Сердце сокола

Глава 1

– Благодарю, господин! Это был правильный выбор! Люди правду говорят!…

–Не перебивай.

–Молчу, господин.

–Итак, ещё раз. Тебя доставили сюда, в мою резиденцию. Мне рекомендовали тебя как опытного ловца, специалиста по хищным птицам. Говорили, что ты с детства охотишься, и что ты прекрасно знаешь русскую Камчатку.

–Это так, господин.

Араб не спеша вошёл под большой зонт на краю бассейна и опустился в кресло, сдвинув в стороны изумрудные, вышитые золотой нитью подушки. Его собеседник остался стоять на солнцепёке.

–Ты доставишь мне хорошего сокола. Я знаю, что на Камчатке водятся самые лучшие, белые, которые ценятся дороже всего. Можешь не спешить, сроки терпят. Ты добудешь птицу и свяжешься с моим человеком во Владивостоке. С таможней не будет проблем, тебя вместе с грузом переправят сначала в Макао, а потом в Дубай. Дальше ты знаешь.

–Я должен буду привезти птицу сам?

–Да. Я лично заплачу тебе… Ну, допустим, двести тысяч. Тебя устроит сумма?

–О да, господин! Всё в порядке! – человек поклонился, роняя капли пота на подстриженный газон.

Араб взял у слуги бокал с напитком и крикнул через плечо:

–Ахмет, проводи нашего гостя!

Человек ещё раз поклонился и, ковыляя на кривых, коротких ногах, быстро пошёл по хрустящей дорожке к воротам виллы. Безмолвный Ахмет следовал за ним.

***

Двое подростков лет по четырнадцати сидели на тёплых, замшелых камнях, разбросанных среди развалин какого-то давнего недостроя. Вверх по склону холма к ним поднимался прохладный ветер с океана, но полуденное солнце стояло высоко, нагретые камни щедро отдавали жар, так что было совсем не зябко. Их велосипеды, прислонённые друг к другу, стояли чуть поодаль под кустом кедрача.

Парень, нескладный и длинный, как все подростки его возраста, болтал босыми ногами по песку, загребая его в кучу и снова разбрасывая по сторонам. У него было треугольное, чуть скуластое лицо, веснушки на щеках, и выгоревшие на солнце брови и ресницы. Уши, такие же треугольные, не торчали в стороны только потому, что их было почти не видно из под давно не стриженых тёмных волос. Парень чуть улыбался, но только одними губами, а тёмно-синие глаза его оставались серьёзными. На нём были старенькие джинсы до колен и много раз перестиранная футболка неопределённого цвета.

Девочка, сидевшая перед ним, тоже была худенькая и угловатая. Она то и дело прищуривала свои фиолетовые глаза – то ли от яркого солнца, то ли ей просто так нравилось. Овальное, миловидное лицо, совсем без веснушек. Простые потёртые шорты и тёмная майка. Свои кроссовки она небрежно разбросала в стороны, как и её спутник.

Девочка беспечно болтала, рассказывая парню какую-то свою идею. Парень изредка поглядывал на неё и молча кивал в ответ. В основном же он смотрел вдаль, на океан и на город, раскинувшийся живой картой внизу, у подножия холма.

– Ну и вот, я ей доказываю, что водить туристов по Камчатке вдвоём сподручнее, а она ломается. Говорит, что пока мы детдомовские, кто нас слушать будет? Туристы, дескать, от нас шарахаться начнут, когда услышат, что мы в доме-интернате живём. А я говорю – как раз детдомовских-то и будут слушать! В четыре уха! Ну, она ещё, такая, заявляет, что нас до совершеннолетия всё равно далеко от города не пустят, а в городе ничего интересного нет, одни холмы, да развалины…

Девочка вздохнула и принялась во второй раз перезаплетать свою каштановую косу.

– Короче, не могу я её раскачать. То ли боится, то ли стесняется, не знаю. Конечно, были бы живы родители, другой был бы разговор, а так…

Парень лениво потянулся на своём камне и сказал:

– Варюнчик, оставь ты её в покое! Ты же знаешь – её не переспорить. Она упёртая.

– Ну… – девочка посмотрела вдаль. – Я тоже не сахар!

Парень рассмеялся:

– Уж это-то я знаю!

Девочка тоже засмеялась в ответ и бросила в него соцветие шеломайника.

Они замолчали. Парень снова принялся смотреть на город, а девочка теперь долгим, внимательным взглядом рассматривала его. Через минуту она задумчива произнесла:

– Варюнчик… Семчик…

– Как ты сказала? – он обернулся к ней, будто ждал этих слов.

– Семчик. Ну, Семён то есть. А что?

Парень застенчиво улыбнулся, будто своим коленям:

– Меня так только мама называла.

Девочка посерьёзнела мгновенно, будто внутри выключили лампочку.

– Если нельзя, я не буду.

– Нет, наоборот! Мне приятно. – он опять коротко улыбнулся. – Честно говоря... этого мне и не хватает до сих пор. Семчик…

Они помолчали. Девочка внимательно смотрела на парня, а потом неожиданно тепло улыбнулась, и протянув руку, взлохматила его волосы. Он тряхнул головой и пригладил свои вихры, разбросанные ветром.

В этот момент высоко над их головами раздался крик хищной птицы. Двое одновременно посмотрели вверх. Прямо над ними, далеко в глубоком синем небе, по широкой дуге медленно скользил сокол. Его было едва видно из-за высоты и яркого света солнца – просто крохотный светлый силуэт в летней, безоблачной синеве.

Семён поднялся на ноги и засвистел в два пальца своим особым посвистом. Варвара встала рядом и, прикрывая глаза ладонью, следила за полётом. Сокол далеко в вышине оборвал широкую спираль, сложил крылья и ринулся к земле.

– Компас! Э-э-эй! – прокричала в небо девочка, и засмеялась, замахала руками, запрыгала в жёсткой траве. Семён широко улыбался, глядя на неё. Он уже открывал рюкзак, вытаскивая приготовленное угощение.

