Семена и звёзды

Эдуард Касаткин Байкер и конгломерат

1

«Ты вылитый прадед!» — часто говорила Андрюхе бабушка, Виктория Андреевна. И он действительно был таким же: необъятно большим, светловолосым, курносым… Кроме того, громогласным, чуток ленивым, но, когда требовалось, расторопным и работящим. А ещё у обоих была одна и та же единственная любовь на всю жизнь. Мотоциклы.

Прадед Андрюхи — Андрей-первый — основатель и бессменный руководитель байк-клуба, по кличке Дед, был легендарной личностью в родном городе.

Ещё бы! Человек, поспоривший с местным бандитским паханом, что двадцать лет будет кататься без прав. Светооператор в ТЮЗе, буян, великан, интеллектуал. Короче говоря, весьма разносторонний персонаж. В девяностые годы прошлого века он продал квартиру, поехал в Германию и купил байк. Доставшийся в наследство правнуку.

Honda GL1800, пауэр-круизер. Валькирия. Настоящая дева битв. В 2095 году, совершенствуя мотоцикл, Андрюха поставил на него новейший электродвигатель. Это добавило ей лошадок и сбросило килограммы. Также он встроил адаптивную подвеску с компьютерной регулировкой, электронный контроль на тормозную систему… Теперь у Валькирии имелся свой ИИ, способный при необходимости управлять байком. Прадед наверняка был бы недоволен. Но удобство есть удобство.

Андрюха наслаждался ездой. Говорят, автомобили возят тело, а мотоциклы — душу. Он мог бы подписаться под каждой буквой этой фразы. Настроение у него было, как видимость в погожий день: миллион на миллион. Скорость двести, дорога ровная, Валькирия послушна и нежна, и потому ему хотелось разделить со всей землёй удовольствие от поездки.

Тип на обочине возник словно из ниоткуда. Буквально на миг отвёл взгляд в сторону, и вот уже справа, у зарослей пожухлого от жары и засухи ясеневидного клёна, стоит странный мужик, неестественный в своём пальто и шляпе, как гвоздь в мясорубке.

Андрюха проскочил было мимо. Потом сообразил, что ему махнули рукой — то ли приветствуя, то ли голосуя. Редко кто осмеливается останавливать байкера. Поэтому, проехав в задумчивости ещё с минуту, он всё-таки развернулся и двинулся обратно.

Незнакомец стоял на месте и ожидал возвращения со смиренным видом. С любопытством изучив его «прикид», Андрюха недоумённо крякнул.

Жара — сорок пять градусов. Если бы не костюм с терморегулятором, он бы давно сварился в собственном соку. Плюс — противопыльная маска-респиратор. При нынешнем климате — первейшая необходимость. Особенно на юге. Незнакомец же одет в долгополое старомодное шерстяное серо-зелёное пальто с погончиками и коричневую шляпу.

— Эй, друг! Не холодно? — поинтересовался Андрюха.

— Нет, мне благоприятна эта температура, спасибо, — мужчина приветливо улыбнулся и взмахнул руками, как крыльями, точно указывая на эту самую температуру.

— Ты кого-то ждёшь? — продолжал допытываться байкер.

— Возможно, я бы хотел присоединиться к кому-либо в его путешествии, если не стесню, — по-прежнему дружелюбно растягивая губы в улыбке, ответил собеседник.

Такой ответ заставил Андрюху заподозрить, что перед ним самый обыкновенный псих, и он стал разглядывать мужчину с удвоенным интересом. Внешность у того была непримечательная: высокий, худощавый, с нескладной фигурой, длинным унылым лицом и огромными глазами, смотревшими на него сейчас по-собачьи мягко и влажно.

— А тебе куда, друг? — всё-таки спросил он.

— Мне бы за Ставрополь. Там, говорят, засуха.

Опасения Андрюхи насчёт нестабильности психики собеседника, похоже, были верными.

«Говорят, засуха…» Да весь юг России практически непригоден для сельского хозяйства! Только на берегах крупных рек и водохранилищ есть хоть какая-то жизнь. Остальное — выжженная полупустыня, где не растёт ничего, кроме самой выносливой травы. Да и та старается успеть взойти, отцвести и высохнуть в короткий промежуток между февральскими снегопадами и апрельскими суховеями. Разумеется, там уже давно, лет двадцать, почти никто не живёт.

— Тебе зачем туда? — недоверчиво уточнил Андрюха.

— Вы знаете, я испытываю вполне обоснованную надежду, что у меня получится остановить эрозию и высыхание почв.

Андрюха усмехнулся. Тип по-прежнему смотрел на него добрым и преданным собачьим взглядом. «Надеюсь, за ухо не укусит, когда будет сзади сидеть», — мелькнула дурацкая мысль. Всё-таки кивнул себе за спину. Садись, мол.

— Возьми в кофре шлем с переговорником и противопыльную.

Незнакомец этого и ждал. Суетливо подошёл к сумке, открыл, вытащил шлем и натянул его прямо на шляпу. Несколько секунд постоял, ковыряя пальцем загнувшиеся поля, потом снял шлем, шляпу, натянул шлем обратно. Замер.

