Сердце севера

Глава 1

Нина загадала желание.

Чистое, глубокое, уже по-осеннему стылое небо сияло миллионами звезд. Самые яркие подмигивали друг другу, как заговорщики, а потом застывали в ожидании очередной падающей звезды. И тогда где-нибудь на чернильном полотне срывалась в пропасть и тотчас сгорала хвостатая Персеида, оставляя за собой тонкий след надежды на чудо.

Нина усмехнулась. Подумать только! Две недели назад она подшучивала над членами экипажа моторной лодки, когда те прыгали под мостом в ледяную воду, чтобы загадать желание.

«Наивные, — думала она тогда, глядя на их ошарашенные лица, — столько страданий ради глупой приметы». И вот теперь она сама сидит и мерзнет посреди соснового леса, задрав голову к звездному небу.

Кажется, это свойство человеческой природы: ты иронично смотришь на других мечтателей, но при этом сам никогда не упустишь возможность заказать у Вселенной быструю доставку своего самого сокровенного желания. Разница только в том, во что сам веришь.

Нина слегка надавила на педаль велосипеда и тронулась вглубь леса.

Сосновый бор начинался сразу за воротами дачного поселка. С утра до самого вечера по разбитой, изъезженной лесной колее медленно ползали автомобили, днем бродили дачники с корзинами или деревенские псы с печальными глазами, бывало, пробегали дети с пляжными полотенцами и надувными кругами. Ночью же дорога принадлежала сверчкам.

Наконец, показался «Треугольник». Так в народе называли участок леса, разделенный клинышком двумя дорогами: одна вела к дачам, другая — к пионерлагерю. Именно сюда Нина приехала по грязной грунтовке, освещенной звездным небом. Это была конечная точка ее маршрута: крошечный лесной пятачок посреди леса. Ее привели сюда воспоминания об отце.

Когда Нина была маленькой, папа часто брал ее с собой за грибами. Для них обоих это был способ провести время вместе, своеобразный еженедельный ритуал папы и дочки, недоступный для третьих лиц. Нина хорошо запомнила, что каждая вылазка в лес превращалась в сказочное приключение. Отец, как лесной чародей, умел творить чудеса: то отыщет среди пожухлой листвы ежонка, то покажет диковинную птичку на дереве, то смастерит игрушку из шишек и прутиков. Он всегда знал, что через четыре дня на этой полянке пойдут лисички, а вон там созреет лужайка с земляникой. И никогда не ошибался, поскольку чувствовал природу. Нина наблюдала, как угрюмый, уставший от ругани отец, оживал в лесу, как начинал мурлыкать под нос песенку, шутил, как расходились тонкие лучики от уголков его смеющихся глаз.

По привычному маршруту они обходили грибные места, а потом возвращались на дачу через «Треугольник» и непременно делали остановку, чтобы передохнуть и попить горячего чайку из термоса. И вот тут-то начиналось самое интересное. Пока Нина раскладывала на газетке бутерброды и разливала чай, папа усаживался на сруб у кострища, разжигалогонь, закуривал папироску и, глядя на нее через прищуренный глаз, спрашивал:

— Ну что, Нинок, какую историю тебе сегодня рассказать?

— Про приключения! — выкрикивала девочка и усаживалась напротив отца.

Отец рассказывал истории о своих путешествиях в далекую Карелию, о белых кудрявых бурунах на суровой Ладоге, о высоких шхерах, напоминающих огромных чудовищ, притаившихся в воде. Нина жевала бутерброд и представляла, как папа мчит на лодке по волнам, его глаза горят, ветер треплет волосы, а руки крепко сжимают кантеле, волшебный инструмент, способный усыпить водяных монстров. В своих фантазиях она рисовала, как бесстрашный отец пересекает озеро, преодолевает скалы и сходит на берег маленького необитаемого острова посреди большой воды. Сильный и всемогущий, как герой народных сказок.

В последний раз, когда они обедали на «Треугольнике», папа набрал целую корзину белых грибов, и пока хлеб жарился над угольками, он довольно поглядывал то на дочь, то на лукошко.

— Смотри, дочка, — сказал он тогда, кивая на корзину, — всю зиму будем есть. Без тебя ничего бы не собрал, разве что поганок принес. Ты — мой талисман!

Через неделю его не стало. Это было двадцать пять лет назад.

Нина посветила фонариком на то место, где когда-то было кострище, но все заросло кустарником. Нет больше «Треугольника». Живы только воспоминания.

По дороге домой Нина размышляла об отце и его жизни. Перед глазами то и дело всплывали изображения родного лица, как слайдшоу из фотографий. Как будто это место, дачный лесной «Треугольник», давал подпитку для воспоминаний. Как будто оно до сих пор помнило его. Стоило только увидеть высокие сосны, заставшие его при жизни, как смытые, затертые от времени черты становились четче. За этим она и приехала в лес, как приезжала каждый год: напитаться перед отъездом теплыми образами.

Под колесами снова зашуршал грунт, запели сверчки, над головой зашелестели и зашептали деревья: «Ты — мой талисман».

Близилась полночь, но дачный поселок не спал. В домах горел свет, во двориках играла музыка. Обычно участки к этому часу погружались в тишину, соседи желали друг другу доброй ночи, закрывали теплицы и шлепали уличными тапочками в теплый дом. Но в тот вечер было шумно: дачники пели и гуляли. Уже с самого утра накрывали на стол, жарили шашлыки и пили вино: люди прощались с летом. Это был пятничный вечер одного из последних дней августа.

Когда Нина подъехала к воротам своего дома, на нее выскочила обеспокоенная мама, с подбитыми кудряшками с одной стороны и всклокоченными с другой. Она теребила в руках фонарик, пытаясь его включить.

— Мам, ты чего не спишь? — спросила Нина, слезая с велосипеда. Она не ожидала увидеть маму в столь поздний час, да еще и на улице.

— Нинок, наконец-то, — сказала женщина. Она продолжила стучать фонариком о ладонь, на тот случай, если батарейки вдруг передумают и оживут. — Представляешь, свет пропал во всем доме? Опять пробки выбило. А я передачу интересную смотрела, там артисты нарядились…

Нина вздохнула, не дослушав про артистов.

— Мам, ты, наверно, включила чайник одновременно со стиральной машиной. Я просила не делать так, дом же старый!

— Ну включила чайник, – призналась мама и посмотрела на Нину озорными глазами. Этот взгляд молодил маму на десяток лет, отчего она стала похожа на лесную разбойницу. С растрепанными волосами и цыганским платком на талии. – Что ж теперь чайку не попить? Кстати, чай будешь? Я только что заварила с листочками мелиссы.

Фонарик, наконец, включился. Мама направила свет на Нину, потом на велосипед и спросила:

— Кстати, а ты где была так поздно?

— Каталась по лесу, — отмахнулась Нина.

Ей не хотелось тревожить маму воспоминаниями об отце, потому она поспешила перевести тему:

— Пошли в дом, на улице холодно! Я сейчас на чердак заберусь проверю счетчик и приду к тебе чай пить.

Мама потерла поясницу, обернутую платком, и пошлепала за дочкой в дом.

На чердаке пахло сыростью. Нина посветила фонариком на стену и осторожно, перешагивая коробки, пробралась к счетчику. Автоматический выключатель, понятное дело, был отщелкнут. Достаточно было движения одного пальца, чтобы в мгновение вернуть жизнь во всем доме: свет, электрический чайник, стиральную машину, телевизор, наружное освещение, пару зарядных устройств, холодильник и электронагреватель в каждой комнате — словом, все, на что советская проводка явно не была рассчитана.

Когда-то на чердаке отец обустроил детскую игровую комнату с кукольным городком и большой железной дорогой. Но когда Нина и ее двоюродные сестренки подросли, игровую завалили и стали использовать, как сарай. Сюда почти не поднимались, разве что кто-то раз в две-три недели заглядывал, чтобы — как говорит мама — вернуть свет.

Вдоль стен стояла старая мебель. Трехногие стулья, как цирковые акробаты, взгромоздились друг на друга и повисли в воздухе. Рядом примостилось прикрытое ветошью зеркало в богатой раме. У другой стены стояла швейная машинка Zinger с деревянным основанием и красивой кованой педалью. Дальше шли коробки с советским сервизом, и бог еще знает с чем. В самом дальнем углу лежали стопки книг, заботливо перевязанные бечевкой.

Нина села на корточки и принялась осматривать корешки книг. Большую часть коллекции составляла русская классическая литература. По слухам, бабушке, работающей в перестройку на полиграфическом комбинате, выдавали часть зарплаты книгами. Вроде несправедливо, но и жаловаться не станешь, ведь, как считалось тогда в самой читающей стране мира, книга — лучший подарок.

Среди советского самиздата и постперестроечных детективов стояли сборники фантастики. Нина выбрала роман братьев Стругацких на вечер и уже собралась спускаться, как вдруг среди старых школьных учебников она заметила любопытную книгу. Ее привлекла кирпично-красная обложка с голубыми разводами и желтыми узорами.

«Калевала», год издания 1933, финский народный эпос.

Книга выглядела настолько ветхой, что казалось, рассыплется прямо в руках. Верхний слой краски потускнел, треснул и разошелся тонкой паутинкой по всей поверхности. Уголки смялись и обнажили под цветной оклейкой бахрому картона. Хотя даже в таком побитом состоянии угадывалось, что когда-то «Калевала» была нарядным подарочным изданием.

Нина осторожно раскрыла книгу — корешок хрустнул, как французский багет, а в нос ударил горький землистый запах страниц. От старости и ненадлежащего хранения бумага пожелтела и пошла волнами, буквы потеряли прежний контраст и как будто немного расфокусировались.

Никогда прежде она не видела эту книгу, хотя много о ней слышала. В памяти ожили картинки о том, как она, будучи ребенком, пыталась выговорить имя главного героя, о котором знала из папиных рассказов. Отец смеялся и раз за разом повторял по слогам.

«Вяй-ня-мей-нен», — прошептала Нина вслед за голосом отца в своих воспоминаниях.

Все-таки случайности не случайны. Последние несколько дней Нина много думала об отце, о его странной судьбе и внезапном уходе. И вот теперь она нашла на чердаке его книгу. То, что книга принадлежала ему, не было никаких сомнений. Именно оттуда он доставал, как из расписного сундука, свои сказочные истории о подвигах жителей Калевы.

Было в этой книге еще кое-что любопытное. На форзаце между переплетом и книжным блоком проходил жесткий стык, как будто книга была собрана вручную. Возможно, ее ремонтировали, все-таки изданию много лет, да и судя по изношенности, книгой часто пользовались.

Нина поднесла поближе фонарик, чтобы рассмотреть шов, и увидела выцветшую надпись карандашом, которую не заметила сразу. Раньше именно так люди подписывали книги в подарок: кому, от кого, по какому поводу и обязательно теплые слова «на добрую память», «с наилучшими пожеланиями». Но не в этот раз.

На ванильного цвета бумаге мелкими прописными буквами было написано:

Нина, найди Сердце севера. Остров Ильматар.

А на строке ниже — цифры 310 - 336.

Нина всматривалась в каждое слово, не веря своим глазам. Она не понимала, зачем отец оставил записку внутри книги. (А в том, что именно он – автор послания она не сомневалась). Скорей всего, надпись так и осталась бы без внимания, если бы в тексте не стояло ее имя. Отец обратился непосредственно к ней. Других людей по имени Нина в их окружении не было.

Мама говорила, что отец в конце жизни утратил связь с реальностью, а если дословно передать ее слова, то «свихнулся от бутылки». Он начал часто пропадал из дома и внезапно уезжать. Мама объясняла его отсутствие двумя фразами «уехал» и «запил». Возможно, эта надпись — ничего не значащее послание из хмельного забытья. Но что-то подсказывало Нине, что она появилась в книге не случайно.

Нина сунула подмышку «Калевалу» и спустилась вниз, чтобы расспросить маму. Но мама уже спала. В комнате горел ночник, и тихо бубнил телевизор. С тех пор как Нина переехала в Москву, женщина засыпала под звуки телевизионных передач. Возможно, эта дурная привычка избавила ее от вязких мыслей об одиночестве.

Нина налила чай с листочками мелиссы и устроилась на диване под пледом. Через открытое окно на нее смотрело звездное небо. Тысячи маленьких огоньков мигали и блестели, обещая новую встречу через год. Но в следующем августе Нина уже не увидит эти звезды, как и саму дачу. И виной тому найденная на чердаке папина книга.

Глава 2

Утром ее разбудило суетное шлепанье садовых тапочек: топ-топ, туда-сюда. Нина накинула махровый халат (настолько просторный, что вместил бы в себя еще одного человека) и вышла на веранду, которая служила и кухней, и гостиной. На столе стояли банки с заготовками всех цветов и размеров, выстроенные по росту, как школьники на линейке.

– Привет, дочь, – поздоровалась мама, – начала тебя в дорогу собирать. Огурчики соленые возьмешь? Варенье?

– Спасибо, мам, – ответила еще не проснувшаяся Нина, – я к вечеру поеду, успеем собраться.

Она еще раз посмотрела на разноцветные пузатые заготовки и неуверенным тоном, боясь обидеть маму обесцениванием ее труда, произнесла:

– Ты помнишь, что я своим ходом приехала? Мне все это не утащить.

– Помню-помню! Всего две штучки положу, – пообещала мама и поставила на дно сумки четыре банки варенья.

Нине не терпелось поговорить про найденную на чердаке книгу, но она никак не могла подобрать удобный момент, чтобы заговорить об отце. Для ее мамы не существовало такого понятия, как «удобный момент, чтобы поговорить об отце», все разговоры заканчивались одинаково – ссорой. Нина не стала возражать насчет огурцов, чтобы не портить маме настроение, и прошла на кухню готовить завтрак.

На завтрак была яичница с тонким брусочком вареной колбаски и бутерброды с сыром. Нина разлила по чашкам кофе и начала, как ей казалось, самым непринужденным тоном:

– Мам, я вчера на чердаке нашла книгу. Она очень старая, 1933 года. Называется «Калевала». Ты помнишь, откуда она у нас?

– Нет!

Мама сделала вид, что увлеченно жует яичницу.

– Мам? – не унималась Нина, – это же папина книга? Там есть любопытная надпись про остров и сердце. А именно: «Нина, найди Сердце севера. Остров Ильматар». Что это значит, как ты думаешь?

Мама ничего не ответила, она старательно жевала.

– Я знаю, что ты не хочешь говорить про папу, – сдалась Нина и сменила тактику, – но я тебе обещаю забрать столько банок огурцов, сколько ты пожелаешь, если расскажешь про книгу. Возьму малину, смородину, варенья, соленья, и, если хочешь, захвачу всех дачных пауков, только поговори со мной.

Мама усмехнулась и, наконец, отвлеклась от завтрака.

– Дочь! Ну что ты пристала? Ты же знаешь, папа твой был необычным человеком. Это если, мягко выражаясь. А если сказать прямо, то ку-ку, понимаешь?

– Это я уже слышала. Про ку-ку. Но он же не всегда был странным. Я его помню нормальным человеком.

Мама хмыкнула и продолжила жевать.

– Так это он оставил надпись? – Спросила Нина и впилась глазами в мать. – Расскажи, пожалуйста, все, что знаешь.

Мама шумно вздохнула, отпила кофе и начала говорить.

– Ладно! Как я сказала, папа твой всегда был не от мира сего, а последние годы просто свихнулся. Была одна история… Она, по сути, и разрушила все.

Женщина сделала еще один глоток кофе и замолчала. Нина заметила, как она нервно потирает пальцы.

– Он любил Карелию, – продолжила мама свой рассказ, – и постоянно туда ездил. В тех краях когда-то очень давно жили его прадед и прабабка. Они были финны. Собственно, до войны это была их земля. А когда война закончилась, их эвакуировали в Финляндию, потому что эти земли перешли Советскому союзу. Так вот папа твой ездил туда за сокровищем.

Нина выронила из рук вилку. Та громко звякнула о фарфоровую тарелочку с нетронутым завтраком и упала на пол.

– За сокровищем? – Переспросила Нина.

В ее воображении всплыл образ отца. Она представила, как простой советский инженер бежит по лабиринту пещер, словно Индиана Джонс, унося с собой несметные сокровища.

– Ну о чем я и говорю, ку-ку!

Мама усмехнулась, увидев вытянутое лицо дочки, и в доказательство своих слов покрутила пальцем у виска.

– Эта книга, что ты нашла на чердаке, якобы (якобы!!!) является дорогой к этому сокровищу.

– Ну допустим. А что за сокровище?

– Ты не думай, что там золото-бриллианты! – ответила женщина. В ее голосе слышались издевательские нотки, а в глазах заплясали озорные огоньки. – У них в роду был шаман. Лечил всю деревню, духов леса призывал … ну все как положено. Работал, короче.

Мама иронично улыбнулась.

– А когда шаман помер, то заковал свою душу в камень в форме сердца. Ходила легенда, что этот камень умеет исполнять желание.

– Это и есть «Сердце севера»? Камень, исполняющий желание? – Спросила Нина.

– Угу, – кивнула мама.

Она сделала глоток кофе и добавила:

– Но желание может загадать не любой человек, а обладающий, как и сам шаман, некой природной силой. Отец твой колдуном не был, как ты знаешь, но камень искал.

Мама резким движением смела в ладонь крошки со стола и выбросила их в открытое окно.

– Получается, папа верил в это предание?

– Еще как верил! – С жаром в голосе ответила мама, театрально взмахнув рукой. – Всю жизнь носился с «Калевалой», катался на историческую родину и много пил.

– Это я знаю, к сожалению.

– Я тебя одна поднимала, пока он камень искал. А вокруг 90-е. Даже трусов не купить, все доставать надо было.

Мама собрала со стола посуду и отошла к мойке в знак того, что разговор пора заканчивать.

– Подожди, – сказала Нина после недолгого раздумья. – Если семья, которая хранила камень, уехала из Карелии после войны, то как отец про него узнал?

– А там такая история была…

Женщина заговорила громче, чтобы звук воды из крана не заглушал ее рассказ.

– После войны, когда дело шло к эвакуации, они спрятали шаманский камень на маленьком острове, чтобы не увозить душу с родной земли. Они же надеялись вернуться! Сейчас вспомню…Катар… Как ты сказала? – она сморщила лоб, пытаясь вспомнить название острова.

– Ильматар!

– Да-да, остров Ильматар! И чтобы сохранить в памяти место тайника, переложили описание в знаки, в руны, я не знаю точно. В итоге их из деревни увезли, но младший сын прабабки – твой дед, получается – потерялся. На всех детей в эвакуации вешали ярлычки с именем родителей, но этот, наверно, сам снял, маленький был, и потерялся. Там же суета была, представь, зима холодная. У мамки четверо детей. Ну и не углядела, видать. Пацаненка пограничники нашли и вернули в деревню. Так и остался у дальних родственников, которые по крови – русские. Воспитали его, как родного. Дед там и прожил всю жизнь. Он и передал легенду твоему отцу.

– У меня аж мурашки от этой истории, – прошептала Нина. – Я слышала, что у нас предки финны, но впервые слышу о книге, о шамане, о сердце.

– Вот у тебя фамилия Ланкина. А они были Ланкинен. Дед твой в советское время переименовался в Ланкина. Ну времена такие были. Вчера шаман – сегодня партработник.

Мама домыла посуду и бросила на дочь опасливый взгляд.

– Только не говори, что будешь теперь ты за камнем гоняться, как твой отец?

– Погоди, мам, а цифры в книге что означают?

– Не знаю, дочь. Правда. Пойду за огурцами. Варенье, говоришь, возьмешь?

Глава 3

Вечером того же дня на вокзале города Тверь, как обычно, стояла суета.

Народ бегал взад-вперед в поисках нужной платформы, тревожно всматриваясь в проходящие составы. Не пропустить бы «Ласточку», а то пути – два, а платформы – три.

На вокзале ни табло, ни обозначений, только вздыхающий женский голос из динамика: «Пассажирский состав номер семь-два-пять до конечной станции Москва Ленинградская отправится со второй платформы правая сторона».

Люди спрашивали друг у друга: «А где вторая платформа? Где правая сторона?» Кто поумней показывал, мол, там. Но по направлению «там» стоял забор, охраняемый работником РЖД.

Заборчик открыли за две минуты до отправления «Ласточки», и толпа ринулась разрушительным потоком занимать места. Женщины, мужчины, дети, собаки – все бежали и летели, теряя на ходу человеческое достоинство. В ход шли локти, ругань, оскорбления. И только когда вагон наполнился пассажирами, на человеческие лица спустилась благодать – успели.

Нина зашла одна из последних, оглядела вагон и выбрала сиденье у окна. Разумеется, свободных мест было достаточно.

У нее не выходила из головы история с камнем. Отец и правда, как говорила мама, был не от мира сего. Задумчивый, молчаливый, с грустными глазами, какой угодно, но только не сумасшедший. В этом Нина была уверена. Папа занимал хорошую должность в проектном институте, конструировал мосты. У него были приятели, шахматная компания во дворе, он водил вишневую «пятерку» и выращивал на даче помидоры. Он вел образ жизни простого инженера, за одним исключением: у него было страстное увлечение пешими походами по Карелии, куда он ездил каждый отпуск. За последние пару лет поездки участились, а заодно участились их с мамой ссоры.

«А что, если отец действительно искал шаманское сердце? А что, если камень и правда существует?»

Нина достала папину книгу и принялась читать руны. Перед ней, как в детской книжке-панораме, развернулся мир Калевы и ее жителей.

Я собрал все эти речи,

Эти песни, что держали

И на чреслах Вяйнямейнен,

И в горниле Ильмаринен,

На секире Каукомъели,

И на стрелах Еукахайнен.

Поначалу было сложно привыкнуть к стихотворной форме, приходилось возвращаться к началу стиха, чтобы уловить суть, но уже через двадцать страниц Нина перестала замечать, что читает поэму.