Через полчаса они снова сидели на тех же камнях, теперь уже рядышком. Опустошённый рюкзак валялся на земле, а на коленях у Семёна блаженствовал, распустив крылья, белый камчатский кречет. Варвара гладила его по плотным, скользким перьям на спине и щекотала клюв. Кречет жмурился.

– Совсем как кот после ложки сметаны! – прикрывая рот ладошкой, хихикала девочка. Её глаза продолжали смеяться. – Бывают люди собачники, бывают кошатники, а ты кто?

На это Семён честно заявил:

– Никогда об этом не думал. Просто – я и Компас. Собак да кошек полно везде, а Компас, он один такой.

– И ты тоже. – тихо проговорила Варвара.

***

Солнце уже начало склоняться к горному хребту на западе. Камни остывали, ветер с океана на прекращался, и начало холодать. Друзья вытащили из-под куста свои велосипеды и засобирались домой. Компас на прощанье сделал над ними два круга и полетел к сопкам на севере, быстро растворившись в небе.

– Про него только ты одна знаешь. – сказал Семён, глядя вслед. – Я никому не рассказывал, даже Виталию Алексеевичу.

– Наша на двоих тайна! – страшным шёпотом заявила Варвара, и добавила. – Нет, на троих!

Семён натянул на плечи пустой рюкзак, и они покатили под гору, в сторону города.

Когда они уже проехали пост ГИБДД на въезде, и остановились передохнуть на обзорной площадке над заливом, Семён наклонился к Варваре:

– Глянь-ка, я кажется, помню этот джип…

На дальней стоянке, между ярких туристических автобусов, стоял обычный грязный внедорожник. Варвара рассмотрела его и пожала плечами:

– Ну и что. Тут полно таких. О чём ты?

– Да просто уже третий раз на глаза попадается. И номеров не видно, все в пыли.

– Ох, брось! Тут же полные автобусы богатеньких туристов! Погляди какие толпы! Вот к кому подкатывать надо, а мы кому нужны?…

Они выпили по коробочке сока и двинули дальше. На повороте трассы Семён оглянулся. Джип всё так же мирно стоял в углу парковки, как будто никому он был не интересен.

***

Плотная, глухая дождевая туча поглотила всю сопку до самого подножия. Из неё с самого утра сыпался моросящий, мелкий, злой дождь, пополам с липким снегом. По скользким камням везде прыгали ручейки и водопады; холодная вода собиралась лужами во всех углублениях скал, которые по краям заметало белыми, вязкими хлопьями.

По почти отвесной, блестящей от воды стене медленно спускались два альпиниста. Промозглый ветер поливал дождём камни у них под ногами, противный снег налипал на стёкла очков, но они упорно шли и шли вниз. Наверху, на кромке обрыва, бесновался третий человек, одетый в чёрный, мешковатый комбинезон. А внизу, на узкой скальной полке, кричала и билась в сети большая хищная птица.

– Эй, стойте! Не надо! – кричал сверху чёрный человек. – Стойте, говорю!… Ваша верёвка плохая, вас двоих не выдержит! У меня верёвка! Вот, глядите, толстая, хорошая верёвка! Вы же сорвётесь, идиоты, сорвётесь вниз!…

Его вопли относило ветром, вместе с комьями снега, падавшими со скального карниза. Снизу до него иногда долетал голос женщины, которая, пытаясь перекричать бурю, обращалась к пойманному кречету:

– Компас, потерпи! Ещё чуть-чуть потерпи! Перестань биться, полежи спокойно! Компасик, мы уже идём, мы уже здесь!…

Ветер продолжал бросать вдоль стены мягкую снежную пургу, трепал натянутый струной страховочный конец. Двое продолжали спускаться вниз, к обезумевшей птице, которая каталась по мокрому снегу, всё больше запутываясь в сети.

– Стойте, пожалуйста, стойте! – продолжал вопить чёрный человек наверху. – Я вам заплачу! Пятьдесят тысяч заплачу! Доллары, доллары плачу! Нет, хотите семьдесят! Семьдесят тысяч, только оставьте сокола!… Слышите?! Семьдесят!… Оставьте его!…

Альпинисты, повиснув на двух наскоро вбитых крючьях, не слушали его. Мужчина, встав враспор в трещине, медленно травил конец, а женщина, прижимаясь к стене и цепляясь ледорубом за выступы, упорно спускалась всё ниже и ниже, к каменной полке, где кричала и каталась по камням обезумевшая птица.

– Компас, не кричи, не кричи так, хороший мой! Уже немного осталось! Ты ведь меня узнал, правда? Ты узнал, мой родной! Сейчас я тебя распутаю, потерпи ещё чуток…

Короткий рывок, и спуск остановился. Женщина, повиснув в метре от цели, подняла голову:

– Ваня?

Ей уже всё было ясно – их короткого страховочного конца не хватило.

– Танюша, закрепись там где-нибудь. – скомандовал ей мужчина. – я спущусь метра на два.

И он отстегнул карабин на одном из двух крючьев.

– Что ты делаешь?! – заорал чёрный человек. – Одного крюка мало, ты же сорвёшься, ты сорвёшься вниз! Ты её погубишь тоже! Не отстёгивай страховку, идиот! Вот моя верёвка, я уже бросаю, ловите!…

Женщина торопливо вбила в щель костыль и повисла на нём. Верёвка ослабла – мужчина спускался вниз по трещине. Толстая, надёжная альпинистская верёвка чёрного человека раскачивалась мимо них на ураганном ветру, хлеща плетью по их спинам.

– Всё, готово! – раздался в свисте бури голос мужчины. – Я нагрузил френд, спускайся! Теперь достанем.

Женщина отстегнула карабин и медленно поехала вниз. Через минуту она уже стояла на четвереньках на плоских камнях, покрытых кое-где склизкими проплешинами снега. Медленно, цепляясь руками за стену, она двинулась в сторону кречета, туго спелёнутого в ловчую сеть. Он уже не бился и не кричал – он висел вниз головой, раскачиваясь вдоль стены под порывами ветра, и бессильно, страшно разбросав в стороны крылья.