— Садись уже, — терпением Андрюхи, будь оно хлебом, можно было накормить всю голодающую Африку.

— А шляпу куда? — смущённо поинтересовался чудик, глядя на него из-под лицевого щитка.

— Засунь в… кофр.

Даже железной выдержке может прийти конец. Но внешнее спокойствие — главное. Поэтому то слово, что просилось на язык в этой ситуации, осталось несказанным. Но тип, похоже, заметил короткую паузу и засуетился ещё больше. Открыл сумку, сунул в неё шляпу, закрыл. Спохватился, снова распахнул, что-то поправил, захлопнул.

Андрюха уже начал жалеть о своей доброте. «Точно попытается укусить», — вернулась нелепая мыслишка. Он поплотнее застегнул термокостюм и повыше натянул воротник, стараясь не оставить ни миллиметра голой кожи между обрезом шлема и высокой горловиной. Ткань на комбезе и псина-то не всякая прокусит, не то что псих.

План действий возник сам собой. Сделать крюк и завести пассажира в ближайший крупный город — Ставрополь. Там сдать на руки полицейским, пускай пробьют по базе. Вдруг и правда больной. Сбежал, а теперь его ищут.

Где-то в глубине души прадед хмуро выговаривал Андрюхе, что не следует настоящему байкеру связываться с полицией. Байк — это свобода, а любая власть — это аппарат угнетения.

— Крюк сделаем, заедем на подзарядку. Батареи обновим, воды возьмём побольше, — произнёс во встроенную болталку Андрюха, обращаясь к пассажиру.

Тот согласно муркнул что-то нечленораздельное.

— Тебя как звать-то?

— Ар… кхм, Аркадий, — почему-то замялся собеседник.

— Ну погнали, Аркадий.

Для «Девы Битв» двести километров по трассе — это пшик. Час езды. Потом, правда, пришлось около получаса маневрировать в пригородных пробках до ближайшего поста ДПС, совмещённого с зарядной станцией.

— Посиди пока тут. Я батареи на свежие поменяю, куплю воды и рванём в пустыню, — заглушив мотор, Андрюха огласил пассажиру свои планы.

Вытащил аккумуляторный блок и, перекосившись от тяжести, поволок на станцию. Аркадий послушно остался в седле Валькирии, хватаясь руками за сиденье.

«Точно псих», — всё сильнее раздражаясь, думал Андрюха. «Ну чего ты торчишь там, как дурак? Сходи уже куда-нибудь, разомнись!»

Попутчик сидел как приклеенный.

Сдав батареи и запустив их диагностику, Андрюха вразвалочку направился к посту. Всего несколько шагов, но они показались ему вечностью. Ну не должен байкер контачить с законниками без веской причины. Не должен!

Байк — это свобода! А любое государство — аппарат угнетения! Это непреложные принципы байкеров всех времён и народов, вечные, как мотоциклы и кожаные жилетки.

— Эй, капитан, дело есть! — нарочито грубо, не здороваясь, обратился Андрюха к блюстителю порядка.

— О, вольные одинокие волки! Вот так встреча! Чего это вашего брата занесло в наши края? Вы же больше по городам жмётесь, стрип-бары крышуете? — не обращая внимания на тон, подколол полицейский.

— Не «Одинокий Волк», а клуб «Тридцать шесть миль», — скрипнув зубами, ответил на подначку он. А это точно подначка: символика крупно нарисована на спине, а под ней написан и город, и название мотоклуба.

— Тут такое дело, — продолжал он. — Я одного типа мутного подобрал. Хочет в пустыню. Выглядит как псих, ведёт себя как псих и разговаривает так же. Может, сбежал откуда-то? Помрёт ведь под ближайшим кустом. Разберись, капитан, ага?

Полицейский вздохнул, взял со стола сканер и двинулся за ним на стоянку.

«Мутный тип» так же безучастно сидел на мотоцикле. Безымянный капитан подошёл, представился и попросил разрешения проверить документы. Аркадий равнодушно пожал плечами и протянул руку. Дэпээсник воспользовался своим аппаратом, глянул на результат, потряс сканер, повторил попытку. Затем, чем-то очень недовольный, предложил проследовать за ним в участок. Наблюдающий за этим Андрюха устыдился — вот так запросто взял и сдал незнакомого человека.

Пискнул браслет-коммуникатор: батареи прошли проверку и зарядились. Со счёта списана сумма. Сходив за аккумуляторами, он поставил их на место и покатил дальше. Но ясная погода больше не радовала, солнце било в лицо, воздух, несмотря на фильтры, сушил нос и горло. «Да к чёрту всё», — подумал он и прибавил газу.

Выехал за город и направился прямиком в пустыню. Некогда благодатная земля выгорела, потеряла свою плодородность и превратилась в пустошь. Росла здесь лишь клочковатая серая трава, повсюду припорошённая песком. Только в конце февраля — начале марта, после редких дождей и снегопадов, юг расцветает буйством зелени. С апреля по ноябрь стоит засуха.