Руна за руной плела книга свой неспешный рассказ о сотворении мира, рождении Вяйнямейнена и его приключениях; о молодой красавице Айно; о гениальном кузнеце Ильмаринене, сотворившим величайшее благо человечества волшебную Сампо; о северной земле Похьеле и похождениях беспечного ловеласа Лемминкяйнена.

Иногда Нина делала перерыв и смотрела в окно на пробегающие мимо подмосковные дачи. Она пыталась понять, как эпические рассказы о калевальских героях связаны с тайной ее отца. Как он пытался разыскать путь к «Сердцу севера» внутри мифологического сюжета, далекого от жизни простых смертных?

Размеренный стук колес и напевная речь «Калевалы» качали ее сознание на волнах и убаюкивали, как очаровывающая и усыпляющая игра Вяйнямейнена на кантеле. Веки стали тяжелыми, буквы расплылись, Нина положила голову на рюкзак и провалилась в глубокий сон.

Ей приснился лес, укрытый мягким влажным мхом. Она шла по зеленому ковру босыми ногами, стопы проваливались в мох, а земля уплывала вниз. Потом появился снег; ноги тотчас ощутили режущий холод вместо окутывающего тепла нагретого солнцем мха. Исчезли белоствольные березки, стали глубже снежные каньоны. Девушку окружили сухие безжизненные корявые стволы. Они встали под косым углом, будто их разом разметала неведомая сила. Деревья размахивали ветками в такт ветру, задевая Нину и мешая ей пройти. Ветер стал сильней. Ветки под его напором набирали силу и секли ее по лицу и рукам.

Она миновала склон, спотыкаясь и падая, укрывая руками лицо от прутьев. Не понимая куда именно идет, она вышла на берег. Гладкая зеркальная поверхность озера отражала небо, безмятежная вода спала. Ветер позади стих. У самой кромки воды Нина окунула руки в озеро, чтобы смыть кровь после схватки с жгучими, как плети, ветками деревьев.

Вдруг в глубине показался прямоугольный предмет, с красными узорами и синими разводами, он слегка покачивался из стороны в сторону, показывая то один бочок, то другой. Нина схватила куст на берегу одной рукой, другой потянулась в воду за предметом. Но дотянуться не удавалось. Предмет продолжал колыхаться и дразнить, уплывая все глубже. Куст больно проскользнул в сжатой ладони, и она отчаянно застонала. Вода уже почти коснулась лица, дальше пришлось бы только нырять, и, наконец – удача – поймала!

Нина села на берегу и положила перед собой предмет. Это была книга со знакомой обложкой.

По голубым руслам на всех парусах мчались калевальские челноки, ловко обходя на пути скалы и крутые берега. Чуть ниже бледными пятнышками стояли деревеньки, где простая человеческая жизнь кипела вокруг чудесной мельницы Сампо. Мельница вращала жернова и дарила людям неисчерпаемое благо.

Нина положила на колени разбухшую от воды книгу и раскрыла обложку. От резкого движения корешок хрустнул, размокший картон отошел и обнажил книжный блок. Внутри что-то блеснуло. Нина осторожно смахнула с бумаги остатки тины и речного песка и увидела внутри разломанной книги маленький ключик с аккуратным прямоугольным выступом и кругленькой головкой.

Она проснулась и посмотрела в окно – поезд мчался мимо деревеньки, окруженной бесхозными полями. Сон ушел, но сознание осталось затуманенным, захотелось встряхнуться, чтобы развеять остатки видения. На коленях лежала «Калевала».

Нина провела пальцами по корешку книги, затем открыла ее и внимательно присмотрелась к переплету, склеенному вручную. Потом достала из дорожной косметички большую металлическую пилку для ногтей, схватила книгу и вышла в тамбур.

Она постояла пару минут у окна, бессмысленно считая столбы вдоль путей. Потом еще раз провела по шву на форзаце и уверенным движением вонзила пилку под переплет. Обложка затрещала. Еще одно резкое движение, и книга разошлась по шву, оголив изнаночную сторону переплетной крышки.

Что-то звонкое брякнулось на пол. Нина присела на корточки и тупо уставилась на пол тамбура пригородного состава, пытаясь убедить себя, что это уже не сон.

На полу рядом с ее ногой лежал маленький ключик с аккуратным прямоугольным выступом и кругленькой головкой.

Точно такой же, как в ее сне.

Глава 4

Если есть ключик, значит он что-то открывает.

– А если есть то, что он открывает, значит внутри что-то спрятано, логично? – Спросила Нина, прижимая плечом телефон к щеке. В руках она крутила ключик, найденный внутри переплета папиной книги.

На том конце трубки усмехнулись.

– Я понимаю, это звучит неправдоподобно, но как еще объяснить спрятанный в книге ключ? Она потерла пальцами круглую металлическую головку.

– Может, это чья-то шутка? – Предположила Маша, подруга Нины, на том конце провода. – У вас в семье есть комики?

Нина задумалась. Кто еще мог знать о книге, кроме мамы? Никто! А мама не стала бы так шутить.

– Нет, это не похоже на шутку.

– Да не забивай голову ерундой! – сказала Маша. – Просто забудь это недоразумение. Мало ли кто мог оставить эту надпись.

На пару секунд обе трубки притихли.

– Легко сказать «забудь», – Нина прервала затянувшееся молчание. – Представь, если бы ты случайно узнала какую-то интересную историю из жизни своей семьи.

– Но я не понимаю, – перебила ее подруга и заговорила чуть громче, – как можно спрятать путь к чему-то реально существующему в книге? Как это возможно?

– Я тоже пока не понимаю, – ответила Нина. – Для начала нужно прочитать поэму, потом покопаться в интернете и поискать информацию о переселенцах. Может найду что-то интересное. Вдруг где-то есть упоминание про каменное сердце.

– Кстати, про каменное сердце, – внезапно переключила тему Маша, – вы решили насчет собаки? С кем останется Пёся?

Пёся…

Пять лет назад Нина и ее муж Миша подобрали с улицы рыженького щенка. Одно ухо у него почти стояло, как у взрослой собаки, а второе сложилось пополам и, как тряпочка, болталось. Думали, со временем поднимется. Но нет – так и остался полтораухим.

Пёся много ел, мало спал и двигался каждую секунду. Даже во сне. Каждая часть рыженькой собаки ежесекундно двигалась: от острого кончика хвоста до стертого от любопытства розового носа. Миша шутил, что можно зарядить телефон, если положить его на собаку.

Пёся заменил Нине ребенка.

Однажды в лесопарке на собачку набросился бойцовский кабель, вцепился зубами в ошейник и потянул извивающееся рыжее тельце в кусты. Нина изо всех сил пыталась удержать в руках поводок и вырвать из зубастой пасти щенка, но тщетно, сделала только хуже. Тогда она подобрала с земли увесистый булыжник и пообещала хозяину ротвейлера размозжить собачью башку, если тот немедленно не отпустит ее питомца. Хозяин, осклабившись, приказал бойцу отпустить игрушку и тут же переключил внимание зверя на уток. А Нина взяла испуганного до смерти Пёсю на ручки и несла до самого дома, обнимая и приговаривая: «Все хорошо, мама рядом. Мама всегда будет рядом».

– Да, решили, – ответила Нина тусклым голосом, – Миша его забрал себе.

Она вздохнула и посмотрела в угол комнаты, где раньше располагалась собачья лежанка. В пустой квартире царила давящая тишина. Ни клацанья когтистых лап о паркет, ни забавных вздохов и поскуливаний во сне – теперь только белый шум автомагистрали за окном и тиканье часов на стене.

Маша в знак поддержки тоже вздохнула в трубку и безрадостно пообещала, что все будет хорошо.

Утром следующего дня Нина продела серебряную цепочку в маленький ключик, что нашла в книге, и повесила на шею. Глядя на себя в зеркало, она не смогла сдержать смех, поскольку самодельная подвеска с найденным черти-где ключиком очень уж напоминала известное на весь мир украшение фирмы Tiffany.

Потом она заварила кофе и погрузилась в жизнь послевоенной Карелии. Ей открылись черно-белые картинки простого человеческого быта на фоне масштабного потрясения – эвакуации населения.

Лошади, собаки, люди, стулья, сено, повозки. Все куда-то шло и ехало. Попались фотографии детишек в смешных шапочках. У каждого на шее висела бумажка – видимо, так выглядел ярлычок с данными, о котором рассказывала мама.

Нина подумала, что где-то там среди темных силуэтов идут Ланкинены, потерявшие в деревнях своего младшего ребенка. Подумать только, какой сложный путь преодолел этот мальчуган! Как он, замерзший и потерянный, переходил из одного села в другое, брел по заснеженным дорогам и непроходимым сугробам, прижимая к груди мешочек с вещичками. Представлял ли он себя героем народных песен, который смело и бесстрашно возвращался домой в родную Калеву?

Нина оторвалась от экрана уже в сумерках, когда уличные фонари зажглись и склонили над прохожими свои покорные головы. Она зажмурилась, потом широко раскрыла глаза и медленно осмотрела комнату, как бы осознавая пространство. Часы показывали шесть вечера.

«Куда подевался целый день? – спросила она у часов. – Я как будто провалилась в кроличью нору и улетела к центру Земли».

Кажется, никогда раньше она не чувствовала себя такой уставшей.

В голове поселились стихотворные ритмы на манер древних рун; мысли цеплялись за них и превращались в четырехтактный напев:

Скоро будет дома ужин,

Где медовые лепешки?

Не пора ли нам покушать,

Дочка матери любимой?

На кухонном столе, как верный друг Хатико, ждал утренний кофе. Он напомнил о том, что отпуск подошел к концу, и завтра начнется новый цикл рабочих преодолений, когда некогда есть, пить и дышать.

Нина рисовала шкафы ПТК.

Чтобы не утомлять новых знакомых подробностями своей профессии, она хранила под рукой простой (если не сказать примитивный) ответ на вопрос «чем ты занимаешься». Ответ звучал примерно так: она создавала технические комплексы для управления энергоблоком электростанции. Обычно после этого люди с задумчивым видом кивали и переключали тему разговора.

Для нее работа была скорее безупречно продуманным нотным строем, нежели вынутой из самого сердца музыкой. Она с точностью композитора выстраивала гармонию модулей и трасс проводов, вычищала до идеала концертную симфонию контроллеров и клемм, так, что в результате с предприятия уходило настоящее произведение искусства. Но не было в этом ремесле и капельки души.

Единственное, за что она любила свою работу – это этап монтажа шкафов на станции. Ей нравилось смотреть, как спроектированная ею программная модель встраивалась в жизнь реального объекта. Она не без удовольствия наблюдала, как инженеры станции удовлетворительно переглядываются и рассматривают ее продукт. Их реакция значила намного больше, чем соответствие техническим требованиям. Их безмолвное одобрение означало, что ее шкафами будет удобно пользоваться людям.

Нина открыла рабочий календарь и нырнула в разноцветные волны. Зеленым и синим помечены рабочие встречи, оранжевым и желтым – текущие задачи, розовым – личные дела.

Ярко-красным пламенем горела среда – консультация репродуктолога в 19:00. Запись, сделанная восемнадцать месяцев назад, когда она еще была замужем, когда горел огонек надежды. Нина поставила курсор на красную полоску и одним движением стерла встречу из своей жизни.

Красная полоска исчезла навсегда.

Глава 5

Осень выдалась неудачная. Холода наступили так резко, что казалось, будто горожане надели пуховые пальто прямо на летние майки. С мокрых улиц в один день пропали мотоциклы и самокаты. За нудными дождями прошла незамеченной золотая пора. Дело шло к ноябрю.

Чем ближе подступала зима, тем глубже в сознании Нины укоренялась мысль о том, что шаманский камень существует.

Этой осенью она много читала, пожалуй, как никогда в жизни. Привычку к чтению сформировал в ней отец. Однажды, заметив, как дочка впилась глазами в экран телевизора, отец сказал ей такую фразу: «Жизнь похожа на булочную: вокруг много быстрых сиюминутных удовольствий, не приносящих пользу. Питаться этим нельзя, иначе мышление станет рыхлым и вялым, как тело без спорта. Поэтому если твоя цель – длинный забег, а не короткая дистанция, тебе нужны мышцы, а не жир. Читай, дочка! Много читай! Это сделает тебя сильнее!»

Сложно сказать, был ли прав отец, но благодаря ему Нина с раннего детства не выпускала из рук книгу. И те книги, что она впустила внутрь себя, развили у нее широкий кругозор и привычку учиться.

В минувшем месяце она прочитала о саамских шаманах, живших когда-то на территории нынешней Карелии. Саамы поклонялись каменным сооружениям, гигантским валунам – сейдам. Ей удалось раскопать подробное описание сцены обращения колдуна в камень для спасения от внезапно настигнувшей бури, которое записал фольклорист со слов его потомка.

Она прочитала еще с десяток страниц свидетельств мистической нечеловеческой силы саамов, но, к сожалению, не нашла никаких документов о реально существующих переселенцах по фамилии Ланкинен; ни одной даже самой крохотной ниточки, за которую можно было бы потянуть и раскрутить клубок родственных связей.

Что касается самой «Калевалы», Нина давно прочитала поэму и начала заново, но более вдумчиво, пытаясь отыскать среди страниц хотя бы маленькую подсказку, связанную с ключом. Но книга молчала.

Все изменилось в один день.

Позвонила мама и, как обычно, бодренько затараторила: сходила в поликлинику, измерила давление, сбегала в магазин, когда приедешь, как дела с Мишей, запиши рецепт сырников. И так далее.

Но стоило Нине обмолвиться о том, что она ждет доставку книги о карело-финской мифологии, тон разговора резко переменился. Мама догадалась о том, что интерес дочки к «Сердцу севера» не только не угас, но и приумножился. Она принялась расплескивать ругательства на Нину и ее отца. Она обещала навсегда обидеться на дочь и не пустить ее на порог, пока разум к ней не вернется, и Нина не бросит идею отправиться на остров в поисках камня.

А потом, случайно, уже прощаясь, мама бросила ничего не значащую фразу, просто мысли вслух:

– Мне надо было с самого начала понять, что он за человек. Когда мы познакомились, в библиотеке, он первым делом рассказал мне о «Калевале». Ну ты подумай! Я ему про экзамен, а он мне сказочки рассказывает!

Нина прислушалась.

– Мы пошли в буфет перекусить, – продолжала ворчать мама, – а он все не унимался, рассказывал про карельские пирожки «калитки».

– Мам, где, говоришь, вы познакомились? – Переспросила Нина и почувствовала, как внутри все замерло.

Примерно то же самое было с ней в кабинете врача перед тем, как она услышала вердикт, что поможет только ЭКО: она внутренне собралась в одну напряженную точку в ожидании судьбоносных слов – да или нет. Также и сейчас. Она знала, что дальнейший ответ или приоткроет тайну, или закроет ее навсегда.

– В библиотеке имени Ленина, – ответила мама, не догадываясь, насколько важны для дочери ее слова. – Я стояла в алфавитном каталоге, выписывала требование на книгу, там он подошел знакомиться.

Алфавитный каталог… Требование на книгу…

Нина вспомнила, как выглядит это самое требование. По позвоночнику ледяной струей пробежал электрический ток.

Как она не догадалась раньше!

Цифры, написанные в книге карандашом, 310-336 – это мог быть шифр хранения в библиотеке. Каждый экземпляр в книгохранилище имеет свой уникальный код, как человеческий ДНК. Это цифры, по которым библиотекарь находит нужную книгу и выдает ее читателю.

После разговора с мамой Нина открыла сайт Российской государственной библиотеки, нашла электронный каталог и вбила в поиск цифры:

ТРИ-ОДИН-НОЛЬ дефис ТРИ-ТРИ-ШЕСТЬ

Секунда ожидания, растянувшаяся на вечность, и машина выдала результат:

Kalevala : Elias Lönnrot. 1887

Шифр хранения 310-336

Зал литературы на иностранном языке

Все-таки внутреннее чутье ее не подвело, и часть загадки приоткрылась. Это была еще одна «Калевала», но на финском языке.

Она снова вернулась к своей (а чьей же еще?) книге, найденной на чердаке, и прочитала надпись на обложке:

«Нина, найди Сердце севера. Остров Ильматар» 310-336

Получается, надпись в первой «Калевале» ведет к следующей подсказке, которая спрятана в библиотечной книге 1887 года. Возможно, там ее ждет еще одно послание на обложке. Но что, если карандашная надпись, сделанная два десятка лет назад, стерлась, ведь та книга не лежит нетронутая на дачном чердаке, она в открытом доступе в публичной библиотеке, которой пользуются миллионы читателей?

Вопросы возникали в голове один за другим, как бесконечные титры в конце фильма. Возможно, книга не даст ответы на эти вопросы, и они так и повиснут в памяти запутанной потухшей гирляндой. Но несмотря на зыбкую надежду Нина собралась и отправилась в библиотеку за книгой под шифром 310-336.

Глава 6

Зал с изумрудными лампами к вечеру опустел.

Нина заняла место у окна и подняла голову в поисках света. Занавески пышно спускались волнами почти до самого подоконника, их складки напоминали мешки под глазами невыспавшегося человека, да и сам зал как будто бы спал, погруженный в дремотный полумрак.

«Калевала» 1887 года на финском языке лежала на середине стола.

Нина приподняла расслоившуюся от времени обложку и ощутила, насколько книга ветхая и, если можно так сказать, намоленная. На протяжении нескольких десятков лет филологи, литературоведы, фольклористы изучали поэму вдоль и поперек, разбирали текст на молекулы. На страницах остались тысячи черточек, точек, штрихов и потертостей, как свидетельства того, что с книгой много работали.

Полтора бессмысленных часа она осторожно листала рассыпающуюся книгу. Одна руна, вторая, десятая, восемнадцатая. Потом сравнила некоторые отрывки из своей книги с оригиналом, надеясь, что разгадка кроется в недобросовестном переводе на русский язык.

Ничего.

Тогда она принялась тщательно осматривать карандашные галочки, подчеркивания, заломы на страницах – все, что оставила человеческая рука. Вдруг и здесь отец оставил очередную пасхалку в виде надписи карандашом. Все интересные метки, которые, по ее мнению, не имели отношения к самому тексту, она выписывала в блокнот.

И, наконец, ближе к концу книги кое-что нашлось.

Почти стертые цифры 42, 17, 7, 18, 4, стоящие прямо под заголовком 42 руны. Любой другой читатель не обратил бы никакого внимания на эти числа, но только не Нина, поверившая в то, что цифры тоже умеют разговаривать.

Если это то, чего она ищет, цифры могли значить что угодно: номер страницы в книге, номер строки в текущей руне, номер слова от начала – да мало ли какие цифры могли начиркать в книге! Но если посмотреть на «Калевалу» как на структуру, можно увидеть, что она состоит из определенного количества рун, и все они пронумерованы.

Самой вероятной показалась последняя версия: а именно то, что цифры 42, 17, 7, 18, 4 – это некая последовательность рун. И первой в этом перечне стоит как раз 42 руна, под которой и оставлена надпись. Вряд ли это просто совпадение.

Итак, первой идет 42 руна.

Если версия верна, то следующим шагом нужно найти какую-то подсказку внутри главы, но что именно искать непонятно: может секрет кроется в сюжете, а может в контексте. Или он зашит в метафору, которую предстоит расшифровать.

Нина зажгла зеленую лампу и принялась внимательно скользить по стихотворным строчкам. Ее взгляд перебегал с библиотечной книги на перевод. И обратно.

Долго искать не пришлось.

Напротив строки с номером стиха 180 бледнела еле заметная карандашная скобочка, а чуть ниже и вторая скобочка. Обычно так обозначают начало и конец отрывка.

Нина отыскала тот же самый отрывок в своей книге и прочитала перевод:

Вот куда свезем мы Сампо,

Крышку пеструю упрячем:

На туманный мыс далекий,

На покрытый мглою остров,

Чтоб всегда там счастье было,

Чтоб оно там вечно жило.

Там ведь есть еще местечко,

Там клочок земли остался

Невредимый и спокойный

И мечом не посещенный.

«Покрытый мглою остров, – повторила она вслух. – Сампо везут на остров! Ильматар – это остров, на котором предположительно спрятан камень. Так написано в папиной подсказке, и о том же рассказывала мама. В 42 руне тоже упоминается остров, куда везут волшебный предмет, дарующий людям вечное счастье. Хорошо, запомним, – сказала она сама себе, – возможно это просто совпадение. Как бы там ни было ответ дадут следующие по списку руны».

Следующая в списке руна – 17.

Нина открыла нужную главу и принялась искать уже знакомые скобочки. И нашла.

Пока все сходилось: уже во второй руне подряд выделен определенный отрывок, а значит, если и дальше скобочки продолжат появляться – она на правильном пути.

Читать русскоязычный текст и вникать в содержание уже не оставалось времени – библиотека закрывалась. Нужно было успеть просмотреть все отрывки, пока книга у нее на руках, и снять все на камеру, чтобы найденные кусочки были при ней.

В третьей, четвертой и пятой руне она также нашла маленькие скобочки, открывающие и закрывающие небольшой стихотворный отрывок.

Это уже не было совпадением! Отец оставил ей на пути хлебные крошки, как в детской сказке, по которым она набрела на след, ведущий к разгадке.

Почему он оставил метки именно в старой книге – навсегда останется загадкой. Нина никогда не узнает, в какую форму изначально люди облекли свою тайну, как передавали ее друг другу, что именно унес от родных маленький финский мальчик, оставленный в русской деревне. Все, что дошло до нее – это «Калевала», спрятанный в ней маленький ключик и папина надпись на обложке. Результат работы всей его жизни.

Теперь это ее точка отсчета, стартовая линия, откуда начнется ее собственный путь.

На улице приятно пахло городом.

Запах мокрого асфальта, метрополитена, табачного дыма, кофеен и пекарен смешался в одно дыхание ночного города. Нина остановилась у перекрестка и вдохнула полной грудью аромат Москвы. Она подняла лицо навстречу моросящему снегу и ощутила такой прилив эйфории, какой бывает только в период влюбленности.

Позади возвышалось величественное здание библиотеки. Впереди ее ждало множество интересных открытий. Ни сомнений, ни страхов, только клокочущая в груди надежда.