Страховки хватило буквально внатяг. Женщина дотянулась одной рукой до лохматого кокона сети, притянула его к себе и достала нож.

– А-а-а, не делай этого, не надо! – опять заорал наверху чёрный человек. – Я же заплачу вам! Сто тысяч отдам! Слышите?! Сто тысяч долларов отдам! Не выпускай его, не выпускай!…

Взвыл ветер, очередным порывом бросив на стену заряд мокрого снега. Женщина выпрямилась. Из-под её ботинок полетели вниз, в пропасть, мелкие камни. Белый крылатый силуэт мелькнул на мгновение в седом снежном тумане, и пропал среди неистовой бури.

– Всё, Ваня, всё! Ты видел?! – полетел над пропастью торжествующий вопль женщины, и мужчина засвистел вслед спасённому другу, и закричал что-то, что уже никто не мог понять.

– Лети к Семчику! Возвращайся к нему, слышишь меня?! – крик женщины растворился в водовороте слепой снежной пурги, и ответом ему было еле слышное хлопанье белых крыльев.

– А-а, шайтан, а-а-а! – запричитал им в ответ чёрный человек наверху. – Что вы сделали! Я же вам платил, я обещал! Доллары, много обещал! А-а-а, чтоб вы провалились!…

Он видел сверху, как обессилевшие люди стояли обнявшись, втиснувшись в одну на двоих трещину. Его надёжная альпинистская верёвка болталась мимо них; они не обращали на неё внимания.

– Ну что, будем подниматься? – шепнул мужчина.

– Да. – ответила она и посмотрела вверх, на залепленную снегом стену. – У тебя остались ещё костыли?

Чёрный человек не услышал этих слов.

***

Двое друзей снова сидели на нагретых солнцем камнях на склоне холма, у развалин неизвестно какого строения. Опять, как и десятки раз прежде, клонилась под ветром высокая высохшая трава, стрекотали кузнечики, и трещали беспокойные сороки. По небу величаво плыли в сторону гор пухлые кучевые облачка.

– Ты никогда об этом не рассказывал… – осторожно проговорила Варвара.

– Кому охота вспоминать про гибель родителей. – глухо ответил Семён.

– А сейчас?

– Ну, что сейчас… Жизнь идёт. Папа с мамой не хотели бы, чтобы я всю жизнь траур носил, верно?

Они помолчали.

– Они так и падали вместе. – продолжил Семён, глядя в землю. – Поисковая группа нашла их на дне ущелья – они держались за руки. Долго не могли разжать им пальцы, чтобы погрузить в вертолёт…

Варвара побледнела, и сглотнув, глухо спросила:

– Откуда ты всё это знаешь?

– Я читал материалы дела. Всякие заключения экспертов, и всё такое…

Она смотрела на него. На скулах Семёна гуляли красные пятна, но он глядел вдаль спокойно. Видимо, то, что произошло четыре года назад, давно перегорело в его душе и стало частью его прошлого.

– Я помню, в каком шоке ты был тогда. – вспомнила девочка. – Я к тебе подойти боялась.

– Это точно. Я тоже помню. – ответил он. – Нам тогда по десять лет было, кажется. Или одиннадцать. Учиться я не мог, кушать не мог. Меня силой кормили, помнишь? Почти не спал, боялся кошмаров.

– А ещё ты всё время сидел на террасе. Даже в дождь и в холод. Смотрел на горы. Всё сидел и смотрел, буквально часами. Воспитатели тебя вдвоём уволакивали в тепло, когда ты совсем закоченеешь. Ты ждал Компаса, да?

– Да. – вздохнул Семён. – Ждал, что он прилетит. Я понял, что они его освободили, потому что сеть была разрезана ножом, а не порвана о камни. Потом я сообразил, что Компас не решится подлетать близко к жилым районам, и стал убегать подальше в холмы, или на побережье. Я знал, что он меня найдёт.

– А я… я плакала часто по ночам. – призналась Варвара.

– Ты? Почему это? Мы ведь не были ещё знакомы!

Она грустно усмехнулась:

– Ты постоянно смотрел на горы. С такой тоской и такой надеждой… Я думала, ты ждёшь родителей, что вот они оттуда как-нибудь прилетят, или какой-то знак тебе подадут… И молчал всё время. Мне хотелось познакомиться, но я понимала, что сейчас нельзя…

– Компас прилетел ко мне на четвёртый день, когда я уже всё знал. – продолжал Семён. – У него тоже погибли родители. Охотники нашли его в горах совсем птенцом. Принесли на базу и выкормили. А потом отдали нам. Ты ведь знаешь, папа с мамой были орнитологи, изучали птиц Камчатского края. Так что с воспитанием кречета легко справились.

Двое друзей беседовали о самых важных для них вещах, и тёплый ветер посвистывал в развалинах, и беззаботные воробьи прыгали по камням, поглядывая на людей в надежде на семечки.

– Смотри, вот он! – Варвара указывала куда-то в сторону, вверх по склону. – Что это он там высматривает?

Семён оглянулся и тоже всмотрелся в небо.

Компас кружил нисходящими спиралями в стороне от них. Он видел что-то на земле, но что именно, нельзя было понять – добыча находилась на другом склоне сопки.

– Ну-ка пойдём. – обеспокоенно сказал Семён и вскочил. В сердце вползала какая-то неясная тревога – что-то было не так.

Двое побежали верх по склону. На их глазах Компас вдруг спикировал вниз и скрылся за краем сопки.

И, взбежав на перевал, Семён увидел то, чего так боялся все эти годы. Кречет катался по земле, запутавшись в сети. Он кричал, метался, подпрыгивал, пытаясь взлететь, но крылья вязли в ячейках из тонких верёвок. Рядом билась привязанная за лапу куропатка. А к месту трагедии уже бежал, переваливаясь на кривых ногах, человек в чёрной фуфайке.

