Сергей Сошников, нумизмат

Глава 1

— Для начала надо представиться. Это пустая формальность, но всё же лучше о ваших регалиях людям узнать непосредственно от вас.

— Сергей Сошников, нумизмат.

— И… всё?

— А что ещё нужно?

— Хотелось бы чуть больше информации. Это интервью будет подписано «Вадим Токарев, журналист, член Союза журналистов России, главный редактор журнала «Монеты и жизнь». То есть читатель будет знать обо мне чуть больше, чем мог бы. Вы же…

— Можете написать ещё «владелец группы компаний «Иллюминатор», о чëм несомненно сами догадались, находясь в нашем офисе.

— Несомненно.

— Только я не думаю, что вы пришли сюда, чтобы разговаривать о бизнесе.

— Вы правы, меня это не слишком интересует.

— Ещё я действующий член нумизматического клуба "Гурт». Ну и там всё остальное, что посчитаете нужным, вроде миллиардер, филантроп, только плейбоем не называйте, ни к чему это.

— Ваше имя вроде и не Тони. Значит, вы позиционируете себя простым нумизматом.

— Именно так.

— Вы считаете, простой нумизмат может выкупить у немецкого коллекционера не много не мало, а саму «Анну с цепью» за немалую сумму и отдать еë в дар Оружейной палате на безвозмездной основе?

— Нет, я так не считаю. Простой нумизмат точно не может, а вот нумизмат информированный — вполне.

— И невероятно богатый к тому же.

— Да, я думаю это тоже немаловажный критерий.

— Эксперты оценивают сделку в двадцать пять миллионов евро без верхней цены. Это очень большие деньги. Надо очень сильно любить монеты, чтобы отдать столь немалую сумму за металлический чеканный кругляшок.

— А ещё надо быть очень упëртым баварцем, чтобы просить такие несравнимые с реальной стоимостью деньги за эту монету.

— Но всё же любить монеты тоже немаловажно.

— Это правда, монеты я полюбил достаточно рано и небанально. Отец на моё восьмилетие подарил мне коробочку с монетами европейских государств, которые собирал дед в составе Красной армии, освобождавшей Европу от коричневой чумы. Польша, Румыния, Чехословакия, Сербия, Австрия. Словацкий цинковый хелер, богемо-моравский цинковый же корун, стальной никелированный болгарский лев, пять цинковых польских грошей, два сербских цинковых динара, даже пятьсот серебряных румынских лей одной монетой и австрийский доаншлюсовый медно-золотой шиллинг.

— А немецкие?

— Немецкие тоже, само собой. Никелевая марка и пять пфеннигов. И ещё одна монета, в которую стреляли. По моим прикидкам, это памятная монета с Мартином Лютером, но точно сказать тяжело, очень уж она пострадала.

— И всё это вам подарил отец, я не ослышался?

— Я так и сказал.

— В восемь лет, верно?

— Вы первый, кто говорит мне о проблемах с дикцией.

— Мне лишь хочется узнать, что двигало вашим отцом в тот момент.

— Не знаю. Я никогда не спрашивал у него об этом.

— И именно после этого подарка вы заинтересовались нумизматикой?

— Именно нумизматикой нет. Вначале я заинтересовался историей в целом. Мне стало интересно, что это за монеты, почему они появились тогда, что им предшествовало и что пришло на смену.

— В восемь лет? И вы хотите, чтобы я в это поверил?

— Мне, если честно, всё равно, что там происходит с вашей верой. Может быть я ещё и думать не мог в том возрасте по вашей вере, меня это не волнует. Книжки по истории, пусть и в адаптированном варианте, я читал с пяти лет, дед научил, спасибо ему за это. Возможно, получив эти монеты, я хотел оставить более надëжные воспоминания о нём, не помню уже. Факт в том, что история меня заинтересовала, я дипломированный археолог. Можно сказать, свою следующую монету, окончательно начавшую мою карьеру нумизмата, я именно что откопал.

— Лопатой?

— Руками, на даче однокурсника. Он попросил меня помочь разобрать чердак на даче от всякого хлама, я не стал отказываться и в секрете ящика разваливающегося бюро нашëл николаевский платиновый дуплон, то есть шесть рублей на серебро, как на нëм написано. Понимаете, насколько он ценен?