Надежда. Надежда. Надежда.

Глава 7

– Привет, – поздоровался бывший муж и протянул Нине пакет с собачьими вещами.

– Привет, – попробовала улыбнуться Нина и забрала мешок, случайно задев мизинцем его руку.

– Через неделю заберу, – сказал он так сухо, что, казалось, в спальне завяла драцена.

– Договорились, – ответила Нина.

Миша привез ей Песю погостить на недельку. По обрывкам фраз по телефону Нина догадалась, что он едет отдыхать.

– Куда поедешь? – спросила она.

Миша не ответил, присел на колено и потрепал Пёсю за уши.

«Хороший мальчик, хороший! Дай лапу!» Собака послушно бросила в воздух лапку.

– Так куда ты едешь? – повторила Нина, хотя почувствовала, что он отвечать не хочет.

– В горы, покататься, – небрежно, как бы между делом, ответил Миша и продолжил трепать собачьи уши.

Она стояла, опершись на стену в прихожей, и наблюдала за сценой прощания хозяина и пса. Пес, вероятно, вспомнил, что в этом доме под кроватью хранится его игрушечная рыба и норовил удрать из Мишиных объятий, а тот приподнимал его за подмышки на уровень своих глаз и пристально смотрел в мокренькие круглые собачьи маслинки.

В этот раз Нина заметила перемену в облике бывшего мужа: он здорово похудел. Вместо рыхлого, как хлебный мякиш, пузика через футболку прорисовывался жесткий торс. Он, как будто, и ростом стал выше, вытянулся и приосанился. Глаза, а точнее, взгляд тоже изменился: он перестал ее испепелять, а смотрел ровно и даже нежно. Как на женщину.

Она поймала на себе его взгляд и подумала, что не зря готовилась к его приезду.

– Хорошо тебе отдохнуть!

Нина подала Мише куртку и по привычке стряхнула с его груди собачью шерсть.

– Спасибо, Нина! До встречи!

Когда за Мишей закрылась дверь, она взяла на руки собаку и плюхнулась в кресло перед ноутбуком.

Из головы не выходили слова Миши о поездке в горы. Будучи в браке, он не увлекался горными лыжами; лишь однажды Маша, ярая фанатка покатушек, пригласила их на Подмосковный курорт. Он быстро освоился и в один день перешел на красную трассу, в то время как Нина провела все выходные, вылезая из сугробов, которые тоже можно было бы классифицировать по уровню сложности. Лыжи, в отличие от сугробов, ей не покорились.

Миша и Нина.

Счастливые глаза на свадебном фото. Она до сих пор не убрала белую рамку. Как жаль, что так получилось. Точнее, не получилось.

Однажды они поняли, что не смогут стать родителями по своему желанию. И все изменилось. Отчаянно и слепо они вышли на миссию под названием «зачать ребенка» и следовали ей два года, дисциплинированно и планомерно, видя перед собой цель. Но вместе с тем из их жизни начала исчезать спонтанность, радость от близости и даже желание прикасаться к друг другу. Секс стал запланированной неизбежной рутиной, как раннее пробуждение по заведенному с вечера будильнику.

Постепенно Миша стал привыкать к мысли, что ребенка не будет, и нужно жить дальше, искать другие источники радости и смысла жизни, а Нина умоляла не сдаваться и продолжать попытки. Брак не выдержал этого противостояния. Они больше не обсуждали новости прошедшего дня и перестали целовать друг друга при встрече. Миша задерживался на работе до полуночи, исчезал на выходные, а потом вовсе собрал вещи и переехал. Сказал, что устал жить, как соседи.

А она так и продолжила мечтать о ребенке. Но уже одна.

Нина отпустила мужа с легким сердцем, потому что была уверена в том, что на расстоянии ее значимость в его глазах подрастет, забудутся ссоры и взаимные претензии. Он отдохнет и вернется к ней. И все будет по-прежнему. А потом рядом с их свадебным фото появится другая рамочка. Детская.

Нина задумалась. Не потому ли она вцепилась в историю с камнем и разрешила себе поверить в легенду с исполнением желания? Не это ли ее последняя надежда на счастливую семью? Неужели теперь только чудо ей поможет?

Она обняла собаку и заплакала. Давно она не чувствовала себя настолько одиноко, как никому не нужный тонконогий одуванчик у тропинки, который рано или поздно будет скошен. Пес заскулил и приподнял на нее мокрый нос. Она взяла обеими ладонями его морду, поцеловала в лоб и сосредоточилась на простом упражнении: вдох-выдох, вдох-выдох, вдох выдох – простой и понятный способ привести мысли в порядок.

День закончился. Начался другой. Так и прошла неделя. Неинтересная, бессмысленная, без событийная. Нина жила в ожидании выходных, когда появится время на расшифровку рун из старой библиотечной книги.

Однажды, возвращаясь домой, она подумала, что папина книга и вся история с камнем стали для нее своеобразной веревкой, за которую она ухватилась, чтобы не упасть на дно колодца. Душевная мука и одиночество влекли ее все ниже и ниже, и вот уже не осталось сил карабкаться, и она погрузилась в мутную воду по самую голову. Но к счастью, появилось в ее жизни спасение – история с камнем – то единственное, за что можно ухватиться, чтобы не плюхнуться в депрессивное расстройство. У нее оформилась цель, список дел на ближайшее будущее, интересная поездка в перспективе: голова всегда была занята мыслями. И от этого становилось легче жить.

Миша приехал рано утром в субботу, бодрый и свежий, как лист молодого зеленого салата. Он буквально рванул в квартиру и заполнил пространство своей бешеной энергией. Нина обняла его и вдохнула теплый запах где-то в районе ключиц. Что-то незнакомое и терпкое. В ответ он приобнял ее одной рукой и слегка по-приятельски похлопал по спине.

– Как съездил?

Она залюбовалась его открытым взглядом и добрым расположением.

– Хорошо. У вас как?

– Тоже хорошо. Может зайдешь, кофе попьем?

– Спасибо за приглашение. Но я тороплюсь, дела еще есть.

Он облизнул губы и подозвал к себе собаку.

– У нас все нормально, скучали по тебе, – слетело с ее языка.

– Скучали? Оба?

Миша бросил на нее заинтересованный взгляд, а она смущенно улыбнулась и перевела разговор на другую тему.

– Ну как покатался? Покорил черную трассу?

– Да я пару раз на лыжи встал, в основном так… тусовались, – он вытер с носа невидимую пылинку.

Пёся был собран в дорогу. Миша взял в руки переноску, сумку с собачьими вещами и выпрямился, показывая, что готов уйти. Нина осторожно спросила:

– Может все-таки останешься на кофе?

– Зачем это все, Нин, – удивился он, – мы теперь чужие люди?

– Ну как зачем? – Нина улыбнулась и посмотрела по сторонам, как бы в поисках поддержки. – Будем дружить! Почему нет? Общаться, видеться иногда, с Пёсей гулять, разговаривать, смеяться, как раньше, – она запнулась и неожиданно для самой себя добавила, – ночевать вместе.

Он посмотрел на нее с опаской и любопытством, как на незнакомое человеку существо, от которого неизвестно чего ожидать, и вместо ответа покачал головой. Нина поняла, как жалко выглядит в попытке наладить контакт, но чтобы окончательно развенчать свои фантазии решила задать вопрос:

– Миш, ты с кем-то встречаешься?

Уже по ту сторону порога он обернулся, посмотрел ей в глаза и утвердительно кивнул.

Нина закрыла за ним дверь и заплакала. Она подумала, что ее отношение к мужу похоже на любимую мелодию из юности, выученную наизусть. Когда знакома каждая нота, каждый звук, и при этом песня продолжает будоражить снова и снова, из года в год. В их жизни, к сожалению, произошла поломка, и один наушник вышел из строя. Мелодия по-прежнему звучит, и вроде все слышно, но нет того удовольствия от музыки, когда работают оба наушника.

Что остается делать тому, чей наушник все еще звучит? Выключить музыку и спрятать песню глубоко в сердце. Пусть она играет там до тех пор, пока не забудется, пока ее не вытеснит из памяти новая, совсем другая мелодия.

Глава 8

Итак, перед ней лежала папина книга, блокнот и снимки, сделанные в библиотеке.

Пять рун, стоящие в определенной последовательности. Пять небольших стихотворных кусочков, которые должны были сложиться воедино и открыть путь к «Сердцу севера».

В первой руне говорилось про остров, куда везли Сампо. Сампо – это волшебная мельница, которую создал кузнец Ильмаринен, один из героев «Калевалы». Это чудо-предмет, дарующий людям счастье, изобилие и благополучие.

Если переосмыслить сюжет и переложить его смысл на историю шаманского камня, можно было бы предположить, что Сампо и есть камень – предмет, обладающий магической силой, работающий на благо людей. Его увезли на «покрытый мглою остров, чтоб всегда там счастье было, чтоб оно там вечно жило».

Получается, что некий волшебный предмет увезли и спрятали на острове. То есть в 42 руне зашифрована информация о точке отсчета. Пусть это будет остров Ильматар. Значит, в других отрывках должны быть намеки на географические данные или метки, указания, где именно спрятано сокровище.

Нина нарисовала на бумаге схематичный остров, поместила в него сердечко и подписала цифрой сорок два.

В отрывке следующей руны шла отсылка к сказочному великану Випунену, в утробе которого пребывал главный герой. И снова намек на некий ларец заклятий, хранящий песни о происхождении вещей.

Випунен, певец заклятий,

Этот старец, полный силы,

На уста выносит песни,

Силой грудь переполняет,

Отпер ящик песнопений

Отворил ларец заклятий,

Чтобы спеть получше песни,

Наилучших песен выбрать:

О вещей начале первом,

О вещей происхожденье.

Нина напрягла воображение, пытаясь нащупать связь между персонажем поэмы и конкретным местом на острове. Если руны связаны между собой тем, что указывают точку на карте, то что такое этот великан? Что может означать эта метафора?

Однажды папа рассказал ей о сказку об умершем великане, чье тело давно заросло деревьями. Люди гуляли по этому холму и не знали, что под их ногами скрыта нечеловеческая сила.

Нина открыла поисковик и вбила слово «випунен». И, действительно, в карело-финской мифологии был персонаж по имени Випунен, дремлющий великан. Путь к нему лежал через иголки, мечи и секиры. Получается, Випунен – это некая гора, большой холм, возвышение, скала, где хранится «ящик песнопений».

Нина взяла карандаш и нарисовала на свой схеме великана, стоящего на острове. И подписала цифрой 17.

Дальше было сложнее.

В книге упоминалась земля Похъела, как противопоставление доброй Калеве. Она представляла собой антагонистический мир, где герои сталкивались с препятствиями и преодолениями. И в третьей руне, в найденной отрывке, описано, как персонаж покидает враждебный мир.

Не поглядывай на небо,

Конь покуда не устанет,

Не приблизится уж вечер.

Если голову поднимешь

И на небо поглядишь ты,

То тебя беда постигнет

И судьба постигнет злая.

Вот ударил Вяйнямёйнен

По коню и быстро мчится,

Опустил свободно вожжи,

Шумно едет по дороге,

Из той Похъёлы туманной,

Из суровой Сариолы.

«Вяйнямейнен, главный герой, едет из Похъелы, – размышляла Нина. – Это далекая суровая страна на севере. Как можно было бы интерпретировать эту подсказку? Что здесь суровая страна на севере? Местность, поселение?»

Интернет и комментарии исследователей карело-финского фольклора не помогли.

«А что если, речь идет не о месте, а о положении тела на местности? – мелькнула догадка. – Если герой покинул Похъелу, значит, он едет с севера. Возможно, это указывает на то, что человек должен находиться спиной к северу».

Нина перенесла догадку на бумагу. Третий объект был изображен на картинке в виде человечка, стоящего спиной к северу. У него над головой повисла цифра семь.

Дальше шел отрывок из восемнадцатой руны.

Вот вокруг взглянула дева,

В даль, в простор она взглянула,

Посмотрела кверху в небо,

А потом взглянула в море:

В высоте блестело солнце,

А внизу сверкали волны.

«Здесь речь идет об описании места: небо, море, солнце, волны, – рассуждала Нина вслух. – Эту подсказку можно было бы расшифровать буквально. Если человек находится на возвышении, то логично предположить, что вода окажется внизу. Впереди – простор, вода; внизу – сверкают волны».

Нина нарисовала волны, над которыми воспарила цифра восемнадцать.

И, наконец, последняя руна. Четвертая. История Айно.

Нина хорошо запомнила сюжет: это была печальная история о молодой девушке Айно, которая утонула, испугавшись брака со стариком Вяйнямейненом. В последнем найденном отрывке шло описание гибели Айно.

Там надтреснутый утёс был,

Он блестел в далёком море

И к нему плывет девица,

До скалы доплыть стремится.

Но едва туда ступила,

Отдохнуть присесть хотела

На растрескавшемся камне,

На скале, блестевшей в море,

Как упал вдруг в воду камень,

Та скала на дно морское,

А с тем камнем и девица,

С той огромной глыбой Айно.

Нина задумалась.

Если в предыдущих рунах шла речь об описании места, где спрятан камень, то здесь сложно было отыскать какую-то конкретную характеристику: в центре внимания этого отрывка стояла девушка, персонаж.

Какое отношение имеет Айно к спрятанному камню? Что могло значить описание гибели девушки?

Она вернулась к началу.

Есть остров, где спрятали сокровище. На острове его хранит некий великан. Если следовать описаниям из двух других последующих рун, то находиться нужно наверху, спиной к северу, так, чтобы видеть перед собой простор, волны и небо.

Проблема в том, что поиск не дал никакой информации о рельефе острова Ильматар, настолько он маленький и неизученный. Безусловно, там есть скалы и возвышенности, но никаких упоминаний о горах Нина не нашла.

И последний отрывок, самый запутанный. Если трактовать его буквально, то финальная часть поисков должна привести ее на скалу. Причем на ту, которая раскололась и упала на дно. Что означала эта метафора – непонятно. Понятно было одно – в описании гибели Айно зашифровано конкретное место на скале, где нужно искать камень.

Нина пририсовала человечку волосы, подписала цифрой четыре и прикрепила схему на стену.

«Ну что ж, – сказала Нина сама себе, – первая часть поисков завершена. Книги больше мне ничего не расскажут, нужно ехать на остров».

В тот же вечер были куплены билеты на поезд. А вот с жильем оказалось сложнее. Первоначально Нина планировала остановиться в городе Сортавала и оттуда выезжать на остров на нанятой аэролодке. Но выяснилось, что необитаемый остров Ильматар не такой уж и не обитаемый. Пару лет назад на восточном берегу местный активист построил туристическую базу с пешими маршрутами по острову. А значит, Нина могла бы исследовать остров вместе с группой туристов, но проблема заключалась в том, что на нужные даты все туры были раскуплены.

Оставался единственный вариант – забронировать на базе дом, приехать и самостоятельно изучить тропы острова. Ильматар настолько крошечный, что – как утверждала главная страница сайта туристической базы – его можно обойти за день. Она выбрала на карте самый уединенный домик-полусферу и нажала на кнопку «забронировать».

Глава 9

На следующий день пришла в гости Маша. Она принесла Нине веточку эвкалипта и бутылку игристого вина.

Подруги не виделись полгода. Нина сидела за столом и наблюдала, как Маша разливает вино по бокалам. Она была совершенной, образцовой внешности, как лучшие на планете портновские манекены фирмы Stockman, которые невозможно подделать. Высокая, тонкокостная, с длинными до поясницы волосами. Ее смуглая кожа и белоснежная улыбка напоминали Нине босса-нову про Девушку из Ипанемы, глядя на которую прохожие восхищенно выдыхали «Аааах».

В этот раз ее карие глаза блестели особенным блеском, как бывает только у влюбленной женщины.

– Ма-а-ш, – Нина стащила с тарелки брускетту и хитро улыбнулась, – у тебя роман? Расскажешь?

– Как ты догадалась?!

Маша опустила глаза.

– Обязательно расскажу, но не сейчас. Как-нибудь приглашу вас обоих на ужин.

– Ну хоть намекни, – заканючила любопытная Нина, – чем занимается, сколько лет, где познакомились? Ужасно интересно!

Маша слегка прикусила губу и посмотрела на подругу из-под ресниц.

– Все очень стремительно произошло, – сказала она. – Я опомниться не успела, как мы уже вместе живем.

– О?! А когда вы познакомились?

Было заметно, что Маша не торопиться рассказывать, она поправляла платье, теребила волосы, подливала вино и отшучивалась. Но Нина знала, как разговорить подругу:

– Это тот парень с твоей работы?

– Нет. Не он.

Маша сделала глоток вина и сдалась.

– Мы встретились на тусовке в общей компании. Он весь вечер смотрел на меня, улыбался, но не подходил. А под конец, когда гости начали расходится, предложил меня проводить и вызвал такси. В такси мы целовались.

Она смущенно улыбнулась своим воспоминаниям.

– Причем так целовались, – продолжила она, – как будто знаем друг друга с прошлой жизни.

– А потом что? – спросила Нина, чуть приоткрыв рот.

– Когда мы подъехали к моему дому, и я собралась выходить, он остановил меня, притянул к себе и сказал: «я хочу с тобой ночевать». А потом открыл дверь такси, позволил мне выйти и уехал, не взяв моего телефона. Это снесло мне крышу!

Маша на секунду замерла, как будто перестала дышать.

– На следующий день я написала ему сама, нашла его номер через знакомых.

– Вау! Вот это история! – воскликнула Нина. – Прости за вопрос, а он свободен?

– Разведен.

– А дети есть?

– Нет.

– Ты влюблена в него?

– Как никогда прежде.

Нина чувствовала себя юной девушкой, которая смотрит взрослое кино о любви красивой загорелой пары на фоне океана.

– Ладно, давай сменим тему, а то я раскраснелась, – сказала Маша и проткнула ложечкой фисташковый рулет. – Как твоя история с сокровищем?

– Собираюсь в Карелию, – ответила Нина, еще не отошедшая от истории любви. Она не сразу заметила, как подруга не донесла до рта кусочек десерта и застыла на полпути. Нина увидела ее реакцию и рассмеялась.

– Блин, ты серьезно? – спросила Маша.

Ее глаза настолько широко распахнулись, что впервые Нина рассмотрела перламутровые белки, какие бывают только у хорошо выспавшегося человека.

– Да! Мне давно пора в отпуск! – ответила Нина. – Чего ты так смотришь?

– Но это же бред! Ты правда будешь искать камень в Карелии?

Нина не выдержала испытующего взгляда подруги и снова рассмеялась.

– Ну а где мне еще искать камень? В почках?!

– Ланкина, ты как была сумасшедшей еще в универе, так и осталась! – сказала через смех красивая Маша.

Нина подняла бокал, чтобы чокнуться.

Они выпили до дна и посмотрели друг на друга уже серьезными глазами.

– Маш, а что мне терять? – спросила Нина. – У меня сейчас самый дурацкий период в жизни. Миша от меня ушел. Детей у нас не получилось. Работу свою я не люблю. Я живу по инерции, без смысла, без цели, без мечты. И тут – раз – эта история! У меня проявилась отдушина. Я наконец-то не гоняю весь день о своих проблемах. Я впервые за долгое время не считаю по привычке дни цикла, я просто забыла об этом, понимаешь? Все мои мысли об отце, о камне, об острове, о прохождении этого квеста. Мне стало интересно жить!

– А мама твоя что говорит?

Мама думает, что я попусту трачу время. Как отец когда-то. А я хочу доказать ей, что он был прав! Поеду и привезу ей камень.

– То есть твоя цель – доказать маме, что отец был хороший? – догадалась Маша.

– Ну пусть так.

Маша молча уставилась на подругу.

– Отнесись к этому, как к моему ретриту, – сказала Нина, – путешествию внутрь себя, психотерапевтическому трипу для закрытия гештальтов, как угодно. Показать тебе, куда я еду?

Маша кивнула. Нина открыла ноутбук и зашла на сайт туристической базы на острове Ильматар.

– Вот сюда. На острове никто не живет, есть только единственное место, где можно остановиться. Это глэмпинг. Смотри, какие домики интересные!

Они обе уставились в экран, рассматривая космические полусферы в окружении соснового леса.

– Как краси-иво! – протянула Маша.

– Я забронировала купол на 5 ночей. В стоимость входит проживание, питание, трансфер на остров.

– Ух ты, там есть баня фурако с видом на Ладожское озеро, – прочитала Маша. — А еще тут написано, что на острове нет никакой связи.

– Отлично, как минимум, хороший отдых мне гарантирован!

Они переглянулись и снова уткнулись в экран, листая картинки живописной Ладоги.

Глава 10

Двухэтажный поезд до Сортавалы тяжело вздыхал и постанывал – предстояла долгая дорога к северным замерзшим землям, где ночь наступает сразу после обеда.

Нина остановилась у своего вагона и с любопытством изучила начало состава. Основная колонна вагонов крепилась к трем маленьким, стареньким, игрушечным вагончикам, которые, по всей видимости, служили тягой для всего гигантского поезда. Немного комично выглядел этот союз двух разных по форме и содержанию машин: вагончики, как три мышки из сказки про Золушку, тянули за собой пышную карету, превосходящую их по размеру в четыре раза.

Только подойдя поближе, Нина догадалась, что это был ретро поезд. Предновогодняя забава для туристов. Первые три вагона – ресторан и два СВ – были приделаны к основному составу и действительно служили движущей силой для всего поезда.

Купе Нины располагалось в конце поезда, в двухэтажном вагоне. Оно оказалось настолько крошечным, что даже двум молодым любовникам, потерявшим от страсти голову, стало бы там тесно. К счастью, соседями по купе оказались милые люди, которые, сразу после отправления улеглись спать и не стали раздражать друг друга передвижениями.