Кровь схлынула с лица Семёна, дыхание прервалось и он задохнулся. Пронзительно завизжала рядом Варвара, и её крик привёл его в чувство. Он сорвался с места и побежал.

– Стой! А-а-а, сто-о-ой, а-а-а!!

Человек оглянулся и увидел их. Он сноровисто замотал кречета в сеть, отхватил ножом конец верёвки, которой сеть была привязана с кольям, и бросился вниз, к небольшой, заросшей густой черёмухой балке у подножия сопки.

Двое летели вниз огромными прыжками. Семён ничего вокруг не видел, перед ним была только спина человека в фуфайке. Компас в чужих, цепких руках, плотно замотанный в сеть, продолжал биться, кричать, и звать друга на помощь.

– Сто-о-ой! – срывая голос, надсаживая лёгкие, кричал Семён. Ему не хватало дыхания, под рёбрами уже сильно кололо. Он два раза падал, рассаживая в кровь руки об острый щебень. Он слышал, как кричал его Компас, и этот крик, похожий на последнюю мольбу, выворачивал и разрывал его надвое. Он сейчас, прямо на своих глазах, терял ещё одну родную душу, последнюю свою связь с погибшими родителями.

Человек в фуфайке, оглянувшись последний раз, добежал до черёмух и исчез за краем балки. Семёна уже не держали ноги, в глазах плыли мутные круги, он почти ничего не видел, но продолжал бежать вперёд. В балке взревел мотор, и с другой её стороны вылетел внедорожник, с заляпанными грязью номерами, настолько пыльный, что трудно было даже определить его цвет. Разбрасывая камни и комья сухой травы, он бешено запрыгал по кочкам, удаляясь в сторону грунтовки, ведущей к городу.

Семён остановился, глядя вслед удаляющейся машине. Она уносила куда-то его друга, уносила в неволю, в плен, в клетку, на потеху какому-то скучающему богатею. Прочь от вольного неба Камчатки. И он не смог ему помочь. Он не смог…

Он следил за машиной, пока она не превратилась в точку, в хвост серой пыли. Начали просыпаться обычные чувства, возвращая его в реальность. От этого огромность, невозвратность его потери только разрасталась, превращаясь в какой-то мутный, чёрный шар, грозивший расплющить, поглотить его с головой.

Он оглянулся. Варвара сидела на земле, взлохмаченная, со ссадинами на лбу, закрывая обеими руками открытый рот. Остекленевшими глазами она смотрела вслед машине.

– Семчик…

Он подошёл к ней, держась за бок, в котором нестерпимо кололо.

– Семчик… – как в трансе повторила девочка. – Я узнала его! Это же тот проводник, который водит туристов по горам.

Семён, смотрел на неё сверху, ничего не понимая. Он по прежнему видел только чёрную спину браконьера, уносившего неведомо куда его Компаса.

– Семчик… Я… я рассказала тем туристам… то ли египтяне, то ли турки… рассказала про Компаса. Это я рассказала им! А он стоял рядом и переводил! Это он следил за нами тогда… Я всё разболтала!…

Слёзы переполнили её глаза и пролились по пыльным щекам на землю. Она прижала ладони ко рту и в отчаянии, в безысходности от своей жуткой ошибки, с мольбой и надеждой смотрела на Семёна снизу вверх.

Он, наконец, осознал, что произошло. Ноги стали ватными. Он рухнул на колени, сдавил голову руками, вцепился в волосы, и завыл, оскалившись и стиснув зубы.

Семён не помнил, сколько просидел он так, на сухой земле. Его попеременно бросало то в отчаяние, то в глухую безнадёжность, то в апатию ко всему на свете, то снова в отчаяние. Мир вокруг него постепенно расширялся, обретая привычные формы. Наконец, он почувствовал, что может двигаться и встал на ноги. Варвара по прежнему сидела в той же позе, и округлившиеся её глаза всё так же были полны раскаянием, мольбой и надеждой. Её пальцы мелко дрожали, а на щеках засыхали дорожки слёз.

– Пойдём. – глядя прямо перед собой, незнакомым голосом сказал Семён.

Девочка поспешно поднялась, чуть было не упав снова, и молча последовала за ним вверх по склону, туда, где они оставили свои велосипеды.

***

– Итак?

–Я всё сделал, господин! Покорно прошу извинить за небольшую задержку! Возникли сложности…

–Это неважно. Показывай!

Снова поклонившись, человек торопливо поставил коробку на резной стол белого камня и принялся суетливо сдирать скотч. Араб встал с софы и подошёл поближе.

В коробке среди мягких тряпок лежал спелёнутый белоснежный кречет с колпачком на голове. Араб, пряча от гостя загоревшиеся глаза, взял птицу в руки и принялся не спеша, внимательно её осматривать. Закончив, он положил сокола обратно и произнёс:

–Хорошо.

Человек украдкой перевёл дыхание.

Араб подошёл к бюро, достал из ящичка бумажник, вернулся назад и положил его на стол рядом с коробкой.

–Вот твои двести тысяч наличными, как я обещал. Если хочешь, можешь пересчитать. Я слышал, люди твоей профессии весьма… недоверчивы в деловых вопросах.

На губах араба промелькнула коротенькая улыбочка.

–Нет-нет, господин! Что вы! Как можно не доверять такому человеку, как вы!

Он взял кошель с деньгами и поклонился ниже, чем обычно.

–Хорошо. – Повторил араб. – Ахмет! Проводи гостя, и позови Мухаммада.

Когда в комнату вошёл подросток лет шестнадцати, араб обнял его одной рукой и сказал:

– Мухаммад, сынок! У меня есть для тебя подарок.

***

Окна в кабинете директора детского дома были открыты настежь. В них виднелась синяя горная гряда со снеговыми конусами высоких сопок на горизонте. Вечерело, и небо постепенно затягивали сизые тучи. Собравшиеся молчали, обдумывая услышанное от Семёна. Он только что рассказал им всё от начала до конца.

