Сенокос

Глава 1

Первую косу мне дед сделал, когда мне семь лет было. Да, по размерам она была в половину меньше, чем у него, и это я непосредственно про железную часть, а рукоять короче дедовой эдак раза в три. Я помню тот момент, когда он ее затачивал. Он сидел на специальном трехногом табурете, у которого впереди пенек, а вбок от него, этого самого пенька, треугольник из доски отходит, который на ножки опирается, вот на нем он и сидел. Посередине пенька забит напильник, на котором косу и отбивают. Дедушка уже старый, поэтому на носу очки, с черной пластиковой оправой. Одной душки нет, поэтому от кончика второй к оправе идет резинка от трусов. Может и не от трусов, конечно, но именно так мы её и называли.

А я бегал вокруг него, пешком то ходить тогда не умел, только бегом, и донимал вопросами:

- Деда, а ты чего не бруском-то?

- Если наточить бруском, то надолго не хватит, поэтому колочу.

Я только потом узнал про метод холодной ковки, а тогда мне это все в диковинку было. Но смотрел внимательно, интересно же, а дед периодически давал мне постучать молотком, показывая и объясняя, как и куда бить. И даже сейчас, сорок лет спустя, я любую косу отобью так, что все лето косить будет, только изредка требуя, чтобы ее чуть-чуть бруском поправляли.

- Ты, бродяга, смотри, я ведь тебя завтра ни свет ни заря подниму, косить с утра лучше всего, так что выходить надо, как только расцветет.

- Деда, я встану, не подведу

- Поглядим, бежи, не мешайся, вон, с друзьями поиграй, завтра то, не до этого будет.

- А порыбачить успеем, деда?

- Успеем, пока сено сохнуть будет, нарыбачишься, ежели силенки останутся. – ухмыльнулся дед.

- Останутся, куда же денутся, их у меня вон сколько много-то!

Утро, солнце еще и не взошло совсем, только развиднелось немного, как дед дотронулся до моего плеча:

- Не сплю я, деда, встаю уже.

Как же я рад тому, что Дед взял меня наконец косить, все лето его уговаривал, это же настоящая мужская работа, не баловство. Мне же семь уже, пора давно, да и интересно, жуть. Так-то косить я умею, но одно дело, около заборов лопухи срубать, а другое, это сено на зиму для коровы заготавливать. Совсем другой смысл и ответственность у работы. У нас в деревне только взрослые на покос ездят, мальцов не берут, а меня дедушка взял, значит и я взрослый уже. Хочется, взрослым-то стать поскорей.

В нашей деревне у каждого дома свой надел на заливных лугах, отведённый под покос, вот мы к нашему и поплывем, так как он на той стороне речки, впрочем, как и у всех. Там самая сочная трава, из нее лучшее сено выходит. Дом наш стоит на самом обрыве, у реки, который дедушка называет «круча», и вот по этой самой круче мы спускаемся к самой воде, тут привязана наша лодка. Лодка у нас деревянная, каждый год дедушка на зиму её из воды достает, а по весне просмаливает. Я никогда не успеваю приехать так, чтобы посмотреть, как он это делает, но в этом году деда пообещал мне показать, мол, плохо просмолил, течет немного, нужно повторить. И этому научусь, интересно же, да и уметь многое так здорово, хвастаться можно перед пацанами. Два больших куска гудрона валяются за сараем и ждут своего часа, правда мы с друзьями отрезаем от них иногда небольшие кусочки, чтобы делать вид, что жуем настоящие жвачки. Лодка остроносая с обоих концов, дед садится на один с веслом, я на другой и поплыли. Сначала вниз по течению, а потом за островом направо, в старое русло, и ещё пару километров к нужному берегу. Я и сам уже могу с веслом управляться, но сегодня едем по делу, а у деда быстрее получается, у меня еще сил столько нет, ну или как дед говорит, дури маловато.

Уже почти совсем расцвело, но туман ещё виден, лежит кое-где кусками по лугу, мы причаливаем там, где берег пологий, выгружаемся и недолго думая, начинаем косить. Деда идёт первым, я за ним, он ещё советует по ходу, пяточку мол поприжми, а кончик чуть приподними, но ненамного, самую малость. Вжик, вжик, трава падает, и переносится тем же движением косы на край дорожки, которая шириной в твой мах, выстраиваясь в ровную и длинную полоску. Ароматы стоя-я-я-ят! Обожаю запах свежескошенной травы. Пятки холодит от остатков росы, ещё щекочут новые срезы, покалывая слегка, пятки то у меня задубели уже, их свежескошенной травой не возьмешь, боли нет, только щекотка. На душе хорошо и приятно. Это разве работа, больше на развлечение похоже, правда посмотрим, как я запою через час, хотя бы. Дед предупреждал, чтобы я силы экономил, и не рвался все побыстрее сделать.

Господи, как же тяжело, плечи как гири, пот заливает глаза, но я не остановлюсь, а то дед больше не возьмет, не хочется его разочаровывать. Правда дед переставил меня косить поперек делянки, не успеваю я за ним на длинной стороне, а так хоть не мешаю, и укорачиваю немного полосу для деда. Всё польза. Где-то через ещё через час я поймал ритм, приноровился, и усталость ушла, словно открылось второе дыхание.

Наконец дед останавливается, и пусть уже втянулся, но все равно мне приятно услышать:

- Ну, будя! Норму на сегодня сделали, давай поворошим, и снедать сядем.

Фу-у-у-у-уххх.