Нина, напротив, уснуть не смогла. Она тихонько выбралась в коридор, чтобы почитать. Однако книжка ей не понадобилась. Ее внимание привлекла сцена в купе проводника. Там с аристократической обходительностью готовил чай молодой человек в фуражке. Простое действие: залить кипятком пакетик чая. Но проводник делал это так изысканно и с таким удовольствием, что сонные пассажиры в помятых майках выпрямляли спину, как если бы их обслуживали в вагоне первого класса. Нина подумала о том, что благородного по природе человека никакая обстановка не испортит. Он будет блистать в любом месте, даже в метре от уборной.

Как только окончательно стемнело, и за окном пропали скучные деревеньки, Нина вернулась в купе и забралась под плед. Перед тем, как провалиться в сон, она вспомнила серебристые нарядные подстаканники, в которых отражалась белоснежная улыбка обаятельного проводника.

Нина знала, что добираться из города Сортавала до острова придется по воде, поскольку Ильматар надежно спрятался в Ладожских шхерах. Но она и предположить не могла, что к самому трансферу по озеру нужно будет подготовиться. Нина вместе с другими пассажирами сидела на причале и всматривалась в ледяную даль. Сначала на горизонте обозначилась черная точка, она жужжала и металась по воде, как попавшая в стакан муха. Потом точка начала стремительно увеличиваться и взяла направление к берегу. Кто-то из ожидающих объявил, что это и есть трансфер на остров – аэролодка. Аэролодка представляла собой крытое суденышко на надувной подушке с гигантским пропеллером позади.

Когда оглушительно жужжащая лодка подошла к причалу, из нее выпрыгнул капитан и первым делом пробежался взглядом по головам людей: вероятно, пересчитал всех, кто оплатил трансфер на остров. Большинству из них предстояло впервые пересечь Ладогу на аэролодке, от того люди оживились и бессмысленно засуетились вокруг чемоданов.

Капитан помог туристам забраться в лодку и затащить на борт вещи. Пассажиры проходили внутрь и тесно рассаживались парами; Нине досталось одиночное местечко рядом с капитаном и прекрасным обзором спереди и слева. Прежде чем тронуться, судно вздрогнуло и загудело пропеллером, люди приготовились к тряске, но на всеобщее удивление ход оказался ровным и, если можно сказать, комфортным.

Кое-где лед на озере лежал складками, отчего лодка подпрыгивала и мягко приземлялась на воздушную подушку. Капитан поднес к губам рацию и крикнул: «Серег, я вышел». Серега в ответ неразборчиво квакнул.

На приборной панели красным светом мерцал экран навигатора: палочки, черточки, полукруги; чуть выше зеленые дуги второго экрана. Для человека, непосвященного в судоходство, это был просто набор символов. Прямо под рукой капитана Нина рассмотрела еще один экран: планшетик с движущейся точкой.

Сначала лодка прошла несколько километров по льду, потом плюхнулась в воду с дрейфующими льдинами, и, наконец, плавно проскользнула на чистую гладь Ладожского озера. Нина с задором маленького ребенка смотрела на отходящие от корпуса крупные волны. Она не знала, что озеро не замерзает зимой, и представила путь по льду, но, как оказалось, Карелия приготовила для нее немало сюрпризов.

Капитану было лет тридцать пять. Сутулый, с покатым подбородком, в шапочке, съехавшей на затылок. Он вперся глазами в чернеющую гладь озера и периодически выходил на связь по рации.

Прошло минут двадцать с тех пор, как судно тронулось на Ильматар, а на озеро уже опустился мрак. Сначала волны выросли в размере, и лодку начало слегка качать. Потом начался шторм.

На месте возле капитана Нине хорошо было видно нос судна, ярко освещенный фонарем, он то поднимался, то резко падал в воду. И так раз за разом: медленно-медленно вверх и тут же в пропасть. Когда в очередной раз нос поднялся над водой, лодку накрыла гигантская волна. Пассажиры притихли. Капитан взял рацию и рявкнул: «Серег, я у входа в бухту». Рация молчала. Еще одна попытка: «Серега, прием». Серега не отвечал.

– Все нормально? – выкрикнул позади тревожный мужской голос.

– Да, заходим в бухту, – ответил капитан, не отрывая взгляд от ветрового стекла.

– У нас тут человеку плохо, – пожаловался другой мужской голос. – Мы скоро приедем?

– Да, пошатывает. Держитесь! Еще 8 минут, – невозмутимо ответил капитан.

Нина всмотрелась в темноту: ни огней, ни берегов. Видно было только красный маячок на лодке и пляшущий вверх-вниз нос судна, от которого становилось худо.

Когда лодка в очередной раз нырнула под волну, капитан обернулся к людям и сказал:

– Очень быстро стемнело, обычно мы в такой час не выходим! Сегодня настало время Сюндю, день зимнего солнцестояния, день короткий, ночь наступает уже днем.

Лодку снова накрыло. Позади застонала женщина.

– Что такое время Сюндю? – переспросила Нина.

– Это время, когда открываются врата между мирами, землю посещают духи и мифические существа, – ответил капитан.

– Оп-па! – хохотнул тревожный мужской голос, – только русалок нам не хватало!

– А нам долго еще? – возмущенно выкрикнул другой мужской голос.

– 8 минут, – ответил капитан.

Нина почувствовала тошноту. Теперь лодка не просто подпрыгивала на волнах, судно кружилось, как в агонии: рваными толчками, непредсказуемо, пугающе. Вдруг из воды показалось что-то огромное. То ли скала, то ли спина чудовища. Быть может не зря капитан рассказал про врата между мирами.

Нина смотрела, как нос лодки мчится прямо на возвышающееся из воды нечто, и переживала страх вперемешку с восторгом.

Капитан объяснил, что это – скала, одна из сторон узкого горлышка бухты, куда лодка держит путь. Зайти в бухту даже при хорошей погоде и идеальной видимости непросто, а тут шторм и кромешная темнота.

Лодку накрыла четвертая волна, самая мощная. Суденышко развернуло и понесло ветром на камни. Мотор позади беспомощно взревел, а пассажиры хором застонали.

Капитан продолжал хладнокровно сражаться с волнами, пытаясь взять управление под контроль. Он казался спокойным, только шапочка съехала на затылок, обнажив лысеющую макушку.

Наконец, показалась земля. Нина увидела, что на берегу размахивают руками и фонариками. Это персонал туристической базы встречал заплутавших в шторм гостей. Лодка зашла в широкий карман между двумя крупными скалами в единственный причал на острове.

Первым вышел капитан. Он опустил лестницу и помог остальным сойти на берег. Только стоя двумя ногами на твердой поверхности, Нина осознала, что находится в безопасности. Краем глаза она заметила, что кто-то из пассажиров помчался в ближайшие кусты опорожнять желудок.

– С прибытием! – выкрикнула одна из встречающих женщин с фонариком. – Пойдемте скорее греться в глэмпинг! Будем ужинать и пробовать настойки.

– О-о-о! – одобрительно прокатилось у Нины за спиной.

– А далеко до базы? – спросил тревожный мужской голос.

– Нет! Видите купол, – ответила невысокая девушка в шапке с длинными косичками, – нам туда!

Нине показалось, что девушка произнесла слово «видите» с акцентом, получилось «выдыте».

– Меня зовут Ирина, – представилась девушка в шапке с косичками, – я буду вашим гидом на острове.

«Нет, не показалось, – подумала Нина, – девушка произнесла свое имя, как «Ирына».

Глава 11

На деревянном помосте центрального купола стоял человек. Он поднял высоко над головой фонарь и освещал путь вновь прибывшим. Проходя мимо, Нина успела заметить на его ногах тапки-вьетнамки с узором пальмочками, которые выглядели комично на фоне снежных бугров.

Внутри шатра горел камин. По центру выстроились столы большой буквой П, как на свадьбе. Вдоль купольных окон переливались гирлянды, пахло деревом и глинтвейном. Островитяне, местные и гости, расселись по местам и принялись с жаром обсуждать поездку на лодке. Девушки принесли из кухни несколько разноцветных бутылок без этикеток, те самые карельские настойки, обещанные на берегу.

– У нас есть традиция угощать гостей в первый ужин местными чаями, – сказал вошедший мужчина в тапках с пальмочками. Нина узнала в нем хозяина базы. Он откупорил несколько бутылок и жестом подал знак персоналу нести еду.

– Мы обычно завариваем несколько видов чая и подаем к ужину, – сказал он. – Но сегодня, как вы понимаете, особый случай, и я предлагаю попробовать местные настойки. Будете спать крепко и безмятежно.

– Ну вы, ребят, конечно, устроили нам экстрим, – пожаловался пассажир лодки с тревожным голосом. Им оказался крепкий парень лет тридцати, с пузиком и красными щеками. С ним была тоненькая молчаливая спутница. Она демонстративно отставила от себя рюмку и принялась ковырять вилочкой хлеб.

Внесли тарелки с ужином. Каждому гостю раздали кусок красной рыбы в окружении ярко оранжевых брусочков моркови.

– Ладожская форель с клюквенным соусом, – объявил хозяин глэмпинга. – Наш повар, Илюха – мастер карельской кухни. Пробуйте, друзья!

– Это Андрей. Он на базе главный, – прошептала сидящая рядом с Ниной гид Ирина. У нее получилось «Андрэй».

Андрей сел за стол рядом с молодой парой, у которой был испуганный вид. Судя по активной жестикуляции он пытался расшевелить их рассказами о предстоящих приключениях на острове. Те немного подтаяли, появилась полуулыбочка, хотя опасливый взгляд девушки по-прежнему продолжал скользить от одного лица к другому.

По столу прокатился смех и звон рюмок, застучали вилки. Люди поели и расслабились, постепенно неприятный инцидент на озере начал забываться.

– Вы путешествуете одна? – деликатно поинтересовалась Ирина.

– Угу, – ответила Нина, жевавшая карельскую морковку.

– У вас какой-то свой маршрут по острову?

– Я пока не решила, – обманула Нина, – просто хочу поближе познакомиться с этим местом.

Ирина внимательно слушала собеседницу, замерев в одной позе, одна из косичек на ее шапке продолжала раскачиваться.

– На этой земле раньше жили мои предки – финны, – объяснила Нина, видя в глазах женщины искренний интерес. – Потом судьба развела их с младшим сыном, моим дедушкой, он остался, а они уехали. Я хочу … как бы это сформулировать… почувствовать корни что ли. Побыть с исторической родиной, землей, на которой жили несколько поколений моих предков.

Это была правда, и неправда одновременно.

– Как интересно, – оживилась Ирина, – мы с вами, получается, почти земляки. У меня финские корни (Нина поняла откуда акцент). Но, к сожалению, от деревни на острове ничего не осталось, разве что фундамент домов.

Нина понимающе кивнула и спросила:

– У вас завтра пеший поход по острову? Я могу присоединиться к группе?

– Да, конечно! Вам нужно будет подойти к Андрею и переговорить с ним.

Ирина пробежалась взглядом по лицам людей за столом, а потом добавила:

– Но похоже, он уже ушел. Тогда завтра поймайте его с утра.

После ужина Нина вышла подышать на улицу и увидела силуэт на деревянном помосте. Андрей курил, расправляя свободной рукой гирлянду на перилах.

– Добрый вечер! Меня зовут Нина. Есть минутка?

– Конечно!

Андрей поспешил затушить сигарету, как только она подошла.

– Если удобно, можем вернуться в купол, где тепло, – предложил он вежливо.

– Давайте останемся! На улице хорошо, а в куполе шумно. Кажется, народ собирается устроить танцы.

Андрей одобрительно кивнул.

Вблизи ей удалось хорошо рассмотреть лицо хозяина лагеря: внимательные карие глаза под сдвинутыми бровями, тонкий, чуть горбатый нос, выразительный подбородок. Это было лицо красивого, уверенного в себе мужчины. Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и смотрел на нее покровительственно сверху вниз. Нина казалась ребенком на фоне его могучей фигуры.

– Вы хотите поговорить про ваш неудачный трансфер на остров? – спросил он.

– Нет. Трансфер мне понравился, – ответила Нина. – Было сыро и страшно, но впечатляюще. Вопрос в другом. Я хотела бы присоединиться к туристической группе, которая сюда заехала вместе со мной, это возможно?

На секунду он отвел взгляд в сторону купола, откуда заиграла музыка.

– Вообще в группе набрано максимальное количество туристов, – ответил он после небольшой паузы, – но мы что-нибудь придумаем. Не оставлять же вас без приключений на острове. Завтра будет ознакомительный маршрут, пойдете с ребятами?

– Да, я хотела бы. Нужно что-то подписать? Оплатить?

– Подойдите к девочкам администраторам, они подскажут.

Он посмотрел на нее из-под бровей, наверно, впервые за весь их недолгий разговор по-человечески тепло. Нина улыбнулась в ответ и распознала тот едва уловимый знак, когда человек приоткрывает возможность для дальнейшего контакта. Ей ужасно хотелось продолжить разговор с удивительным мужчиной, который построил на северном острове микро городок с космическими домиками, но она то ли постеснялась его внимательных глаз, то ли проявила тактичность, но не стала докучать вопросами. Она поблагодарила хозяина за гостеприимство и пожелала спокойной ночи.

– Вы путешествуете одна? – спросил он, когда она уже повернулась к выходу.

– Да, – ответила Нина.

– Интересно, – сказал он, прищурившись, – это необычно для здешних мест. Сюда в основном приезжают пары или охотники за живописными фотографиями. Впервые вижу девушку, которая приехала на остров без всякого тура, просто забронировав купол.

– Ну-у, я не против живописных фотографий, – отшутилась Нина.

– Я понял. Ну что ж, надеюсь, вам понравится у нас. Если нужна будет помощь с пеллетным камином, найдете меня в корпусе администрации.

Она еще раз поблагодарила Андрея и пошла по деревянному настилу вдоль перил с кругленькими новогодними лампочками.

Десятый купол стоял на самом краю глэмпинга в окружении сосен. Нина открыла дверь и вошла в тепло. Внутри горел камин. Пахло деревом.

Вся передняя часть сферического домика представляла собой огромное окно; от пола до верхней точки купола, от левой стены до правой растянулась панорама соснового леса на фоне сверкающего лунным светом озера. Практически все жилое пространство заняла внушительных размеров кровать, она была настолько огромной, что при желании на ней могла бы разместиться семья из четырех человек и не тревожить друг друга раскинутыми во сне руками и ногами. Нина взбила руками пушистые облачка подушек и, не удержавшись от искушения, нырнула под одеяло.

Камин продолжал потрескивать и мерцать, а ее сознание уплывало куда-то высоко под купол, дальше к хвойным макушкам, вверх к северным звездам, а потом вернулось к ней в виде ярких, красочных, глубоких сновидений.

Ей снова приснился лес.

Лес из ее детства. Она узнала грунтовую дорогу и развилку, образующую сосновый клинышек. Еще не заросли малиновые кусты с дикими ягодами, еще хрустел под ногами сухой рыжий мох, еще не скрылась за бурьяном их с папой полянка. Все было как тогда, тридцать лет тому назад.

На полянке Нина увидела маленькую девочку лет пяти, та держала в руках рулетку с разноцветными делениями, какие бывают в настольных играх. Но когда Нина прочитала названия секторов на рулетке, сразу догадалась, что это не игра.

Красный сектор – «родишь ребенка», синий сектор – «встретишь любовь», желтый сектор – «обретешь себя».

Нина посмотрела на девочку и спросила: «Я должна крутить рулетку?» Девочка сверкнула игривыми серыми глазками, рассмеялась и мотнула головой: «Нет! Все предопределено. И красное, и синее, и желтое». Потом она приподняла ручку и детским неловким жестом ткнула куда-то в районе ребер Нины. Нина опустила взгляд и увидела, как ярким ослепляющим светом горит в груди белый камень в форме сердца. «Слушай свое сердце», – сказала девочка и убежала на дорогу. Нина смотрела ей вслед и думала о том, что в детстве у нее был точно такой же сарафанчик с вышитым слоном на кармашке. Мама сшила этот сарафан, когда Нине было пять лет.

Глава 12

У мангала стоял хозяин базы в красной шапочке а-ля Кусто, вздернутой на затылок. Нина машинально бросила взгляд вниз в поисках вьетнамок с пальмочками, но в этот раз Андрей был обут в суровые мужицкие сапоги до колен.

Он увидел Нину и широко улыбнулся, показав крупные белые зубы. Она улыбнулась в ответ.

– Доброе утро! Готовите завтрак?

Нина остановилась у мангала и окинула взглядом нежно-розовые рыбьи тушки на столешнице.

– Доброе утро! Вы – Нина, верно?

– Да, Нина.

– Это, Нино, обед, а не завтрак! Сегодня у вас будет пикник в лесу с форелью и глинтвейном. Готовимся потихоньку.

– Как вы сказали? Мне послышалось «Нино».

– Не послышалось, – ответил Андрей и продолжил возиться с форелью. – У меня грузинские корни, мою бабушку звали Нино. Красивое имя!

– Да, красивое … Нино.

Она мысленно примерила на себя имя, как новое платье, и поняла, что сидит оно идеально.

При дневном свете Андрей оказался еще красивее. Его живой, открытый взгляд горел внутренним огнем, какой бывает только у наполненных жизненной энергией людей.

– Андрей, подскажите, где я могу раздобыть карту острова? – спросила Нина.

– В администрацию зайдите, – он кивнул головой в сторону деревянной постройки, – там кто-нибудь сейчас есть.

– Спасибо! Можно последний вопрос? Обещаю, не буду вам больше мешать. Есть ли на острове хищники? Волки, кабаны?

– Только медведь, – ответил Андрей, – волкам здесь делать нечего.

Он положил рыбу на решетку и сразу занялся следующей тушкой.

– Медведь живет на противоположной части острова и сейчас спит. Но я не рекомендую туда ходить для вашей безопасности. Вдруг разбудите, голодный хищник крайне опасен!

– Даже не знаю, кто быстрее разбудит медведя в лесу: я или аромат карельской жареной на огне форели.

Он усмехнулся в ответ на ее шутку и прищурил глаз от дыма.

В комнате администратора сидела Ирина и тщательно вырезала из синего лоскута небольшие квадраты ткани.

– Доброе утро! – поздоровалась Нина, войдя в хорошо натопленное помещение.

– Доброе! Закрывайте скорее, тепло уйдет, – засуетилась Ирина.

– Я хотела попросить карту острова, – сказала Нина. – Андрей прислал меня к вам.

– А-а, да, конечно, одну минуту.

Ирина отложила лоскут и принялась копаться в лотке с документами.

– Вот Ильматар, держите. Здесь обозначены ключевые точки маршрута, по которому мы ходим, вы можете опираться на них.

Она протянула распечатанный лист с черно-белым изображением острова, исчерченного цветными полосами. Нина попыталась отыскать в витиеватых узорах хоть одну ключевую точку, но так и не разобралась.

– А где база на карте? – спросила она у Ирины.

– Смотрите.

Ирина приподнялась со своего места, качнула косичками на шапке и принялась расшифровывать карту.

– Мы здесь. Пунктиром обозначена эко-тропа – это ознакомительный маршрут по острову. Мы пройдем вот так, – она провела ногтем невидимую черту по бумаге, – прямо к центру острова, здесь открывается красивый вид на озеро и на остров напротив. Дальше у нас по плану заброшенный хутор. После него обед на природе, и, наконец, финальная точка – сосна, на которой мы повесим куклы-обереги, я как раз вырезаю для них лоскуты.

Эта карта напечатана для проводников. Туристам, действительно, сложно по ней ориентироваться. Но если нужно, возьмите себе!

– Да, я заберу. Спасибо вам большое!

Нина сложила пополам карту, сунула в карман куртки и быстренько выскочила на улицу, чтобы сберечь драгоценное тепло.

Общий купол звенел от предвкушения завтрака. Свободных мест почти не было, так что Нине досталось самое неудобное на углу стола около входной двери. Зато напротив нее оказался Андрей.

На завтрак накрыли шведский стол. Повар Илья лично вышел проконтролировать расстановку блюд, а потом с интересом наблюдал, как гости бурной рекой хлынули за едой.

Нина взяла красивую тарелку с выпуклым орнаментом в виде красных ягод и двинулась вдоль накрытого стола. Она пробежалась глазами по традиционным блюдам из яиц, кашам, нарезкам и остановилась у тарелки с маленькими бутербродами. На тонкой необработанной по краям дощечке лежали крохотные кусочки черного хлеба с разноцветными намазками в окружении микрозелени и ягод клюквы.

– Сет закусок «Дары Ладоги», угощайтесь, пожалуйста, – произнес рослый молодой парень с румяными щеками. – Это мусс из форели и мусс из копченого судака.

Нина поблагодарила повара и положила на тарелку пару закусок и рыбу местного посола.

Рядом с Ниной за столом завтракала тоненькая симпатичная блондинка. Она рассказывала Андрею о своих приключениях на Камчатке. Он вежливо кивал и улыбался, хотя слушал без интереса. Потом к разговору подключился спутник блондинки, который оказался вполне себе неплохим рассказчиком. Нина заметила, как изменились глаза Андрея, когда история ему по-настоящему нравилась.

Когда мужчины встали из-за стола, чтобы налить кофе, Андрей наклонился к Нине и спросил в самой простодушной, непринужденной манере:

– Нино, тебе кофе принести?

Она не подала виду насколько ошарашена резким переходом на «ты» и так же по-свойски ответила:

– Да, спасибо! Черный, без сахара.

Когда он вернулся с кофе, Нина случайно коснулась пальцем его руки и заметила, как он посмотрел на нее в этот момент. От его взгляда захотелось растечься по полу и вытечь на улицу, чтобы утренний мороз взбодрил ее и вернул способность соображать.

Она поняла, что Андрей ей очень нравится.

Все оставшееся время завтрака она старалась не встречаться с ним взглядом, хотя они сидели так тесно, что их тарелки едва не касались краями.

После завтрака Ирина раздала всем сидящим за столом синие лоскутки, цветные ленточки и поставила посередине стола большой мешок с белым синтепоном.

– Мы сейчас с вами будем делать куклу-оберег, – сказала Ирина и обвела глазами стол. – Не стоит волноваться, это очень просто, сейчас все покажу.