Многое они знали и раньше. Но все известные дирекции факты касались только судьбы самого Семёна, и того, как он оказался здесь. Все были в курсе, что его семья приехала на Камчатку в длительную командировку для изучения птиц. Мальчик, как положено, был устроен в местную школу, и жил с родителями в съёмной квартире. Он привык к их частым отлучкам, когда они уходили в походы, был самостоятельным, так что родители не сильно опасались, что он останется голодным или забудет вовремя лечь спать. Однако, после трагедии оказалось, что у парня не нашлось никаких других родственников. Ему некуда было возвращаться. И было принято решение оставить его здесь, в местном доме-интернате.

Взрослые всё это знали. Но история про Компаса оказалась для них неожиданностью.

– Так. – сказал директор и поставил в стакан карандаш, который вот уже полчаса вертел в руках. – Что же мы имеем? Номера машины вы не видели, цвета её тоже не разглядели. Мы знаем только её марку. Как зовут этого человека, вы не знаете. Известно, что он низкого роста и прихрамывает. Ещё известно, что он переводчик при иностранных туристах…

Опять повисла тишина. Все сосредоточенно разглядывали ковёр на полу и рамки с почётными грамотами на стене кабинета. Семён, закончив свой рассказ, молчал. У него не осталось больше никаких сил; он тупо смотрел прямо перед собой.

Варвара, молчавшая весь долгий его монолог, робко глянула на парня, и впервые заговорила:

– Виталий Алексеевич! Я подумала… может быть… к нам ведь приезжали журналисты! Я помню, целых два раза. У вас должны остаться телефоны… Может быть, позвонить? Пусть приедут снова. Мы им всё расскажем…

Девочка выпрямилась и оглядела собравшихся. Она сидела рядышком с потерянным, опустошённым другом, но не решалась до него дотронуться. Голос её постепенно креп, хотя всё ещё оставался ломким.

– Или вот вы, Нина Сергеевна! – обратилась она к завучу. – Вы как-то говорили, что у вас есть знакомый писатель. Одноклассник ваш, кажется…

Нина Сергеевна коротко кивнула, не поднимая глаз от ковра.

– Позвоните ему, пожалуйста! – продолжала Варвара. – Объясните… Может, он напишет рассказ хотя бы. Опубликует где-нибудь…

Виталий Алексеевич молча смотрел на девочку и о чём-то размышлял.

– Или вот ещё! – глаза Варвары уже блестели вдохновением. – У нас же есть фотографы, которые природу Камчатки снимают! У них есть блоги в Интернете. Пусть бы написали у себя заметки! Неужели откажутся?

Девочка с ожиданием ловила взгляды взрослых. Все продолжали молчать.

– Просто я подумала, чем больше людей узнают эту историю, тем больше шансов, что… – она поперхнулась и закончила шёпотом, – что Компаса задержат на границе…

В пальцах у директора опять крутился карандаш. Виталий Алексеевич, не отрывая от него глаз, медленно проговорил:

– Вряд ли эта история заинтересует какую-либо редакцию. Разве что в разделе «криминальная хроника» где-нибудь в дальнем уголке сайта…

Семён стиснул руки, чтобы унять дрожь в пальцах и проговорил звенящим голосом:

– Но можно ведь попробовать! Почему же нет?! Даже маленькая заметочка – уже лучше, чем ничего… А блогеры? А тот писатель? Можно ведь и просто в полицию заявить!…

Силы опять кончились, парень выдохся и замолчал. Директор поднял взгляд и посмотрел на него исподлобья:

– В полицию вообще не имеет смысла. Компас ведь не твоё имущество. Формально у тебя ничего не украли. Вот если бы тот негодяй твой велосипед угнал, тогда другое дело...

Горло Семёна сжало что-то холодное. Комната начала исчезать, будто поле зрения стало съёживаться в какой-то серый туннель. Он неожиданно встал и молча, не прощаясь вышел из кабинета. Все, кто был в комнате, опять уставились кто куда – на ковёр, на стену с наградами, на пейзаж за окном…

– Я поддерживаю ребят. – проговорила после тяжёлого молчания Софья Ивановна, преподаватель русского языка и по совместительству школьный психолог. – Надо попытаться, Виталий Алексеевич! Надо сделать хоть что-то! Не сидеть же!

Директор откинулся на спинку кресла и оглядел всех присутствующих по очереди.

– Так. Вот, что я думаю. – начал он чётким и твёрдым голосом. – Эта история, пока она остаётся сугубо частным делом, никого не заинтересует. Но если её раздуть до масштабов всего края, может и сработать.

Он встал и прошёлся по кабинету.

– Браконьерство – проблема всей Камчатки. Эти сволочи воруют у нас краснокнижных птиц и вывозят их массово куда-то на Ближний Восток. Арабы хорошо платят. Учёные уже говорят, что популяции редких соколов могут уменьшиться до невосстановимых размеров. И тогда некоторые виды просто вымрут, исчезнут! Об этой беде все знают, и она уже всех достала! И народ давно на взводе, и власти уже всё осознали. Вопрос в том, насколько созрела эта лавина?

Директор остановился прямо перед Варварой и посмотрел на неё в упор:

– Ваша история может стать последним камушком, который её стронет.

Клавдий Николаевич, пожилой бухгалтер, выполняющий также обязанности завхоза, прокашлялся:

– Ну, я слыхал, какие идеи бродят в администрации. Поговаривают, что запретами да наказаниями ничего не решить. Да это и так ясно. Вот если бы устроить, чтобы тем арабам было выгоднее покупать птиц легально, по закону… С прививками, с документами, всё такое… Тогда браконьерство само собой заглохло бы.

Собравшиеся переглянулись и кто-то проговорил:

– Нелегальные структуры не выдержат конкуренции с легальными, это правда.

Завуч покачала головой:

– Ох, да ладно! Нам самим эту затею не осилить. Мы же просто детский дом-интернат, не забывайте. А тут проект как минимум регионального уровня…

– Вера Николаевна. – прервал дискуссию Виталий Алексеевич. – Контакты того репортёра у вас остались? Который зимой к нам приезжал…

Секретарь чуть пожала плечами:

– Емайл остался. И бумажный экземпляр газеты с его статьёй. Там есть адрес редакции.