— В зависимости от сохранности… до нескольких миллионов.

— А я тогда этого не понимал. Ну пару сотен тысяч от силы. За монету, на секунду, с полноценной чеканкой! Как она оказалась у Илюхи на даче он сказать не мог, на тот чердак, судя по захламлëнности, свозили вещи десятилетиями. Но то, что монета оказалась спрятанной, как по мне, правильно. За такую редкость и убить могут без всяких сожалений.

— Как вашу вторую жену, решившую продать неизвестному покупателю десять советских копеек сорок седьмого года за сущий бесценок?

— Вы подготовились.

— Не надо мрачнеть, это громкое дело прокатилось по всем значимым нумизматическим сообществам Северной Столицы. Вы тогда сказали очень много.

— Я сам решу, мрачнеть мне или нет. Но раз уж пообещал быть откровенным, я отвечу, хотя вы до сих пор ничего не спрашивали.

— Как так получилось, что Лилия Сошникова, в девичестве Тихáнова, оказалась убита и до сих пор никто не понимает, кто стоит за этим преступлением?

— Все прекрасно понимают, кто за этим стоит.

— Ваши громкие заявления о монетной мафии так и остались лишь громкими заявлениями.

— А вы считаете, что они так просто возьмут и во всём сознаются?

— Без сомнения, у вас есть имена, фамилии и адреса тех, кто должен сознаться?

— Разумеется, нет. Раз вы в курсе дела, то знаете о тщетных попытках разыскать некого «Иннокентия Устинова», обманом заставившего Лилю продать ему эту монету за жалкие тридцать пять тысяч самых обычных рублей.

— Вы не любите рубли?

— Я знаю, что покупал монету мало того, что в два раза дороже, так ещё и стоимость её оценивалась раз в десять больше именно в валюте. Эта монета не заслуживает продажи за подобные копейки.

— Давайте всё же вернулся к самим монетам. Тот платиновый дуплон…

— Стал основой моей платиновой коллекции. Сейчас у меня шесть вариантов николаевских трëхрублëвиков, я рассчитываю собрать их все, что сохранились, чего бы мне это не стоило.

— Значит в вашей коллекции платиновые монеты первой половины девятнадцатого века, так? Вы сосредоточены на них?

— Вовсе нет. У меня так же есть и современные платиновые монеты, советские и современные российские. Так же я собираю монеты европейских стран первой половины двадцатого века и различный брак. Странно, что вы явно готовились к интервью, но про мои монеты как будто слышите впервые. Как минимум одному журналисту я очень обстоятельно рассказывал и даже показывал все свои коллекционные монеты.

— Странно в данном случае то, что вы не интересуетесь тем, кому что наговорили. Ни в одном из ваших интервью ничего обстоятельного про коллекцию нет, только про одну единственную монету, этот самый платиновый николаевский дуплон. И больше ни слова, даже истории его появления не было.

— Это и в самом деле странно, но с этим я разберусь позднее. Дуплон у меня и сейчас при себе, можете написать о нëм и обо всей остальной коллекции, даже сфотографировать.

— Вы не боитесь носить с собой ценность тянущую на несколько миллионов?

— Нет, не боюсь. Уже сегодня эта монета окажется в главном музее города, если не всей страны, и станет частью его монетной экспозиции. Можете заодно позвать всех в Эрмитаж, посмотреть и на Константиновский рубль, и на Анну с цепью.

— Похоже, вы ничего не боитесь в этой жизни.

— А чего мне бояться?

— Ну мало ли что может произойти…

— До сих пор монеты не сделали мне ничего плохого, даже наоборот. Благодаря монетам в клубе «Гурт» я встретил свою первую жену, Светочку, благодаря монетам мои дети получили имена…

— Да? И как им?

— Герман гордится этим фактам. Аврора тоже не жалуется. Давать имена внукам так же планируют по этому методу.

— А что за метод-то? Имена известных коллекционеров?

— Да нет, просто монетку подбрасывал. Каждый раз выпадал мой вариант.

— И жена ничего вам на это и не говорила?

— Светочка и предложила бросать монетку. А раз у меня такие классные отношения с монетами, почему я должен отказываться?

— А мне казалось, что все ваши классные отношения с монетами произошли после рождения ваших детей.