Она расстелила на столе кусочек белой ткани, сверху положила комок синтепона и загнула краешки так, что посередине получился круглый мягкий шарик.

– Получилась голова. А это – платье. Все очень просто.

Потом Ирина взяла цветную ленточку, обвила ее вокруг головки и завязала бантик.

– Традиционно куклу-рванку изготавливали из лоскутков, без использования ножниц и ниток, – сказала она. – Мы верим в то, что кукла обладает силой и вкладываем ей под платочек свое самое сокровенное желание. Передайте друг другу бумажки, напишите желания и вложите под платочек.

Нина с жалостью посмотрела на свою большеголовую нелепую куколку и засунула записку под синий платочек.

«Можно как угодно относится к этим развлечениям для туристов, – подумала она, – но кто запретит мне верить в чудо. Ведь, как известно, если в тебе есть недостаток веры, то бытие не верит в тебя.

А я верю! Верю, что все получится».

Глава 13

Ирина поправила шапочку и развернулась лицом к группе. На нее с любопытством смотрели восемь пар глаз.

– Мы с вами сейчас стоим на юго-восточной части острова, а отправляемся отсюда на север. С этой точки начинается наша эко-тропа. Обратите, пожалуйста, внимание, что мы идем по лесу, поэтому внимательно смотрим под ноги. Если видите препятствие громко предупреждайте так, чтобы вас услышали позади.

– Препятствия какие? Медведь? – пошутил мужчина с тревожным голосом.

– Мокрые камни, ветки, вязкая проталина, – не обращая внимание на шутку, ответила Ирина. – Медведь живет на другой стороне острова, мы к нему не ходим, он к нам тоже. А зимой и вовсе, как вы знаете, медведи спят.

Ирина продолжила вести группу, попутно рассказывая о бытности старых карельских поселений. По ее словам, когда-то здесь находился небольшой хутор, но после войны его покинули, и с тех пор люди на острове больше не жили. На восточной стороне поставили дачные участки, а здесь построили туристическую базу, на которой, собственно, они и жили.

Тропа вела через густой, местами непроходимый лес с сугробами выше колена. Потом путь сворачивал к озеру, где на фоне острых серых шхер плясали волны. Нина внимательно всматривалась в каждую возвышенность, гадая, может ли это значить то, что она ищет.

– Ирина, скажите, пожалуйста, есть ли на острове какая-то значительная возвышенность, самая большая скала или что-то вроде того?

Нина поймала удачный момент, когда группа фотографировалась на фоне озера, а их проводник тихонько отдыхала в сторонке.

Ирина вытерла ладонью губы и ответила:

– Вы сами видели, когда плыли на лодке в бухту, скалистый характер (характэр) всей восточной части острова. Здесь все сплошь скалы и лес. Летом группы выходят на смотровую площадку – это высокая часть острова, там есть интересный участок, а именно: каменная плита, наподобие языка троллей. Зимой мы туда не ходим, это небезопасно.

– Почему? – удивилась Нина.

– Снег, наледь, уклон крутой. Чисто технически не пройти. Я знаю об этом только от коллег, они говорили, что даже летом туда подниматься страшно. Я работаю на острове недавно, это моя вторая группа. Летом обязательно туда поднимусь.

– Интересно. А можно еще вопрос? Вы же наверняка хорошо знаете «Калевалу»? – Нина присела рядом с Ириной на снег, – там есть эпизод, когда Вяйнямейнен поехал разыскивать волшебные три слова и попал к великану Випунену.

– О, Нина, мне так приятно, что вы читали эту замечательную книгу! – ответила женщина с нескрываемым удовольствием от беседы. – Да, конечно, я помню всех персонажей!

– Как вы думаете, какое понятие, явление или место могли местные жители ассоциировать с великаном Випуненом?

– О-о-о, интересный вопрос, с ходу сложно ответить. Но по логике что-то величественное, высокое, опасное. Точно сказать сложно.

Она задумалась и посмотрела вдаль.

– Вы пишите какую-то работу?

– Я пока собираю информацию, – Нина на ходу придумала что ответить, не вдаваясь в подробности. – Возможно, напишу потом какой-нибудь труд про землю своих предков.

– Буду рада помочь, обращайтесь!

Чуть погодя группа двинулась цепочкой дальше по лесной тропе. Она виляла и прыгала, то вверх, то вниз, потом подъем, а за ним – спуск. Это оказалась не самая простая прогулка.

Вскоре они вышли на открытое пространство, на котором, судя по рассказу их проводника, жила семья. От дома ничего не осталось, разве что небольшое возвышение над плоским полотном снежного поля. О том, что на этой земле когда-то жили и работали люди, никто бы и не догадался, если бы не пышная, ветвистая, высокая яблоня, которая чудом уцелела без ухода и человеческого внимания.

Нина закрыла глаза и попыталась почувствовать внутренний отклик. Но внутри ничего не отозвалось. Тишина. Ни сердца стук, ни трепета, ни щемящей тоски. Только пронизывающий холод и желание оказаться в тепле.

Спустя несколько километров группа вышла к другому поселению, где сохранился фрагмент фундамента дома. И вот тут-то Нину что-то тронуло. Она замерла, рассматривая каменные развалины, где когда-то жили люди. Вид разрушенного дома произвел на нее сильнейшее впечатление: это уже не просто голая молчаливая земля, это живое свидетельство того, что все, что она знает от своих родителей – правда. Она как будто впервые за несколько месяцев почувствовала себя в праве находиться здесь и искать то, что она ищет.

Нина присела на корточки и приложила руку к камню. Она почувствовала пробирающий до костей холод, но вместе с тем в сердце разгорался маленький огонек радости и чувства принадлежности к этому месту.

«Помогите мне отыскать камень, – прошептала она едва слышно, – иначе время заберет его в безмолвие так же, как земля забрала ваши дома. Я обещаю хранить его и передать в конце пути… – она на секунду запнулась, – … своим детям. Как когда-то вы передавали своим. Пусть традиция возобновится. Только помогите мне, родные».

Группа стояла цветными лоскутами на фоне белоснежного поля и безостановочно шевелилась, как разноцветные червячки, люди замерзли и проголодались. Общим собранием было решено выдвинуться в сторону пикника и не задерживаться у развалин.

Ни у кого из группы не екнуло сердце при слове «развалина», за исключением Нины, для которой остатки фундамента стали чем-то вроде местом поклонения.

У поляны с пикником к ним навстречу вышел Андрей. Он по-хозяйски вскинул руки, поприветствовал гостей и пригласил пройти за высокую заснеженную сосну. Там на живописной лесной опушке повар Илья, Андрей и еще несколько мужчин с базы организовали походную кухню с навесом и большим раскладным столом.

Обеденными стульями служили два ствола дерева, лежащие большой буквой Л; между ними весело горел костер, обложенный булыжниками, а над костром висела решетка с форелью. На столе выстроились несколько больших термосов, походная посуда, нарезанное сало в контейнере, хлеб, соленые помидоры и ведерко квашеной капусты. Из самого большого термоса Илья разливал бульон, в остальных, как догадалась Нина, своего часа дожидался горячий глинтвейн. С него она и решила начать.

Как же было вкусно есть розовое нежное рыбье мясцо и закусывать его квашеной капустой! Никогда раньше ей не приходило в голову такое гастрономическое сочетание. Но здесь, на природе, на необитаемом скалистом острове, в окружении величественных сосен, укрытых пышным снегом, как бывает только на новогодних открытках, она с благодарностью принимала все, что дарит ей каждый новый день. И пусть это будет рыба с квашеной капустой и кусок багета с хорошим шматком сала!

После сытного обеда туристы горячо поблагодарили мужчин за угощения и зашуршали горнолыжными костюмами вслед за Ириной. Поход нужно было завершить до темноты.

– Когда мы подходили к месту нашего пикника, – сказала Ирина группе, – вы могли заметить большую сосну. Это – конечная точка нашего сегодняшнего пешего маршрута. Столетняя сосна. Мы называем ее «дерево желаний». Здесь вы можете оставить ваших куколок. Не забудьте мысленно проговорить то, что написали в записочке. Карелия (Карэлиа) – место силы, она, как топливо, даст энергию для вашего сокровенного желания. Главное – верить!

Нина выбрала самую верхнюю ветку, до которой только могла дотянуться, посадила туда рванку, закрыла глаза и мысленно произнесла: «Хочу вернуть Пёсю!» Ее большеголовая куколка в ответ качнулась на пушистой заснеженной ветке.

Глава 14

После завтрака группа возбужденно хихикала на помосте у общего купола. Каждый держал в руке размашистую сосновую ветку для предстоящего обряда; кто-то тряс ею в воздухе, кто-то шуточно, как веником в баньке, лупил ею соседа. У лестницы стояла улыбающаяся Ирина с лапниками для опоздавших.

Последними к группе присоединились Нина и пара молодых москвичей.

– Так, народ, подходите ближе, – скомандовала Ирина. – Сейчас объясню, что будем делать.

Она провела по косичкам на шапке и начала рассказ.

– Итак, в карельской культуре существует такое понятие, как «поднятие лемби». Что это такое? Это некий обряд, точнее даже комплекс обрядов.

И, как многое в наших традициях, он наполнен глубоким мифологическим контекстом.

Изначально поднятием лемби занимались молодые люди, независимо от пола, и только позже, ближе уже к концу девятнадцатого века, обряд становится традицией девушек. Тогда это было что-то вроде любовного обряда для привлечения жениха, но однозначно трактовать это понятие и связывать его с эротическим контекстом не стоит.

Мужчина с тревожным голосом хохотнул.

– Что для нас с вами сейчас значит понятие «поднятие лемби», – продолжила Ирина, – это что-то вроде аутотренинга, настраивающего человека на пробуждение внутренней силы и неисчерпаемых ресурсов, которые дремлют в каждом из нас. Мы будем имитировать обряд поднятие лемби, побивать другу друга ветками, как когда-то это делали девушки лемби-вениками в бане, и просить у духов каждый свое. Вместо бани у нас с вами будет берег Ладожского озера.

Ирина зашагала на берег, и дружная компания ручейком проследовала за ней.

Дальше начался обряд.

В центр круга по очереди выходил кто-то один и вслух говорил, чего ему хотелось бы больше всего на свете (например, любви), а остальные начинали лупить его веточками и приговаривать: «Сколько иголочек, столько и любви. Сколько иголочек, столько и любви. Сколько иголочек, столько и любви».

Было заметно, что не всем туристам обряд пришелся по душе, ведь чтобы озвучить вслух свое самое сокровенное желание, нужно обладать смелостью. Люди просили простых и понятных человеческих радостей. Тревожный заказал у карельских духов денег. Его спутница – путешествий. Пара молодых утомленных москвичей попросили успехов в карьере: он – новых проектов, она – интересных командировок. Был еще мужчина, отец семейства, приехавший на остров с женой и взрослой дочерью, и он удивил присутствующих больше всего, попросив «поднять ему мужское лемби».

Когда очередь дошла до Нины, она вышла в центр круга и весело произнесла:

– Я хочу стать мамой.

Поднятые веники на секунду притихли.

– Вы пожелаете мне столько детей, сколько иголочек? – пошутила Нина.

Ирина, явно проводившая обряд не в первый раз, улыбнулась и ответила:

– Мы будем желать вам много материнского счастья!

Все дружно по команде подняли ветки и принялись хлестать Нину со словами «Сколько иголочек, столько и материнского счастья!»

Игра в поднятие лемби подняла всем настроение. Люди как будто сблизились, проделав общую работу по налаживанию жизней друг друга. Зазвучали разговоры, пары перемешались, нашлись общие темы и интересы. Еще вчерашние незнакомцы становились приятелями, ну или, как минимум, приятными собеседниками.

День как начался интересно, так и продолжился.

Ирина проводила туристов до ближайшей к лагерю скалы, где их уже встречал Андрей и пара суровых мужчин. Это были как раз те самые парни, которые помогали организовать вчерашний пикник в лесу.

В скале Нина рассмотрела широкий выступ в метрах пяти над головой, что-то вроде балкончика. На этот балкончик от самой земли был протянут толстый красный трос, а откуда-то сверху свисала огромная петля точно такой же веревки. Рядом с ней кучкой разноцветных ремней лежало снаряжение для скалолазания.

– Я вижу ребята почти закончили подготовку площадки для нашего с вами квеста, – начала игру Ирина. – Сейчас расскажу, что будем делать.

– Я не полезу, – взмолилась одна из девушек.

– Это по желанию, – покачала головой Ирина. – Но, поверьте, ничего сложного не будет.

А вот Нина с восторгом рассматривала приготовление к подъему. В ней буквально начала закипать кровь от нетерпения, она ежесекундно шевелилась, не в силах унять возбуждение.

Ирина собрала гостей острова покучнее и начала говорить:

– Кто-то из вас уже знаком с выдающимся памятником карельской культуры поэмой «Калевала», – она посмотрела на Нину и улыбнулась. – Это сборник народных песен, объединенных в одну книгу Элиасом Леннротом, собирателем фольклора. Поэма повествует о народных мифических героях земли Калева, событиях вокруг их жизни. Но главное, это произведение собрало под своей обложкой представление наших предков о происхождении вещей. В «Калевалу» вошли руны (песни) о происхождении земли, космоса, воды, земной тверди. В поэме строится первая лодка, рождается первый музыкальный инструмент – кантеле. Один из героев, кузнец Ильмаринен, создает единственный в своем роде волшебный предмет, обладающий магической силой, способный дарить людям богатство и изобилие. В книге Сампо предстает перед нами в виде мельницы, как символ сытой и благополучной жизни.

Ирина обернулась проверить готовность оборудования, и на секунду затихла, чтобы перевести дыхание, а потом продолжила:

– Итак, Сампо. По сюжету волшебный предмет похитили, за него развернулась настоящая борьба, в результате чего мельница была разрушена, и ее осколки разлетелись по свету, попутно одаривая мир ресурсами. Сегодня мы с вами будем искать осколки мельницы Сампо». Метафорически, конечно. Не буквально.

Люди переглянулись и двинулись к оборудованной к подъему скале.

– Кто первый? – крикнул рыжий мужчина, похожий на викинга, один из помощников Андрея.

– Я!

Нина рванула из толпы, хотя можно было бы не торопиться, поскольку других желающих не нашлось.

– Смотри, – Викинг пригладил бороду и развернул перед ней пояс и два ремня для ног. – Вставляешь сюда ноги, а я тебя закреплю вот здесь.

Он держал в руке большой карабин, от которого шел толстый трос.

– Мне нужно будет тянуть эту веревку? – спросила Нина, рассматривая красную петлю.

– Все верно! Держи перчатки, твои не подойдут. – Он хмыкнул носом и протянул Нине прорезиненную с одной стороны пару. – Подтягиваешь себя за этот трос, а за другой конец мы будем тебя поднимать. Не бойся!

– Я не боюсь.

Ирина жестом остановила порыв Нины начать восхождение и громко объявила:

– Ребята, внимание! Ваша задача – найти в скале три предмета! У каждого из вас будет всего одна попытка. Желаю удачи!

Мужчины из лагеря и трое туристов взяли в руки длинный конец троса и принялись тянуть – Нина словно воздушный шарик взлетела вверх. На ее удивление, поднимать себя самой не пришлось, все сделали несколько сильных мужских рук.

– Нино, время пошло! – крикнул снизу Андрей.

Как только Нина поднялась на каменную ступень, она принялась разбрасывать руками снег в поисках чего-то. Некоего предмета. Целых три кусочка одного целого. Она верила в свое везение, и продвигалась вглубь расщелины.

Но ничего.

– Попробуй правее, – крикнул чей-то голос.

Справа, куда она двинулась, балкончик шел на сужение, а потому осматривать рельеф пришлось медленнее из-за осторожности.

Но время вышло. Нина ничего не отыскала.

– Становись спиной, начинай спускаться, – скомандовал рыжий инструктор. – Ступни ставь строго на скалу. Ноги девяносто градусов.

Нина принялась спускаться и настроилась, что спуск будет такой же легкой прогулкой, как и подъем. Но ее ждало испытание: нужно было найти баланс, почувствовать ритм и не отрывать ступни от поверхности, иначе она рисковала здорово удариться коленями или головой о скалу.

Но все получилось.

Викинг подбежал к ней и быстренько снял снаряжение, чтобы вставить в него стоящего в очереди человека.

Глядя на Нину, народ оживился и осмелел: случилась даже небольшая перепалка за право стать вторым. Следующим шел отец семейства, попросивший утром мужское лемби. И пока Нина освобождалась от ремней, в голове промелькнула мысль, что обряд не прошел для мужчины зря, раз в нем так рьяно разыгрался тестостерон и адреналин.

– Ты молодец! – произнес над ее головой Андрей. – Не в первый раз забираешься?

– В первый, – улыбнулась Нина.

– Умница.

– Спасибо. Но это было несложно, фактически меня подняли.

– Не сложно, говоришь? Тогда посмотри туда! – Он кивком указал на скалу.

Нина обернулась и увидела, как отец семейства висит на скале, запутавшийся в тросах, и отважно борется с обстоятельствами, а под ним суетится его супруга, ругая то его, то рыжего парня, то небеса; а в трех метрах от них умирает со смеху группа.

Вечером на острове началась метель и покрыла снегом купольные домики. Внутри стало скучно. Люди, не сговариваясь, собрались в общем шатре и не расходились до самой ночи. После ужина повар Илья вынес из закромов разноцветные бутылки с настойками, отчего разговоры стали веселее, а смех громче.

Нина заняла место в кресле возле камина. Рядом с ней присела Ирина.

– Нина, я вот о чем подумала, – сказала женщина, как только в куполе стало немного тише. – Вчера вы спрашивали про особенности рельефа острова, так вот сегодня я узнала кое-что от персонала лагеря. Смотровая площадка – местный язык тролля – находится на так называемой горе Велховуори. В привычном понимании слова «гора» – будет громко сказано, но это, пожалуй, самая высокая точка Ильматара, поэтому пусть будет гора.

– Вы говорили, что оттуда открывается красивый вид на озеро?

– Так говорят. Но, повторюсь, сама туда еще не поднималась.

– Мне нужен проводник на гору.

Ирина прикрыла глаза и помотала головой.

– Это невозможно, Нина. Зимой восхождение запрещено. Возвращайтесь сюда летом, вы насладитесь прекрасным видом Ладоги сполна! Сейчас вы туда не поднимитесь, очень скользко.

– Я не хочу ждать, – сказала Нина скорее сама себе, чем собеседнице.

– Не понимаю, что вас туда тянет? – Ирина озадаченно смотрела на потерявшую добрый настрой Нину. – Там настолько красиво?

– Там исполняются желания, – ответила Нина.

Глава 15

К утру туристическую базу на острове Ильматар завалило снегом. Он как будто стекал мокрой бесформенной массой откуда-то сверху. Стоя на берегу Ладоги, Нина смотрела в белую даль и не могла понять, где кончается небо и начинается вода.

На душе тоже было неспокойно: метель откладывала ее экспедицию в гору на неопределенный срок. Продлить свое пребывание на острове она тоже не могла, поскольку весь персонал уплывал вместе с туристами на материк, чтобы за неделю подготовится к новогодним праздникам и закупить все необходимое.

В отличии от нее гости лагеря не скучали и разделили между собой доступные на острове развлечения: баню и купол с комнатой, где помимо приставки и VR-очков стоял бильярдный стол.

Молодая пара москвичей и старшая дочка отца семейства отправились играть в приставку, прихватив с собой бутылочку красной настойки и тарелку с лавашом и домашним сыром. Сам отец и его супруга растопили баню фурако на берегу озера и болтались в ней несмотря на летевшие с неба ледяные снежные иглы. Парень с тревожным голосом и его спутница заняли стоящую рядом с медиа-куполом сауну. Когда они пробегали мимо Нины, она заметила, как на девушке трогательно дрожит голубое полотенце, обнажая белые беззащитные плечики.

Сама Нина весь день отчаянно искала занятие. После обеда она помогла девочкам убрать со столов посуду, благодаря чему побывала в святая святых глэмпинга – на рабочем месте повара Ильи. Он разрешил ей остаться и рассмотреть кухню, в то время как сам занялся упаковкой пластов рыбы в вакуум.

Из кухни она отправилась в общий купол, где нашла Ирину и провела приятное время за беседой, травяным чаем и игрой в морской бой. А ближе к вечеру на нее навалилась леностная тяжесть, подобная той, что висела в небе, и она уснула в теплой уютной постели своего номера.

Ее разбудил стук в дверь.

Нина глянула на часы – девять вечера, она проспала ужин и общий сбор в куполе.

– Добрый вечер!

На пороге стоял Андрей с тарелкой, прикрытой фольгой, и пакетом пеллетов для камина.

– Ты на ужин не пришла, поэтому ужин пришел к тебе сам. Не здоровится?

– Да, нет. Все нормально. Я просто уснула.

Она была удивлена его неожиданным визитом, но старалась держаться уверенно и не показывать волнение, хотя сердце по ощущениям билось где-то в районе шеи. Он прошел в комнату, поставил тарелку с ужином на прикроватный столик и остановил взгляд на рисунке острова, висевшим на стене.

– Что это? Ильматар? – спросил он, рассматривая рисунок.

– Ну да… Нарисовала от безделья, – попыталась отшутиться Нина и пожалела, что повесила его на стену.

Андрей прошел вдоль окна, осмотрелся, задержался у стеллажа с ксерокопиями и папиной книгой, а потом задал вопрос, к которому Нина не была готова:

– Нино, зачем ты здесь?

– Что значит «зачем»? – Она попыталась хоть как-то оттянуть время и опомниться.

– Ты знаешь, – начал он после недолгой паузы, – я наблюдал за тобой. И заметил, что ты выделяешься из общей массы туристов, которые обычно приезжают. Ты здесь одна, ходишь вопросы задаешь, пометки делаешь, с другими гостями не тусуешься.