– Поищите-ка всё это. А вы, Клавдий Николаевич, сейчас останьтесь, набросаем наши соображения с экономической стороны. Если получится поднять волну в СМИ, может, и закрутятся шестерёнки-то.

В кабинете загудели голоса, люди начали подниматься, гремя стульями, пробираться к выходу. Варвара всё так же сидела в углу, стискивая ладони коленями, и пристально глядя прямо на директора. Виталий Алексеевич поймал её отчаянный взгляд, легонько кивнул девочке и ласково улыбнулся.

***

Он просидел на террасе глубоко за полночь. Несмотря на затянутое тучами небо, ночи были ещё светлые, и с террасы можно было сколько хочешь любоваться горами. Сегодня они то прятались за седыми прядями летних дождей, то снова являлись в своём вечном величии, пронзая вершинами низкие облака.

Он повзрослел на четыре года с тех пор, как появился здесь. А истекшие сутки, как ему казалось, добавили ещё столько же. Он чувствовал себя взрослым, много потерявшим, многое упустившим. Четыре года назад у него случилась самая страшная потеря, которая может случиться у ребёнка. Теперь он уже не ребёнок. Только здесь, на безлюдной террасе, в одиночестве, когда закончилась вся дневная суета, до него, наконец-то, дошло окончательно: к нему больше не прилетит его Компас.

В самый глухой и тёмный час ночи мягко открылась дверь. Тихонько скрипнули деревянные половицы под осторожными шагами. Панораму горных вершин, едва заметных в облачной тьме, на секунду заслонила чёрная тень, и на колени, на плечи, на руки легло большое и тяжёлое одеяло. Оно было тёплым, словно только что с нагретой печной лежанки. С ним прилетела волна запахов – обжитого дома, тесного гардероба с летними платьями на деревянных плечиках, кладовки, полной банок с солёными грибами, старых разношенных валенок, шерстяных шапок и старых газет на потемневших деревянных полках…

Всё это на секунду окутало, накрыло его с головой; дыхания вдруг не хватило, и он почти задохнулся. За весь длинный день с его ресниц не упало ни слезинки, а сейчас по крыльям носа от уголков глаз потекли горячие струйки. Он зажмурился и прикусил губу, чтобы не завыть в голос. Тонкие, горячие пальцы нашли его ладонь; он сжал их обеими руками, а длинные каштановые волосы рассыпались по его плечу.

Вдвоём было уже не так холодно.

***

– Ты хотел поговорить со мной, сын?

–Да, отец.

Они медленно шли по аллее в тени высоких пальм. Горячий ветер, долетавший сюда из пустыни, играл подолами их белоснежных кандуров.

–Речь об Алмазе.

Араб взглянул на сына:

–Что же такое? Он заболел? Или ты недоволен им?

Сын вздохнул и начал:

–Нет, отец. Он великолепный! Но дело в другом.

Молодой человек помолчал секунду, собираясь с мыслями.

–Мне рассказали его историю. Алмаз был ручной птицей. Он принадлежал одной семье в России, где-то далеко на севере. Браконьеры ловили его дважды. И в первый раз ради его спасения два человека пожертвовали жизнями.

Араб остановился и повернулся к сыну. Белая гутра взметнулась по его плечам.

–Что ты говоришь?!

–Да, отец, это так. Двое спустились к нему по отвесным скалам, во время сильной бури. Распутали его из ловчей сети и выпустили на волю, но сами не смогли подняться обратно. Они сорвались со стены и разбились.

Араб отвернулся. В его чёрных глазах зажёгся гнев, брови сошлись над переносицей.

–Стало быть, меня обманули. Тот человек не рассказал мне всего… – проговорил он, и совсем тихо добавил – Нельзя вести дела с негодяями, меня предупреждали…

–И вот теперь его поймали снова. Лишили свободы во второй раз.

Отец и сын стояли друг перед другом на пустынной тенистой аллее. Далеко, возле дома, слышались весёлые крики детей и плеск воды.

–Отец! Я не могу владеть Алмазом. Ты мне его подарил, он замечательный, я его люблю. Но я не могу. Прости, не могу! Он принадлежит той семье, где отдали жизни для него! Я не хочу, не имею права…

У молодого человека перехватило дыхание, и он отвернулся.

После долгого молчания отец спросил:

–Как же ты хочешь поступить с Алмазом?

–Я попрошу Ахмета найти телефон русского посольства в Дубае, – ответил сын, справившись с собой. – и сам поеду туда, чтобы передать им птицу.

Араб долго с нежностью смотрел вслед сыну, уходящему в сторону дома по аллее между апельсиновых деревьев и душистых акаций. Потом вздохнул и тихо проговорил:

– Как быстро ты вырос…

***

Строительная площадка гудела, гремела и стучала своим обычным порядком. Ватага детдомовцев, облепив ограждение из грубых досок, наблюдала, как в котлован опускают бадью с бетоном. Рабочие в оранжевых касках и жилетах сноровисто подхватили её, и раствор вязкой жижей полился в опалубку.

– Здесь будет бассейн? У нас что, будет свой бассейн?! – громко спрашивал кто-то из детей.

– Чем ты слушал! Сказали же, что будет!

– И даже с тёплой галереей! Из учебного корпуса можно будет сразу туда пройти, не нужно на улицу выходить!

– А в спальнях всего по три человека в комнате, а не по шесть, как сейчас!

Это была экскурсия. Дети осматривали стройку своего нового дома-интерната. Большой автобус дожидался их за оградой.

Семён был теперь старшим воспитанником среди всех остальных детей. За прошедшие годы он вытянулся, раздался в плечах, руки его стали крупными и жёсткими от частой физической работы. Взгляд остался такой же прямой и открытый, как раньше, но в нём появилась твёрдость, не свойственная мальчикам, но свойственная мужчинам.