— Так и есть. Но что мне мешало понять это раньше? В конце концов, так ведь получается по жизни. Вся моя жизнь связана с монетами. Я перепродал несколько редких монет и вложил вырученные за них деньги в бизнес Светочки. Бизнес, как вы видите, процветает, мы строим по всей России деловую недвижимость и делаем это успешно.

— Развелись с женой вы тоже из-за монет?

— Нет, Светочка перестала быть моей женой из-за вопросов бизнеса. Времена были неспокойные, мы решили, что так будет лучше. Мы друзья, у неё новый хороший муж, я вот тоже женился во второй раз…

— И вдовцом стали именно из-за монеты.

— Да, так получилось.

— Не думаете вы, что и ваша смерть может быть связана с монетами?

— Даже если и так, я буду этому лишь рад. Умереть от любимого дела это ведь достаточно романтично, разве нет?

— Не знаю. Я бы не хотел умереть от журналистики. Но вернëмся снова к монетам. Кстати, вы называете себя нумизматом-романтиком. Почему?

— А разве нет причин? Я вернул в Россию экземпляр Анны с цепью и передал его музею. Я же вернул в Россию и экземпляр Константиновского рубля и опять же передал музею. Я собираюсь передать музею николаевский дуплон и буду делать так впредь. Судьба моей коллекции после моей неминуемой, увы, смерти расписана по музеям, дети ей распорядятся правильно, я уверен.

— Вы не хотите продать свою коллекцию? Средства от неё можно направить… много куда направить.

— Деньги не отразят мою суть как человека. Я и так направляю немалые деньги на благотворительность. А вот монеты… Представьте, человек приходит в музей, а ему говорят, что вот эту монету вернул в Россию Сергей Борисович Сошников. Разве это не признание?

— Хорошо, это ваше право. Может быть, вы подробнее расскажете о своей коллекции?

— Знаете, я бы с удовольствием отослал вас к другому журналисту, но раз вы говорите, что в том интервью толком ничего не было...

— Только про дуплон.

— Спасибо, я не жалуюсь на память. А знаете что? Давайте встретимся ещё раз у меня дома и детальнее, с показом, поговорим о коллекции.

— А сейчас… нельзя?

— А как вы покажете любителям те же бракованные монеты. Пусть представляют себе по описанию? У меня есть лавина на десятке «Северная Осетия — Алания». А так же антилавина, сочинский гурт и магнитность. И даже зеркальность на той же самой монете. Мини-коллекция.

— Зеркальность? Никогда о таком не слышал.

— Я тоже, потому купил монету за приличные деньги. Но ни о чëм не жалею. У меня так же есть знаменитый мул московского полтинника в зеркальном исполнении, ещё более редкий брак, недели оригинальный мул, если про такое вообще можно сказать «оригинальный». У меня есть и один из самых известных мулов в истории — девятипенсовый фартинг. У меня есть четвертьцентовик с индейцем.

— Никогда о таком не слышал.

— И я тоже, но эксперты в один голос сказали, что монета подлинная во всём, кроме индейца. И таких монет у меня ещё два десятка. Поэтому я предлагаю встретиться ещё раз, вы сделаете необходимые фотографии и уже тогда опубликуете материал.

— Хорошо, я согласен на такое. Когда?

— Давайте в это воскресенье, я как раз буду свободен. Позвоните завтра, для уточнения времени.

— Договорились. До встречи, Сергей Борисович.

P.S. Тем же вечером, что состоялась эта беседа, Сергей Борисович Сошников скончался от многочисленных пулевых ранений во дворе дома на Лиговском проспекте. Немногочисленные очевидцы утверждают, что перед тем, как выпустить очередь в мужчину, убийца громко крикнул «А нехрен было болтать о своëм богатстве первому встречному. Мафия не дремлет». Из кармана убитого была украдена редкая платиновая монета номиналом «6 рублей на серебро» 1838 года чеканки. Родственники погибшего попросили опубликовать этот материал целиком, без правок и редактур. Редакция журнала «Монеты и жизнь» пошла им на встречу, данное интервью можно считать своеобразным некрологом.

P.P.S. Автор материала искренне сожалеет, что слова о смерти из-за монет оказались пророческими, и выражает искреннее сочувствие родственникам погибшего.