Он плюхнулся в кресло, широко расставил ноги и сложил руки за головой. Поза, означающая «я тут главный». А потом продолжил рассуждать:

– Конечно, здесь бывают одинокие девушки, но это редкость. В основном после разводов и расставаний. Спасаются сами от себя, от своих мыслей. Их видно всегда – у них взгляд потухший, мутный, как у Илюхиной форели. А ты – нет, ты – живая.

– Я может тоже спасаюсь от развода, как Илюхина форель, – пошутила Нина.

Он в ответ усмехнулся и отправился заправлять камин пеллетами.

– Смешная ты.

Каким-то внутренним чутьем она понимала, что может доверить ему свою тайну. Но кто сказал, что это чутье никого никогда не подводило?

– Нет в моем приезде ничего любопытного, – сказала Нина. – Я недавно узнала, что раньше здесь жили мои предки, может даже в одном из хуторов, куда мы ходили с Ириной. Они уехали в Финляндию после войны. Мне стало интересно побывать на острове, познакомиться со своей пра-прародиной. Я не хотела никому говорить, потому что фактов и доказательств этому не нашла. Знаю только со слов моих родных.

– Я понял! Ну тогда ладно. Извини, если надавил любопытством.

Он закончил возиться с камином и остановился посреди комнаты, засунув руки в карман и пробурчав что-то вроде «пу-пу-пу», как говорят люди, принимающее решение остаться или уйти. Потом он обулся, накинул куртку – Нина решила, что он уходит – но вдруг повернулся и пригласил ее выйти на террасу.

На покрытой снегом террасе она впервые увидела всю панораму вечернего глэмпинга. Люди включили свет, отчего круглые прозрачные домики еще больше стали похожи на космические объекты.

Андрей заговорил первым.

– Про развод правда?

– Угу.

– Почему расстались?

– Ну-у… Там долгая история.

Они немного постояли молча, наблюдая смешную сценку, как молодая пара москвичей фотографировалась почти раздетыми на снегу, думая, что их никто не видит.

– А ты женат? – спросила Нина.

– Разведен. Двое детей.

– Они живут с мамой?

– Да. Приезжают ко мне на лето сюда. – Он сделал пару затяжек. – Дочке – пятнадцать, сыну одиннадцать будет в январе.

– Ух ты, взрослые люди.

– Да. Видишь вон там вдалеке хозпостройку? – Он наклонился к ней щека к щеке и показал рукой на маленький деревянный домик у самого края лагеря. – Сын помогал мне строить. Мужик растет!

Вообще они у меня шустрые! Приезжают, помогают мне здесь, хозяйничают. – Он шумно вздохнул и насупился. – Потом в августе мать их домой забирает. Отрывает детей от меня … с мясом. И так каждый год.

Нина ничего не ответила. Да и что тут скажешь?

Андрей в присущей ему манере засунул руки в карманы и приосанился; он стоял так близко, что она ощущала через рукав прикосновение его локтя. Будь это другой человек, она бы отстранилась и поменяла позу, но в тот момент, ей не хотелось даже шевелится, чтобы не разрушить хрупкую близость.

Ни разу со дня их первого диалога, ей не приходила в голову мысль, а нравится ли она ему. Сама Нина осознавала свой интерес, но не задумывалась о взаимности. Каждый раз она любовалась им со стороны, как произведением искусства, и не строила иллюзий. Она не сомневалась, что внимание, проявление заботы и доброты – его профессиональные обязанности, и не присваивала долгие взгляды и случайные касания на свой счет. Но сейчас, когда они оказались наедине, она почувствовала, что нравится ему.

– Я здесь из-за своего отца, – наконец призналась Нина. – Если тебе интересно, я расскажу историю.

– С удовольствием послушаю. Пошли в тепло! – Он прикоснулся рукой к ее спине, пропуская вперед. – Хочешь я принесу из кухни чего-нибудь согревающего?

– У меня есть чай в термосе. Я налила его в обед, но так и не пила. – Будешь?

– Да, давай.

– Только у меня чашки второй нет. Разве что крышка термоса.

– Значит будем пить по очереди.

И они пили чай из термоса по очереди. Нина старалась не касаться губами его стороны чашки, чтобы не давать повода для своей фантазии.

Она начала рассказ с самого начала: с дачного чердака. И так дальше до самого своего приезда на Ильматар.

Андрей слушал, глядя куда-то в угол, и вращал в руке маленький ключик с аккуратным прямоугольным выступом и кругленькой головкой. А когда она закончила говорить, поднял глаза и произнес:

– Если хочешь идти на гору – иди. Но я пойду с тобой, как проводник. Отпустить тебя одну я не могу.

– То есть ты не считаешь это бредом? – Она посмотрела на него круглыми от удивления глазами.

– Нино… Моего деда, поломанного медведем, поставил на ноги местный шаман. Он отправился в нижний мир, отыскал его заблудшую душу и помог ей вернуться в тело. Как, по-твоему, верю ли я в шаманизм?

Она сложила руки на груди и благодарно кивнула.

– Как я рада, что встретила тебя здесь!

– И еще момент, – продолжил он, – ты ничего странного не замечала в последнее время?

– Нет, ничего такого. А что?

– Есть такое понятие «шаманская болезнь». Человек может чувствовать, что сходит с ума. Ему снятся вещие сны, он видит духов или другие видения. Шаманами рождаются, но дар раскрывается не сразу, сначала он как следует помучает своего хозяина.

– Мне пару раз снились странные сны.

Нина пересказала ему то, что снилось, а он сидел молча, лишь изредка кивая, и на его лице не появилось ни тени скепсиса.

– Ты хочешь сказать, что я … шаман? – спросила она шутя.

– Я хочу сказать, что в тебе, возможно, скрыта некая сила. Я бы на твоем месте прислушался к себе.

Она глупо улыбнулась и засветилась розовыми щеками на всю комнату то ли от смущения, то ли от влюбленности.

Потом он еще раз проверил камин, поднял пакет с пеллетами, попрощался и вышел в снежную ночь. Нина нырнула под пушистое одеяло и умоляла Вселенную, чтобы он не вернулся. Она знала, если он постучит снова, то останется с ней до утра. Это будет их первая и последняя ночь. А потом через пару дней она сядет в лодку, поплывет домой и будет мечтать о крушении, лишь бы не возвращаться из объятий этого мужчины в свое серое вязкое унылое одиночество. Для нее это было пострашнее, чем путешествие в нижний мир.

Вселенная ее услышала. Он не вернулся.

Глава 16

За ночь выпало столько снега, что Нина не сразу смогла выйти из купола из-за прибитого к двери сугроба.

Она нащупала ботинком первую ступеньку лестницы и начала осторожно ощупью спускаться вниз, представляя, чего же ей будет стоить восхождение на Велховуори, если даже позавтракать этим утром – настоящее испытание.

Она надеялась встретиться с Андреем внизу, но его в общем куполе не было.

– Вы не знаете, где Андрей? – Спросила она у сидящей напротив нее Ирины. Та завтракала двумя крутыми яйцами с большим куском хлеба с маслом.

– Я видела его по пути сюда, – ответила женщина, качнув косичками на шапке, – он разговаривал с поваром возле пищеблока. Насколько я поняла, там какая-то авария из-за снега случилась, и они опасаются, что кухня может встать. Но вы не волнуйтесь! Для Андрея нет не решаемых проблем. Так что без еды вы не останетесь.

Нина, действительно, нашла Андрея возле кухни. Он стоял спиной на деревянном помосте и изучал какие-то бумаги. На его ногах красовались тапочки-вьетнамки с голубыми пальмами. Подойдя поближе, она поприветствовала его и Илью, который вот-вот подскочил к нему с двумя кружками кофе.

– Доброе утро! – поприветствовала Нина мужчин. – Кажется, снег намел проблем за ночь?

Андрей обернулся, и Нина его не узнала. Она увидела то самое выражение строгих глаз из-под бровей, которое было с ним в первый день ее приезда. Внутри что-то лопнуло, как будто его серьезный, чуть надменный, холодный взгляд проткнул в ее груди воздушный шарик – а на деле, это бабахнула и разлетелась в клочья ее фантазия на тему взаимной влюбленности. В его глазах не было и намека на симпатию.

– Привет, Нино, – ответил он, – да, рискуем остаться без электричества. Но ты не переживай, у нас есть запасы свечей на соевом воске, устроим вам романтику.

– Спасибо! Будет интересно!

Она чуть поколебалась в сомнениях, а потом как бы мимоходом добавила:

– Андрей, кстати, я подошла предупредить, что выхожу к горе после завтрака. Просто хотела сказать, чтобы вы меня не потеряли.

Андрей глянул на нее, потом на Илью, затем сделал шаг в сторону, приглашая ее поговорить:

– Нино, можно тебя на пару слов?

– Конечно, – Нина сделала вид, что не поняла, о чем пойдет речь.

Они отошли к деревянной душевой, откуда только что выскочила полуодетая девушка из администрации и унесла за собой клубы пара и аромат цветочного геля для душа.

– Давай на завтра перенесем? Сегодня сама видишь – не до этого.

– Завтра я уезжаю, – ответила Нина.

– Лодка уходит с Ильматара после обеда. У нас будет полдня.

– Мы не успеем вернуться, ты же знаешь.

Она попыталась улыбнуться, но его холодные глаза заставили стереть всякое веселье.

– Андрей, я понимаю, что ты беспокоишься за меня, но я верю, что справлюсь.

– Нина, – сказал он голосом с кусками железа, – я не только беспокоюсь за тебя, но и несу ответственность за твою безопасность во время пребывания в глэмпинге.

Он резко обернулся и посмотрел в сторону озера, там из-за скалы прорвался оглушительный треск. Чуть позже появилась и сама аэролодка с гигантским ревущим мотором. Андрей окликнул Илью и кивком указал ему на лодку, тот мигом запрыгнул на деревянный помост, ведущий к пристани, и вместе они зашагали в сторону озера.

Когда они скрылись за скалой, Нина села на помост и обхватила голову руками, мучаясь сомнениями.

Сможет ли она проболтаться впустую еще один день в туристическом лагере и надеяться на то, что утром Андрей проведет ее к горе? Да. Будет ли ругать себя за бездействие? Да. Понимает ли она, что подставляет Андрея, если рискнет выйти в одиночный поход? Тоже да. Есть ли у нее желание поступить, как хорошая девочка и остаться? Нет.

К горе Велховуори вело три пути: на лодке по озеру, через уже знакомую эко-тропу и – самый короткий маршрут – напрямую через дебри и чащобы.

Подобраться к горе по воде было невозможно: единственная на острове лодка была загружена делами с электричеством. Кроме того, даже если ей и удастся приблизиться к нужному месту, не факт, что получится забраться наверх: Андрей предупредил, что гору отлично видно с воды, но для восхождения она не доступна.

Второй вариант – уже наполовину знакомая ей эко-тропа. В целом, этот путь не представлял большой сложности. Исхоженный туристами маршрут лишь только на одном участке приготовил для путников природный капкан: отрезок дороги через лес с поваленными деревьями, куда они с Ириной не заходили. Про него говорили, как о самом мистическом месте чуть ли не всей Карелии, там творятся странные вещи, люди плутают, пугаются и отказываются снова туда возвращаться.

Третий и самый сложный путь напрямую через лес Нина даже не рассматривала. Хотя Андрей и назвал этот маршрут несложным, без резких наборов-сбросов высот, однако, пробраться зимой через незнакомый лес в одиночку, без подготовки, не зная местности, невозможно. Местные ребята выбираются пару раз в сезон на плановый обход острова и используют в том числе эту дорогу к горе, но на то они и местные, что выучили лес до каждой елочки и кочки. Нина же просто переломает там ноги.

Итак, она решила начать путешествие к горе по эко-тропе.

Прежде чем подступиться к Велховуори, нужно было преодолеть несколько сказочных (так их назвала Нина) локаций: брошенное поселение, правый берег Ильматара с мистическим лесом, «Дерево самоцветов» и так называемая «Коленка». Антон, рыжий парень с бородой, рассказал ей о «Коленке» на пути к горе. Это был изогнутый посередине ствол сосны, который напоминал человеческое колено. Со слов Антона Нина знала, что в километре от этого места открывался красивый вид на озеро, и если вскарабкаться по краю скалы наверх, то можно оказаться на том самом «Языке тролля», а чуть повыше – вершина горы Велховуори.

Нина открыла GPS-приложение, указала «сказочные» точки, собрала в рюкзак перекус и уже приготовилась выдвигаться на маршрут, но чувство вины перед хорошим человеком заставило ее притормозить и обеспечить ему алиби. В дверь домика, где жил Андрей, она засунула записку со следующим содержанием: «Я вышла к горе Велховуори одна, понимая весь риск. Я была предупреждена персоналом лагеря об опасном маршруте, но приняла решение идти. Все последствия беру на себя. Нина Ланкина». Дата и подпись.

Глава 17

Оставив позади кусочек леса с космическими домиками-сферами, она вышла навстречу приключениям, а если точнее: зашагала навстречу приключениям, пробираясь через сугробы, высоко поднимая колени, как лошадь на выездке.

В лесу ее встретила настоящая зимняя сказка.

Дорога шла узкая, через красивый сосновый лес, деревья склонили свои снежные лапы прямо у нее над головой. Казалось, через пару шагов из-за пышной сосны выйдет Морозко и спросит: «Тепло ли тебе, девица?»

Это была та самая Карелия, которую любят изображать на открытках. Снежная, нарядная, дикая, манящая.

Нина остановилась у покрытого снежной шубой дерева и легонько тронула ветку, на нее тут же посыпались пушистые белые хлопья, похожие на сахарную вату. Она рассмеялась и сняла себя в снежной меховой шапке на камеру.

Путь до заброшенного поселения оказался веселым и, можно сказать, беззаботным. Если не считать того, что Нина буквально утопала в сугробах, отчего ботинки наполнились снегом и натерли ногу ледяной корочкой.

Наконец, она вышла из леса на просторное заснеженное поле, которое когда-то было деревней. Посреди укрытого снегом пространства возвышался небольшой пригорок, рядом с холмиком из-под снега выглядывала яблоня – вот и все поселение. Вернее то, что от него осталось.

Не теряя времени на размышления о людях, живших на этой земле сто лет назад, Нина пересекла поле и вышла к новой «сказочной» локации – мистическому лесу. Позади остался заброшенный хутор, а впереди темнел правый берег Ильматара, про который ходили легенды. Он представлял собой сплошь стволы, кустарники и камни. Деревья (хотя голые стволы трудно назвать деревьями) стояли под наклоном, как будто они разом склонили свои тела перед немыслимой силой.

«Возможно, – размышляла Нина, – из-за близости озера почва просела, и при первом же урагане деревья поддались вперед, а потом так и остались стоять десятки лет безжизненными бревнами». Они выглядели унылыми и жидкими, как неухоженные патлы подростка.

Это был уже не тот сказочный лес, что открылся сразу за воротами лагеря, а неприветливая мрачная чаща. Из-за ветра снег покрылся коркой, а потому пробираться пришлось медленно и осмотрительно.

Острые скользкие камни сменялись поваленными стволами, те в свою очередь – колючим жестким кустарником. Это была не дорога с препятствиями, а сплошь препятствия с редкими островками однородного рельефа! Нина то и дело падала, билась ботинками о камни, застревала в корнях. Лес путал и пугал.

По рассказам она представляла себе правый берег, как обычный подмосковный скучный лес, и все разговоры о том, что здесь водятся потусторонние существа наводили на нее тоску. Но стоило ей очутиться здесь, тем более в одиночестве, все истории о сумрачных тенях, как назло, всплыли в ее сознании.

«Это всего лишь прогулка по страшному лесу, – внушала она сама себе. – Здесь нет никого, кроме меня. Сейчас я быстренько пройду этот участок, поднимусь по скале и найду камень».

Чтобы не забивать голову жуткими мыслями, она начала играть в «ция». В этой игре выигрывает тот, кто придумает больше слов, заканчивающихся на …ция, но поскольку пары у нее не было, она в любом случае останется победителем, что уже неплохо для ее невеселого положения.

«Рация, навигация, фрустрация, аффирмация, – бормотала она сама себе, чтобы не пускать в голову пугающие мысли. Вдруг правый ботинок соскользнул с корня дерева, отчего она чуть не упала. – Черт!!! Ситуация, полиция, поллюция».

Наконец, вдалеке появился просвет среди плотного ряда стволов деревьев. Нина сверилась с навигатором – все верно, в той стороне озеро, куда и нужно идти.

До озера оставалось меньше ста метров, земля под ногами проседала и наполняла следы грязной жижей снежных проталин. Видимо, недавно вода вышла из берегов, размочила снежную корку и превратила лес в болото. Чем дальше Нина продвигалась к озеру, тем сильнее ноги вязли в хлябях. Казалось, будто какая-то страшная сила мешает ей пройти этот подтопленный прибрежный лес. Ровно в тот момент, когда она отвлеклась на GPS, ее нога встала на что-то скользкое и начала быстро погружаться в ледяную яму. Нина попыталась перенести вес на другую ногу, но под ней также не оказалось никакой твердой поверхности. И как назло, никакой опоры для рук, ни веток, ни пожухлой травы, ни острых камней, только холодное жидкое дно проталины. Чем сильнее она тянула себя вверх, тем глубже погружалась ее нога вниз. Еще усилие – и жижа подобралась к бедру, завлекая за собой и вторую ногу. Тогда она легла на живот и зарылась руками в мокрую землю в поисках чего-то устойчивого, за что можно зацепиться и подтянуться. Ничего. Только мягкая холодная грязь.

Волна нечеловеческого ужаса прокатилась по ее телу. Нина представила, как через каких-то минут десять уйдет с головой в чавкающую гигантскую губку где-то в мрачном лесу на необитаемом острове посреди Ладоги.

Она уткнулась лицом в рукав и заплакала, как не плакала с тех пор, как не стало отца – громко, навзрыд. И только безжизненные стволы давно умерших деревьев слышали ее отчаяние.

Злость на собственное бессилие подняла в ней эмоциональную бурю, на мгновение в глазах потемнело, а когда отпустило, она ощутила что-то похожее на прилив энергии. Нина сделала глубокий вдох, задержала дыхание и зафиксировалась в лежачем положении так, чтобы нога не уходила вниз под тяжестью веса. А потом начала потихоньку шагать руками и выталкивать себя вперед. Выдох. Снова вдох и задержка дыхания. Несколько маленьких движение вперед, и бедро подтянулось выше. Выдох. Еще раз. И еще раз.

Наконец, ей удалось переместить центр тела на твердую поверхность и уже тогда резко вытолкнуть себя руками и выдернуть ногу из трясины.

Она лежала на снегу, пытаясь осознать, что произошло, а над ее головой мелькали яркие капли света, как навязчивые мушки. Они хаотично плясали и перемещались, сталкивались друг с другом и перетекали одна в другую.

А потом она повернула голову и увидела человека.

Глава 18

На камнях у самой кромки воды стоял человек. Темная фигура не шевелилась и не проявляла себя, как живое существо; незнакомец застыл и просто смотрел, как она гибнет в трясине.

Нина прильнула ближе к земле, в надежде, что он не увидит ее из-за кустарников и сугробов, и сильно, до рези в глазах, зажмурилась. Ей было не страшно, страшно – неподходящее слово. Ее настиг такой ужас, что, казалось, и без того окоченевшее тело покрылось сплошь ледяной коркой. Она прижалась щекой к влажной земле и неожиданно для самой себя простонала: «Ма-ма-а-а».

Прошло не больше пары минут, когда сковавший тело ужас начал потихоньку отступать. Возвращался разум и способность логически рассуждать. Мысль о том, что кто-то из лагеря вышел на поиски, заставила ее вновь поднять голову и изучить фигуру на берегу. Вытянутый, тонкий силуэт, с неестественно длинными руками; лица не разглядеть, только бледное пятно там, где должно было быть хоть какое-то выражение.

Молчаливый наблюдатель стоял на прежнем месте и смотрел туда, где лежала девушка.

Было в нем что-то отталкивающее: то ли необъяснимое бездействие, то ли общий изможденный вид. Он не напоминал никого с острова. Эти покатые плечи, впалые черные глаза, безвольно повисшие вдоль туловища руки в длинных рукавах принадлежали незнакомому существу. Существу не отсюда.

Снова накатил дикий ужас. Горло моментально высохло, и к небу прилип ватный язык. Нина снова зажмурилась и через усилие, едва дыша, взмолилась: «Уходи, уходи, уходи…»

И, кажется, сработало: когда она вновь открыла глаза, фигуры у воды уже не было.

Только яркие капли над головой кружились и рассыпались, как осколки разбитого хрусталя.

«Кажется, я схожу с ума», – подумала она и снова всмотрелась в кромку озера, где стоял человек. Никого.

Сделав рывок, она вытащила себя на твердую поверхность и села на снег, бессмысленно стряхивая с мокрых штанов ошметки черной грязи. Ей не нужны были чистые штаны прямо сейчас – нет! Простое понятное действие помогало вернуть разуму способность анализировать.

«Давай рассуждать, – обратилась она к здравой части своей личности, – он слишком странно выглядел, чтобы быть человеком. Это всего лишь комбинация теней и веток деревьев. Или продукт моей уставшей психики. Я здесь совсем одна; эта дурацкая трясина чуть не засосала меня в свою чавкающую утробу, я просто стрессанула, и мое воображение выдало пугающую картинку. Мне нужно собраться и двигаться дальше».

Она понемногу успокоилась, сделала глубокий вдох и последний раз бросила взгляд на воду, чтобы убедиться, что она здесь одна. Вода на озере стояла спокойная, лишь небольшие кудрявые волны продвигались вдоль берега и разбивались о заснеженные пологие скалы. Чуть дальше виднелся другой остров, поменьше. На нем почти не было растительности, только много-много снега и серая дымка вокруг.

Нина прибавила ходу, чтобы поскорее пересечь этот лысый, безжизненный и, нужно признать, жутковатый перелесок. Впереди виднелась небольшая скальная порода, за которой, судя по карте, открывался новый участок леса.