Варвара изменилась сильнее. Она теперь была собранной и молчаливой. Её взор как будто обратился внутрь себя. Она мало говорила, мало смеялась. Взгляд стал долгим, изучающим, внимательным. В девушке будто выросла какая-то внутренняя сила, и прежней, весёлой, дурашливой и легкомысленной девчонке внутри этой Варвары больше не было места.

Эта перемена казалась даже пугающей. Её подруги теперь не могли найти с нею общий язык, и девушка начала медленно, но неуклонно отдаляться от них.

К Семёну подошёл директор и шепнул ему что-то. Он кивнул, набрал в грудь воздуха и громко скомандовал:

– Так, дети! Экскурсия закончилась, все к автобусу! Мы уезжаем!

Варвара оглядела своих подопечных и вскинула руку с флажком:

– Первая и вторая группы, за мной! Ворон не ловим, за мной, слышали?!

Она, размахивая флажком, то и дело оглядываясь, первой пошла к парковке за временной оградой. Галдящая ватага малышни нехотя потянулась следом. Семён и ещё двое старших парней оглянулись последний раз на строительную площадку и принялись подгонять отстающих.

Теперь путь предстоял недолгий. Автобус запетлял по извилистой дороге в зарослях высоких борщевиков, по увалам, поросшим кедровым стлаником. Семён на заднем сиденье автобуса тихо беседовал с другими старшими про увиденную стройку. У Варвары же был прекрасный обзор в переднее окно: она располагалась рядом с Ниной Сергеевной впереди, на месте экскурсовода.

Прошло меньше получаса, и автобус уже въезжал в ворота новенького соколиного центра.

Виталий Алексеевич на том памятном совещании несколько лет назад оказался провидцем. Грамотные журналисты совместными усилиями сумели основательно раскачать тему; подключились общественные организации; специалисты сумели объяснить властям, что пресечь вывоз краснокнижных птиц довольно легко. В Москву полетели официальные обращения, экономические обоснования, выводы экспертиз и прочие бумаги. А потом грянуло поручение президента, и колёса государственной машины вдруг завертелись поразительно быстро – соколиный центр был построен всего за два года. И пару месяцев назад уже принял первых своих постояльцев – около сотни молодых кречетов.

Именно этой поездки Семён ждал и боялся больше всего. Все эти годы он помнил своего потерянного крылатого друга. У него в сердце, задавленная здравым смыслом и всякими логическими соображениями, всё ещё тлела надежда: а вдруг? Ведь привезли же сюда несколько десятков птиц из разных далёких стран! Ну, почему бы и нет?!

Но у судьбы, как оказалось, были насчёт Семёна другие планы.

***

Уже ближе к концу экскурсии, когда вся группа галдящих школьников разглядывала территорию с вершины облёточной башни, Семён заметил внизу человека в униформе соколиного Центра. Он подметал круглую площадку перед башней, прихрамывая на своих коротеньких, кривых ногах.

Семён остолбенел и вдруг задохнулся, как когда-то давно, на вершине того холма. Варвара, страшно бледная, подбежала к нему и уцепилась за руку так, что хрустнули суставы. Задрожавшими пальцами она прикрывала рот – точно так же, как на том склоне, после их отчаянной погони.

Семён резко вырвал руку и направился прямо к экскурсоводу.

– Кто этот человек? – спросил он тихо, но таким голосом, что все вокруг замолчали.

Мужчина в униформе Центра, который проводил экскурсию, опешил и даже отступил на шаг, всматриваясь в жёсткие глаза парня, горевшие злым огнём.

– Кто он?! – повторил Семён свой вопрос, повышая голос.

Экскурсовод посмотрел вниз.

– Это наш служитель. Недавно устроился. Опытный, прекрасно знает хищных птиц…

– Я хочу поговорить с директором. – оборвал его Семён. – Отведите меня к нему!

Подоспевший к месту скандала Виталий Алексеевич уже всё понял. Он взял мужчину за локоть:

– Пожалуйста, сделайте, как он просит! Это важно, поверьте! Отведите нас к директору!

***

Через десять минут Семён ходил широкими шагами по кабинету директора соколиного Центра и хрустел пальцами. На предложенном кресле он усидеть не мог, и метался из угла в угол, в ожидании прихода того человека. Варвара стояла у окна, сложив руки на груди и кусая губы.

Открылась дверь. Прихрамывая, вошёл невысокий пожилой человек в рабочем комбинезоне, поверх которого была накинута чёрная клеёнчатая куртка.

Парень с перекошенным лицом шагнул к нему.

– Семён! – хлестнул из-за спины резкий голос Виталия Алексеевича. Повинуясь окрику, тот остановился посередине кабинета.

– Ты узнал меня? – прошипел Семён, жадно вглядываясь в маленькие глазки вошедшего. – Ты видел меня, ты следил за мной, я знаю. Ты видел, как я бежал за тобой по тому склону?!

Взгляд человека остановился. Он попятился и прижался спиной к дверному косяку.

– Ну?! Говори! – взревел Семён, едва сдерживая себя.

Человек сглотнул, провёл толстыми пальцами по губам. На лице его заиграли пятна.

– Да, я знаю тебя. – сказал он наконец. – Ты Семён… Семён… Сын Татьяны и Ивана, которые погибли…

Он вдохнул поглубже, будто решаясь на что-то страшное.

– Я был там! Я видел, как они упали!

В кабинете повисла тишина. Семён словно прирос к полу, не в силах двигаться. Виталий Алексеевич побледнел и встал со стула.

– Рассказывайте! – потребовал директор Центра, глядя на человека исподлобья.

Тот облизал губы и начал.

– Я разложил сеть на краю обрыва. Привязал её. Сокол запутался в сети, стал метаться, и свалился вниз. Линь застрял в камнях, и я не смог вытащить сеть наверх. Я побежал к машине за верёвкой и другим альпинистским барахлом. А когда вернулся, эти двое… твои родители, уже спускались вниз.

Он перевёл дыхание. Все молча смотрели на него и ждали.