В сторону косы! Теперь берём грабли, и начинаем ворошить, переворачивать то, что скосили, чтобы сено будущее, а пока еще просто трава скошенная, высохло побыстрее. Грабли у нас хитрые, не те, что дома у родителей, те железные, ну кроме ручки, а эти полностью деревянные, из орешника сделанные. Даже зубья у них из дерева. Я уже умею такие делать. Сначала находишь подходящей толщины молодой орешник, с разветвляющимся стволом, потом срубаешь и сушишь его под скатом крыши дома, привязав в нескольких местах веревкой, чтобы не повело. Потом берешь подходящий брусок, сверлишь в нем отверстия через каждые семь-восемь сантиметров насквозь. Поворачиваешь и сбоку просверливаешь еще два, но побольше диаметром, и померить нужно, они же под ручку, ну ту разветвляющуюся палку. А диаметр у сверла нужно подобрать так, чтобы он был самую малость меньше, чтобы впритирку садилось. Потом строгаешь из того же орешника зубья для грабель, и остается только сборка. Зубья забиваются с внешней стороны, и когда их строгаешь, то делаешь в виде конуса, и чуть длиннее, чем нужно, чтобы, когда упрутся из-за увеличивающейся толщины, можно было отпилить лишнее с нерабочей стороны. Приделываешь рукоять, также сажая до упора и в натяг, и готово!

Перевернув накошенное, деда зовёт меня есть, здесь, в деревне у дедушки с бабушкой, говорят - снедать. Идёт хромая к реке, там под ракитой тенёк, солнышко голову не напечёт, а то уже припекает. А что за радость на солнцепёке-то сидеть? Дед у меня воевал, танкистом был, даже медаль есть за отвагу, только вот не говорит за что именно. Бабушка про ранение только рассказывала, что ему пулемётной очередью ногу оторвало, а военврач её, ногу-то, просто пришил, сказав для того, чтобы хоронить было красиво. Ну а нога возьми, да и приживись. Такие врачи в Войну были, даже в мелочах халтурить не могли. Не знаю правда или нет, что бабушка сказала, то и передаю. Из синей с красными полосками матерчатой сумки, дед достаёт тряпицу белую и расстилает её прямо на траве. Потом на неё ставится большая бутыль, заткнутая пробкой из газеты, полная молока, половина буханки серого ноздреватого хлеба, несколько маленьких пупырчатых и колющихся, когда их берешь в руки, огурцов, пяток вареных яиц, пучок лука зелёного, несколько редисок и шматок сала, который дед нарезает складным ножом, с зайцем на рукояти. Как же я хочу у него его выпросить. Но пока боюсь, не даст, он ему самому постоянно нужен.

Наевшись, мы укладываемся полежать в теньке под ракитой, но я правда уже через несколько минут убегаю к речке, сразу, как только дед прикрыл глаза, задремав, что валяться-то. Искупался, поплавал и устроился порыбачить, правда не забывая периодически ворочать сено. Дед что-то разоспался, но я его и не будил, пусть отдохнет, сам справлюсь. С собой у меня только одна удочка с легкой снастью, на голавликов, да чайник старый, с проволокой вместо ручки, для пойманной рыбы. Тут на лугу кузнечиков много, так что пока дед спал, я полный чайник голавлей и натаскал, сегодня день хороший, стоит только кузнечику на поверхность воды упасть, как они сразу хватают, реагируя на его шевеление. Не рыбалка, а чистое удовольствие, да и бабушке будет приятно, он рыбу очень любит. Да и я это дело сильно уважаю, особенно когда она их в сковороде сметаной заливает и в печку. М-м-м, хочется съесть всё и вместе со сковородой.

Вот дед проснулся, проверил сено, и мы начинаем собирать его в вязанки. У деда большие, как покрывала на кровать, по правде сказать, это они и есть, а у меня маленькие, из платков бабушкиных. Пять дедовых и пять моих итого получилось, дед говорит, что вот это дневная норма и есть. Грузим все в лодку, три внизу в ряд, две оставшиеся сверху, а мои, маленькие вязанки еще выше, так что целая пирамида образовалась, и плывём. Нас из-за сена не видно совсем, даже лодки не видно, словно стог по реке плывет. Как деда видит куда грести, для меня пока загадка, видимо по берегам ориентируется. А когда доплывем, нужно ещё перенести всё в сарай, уложить правильно, и только тогда дело будет сделано.

Осталось шею помыть, иначе бабушка не то, что ночевать, снедать не пустит. Вот и друзья прибежали, но мне не досуг с ними балакать, мужской работой занят, так что договорились встретиться завтра, а то мне сегодня еще бычков с выпаса привести нужно, напоить, и в сарай определить на ночь. Правда тут друзья помогли.

А потом начнет темнеть, на ужин будет борщ из печи, картоха с курой и блины с медом и сметаной. Бабушка всегда внимательно следит, чтобы я за едой не халтурил, и стоит съесть хоть ненамного меньше, чем она определила как необходимое, как тебя сразу объявят заболевшим, и не пустят гулять с друзьями. Поэтому стараюсь съесть как можно больше, но сегодня это и не трудно, аппетит, аж нежёваное летит, как любит говорить мой дед.

Уснул я в тот день прямо за столом, не дождавшись кружки с парным молоком от вечернего надоя, и меня посапывающего, дед отнес в хату на кровать.Но не страшно, это не позорно, я не устал и не вымотался, просто объелся после физических нагрузок, вот и сморило меня. Даже дед с утра похвалил, сказав, что теперь я уже настоящий мужик.

И подарил нож! Тот самый, с белым зайцем на рукояти. Заслужил.