Она пробралась к скале, с которой свисали заледеневшие длинные желтые струи, напоминающие сопли из носа трехлетнего малыша. Однако несмотря на неприятный вид, скала отлично годилась, чтобы воспользоваться ею, как лестницей.

Нина сняла для надежности сцепления мокрые перчатки и взобралась наверх, тщательно ощупывая ботинком каждый выступ.

Наверху открылся красивый вид на заснеженный сосновый лес, нетронутый хищным ветром благодаря скале. Он казался уютным и приветливым по сравнению с тем участком прибрежного бурелома, который она только что преодолела. На душе даже стало немного спокойнее. Нина обернулась и посмотрела вниз на то место, где недавно стоял человек. А может, и не было никого.

Крошечные капельки над ее головой никуда не делись; они гулко звенели и переливались, как хрустальные бусинки на бабушкиной люстре. Нина почти свыклась с ними, объясняя их присутствие усталостью разума и сильным стрессом.

Обессилев, она рухнула на поваленный ствол старой сосны и вынула из промокшего рюкзака съестные припасы. Есть не хотелось, но сладкий чай из термоса пришелся кстати. Почему-то ей вспомнились большие советские алюминиевые чайники, из которых разливали по граненым стаканам горячий черный чай, настолько сладкий, что слипались губы. Ее подруга по летнему лагерю придумала шутку, что если пить этот чай в прикуску с конфетой, то в крови заведутся муравьи. От сахара. Но конфет в лагере не давали. Только кусок белого хлеба с брусочком твердого сыра, похожим на кирпичик.

Нина допила чай и прислушалась к своему состоянию: по телу расплылось приятное тепло и нега. То ли от детских воспоминаний, то ли от кружки согревающего чая после пережитого стресса.

Она достала телефон с навигатором, чтобы проверить свое местоположение и убедиться, что идет правильно. Впереди следующая локация «Дерево самоцветов». Чтобы не терять драгоценный световой день, она быстренько собралась и выдвинулась дальше по маршруту.

Еще в лагере Ирина поведала ей интересную легенду о том, что в поваленных после сильной грозы деревьях можно найти что-то ценное, например, золото или самоцветы. Откуда они там появлялись – загадка. Может быть, лесные тролли припрятали в корнях свои сокровища, может быть, подземные грозы принесли драгоценные кусочки с потоком воды – у каждого местного жителя своя версия.

«Дерево самоцветов» упало сравнительно недавно, пару лет назад, но уже стало местной достопримечательностью и точкой притяжения туристов острова Ильматар. А все потому что диаметр корневой системы лежащего на боку дерева составлял метров шесть, отчего смотрелось это несчастное создание величественно и вместе с тем пугающе, как предупреждение для всех смертных о том, что каким бы ты ни был сильным и мощным, в любой момент может прийти зловещая сила и лишить тебя жизни, вырвав из земли со всеми твоими могучими корнями.

Нина сделала пару снимков «Дерева самоцветов», а потом присела на корточки, чтобы получше рассмотреть фотографии. Но ничего не вышло, камера не могла передать впечатляющий размер корневой системы. Вот если бы поставить на фоне дерева человека…

Она включила автоматический режим съемки, повесила телефон на сучок, а сама прошагала по сугробу вплотную к упавшей сосне. На экране смартфона стартовал обратный отсчет – 10, 9, 8…

«Невероятное зрелище! – Прошептала она. – Что же могло погубить это огромное сильное дерево?»

… 7, 6, 5…

Нина замерла.

Но не от того, что приготовилась к съемке, она замерла, потому что за деревом, на котором висел ее телефон, стояла темная фигура и без всякого сомнения смотрела на нее.

… 2, 1. Камера телефона издала щелчок.

Кошмар вернулся.

Но на этот раз Нина была уверена, что существо реально, его не сочинил ее ум. Теперь она не сможет убедить саму себя, что это игра воображения.

Нина увидела черные впалые глаза, неестественно длинные руки, бледную кожу на худых щеках. Она тут же прогнала от себя мысль о мистической природе существа и схватилась за догадку о заблудившемся путнике с той стороны острова, где аккуратными квадратиками шести соток натыканы дачные участки. Эта мысль понемногу успокоила ее, дыхание восстановилось, а сердце перестало колотиться где-то в горле. Вместо страха появилось смешанное чувство брезгливости и жалости, которое иногда пробуждает вид бродяги.

Она вобрала побольше воздуха и, что было сил, крикнула самым низким строгим голосом, на который только была способна:

– Кто вы?!

Тишина. Фигура стояла неподвижно.

– Кто вы? – повторила Нина.

Капельки света над головой закружились сильнее, образовался вихрь и запищал в едином одноголосие, как комариная эскадрилья. Этот звук сбивал с толку, захотелось закрыть уши, только бы не слышать этот навязчивый высокочастотный писк. Тревога снова забилась в голове, как пойманный в банку майский жук.

«Господи, что происходит? – Застонала она. – Дыши, Нина, дыши».

Она на пару секунд позволила себе отвести взгляд от незнакомца, чтобы справиться с паникой и сосредоточиться на дыхании – вдыхать носом, выдыхать ртом. Еще раз.

Удивительно, но в один из самых страшных моментов в жизни, она вспомнила своего тренера по пилатесу, как тот широко открывал глаза, показывая технику дыхания. Будь Нина в других обстоятельствах, она бы рассмеялась, но сейчас было не до смеха. «Возможно, – пришло ей в голову, – и перед смертью человек вспоминает какую-нибудь фигню, а не лучшие моменты в жизни».

Когда очередная струйка холодного воздуха прошла через диафрагму и опустилась к животу, она шумно выдохнула и посмотрела за дерево.

Темная фигура исчезла. Исчез сверкающий вихрь над головой. Остался только писк в ушах. Он то замирал, то нарастал с большей силой. Все громче и громче.

«Так. Стоп. Это не писк. Это рация!!»

Нина бросилась выворачивать наизнанку рюкзак в поисках рации.

«Да! Это рация!»

Видимо, от влаги или холода аккумулятор начал разряжаться, отчего и раздавался этот заунывный беспомощный звук.

Она сняла с ветки телефон, собрала разбросанные по снегу вещи и спустилась к озеру. Нужно было попробовать выйти на связь, но сперва перезагрузить устройство и найти самый голый участок леса.

Там, где совсем недавно ее до смерти напугала темная фигура, над водой возвышались мокрые булыжники. Нина осторожно, ползком пробралась к кромке воды, зафиксировалась на самом плоском камне и нажала на боковую кнопку.

– Лагерь! Прием!

Тишина.

– Лагерь. Прием!!

Тишина.

– Это Нина. Прием!

В динамике затрещало.

– Нино, это Андрей. Прием.

«Андрей. Живой человек. Какое счастье», – мелькнула мысль.

– Андрей, у меня рация садится, – сказала Нина вслух. – Я в порядке. Иду к горе.

– Где ты сейчас? – спросил Андрей из динамика.

– Дерево самоцветов.

– Понял. Еду к тебе. Конец связи.

Рация издала «тр-р», пискнула и замолкла. Нина понемногу успокоилась. Голос Андрея и короткий обрывочный разговор вернул ей чувство контроля над ситуацией. Она осторожно сползла с камня и поспешила вернуться на скалу, подальше от этого пугающего места.

По пути наверх она размышляла о том, что кем бы ни был этот незнакомец – призраком, сталкером, ищущим наживу, или самой душой шамана, превращенного в камень, – ей бояться нечего. Он наблюдал ее беспомощное состояние на берегу, но не напал. Он видел животный страх в ее глазах у «Дерева самоцветов», но не приблизился. Непонятно, чего он хочет, но совершенно точно, не ее гибели.

Она снова поднялась по скале наверх, осмотрелась в поисках укромного местечка (подошла раскидистая сосна с длинными ветками), села на рюкзак и принялась ждать Андрея.

Шаманская болезнь…

Если Андрей прав, и Нина действительно обладает какой-то силой, то, возможно, все эти необъяснимые явления – световые капли над головой, звуки, темная фигура – не игра ее измотанного рассудка, а контакт с тонким миром. А раз так, ей придется научиться понимать свои видения, чтобы не сойти с ума.

Но как принять это?

Как впустить в свою обычную жизнь мысль о том, что ты больше, чем человек? Вот ты идешь за продуктами в «Пятерочку», стоишь на перекрестке в ожидании зеленого человечка на светофоре, едешь в автобусе с другими пассажирами, ешь пиццу с друзьями и перебираешь с вином на чьем-то дне рождения. Ты – обычный человек! У тебя нет бубна и маски, чтобы спрятать глаза от злых духов, ты не умеешь обращаться в камень и лечить болезни. Как интегрировать в свою повседневную жизнь мысль о том, что ты обладаешь мистической силой? И нужно ли?

Из памяти то и дело выпрыгивали картинки с темной фигурой с длинными рукавами, хотя Нина старательно отгоняла от себя пугающие мысли.

Удивительная все-таки штука человеческий мозг! Бывает, пытаешься настроить себя на определенный фон и выключаешь в голове раздражающий фактор, а он притихнет на время где-то в чертогах разума и только и ждет возможности вернуться и застать тебя врасплох. Например, плаваешь в бассейне и не думаешь о том, насколько чистая вода, хотя прекрасно понимаешь, что несмотря на все фильтры и многоступенчатые системы очистки, избавится от всех частичек с человеческой кожи невозможно. И вот ты старательно занимаешься, следишь за положением рук, сосредотачиваешься на дыхании, погружаешь лицо в воду и тут – раз! – выскочившая из ниоткуда картинка растрескавшейся чешуйчатой стопы с уродливыми ногтями, увиденная в раздевалке. Нежданная, неуместная мысль, как раздражающий рекламный попап во время покупок в интернет-магазине.

Но похоже сейчас – это не просто игра разума. У нее не выходила из головы навязчивая мысль о том, что в этой сумеречной фигуре было что-то знакомое. И от этого становилось жутко.

Она рисовала в памяти, как темные впалые глаза, пустые глазницы, смотрели на нее не со злобой, не с ненавистью или желанием убить, напротив, было в этом взгляде что-то тревожное. Тревожащееся. Беспокойное. Она поймала себя на том, что уже не боится его появления, а, наоборот, хочет попробовать войти с ним в контакт.

Однако сейчас она чувствовала каким-то животным чутьем, что он не придет. Эту догадку подтверждало то, что, раньше, прежде чем он появлялся, лес как будто замирал в настороженной тишине, все вокруг проваливалось в безжизненный вакуум, а теперь вместо тишины слышались веселые звуки леса: ветки шуршали, сосны покачивались, кое-где пролетала птичка. Но был и другой звук, похожий на треск или рев. Нина прислушалась. Это приближался снегоход.

Она привстала и увидела среди стволов мелькающую красную шапочку а-ля Кусто. Андрей ехал стоя, высматривая внимательным взглядом человека. Ее.

Наконец, они увидели друг друга.

Он подъехал, спрыгнул со снегохода и удивленно осмотрел ее с ног до головы.

– Ты как? Жива? – В его голосе слышались нотки иронии и беспокойства.

– Ты не представляешь, как я рада тебя видеть! – Со всей своей искренностью выпалила Нина. – Но прежде всего я хотела бы извиниться, что ушла одна и подставила тебя. Я все понимаю. И приму любое твое решение относительно моего пребывания. Если считаешь нужным, я уеду ближайшим рейсом на материк. И ты обо мне больше не услышишь.

А вот это было чистой воды лукавство, она знала, что он никуда ее не отправит.

– Ты закончила тараторить? – спросил Андрей.

– Закончила.

– Что с твоей ногой?

– Ты не поверишь, – она потрогала мокрую брючину, – я провалилась в проталину у правого берега, а там снег припорошил болотце, я, конечно, не заметила, и прыгнула прямо туда. В жижу. Всей ногой.

– Хорошо, что тебя не засосало, не нашли бы никогда.

– Ну я бы превратилась в самоцвет, – пошутила Нина, – а потом меня бы отыскали в корнях упавшего дерева.

– Смешно. – Ответил Андрей, но на его лице не было и намека на улыбку.

Он осмотрел красные побитые костяшки на руках Нины и одел на нее свои огромные рабочие сухие и теплые рукавицы.

Потом он что-то пробубнил под нос и зашагал прочь от снегохода. В том направлении, где находилась гора.

– Как ты думаешь, мы успеем до темна вернуться? – Спросила Нина, как только его догнала. Она не сомневалась, что дальше они идут вместе. Она знала, что если бы он не планировал довести ее до горы, они бы уже мчались в лагерь, независимо от ее желания. Но этого не случилось, а значит, поход продолжается.

– Нет, конечно, не успеем. Но и ночевать в лесу мы не будем.

Нина обернулась и озадаченно посмотрела на снегоход. Андрей понял, что она хотела спросить и опередил ее ответом:

– Дальше не проехать! ­Впереди сплошные камни и подъемы, поэтому только на своих двоих. Я и сюда-то первый раз транспортом добирался, но совершенно точно последний, больше таких приключений машина не выдержит.

– Слишком много снега?

– Нет, не в этом дело. Ты же сама видела тропу: поваленные деревья, скалы, обрывы, кусты. Сплошные препятствия. Знаешь, – он посмотрел на нее с хитрым выражением лица, – если бы из лагеря сбежал какой-нибудь мужик, искатель приключений, я бы забил и не поехал его искать. Будь уверена. Это только ради тебя, Нино! Надеюсь на вознаграждение по приезду.

Он рассмеялся и нахально приобнял ее за талию.

– Шучу. Но если серьезно, хлопот ты мне прибавила.

– Извини, я знаю. Я чувствую вину перед тобой.

Кое-то время они шли молча.

– Хочешь, я расскажу о своих приключениях? – Спросила Нина, прерывая неловкую паузу.

– Конечно хочу! Жду с нетерпением.

И пока она рассказывала о странной темной фигуре, световых каплях, звуковых галлюцинациях, он молча кивал и реагировал так, как будто слушает будничную историю о том, как прошли выходные. На его лице не отразилось ни тени скепсиса или насмешки, он слушал внимательно, то и дело с интересом поглядывая на нее.

А потом он подал ей руку, чтобы помочь перелезть через упавший ствол дерева, но даже после того, как она успешно преодолела препятствие, их руки не расцепились и продолжали держаться друг за друга. Она стиснула огромной варежкой его перчатку и мечтала только о том, чтобы он не отпустил руку.

И он не отпустил.

Глава 19

Наконец, показалась «Коленка».

Это было высокое дерево (высокое, если бы оно могло распрямиться), согнутое пополам примерно посередине ствола. Ни повреждений, ни сломов, ни внешних помех. Но почему-то оно выросло кривым. Дерево, действительно напоминало ногу, согнутую в колене.

– Давай передохнем? – Предложила Нина Андрею, услышав, как он в очередной раз выругался, провалившись по бедро в снег.

– Поддерживаю идею про отдых, заодно обсудим план. – Андрей отряхнулся от снежных хлопьев и закурил. – Ты говорила про великана, предположительно – это скала Велховуори. Так?

– Да, очень похоже, – ответила она уверенно, но сама же почувствовала ноту сомнения. – Отрывки рун описывают местоположение весьма конкретно, но не видя местности, сложно утвердительно ответить.

– А что в рунах написано?

– Если, стоя на горе, повернуться лицом к озеру, то компас покажет, что за спиной север. Вот послушай, – она достала из рюкзака свои записи и прочитала отрывок руны, в котором герой песен возвращается домой из зловещей страны Похъелы. – Я думаю, именно здесь говорится о том, что за спиной смотрящего – север.

– Ну-ка дай посмотреть, – Андрей провел пальцем по странице.

– А дальше, смотри, идет восемнадцатая руна, – направила его внимание Нина, – где говорится о том, что впереди – вода и простор, внизу – волны, наверху – небо. То есть если я на горе стою спиной к северу, то впереди вижу даль. Ни лес, ни скалы, ни горы или поселения. Именно – простор и гладь воды. Смотри на карту – все совпадает! Получается, нет варианта подниматься или нет.

– Ну хорошо, поднимемся, что дальше?

Нина растерялась, поскольку готового ответа у нее не было.

– Буду искать клад.

– Где?

– Где-то в скале… я не знаю, – она снова открыла блокнот. – В последней руне есть такие слова:

Там надтреснутый утес был,

Там надтреснутый утёс был,

Он блестел в далёком море

И к нему плывет девица,

До скалы доплыть стремится.

Но едва туда ступила,

Отдохнуть присесть хотела

На растрескавшемся камне,

На скале, блестевшей в море,

Как упал вдруг в воду камень,

Та скала на дно морское,

А с тем камнем и девица,

С той огромной глыбой Айно.

– А-а, я помню эту сказку, – затянул, словно песню, Андрей, – бабушка в детстве читала. Красавица Айно утопилась, чтобы не выходить замуж за старика Вяйнямейнена. Да, да.

– Да! Это оно. Но вот, что интересно, – продолжила Нина, – здесь говориться о том, что скала упала в воду вместе с сокровищем, то есть с девушкой. Что это может значить? Я пока не разобрала.

– Ну по логике, если ты считаешь, что руны указывают на местоположение, наверно, это и есть место, где надо искать сундук.

– Получается, в воде?

– Ну да.

Они молча переглянулись.

Нина перечитала руну еще раз.

– Блин. Не может быть. Только не в воде…

Андрей физически ощутил ее отчаяние. Она даже ростом как будто стала меньше.

– Нино, похоже твоя миссия невыполнима, – он по-отечески положил ей руки на плечо и наклонился, чтобы заглянуть в глаза.

– Не может быть, – повторила она.

– Приезжай летом, – предложил он, – попробуем подплыть к подножию на лодке, изучим, что там под водой.

Нина мотала головой и повторяла: «Не может быть».

– Послушай, – сказал Андрей, – еще ничего не потеряно. Просто надо докрутить разгадку до конца. Не расстраивайся! Пусть эта поездка на Ильматар станет для тебя только началом пути. Это крутое приключение, которое ты запомнишь навсегда. Я точно запомню.

Потом он приблизился и поцеловал ее. Она почувствовала сухость его губ, аромат табака с вишневой отдушкой, колючие щеки и теплый запах его шеи.

– Нино, давай вернемся на базу, – сказал он так тихо, что Нина едва расслышала сказанное.

– Давай, – словно в трансе ответила Нина и почувствовала, как подкашиваются ноги.

Она не понимала, что ее подкосило больше: напрасная попытка дойти до горы или поцелуй Андрея. Все происходило, как во сне, когда пространство вокруг становится пластичным, и ты не понимаешь, зависит ли от тебя дальнейшее развитие событий или все предопределено, и нужно лишь довериться обстоятельствам и плыть по течению. Но вдруг в голове все резко прояснилось.

– Подожди! – Она остановилась и уставилась в одну точку, как происходит с людьми, на которых спускается озарение. – А почему ты сказал, что Айно сама утопилась? В «Калевале» написано, что скала треснула и упала в воду вместе с девушкой? То есть по логике это – несчастный случай, а ты описываешь самоубийство.

Андрей рассмеялся.

– Ты понимаешь… Как тебе сказать. Это же устное народное творчество во всем его многообразии. Один хутор поет так, другой иначе. В одной деревне – утопилась, в другой – сорвалась со скалы. Кроме того, этот собиратель, как его, – он защелкал пальцами, пытаясь вспомнить.

– Леннрот.

– Да, он самый, ты думаешь он ничего не приврал? Испокон веков собиратели сказок адаптировали истории на свой лад. Мы привыкли относится к авторам великих книг с почтением, верить им на слово. Но вспомни: Братья Гримм смягчали истории, чтобы не пугать господских детей; то же самое проделывал Шарль Перро. И этот Леннрот. Я думаю, все они преследовали коммерческую цель – книги и рассказчики должны нравится людям, иначе их не будут покупать.

– Да, ты верно рассуждаешь, я читала про синтетическую природу «Калевалы» у одного исследователя.

– Я думаю, – продолжил Андрей, – этот Леннрот просто выбрал один из услышанных сюжетов, который больше ему понравился. Но суть-то одна: старец не женился, девушка утонула.

Нина задумалась и уставилась на краешек ботинка. Пару минут они стояли молча: она ковыряла ботинком снег, а он курил, наблюдая за узорами на снегу. Потом ботинок Нины замер, она подняла голову и спросила интонацией Даны Скалли, которая верит, что истина где-то рядом:

– Расскажи, пожалуйста, еще раз свою версию гибели Айно.

Андрей усмехнулся и потеребил шапку на затылке.

– Нино, тебе бы следователем работать! Или в бюро мистических расследований.

Вопреки его ожиданиям она на шутку не отреагировала и продолжила смотреть с серьезным видом, ожидая ответ.

– Да я не помню деталей! – Андрей развел руками в стороны. Ему, действительно, нечего было рассказать. – Старик пришел свататься, а она утопилась. Вот и вся история.

– Интересно.

– А! Еще вспомнил, что бабушка называла узор на скалах кружевами Айно. И говорила, что под девичьем платьем прячутся сокровища. Я будучи подростком любил эту историю, и пугал деревенских девок просьбой задрать юбку и показать сокровище…

Не дав ему договорить, она потянула его за рукав и воскликнула что-то вроде «А-а-а!». Андрей остановился и ошарашенно уставился на нее.

– Сокровище! – крикнула Нина, – ну, конечно! Люди спрятали сокровище в кружевах Айно! В руне отсылка к тому, что искать нужно не в воде, а в растрескавшемся камне, в расщелине, в трещине. Где угодно, но не в воде! Андрей, нужно на гору!

Она резко повернула обратно и зашагала по сугробам.

– Надо подняться и внимательно изучить складки в скале – кружева Айно! Я уверена, что тайник где-то там.

Она старалась наступать в свои же следы, чтобы облегчить обратный путь.

– Уже начинает темнеть, у тебя с собой фонарь? Андрей?

Но Андрей не отвечал.

Нина обернулась и поняла, что его нет. Он попросту исчез.

Над ее головой снова зароились золотые капли, на этот раз они кружились в бешеном озорном танце. Еще быстрее капли сливались и перетекали друг в друга, звенели и свистели, сводя ее с ума.