– Я увидел, что их верёвка короткая и тонкая. Она не выдержала бы двоих. Я стал кричать, чтобы они вернулись. Я хотел им заплатить! Я предлагал деньги, доллары, много долларов! Но они не слушали. Мужчина страховал сверху, а женщина добралась до каменной полки, распутала кречета и выпустила его. Он потом ещё кружил над ущельем, я слышал его голос. А женщина кричала ему, чтобы он улетал, чтобы летел к кому-то… Я не расслышал имени. Потом они стали подниматься наверх… Я бросил им свою верёвку, я кричал, чтобы они хватались за неё! Но они не захотели!

– И что же?

Человек съёжился, затравленно глядя в пол, не смея поднять глаза на Семёна.

– Френд вышел из стены. Их рвануло метра на два вниз, и верёвка лопнула от удара. Она была уже растянутая, жёсткая, без амортизации…

Семён со сжатыми кулаками стоял посередине комнаты и смотрел на загнанного, прижавшегося в стене человека в углу директорского кабинета. Наконец, он собрался с силами и выдавил:

– Почему ты не пришёл к следователю? Почему не рассказал?

Человек бросил на него короткий взгляд и снова уставился в пол.

– Боялся, что заподозрят в браконьерстве. Ведь там нашли мою сеть. А теперь мне уже нечего терять…

Варвара внезапно быстрыми шагами пересекла кабинет и вцепилась в плечи парня:

– Семён! Семчик! Ну-ка, посмотри на меня! Посмотри на меня!! – выкрикнула она ему в лицо. Парень закачался, замотал головой, но остался всё же стоять, опираясь на неё. Глаза его помутнели и остановились, он явно уже ничего не видел перед собой.

– Я пытался их спасти! – голосил у двери человек, водя ладонями по щекам, будто закрываясь от чего-то. – Я не лгу! Поверьте мне, я не лгу! Я бросил верёвку, я кричал им, но они не захотели! Они даже не стали её ловить на ветру!

Варвара, всё ещё держа Семёна за плечи, повернулась к человеку:

– Где он? Кому ты его продал? Где он?!

Человек у двери снова судорожно сглотнул и посмотрел на неё.

– Одному арабу в Умм-эль-Кайвайне, возле Дубая. Он заплатил мне много, хорошо заплатил. Но деньги, какие остались, у меня изъяли по приговору. Присудили штраф. Я продал дом…

– Ты продал дом, чтобы выплатить штраф?

– Да.

– Где же ты живёшь?

– Здесь, в Центре. Мне дали здесь комнату.

Директор Центра кивнул и медленно произнёс:

– Суд дал ему шанс. Условный срок. Отличный работник, у меня нет нареканий.

А человек у двери торопливо продолжил, словно оправдываясь:

– Арабы больше не нанимают ловцов. Покупают соколов прямо здесь, в Центре. Больше никто делами не занимается, невыгодно. Я тоже остался бы без дохода, если бы до сих пор был в деле. Пришлось бы работу искать. А здесь я снова при птицах, и зарплату выдают, и кормят, и жильё дали!…

Варвара, так и не отпустившая Семёна, снова повернулась к нему и встряхнула, надеясь привести в чувство.

– Ты слышал? Слышал? В Дубае! Можно его найти! Ну не молчи, очнись!

– Так, послушайте. – вдруг сказал Виталий Алексеевич. – Может, и не придётся никого искать в Дубае. Сюда привезли несколько десятков птиц из Эмиратов.

И он повернулся в директору Центра:

– Покажите им ваших кречетов. Если их птица здесь, они узнают её.

***

По чистой песчаной дорожке они быстро шагали в сторону длинного корпуса птичьих вольеров. Виталий Алексеевич уже понимал, что экскурсию придётся продлить: осмотр около сотни помещений с птицами займёт время, а эти двое уж точно не пожелают уехать, не осмотрев их все до единого. Директор соколиного Центра шёл позади и отдавал какие-то распоряжения по рации.

Семён уже отходил от потрясения после разговора в кабинете. Он молчал и стремительно шёл вперёд; Варваре приходилось переходить на бег, чтобы поспеть за ним.

Пройдя немного по боковой дорожке, они вошли в круглый тренировочный манеж. Семён огляделся. Высоко под матерчатым тентом крыши кружило с десяток соколов.

Семён вдруг почувствовал, как заныло и заболело в груди сердце. Ноги обмякли и перестали слушаться. Он вздрогнул, пальцы его похолодели, и он задышал мелко и быстро. Он как будто совсем пришёл в себя, опомнился после тяжёлого разговора, и вглядывался теперь в уютный сумрак манежа. Птицы кружили высоко над ним, парами и поодиночке, но нельзя было ничего рассмотреть из-за ярких солнечных лучей, льющихся в слуховые оконца.

Варвара дёрнула Семёна за рукав:

– Ты просто свистни, как ты умеешь!

И Семён свистнул в два пальца, как когда-то прежде, своим особым посвистом. И из десятка птиц, круживших под потолком, отделилась одна белая тень, и сложив крылья, стала падать вниз. И Семён, протянув руки, закричал и побежал вперёд, а птица хлопала крыльями у него над головой и кричала ему в ответ.

Варвара без сил опустилась на траву, размазывая по щекам слёзы. Виталий Алексеевич наклонился к директору Центра и тихо сказал:

– Пойдёмте. Мы здесь лишние.

Белая птица, непрерывно крича, наконец, опустилась совсем низко; молодой человек схватил её в воздухе и прижал к себе, и она распластала свои крылья у него на груди. Тогда он оглянулся, протянул руку, и девушка, вскочив с земли, подбежала к ним.

Они стояли так, обнявшись втроём, неизвестно сколько, словно семья, снова соединившаяся после долгих и страшных странствий в одиночку. А Камчатский ветер, играя пологом манежа у них над головами, улетал вдаль, к синим сопкам, к колючим вечным снегам и куда-то дальше, в неизведанные ещё края и страны.

(с) Влад Нордвинг, сентябрь 2022 – март 2024