Лес погрузился в вакуум. Воцарилась мертвенная тишина. Нина слышала только свое сбивчивое дыхание.

Ей снова стало страшно. Нечеловечески жутко. Она почувствовала, что та грань, за которой начинается безумие, приблизилась к ней вплотную. Поднявшийся откуда-то из глубин ужас словно ослепил ее рассудок, ощущалась только пустота и парализующий страх.

Вдруг сзади кто-то подошел и положил руку ей на плечо.

– Нина.

Она обернулась и увидела перед собой темную фигуру незнакомца. Человек оказался выше ее на две головы. Его глаза горели черными углями откуда-то из глазниц. И совершенно определенно, эти глаза принадлежали существу не из этого мира.

Нина бросилась бежать. Вперед, без оглядки, подальше от этого видения, подальше от игр своего же разума.

На одно мгновение, словно яркая ослепительная вспышка, ворвалась мысль: «К черту это все! Нужно вернуться в лагерь!» Но чем ритмичнее становились ее движения, чем больше отдавала она страх в тело, тем быстрее выветривалась из головы идея вернуться. «Страх меня не победит, я почти у цели!»

Ноги несли ее до самого берега озера, и только там она остановилась отдышаться. За спиной стоял тихий лес. Ни шагов, ни шорохов, ни преследования.

Чтобы поскорее прийти в себя, она нагнулась к воде, окунула руки и брызнула на лицо пару капель из озера; ледяные брызги помогли ей осознать себя и почувствовать землю под ногами.

По правую руку над водой возвышалась скала. Если опустить взгляд метров на пять от обрыва можно было рассмотреть каменную плиту, выдвинутую наподобие балкона. Видимо, это и был местный «Язык тролля», не такой выразительный, как в Скандинавии, скорее язычок, но тоже очень впечатляющий.

«Ну здравствуй, Велховуори», – произнесла Нина, глядя на вершину.

Обычно, когда Нина слышала слова «гора» в ее воображении всплывали картинки величественных заснеженных пиков и скалистых великанов. Велховуори была названа горой из-за большой любви людей к этой земле. Иначе этот оксюморон объяснить нельзя. Гора представляла собой скалистую возвышенность у самого края озера. Андрей рассказал, что летом сюда водят группы, и людям разрешают осторожно, буквально лежа, заглянуть с обрыва на воду; стоять во весь рост запрещено, так как существует серьезный риск сорваться в пропасть. Зимой же вершина покрыта снегом, а это почти стопроцентная вероятность оступиться и упасть вниз.

Но сейчас даже снизу было видно, что ветер почти полностью оголил скалы на вершине, так что рельеф хорошо читался. Каждая каменная складка на подобие лестницы, выступы, расщелины и трещины, – все как будто приглашало любопытного путника на рискованную экскурсию.

Нина полезла наверх и сосредоточила все внимание на ощущениях в теле, чтобы не сходить с ума от страха. Рывок, еще рывок; вся нагрузка легла на ноги, потом корпус и только в конце помогают руки. Камни обдирали голые ладони, царапали пальцы, ломали ногти. Ботинки больно натерли ногу, а мокрые штаны, казалось, навсегда прилипли к бедрам. Чувствовалось, как каменеют мышцы ног, а пальцы практически не шевелятся. И, наконец, взобравшись на вершину, она первым делом нацепила на скрюченные руки рукавицы Андрея и только потом принялась осматривать место.

Нина стояла на вершине, широко расставив ноги, и смотрела перед собой.

Впереди на многие километры простиралось озеро, лишь небольшие островки кое-где торчали из воды и отражались в зеркальной глади. Внизу перешептывались волны, они накатывали на каменную стену и тут же разлетались по сторонам белыми хлопьями. Позади чернел лес.

Вся вершина горы Велховуори представляла собой многослойный пирог. Порода образовала огромные округлые ступени, между которыми зияли расщелины, куда при желании можно было бы просунуть руку по плечо.

Нина достала компас и сверила свое положение – спиной к северу.

«Север позади, – прошептала она. – Впереди простор озера, внизу волны. Я на месте. Получается, спрятанный предмет где-то передо мной».

Осталось понять, где именно искать то, что открывается ключом. Нужна была щель, трещина, дыра, отверстие – что угодно, куда войдет немаленький предмет.

Она включила фонарик на телефоне и принялась изучать каждую полость между каменными складками. Начала сверху. Медленно, внимательно. Одну за другой. И почти уже дошла до самой нижней ступени, но – ничего.

Наконец, в одной из расщелин, уходящих глубоко в скалу, она заметила дыру: фонарик освещал все поверхности трещины кроме одной, в самом низу, а это могло значить, что за узким горлышком скрывается широкая полость, куда вполне мог поместиться сундучок.

Она легла на живот и просунула в расщелину руку. Камень был неприятно холодный, шершавый, пугающий. Вся эта игра в «найди то, не знаю чего вслепую» приводила ее в отчаяние. Ей вспомнилась дурацкая телевизионная забава, где человек, не глядя, засовывает руку в стеклянный аквариум с кишащими ползучими гадами, причем, зрители знают о предстоящем ужасе, а участник еще нет, так как не видит, куда именно засовывает руку. И это ощущение надвигающейся неизвестности пугало ее больше всего.

Ладонь продолжала бродить внутри скалистой полости и ощупывать каждую деталь: скользкие камни, мокрый холодный мягкий мох, заледеневший снег.

И вдруг – не может быть! – выпирающий уголок некоего предмета.

Нина раздвинула пальцы и отдала все свое внимание руке. Конечно, без сомнения, это металлический короб. Маленький, компактный, размером с апельсин. Она схватила его проворными пальцами и начала тащить в расщелину. Ледяной острый край впился в ладонь, но она не секунду не ослабила руку, наоборот, плотно сжала пальцы, как плоскогубцы, чтобы надежно зафиксировать хватку.

Нина лежала, распластавшись на плоском мокром камне, ее рука погрузилась по плечо в огромную трещину внутри скалы, голова смотрела в противоположную от расщелины сторону, чтобы просунуть руку как можно дальше. Представить более уязвимое положение для человека, ожидающего появления темной фигуры, было сложно.

И он пришел.

Сначала Нина почувствовала, как немеет затылок, а уже потом услышала шумный вихрь над головой и звон разбивающегося стекла.

Она медленно отпустила из рук шкатулку, вынула руку, собрала свою расплющенную по камню фигуру, распрямилась и села на колени.

Напротив нее точно также на коленях сидел отец. В темном пальто с неестественно длинными рукавами. Он смотрел на нее откуда-то из недр черных глазниц.

На этот раз ей не было страшно.

Вероятно, у человеческих чувств есть предел, невозможно испытывать ужас постоянно, рано или поздно происходит инфляция.

Ее чистый, свободный от примеси страха взгляд позволил заглянуть в лицо напротив и рассмотреть за чернотой нежные, любящие, знакомые ей с детства глаза. Глаза, полные маленьких светящихся капелек. Она увидела, как крошечные капли в его глазах кружились и объединялись одна в другую, мерцали и играли светом, звенели и сияли, а потом скатывались по щекам блестящими струйками.

– Папа, – прошептала Нина. Она не произносила это слово двадцать пять лет, отчего вместо простого слова из двух одинаковых слогов у нее вышел звук задыхающейся на суше рыбы. Она проглотила слюну и повторила:

– Папа!

Силуэт вздрогнул и начал исчезать.

– Папа… Не исчезай, побудь со мной. Я больше не боюсь тебя.

Он приложил руку в длинном рукаве к груди и склонил голову, а Нина продолжала говорить, словно надеялась задержать его человеческими словами на этой земле:

– Мы с тобой нашли его. «Сердце севера»! Оно в расщелине, – она показала рукой на складку в камнях. – Тебе никто не верил, а я поверила. Поверила в тебя! Слышишь?

Глаза больно защипало, и она заплакала. Сквозь человека, сидящего напротив нее, уже виднелось озеро и ближайший соседний островок, но она всеми силами не хотела отпускать его и говорила то, что всегда хотела сказать своему отцу.

– Мне так тебя не хватает! Но я всегда знала, что ты где-то рядом и никогда про меня не забывал. Папа, – позвала она полупрозрачное облачко напротив, – ты – мой талисман!

Он исчез, а она продолжала плакать маленькими светящимися капельками, невыплаканными за много лет.

Когда ее душа успокоилась, а грудь отдохнула от рыданий, она вернулась к расщелине решительным шагом, присела, опустилась на камень, засунула руку, нащупала металлический предмет, захватила его проворными пальцами и что было сил выдернула из скалы.

Фонарик осветил небольшой металлический предмет.

Это была шкатулочка, полностью покрытая рыжим налетом. Но даже в таком полуразложившемся состоянии можно было рассмотреть нарядный ягодный узор на ее крышке. Маленькая замочная скважинка почти заросла ржавчиной, и нужен был острый предмет, чтобы расчистить вход для ключа. Хотя у Нины не оставалось сомнений в том, что механизм пришел в негодность и вскрывать шкатулку можно только с помощью инструментов, она все-таки достала ножичек и принялась очищать крошечную дырочку.

Потом она сняла с шеи цепочку с ключом и вставила в замок. Круть-круть. Не поворачивается. Еще бы. Столько лет прошло. Снова щелк-щелк. Замок не поддавался.

Тогда она открыла термос и вылила остатки теплого чая в личинку. Ее рука снова опустилась на шкатулку, крутанула вставленный ключ, головка сделала оборот и раздался громкий щелчок.

Сундучок открылся.

На дне лежал маленький сверток в сгнившей ветошке.

Нина вынула сверток, развернула тряпку и положила маленький белый камушек, размером с монетку, на ладонь.

Камень в форме сердечка.

Нина смотрела на его мягкие края, гладенькую поверхность и понимала, что не чувствует ничего. Внутри пустота. И нет в ней никаких желаний, кроме одного.

Она сжала камушек в кулаке, приложила к груди и произнесла:

«Если у меня есть право загадать желание… Если я могу просить дать мне желаемое в обмен на служение силе внутри тебя, дай мне то, чего я хочу! Я хочу освободить душу моего отца. Я хочу, чтобы он перестал мучиться, маяться, скитаться в поисках камня и наконец успокоился. Дай ему освобождение! Дай его душе покой!»

Нина закрыла глаза и почувствовала, как новой волной подходят слезы.

Она осознала, что желание родить ребенка ей не принадлежит, это желание их с Мишей, общее на двоих. Но Миши больше нет в ее жизни, а значит, пора отпустить все, что с ним связано.

Ее истинное желание заключалось в том, чтобы обрести себя. Перестать давить внутренними рамками и правилами на свою волю. Освободиться от навязанных паттернов, от внушенного кем-то представления о счастливой жизни. Но для этого не нужен шаманский камень. Для этого нужна вера в себя и в свою силу. И это безумное приключение на острове Ильматар, в которое она пустилась с головой, укрепило ее веру в себя.

Лес внезапно как будто бы ожил. Она вытерла мокрые щеки и прислушалась.

Послышался скрип и пошатывание сосен, шуршание птичьих крыльев, шелест озерных барашков под скалой. Где-то вдалеке раздался мужской крик. Нина встала и присмотрелась. Сначала она увидела свет фонаря, а потом и силуэт мужчины в красной шапке. Это был Андрей.

Нина помахала ему сверху и начала осторожно мелкими шажками спускаться с горы.

Внизу она бросилась к нему на шею, а он подхватил ее крепкими руками и прижал к себе.

– Я тебя потерял! Буквально на секунду отошел по нужде, а тебя уже нет.

– Я нашла камень! – сказала Нина и достала из кармана сверток.

– Да ладно? Покажи!

Нина положила ему на ладонь маленькое сердечко.

– И ради этого столько приключений? – возмутился Андрей, театрально всплеснув руками.

– Ну оно того стоило, – ответила Нина. – Я загадала желание.

– Кажется, я все самое интересное пропустил!

– Похоже на то.

– Ладно, поехали обратно, пока мы оба не словили очередной бэдтрип в этих местах.

Андрей вложил ей в руку камень и еще раз крепко обнял.

– Почему ты не спрашиваешь, какое я загадала желание?

– Я знаю твое желание, – сказал он, поцеловав ее руку с подбитыми о камни костяшками.

– Ну-ка?

– Ты хочешь остаться со мной на острове, – он достал из кармана большой кусок копченого мяса с хлебом и протянул ей, – но я тебе так скажу: наши желания совпадают.

Она взяла бутерброд и впилась в него зубами. Но вовсе не потому, что хотела есть (хотя и это тоже), а от того, чтобы не выдать в ответ какое-нибудь кривляние, которое непременно выскочило бы в качестве защитной реакции на прилив счастья.

Андрей шел чуть впереди и не видел, как его спутница жует бутерброд и глупо улыбается, рассматривая снежные шапки.

Глава 20

Нина имела привычку загадывать наперед.

Бывало, едет она на сложную встречу с заказчиком, волнуется, нервничает, а в голове крутится мысль: «интересно, в каком настроении я буду ехать обратно». Это давало какой-то внутренний задор. Будет ли она возвращаться окрыленной новыми идеями или, наоборот, спрячется за темными очками разочарования.

Однако, по дороге на Ильматар она не думала, в каком настроении будет возвращаться. И зря. Это удивительно, сколько судьбоносных открытий произошло в ее жизни за несколько дней. Ее как будто окунули в концентрированный раствор, после которого события учащаются. Чего стоит знакомство с Андреем, встреча с тенью отца и их последний разговор и, главное, обретение веры в себя. Нина смотрела на свое отражение в зеркале и понимала, что она уже не будет прежней, и новая она ей очень нравится.

В комнате скрипнула кровать – проснулся Андрей.

Нина нырнула к нему под одеяло и прижалась к колючей щеке. Какой же он большой и могучий. Настолько большой, что даже длины одеяла не хватает, чтобы закрыть его ноги.

– Поспи еще, – прошептала Нина.

– Не, не могу валяться, сегодня много дел в лагере.

Он приподнялся на локтях и поцеловал Нину в макушку.

– Кстати, вчера никто меня не искал? – Спросила Нина с беспокойством. Только сейчас она поняла, что придется оправдываться за завтраком, где пропадала весь день.

– Спрашивали. Я сказал, что ты у себя.

– А потом еще и ты пропал, когда за мной поехал.

– Наверняка подумали, что я пошел к тебе и остался.

Нина смутилась.

– Тебе это никак не навредит?

– Конечно, нет. Ребята давно заметили, что я на тебя глаз положил.

– Ох, – она расплылась в улыбке и спряталась с головой под одеяло.

Всю долгую дорогу домой ее сопровождал запах Андрея. Она закрывала глаза и нюхала свои пальцы и волосы, хранившие его парфюм.

Она включила телефон только в Москве и среди десятка уведомлений заметила два любопытных сообщения: первое от бывшего мужа, второе от Андрея. Нина перечитала несколько раз короткое «постоянно о тебе думаю» и решила не портить блаженное состояние влюбленности и прочитать сообщение от бывшего мужа из дома.

«Срочно позвони», – кричала с экрана эсэмэска от Миши. Нина переступила порог квартиры и сразу же набрала его номер. После пяти длинных гудков, он все-таки ответил на звонок.

– Алло, привет, что случилось? – спросила Нина, едва дыша. Она была уверена, что что-то с собакой.

– Я не могу его оставить у себя, – выдохнул Миша в трубку.

– Кого?

– Пса.

Нина присела.

– А что вдруг?

Она ожидала ответ в духе «не успеваю за ним ухаживать или он скучает весь день один».

– У моей будущей жены аллергия на животных.

Нина вытянулась в лице.

– Чего?

– Нина, я скоро женюсь. У моей женщины аллергия на собачью шерсть. Поэтому Песю нужно убрать.

– Убрать? – Переспросила она в трубку. – Ты сказал убрать? Как старые лыжи? Как дерьмо из кошачьего лотка?

– Не начинай, а!

Нина не справилась с волной гнева и завершила вызов. Ей стало ужасно обидно за милое существо с доверчивыми глазами, которое выставили вон из-за какой-то женщины с аллергией.

Она крутила в руках телефон и все не могла собрать в голове пазл.

Миша назвал кого-то своей будущей женой, значит, как минимум год они знакомы. Но как могли развиться его отношения с новой женщиной за такой короткий период, если еще год назад они рыдали, обсуждая развод?

И вдруг головоломка сложилась.

Прекрасная пантера Маша…

Вот почему она интересовалась судьбой собаки. Вот почему пропала из виду ровно тогда, когда Миша уехал в горы. Вот почему он избавляется от Песи: у Маши с детства аллергия на шерсть животных. Вот кого она встретила на общей вечеринке и влюбилась, как кошка. Вот с кем Миша ездил в отпуск накануне ее поездки в Карелию. И вот, на ком он собирается жениться – на ее лучшей подруге, с которой встречался за ее спиной.

Нина закрыла лицо руками и засмеялась.

Она замечала их переглядки еще тогда, с самого первого совместного отдыха, когда они компанией уехали кататься на лыжах, но Нина выбрала этого не замечать. Она выбрала не замечать того, как Миша срывается на ночь глядя помочь другу или возвращается с работы пьяненький и с блестящими глазами.

И все это время Маша была рядом с ней. Слушала и понимающе кивала. Привозила цветы и сладости, чтобы поддержать подругу в сложный период развода.

Ей бы в голову не пришел такой сюжет, чтобы муж и подруга закрутили неопрятный романчик, как в низкобюджетном сериале для домохозяек.

На одну секунду она замерла, рассматривая узор на полу, а потом снова залилась звонким смехом. Дело в том, что он вспомнила, как повесила на столетнюю сосну в Карелии куколку-рванку записочку с просьбой вернуть ей Песю.

«Спасибо тебе, куколка!»

Вечером приехала мама. Она привезла с собой большой пакет винила с дачного чердака: Глория Гейнор, Арабески, Мелодии Касабланки, Бони Эм, Шадэ. Папины пластинки.

Нина запустила на проигрывателе Арабесок, открыла вино и достала из рюкзака бархатный мешочек из-под своих сережек, где лежало маленькое сердечко

– Мам, смотри. Это «Сердце севера», которое искал отец.

Мама взяла в руки камень и провела пальцем по его гладким бочкам.

– Значит, ты все-такие его нашла? – Одновременно спросила и ответила самой себе мама.

– Да.

– Получается, он был прав? – Мама смотрела на нее умоляющим взглядом.

– Ты не могла знать. Не вини себя, мам…

Женщина сжала камушек в ладони и приложила к губам.

– Нет, я знала. В глубине души я всегда знала, что камень существует. Он не мог так заблуждаться. Верить в то, чего нет. Я любила его всем сердцем, а он всю жизнь смотрел сквозь меня. Мне было обидно.

– Я уверена, что он тоже тебя любил. И камень искал ради нашей семьи, – тихо произнесла Нина и положила ладонь поверх маминой.

– Он передал мне «Калевалу» за день до смерти. Я видела послание для тебя, но приняла решение спрятать книгу. Я могла бы ее сжечь или отнести на свалку, но убрала на чердак в надежде, что ты никогда ее не увидишь. А найдешь, что ж, значит – судьба!

– Мам, я знаю, что ты волновалась за меня. Я тебя не виню.

Нина смотрела на маму и думала, что не только душа отца получила освобождение, но и мама тоже. Она как будто обрела смысл прожитой жизни. Ее любимый муж – не безумный скиталец, не городской сумасшедший, а одинокий, никем не понятый, несчастный человек. Он поверил в тайну своего рода и был предан идее найти камень. Видел в этом предназначение.

– Дочка, я так тобой горжусь, – сказала мама и наполнила бокалы. – Давай выпьем за светлую память нашего папы?

Они выпили, не чокаясь, и глухой стук хрустальной ножки о столешницу напомнил ей маленькие блестящие капли над ее головой в лесу.

«Неужели это было со мной? Может, это все приснилось?»

Она взяла в руки телефон, перечитала сообщение от Андрея и поняла – не приснилось.

Эпилог

Капитан наморщил лоб и вгляделся в туман.

Когда белое полотно более-менее рассеялось, над водой появилась большая округлая скала, похожая то ли на огромного кита, то ли на бок спящего божества. Казалось, сейчас они подплывут ближе, рев мотора разбудит древнюю силу, и скала пошевелиться; оживут гигантские руки и голова, божество развернется и встанет во весь рост. Какая участь ждет их несчастную лодочку?

Но лодка спокойно обошла остров, вошла в бухту, и, наконец, показался Ильматар. Даже в такой плотный туман Нина рассмотрела огоньки прозрачных сфер островного лагеря.

На причале стоял Андрей. Он помахал рукой прибывающим и поднес к губам рацию. Было заметно, что люди в лодке выдохнули после напряженной поездки, зашушукались и загремели пакетами с бутылками в предвкушении хорошего вечера.

Нина пропустила вперед туристов и вышла последней. Андрей подал ей руку и помог спуститься по трапу.

– С возвращением, – сказал он и приложил ладонь к ее округлившемуся животу. – Как добрались?

– Как всегда захватывающе!

Нина вдохнула полной грудью прохладный воздух и почувствовала, что ее немного повело, как после бокала шампанского.

Когда они дошли до общего купола, Нина отстала от группы и остановилась на деревянном помосте. Там, где они с Андреем впервые заговорили.

Она подумала о том, что у каждого человека есть свое место силы. У кого-то это родительский дом, у других – горные вершины, у третьих – маленькая гончарная мастерская в подвале. Да что угодно! Для нее местом силы стал остров посреди величественной Ладоги. Остров, который дал ей все, о чем она мечтала. И даже то, о чем боялась мечтать.

Она расстегнула куртку и достала серебряную цепочку с кулоном – небольшое белое сердечко размером с монету, на котором появилась тоненькая гравировка.

На белом камушке, висевшем около сердца, аккуратными буквами была выбита надпись:

«Ты – мой талисман».

Нина поцеловала кулон и убрала под одежду. Она знала, что рано или поздно ей предстоит передать это сокровище детям. И это будет уже не услышанная где-то легенда, а реальная история.