Разумеется, и тут живут люди. Очень немногочисленные. Которые, несмотря на расходы, с помощью ветряных и солнечных электростанций добывают воду и занимаются сельским хозяйством. Но в условиях глобального потепления эффективнее выращивать растения на шестидесятой параллели, а не на юге. Там хотя бы дожди идут постоянно, а не раз в год. Тепла же в современном климате вполне достаточно.

До самого вечера Валькирия неслась вглубь пустыни по давно не обновлявшейся дороге. Мимо пролетали скудные поля с солнечными батареями и ветрогенераторами, обсаженные сплошным кустарником делянки и просто пустые земли. Когда стало темнеть, Андрюха остановился у старой лесополосы. Деревья в ней давно высохли, остались лишь стволы и толстые обломанные ветки. Зато в песке можно было накопать много валежника. Этим он и занялся.

Через час, когда уже совсем стемнело, а куча дров сравнялась по высоте с мотоциклом, Андрюха сложил костёр. Термокостюм не предусматривал карманов, только подвесные чехлы и мини-кейсы. Обыскав их и не найдя зажигалки, он вспомнил, что закинул этот девайс в один из кофров. К продуктам. Сам он не курил, поэтому в постоянном доступе к огню не нуждался.

Открыл сумку, увидел помятую шляпу, оставленную незадачливым пассажиром, и перед мысленным взором снова возникло унылое лицо Аркадия с мягкими большими глазами. Опять всколыхнулась злость на самого себя. Вот и пойми ж ты: правильно ли поступил, сдав чудика полицейским? Или нет? Действительно у этого нескладёхи шалила кукуха, или всё-таки имелся план по улучшению пустыни?

— Какой план! Да у него просто крыша съехала в этих его пальто и шляпе! Какой на фиг план!

Нарочито громко сказанные слова не помогли. Не убедили. Досадливо морщась, Андрюха швырнул шляпу в сторону сухостоя, та пролетела бумерангом и шлёпнулась на землю. Отыскав зажигалку, он занялся костром. Когда по сухому валежнику забегали шустрые огоньки, на коммуникатор пришло сообщение о начислении штрафа за разжигание открытого пламени.

Теперь пеня будет капать за каждые полчаса «неконтролируемого выброса СО2 в атмосферу». Да и чёрт с ним. Ему было просто необходимо посмотреть на огонь, раз уж нет возможности созерцать текущую воду.

Костёр помог. Весь мусор в голове сгорел вместе с валежником, а разогретая тушёнка и кофе помогли расслабиться. Ну да, сдал человека полиции. Психа, блаженного. Возможно, тем самым спас его. А то попёрся бы тот в пустыню, одетый в дурацкую шляпу и пальто. И помер бы под первым же кустом от обезвоживания и теплового удара.

— Где бы ещё куст найти в пустыне, — пробормотал Андрюха, вытягиваясь на загодя расстеленном спальнике. Наконец отрубился.

Костёр горел. Когда дерево прогорит, огонь станет невидимым для чипа в коммуникаторе. Штраф прекратит начисляться, и надоедливое пиликанье стихнет.

2

Утро разбудило долгожданной прохладой. Всю ночь стояла невыносимая жара от разогретой за день земли, а едва рассвело, выпала обильная роса, принеся благословенную, но недолгую свежесть. Особенно хорошо она ощущалась на не защищённом респиратором лице. Но почему-то на правой щеке. На левую падало сухое неравномерное тепло.

«Солнце, что ли, взошло?» — подумал сквозь сон Андрюха. Полежал ещё несколько секунд, прислушиваясь к чувствам, и неохотно открыл глаза.

Первое, что он увидел, — огонь. Решив, что тот ему пригрезился, Андрюха опустил веки и сосчитал до десяти, уговаривая проснуться. Вроде бы получилось. Снова распахнул и вперил взгляд в несуразную фигуру в пальто, сидящую у костра.

— Доброе утро, — поприветствовал его Аркадий, приподнимая шляпу. — Я взял на себя смелость поддерживать очаг в горящем состоянии, так как посчитал, что вы развели его из-за необходимости согреться. Ну и, чтобы отпугнуть крупных хищников, если таковые обитают в округе.

— А-а-а! — завопил, вскакивая, Андрюха. Подскочил к Валькирии, выхватил из кофра телескопическую дубинку, раскрыл одним взмахом руки и предупредил: — Не подходи, пришибу!

— Я понимаю ваше инстинктивное желание оградиться от непонятного. Но, возможно, объяснение природы явления развеет негативное отношение ко мне?

Аркадий смотрел ему в глаза с какой-то детской мягкостью.Подумав, Андрюха опустил булаву.

— Ну, давай. Объясняй явление. Только стой там, где стоишь. И начни, блин, с того, как ты меня нагнал?

— Как я вас нагнал, было бы понятно из моего рассказа о себе. Но если вы так настаиваете, сообщаю: я здесь пророс.

Через полчаса беседы Андрюха, обалдевший от свалившихся на его голову сведений, запросил перерыв. Он нуждался в срочном тайм-ауте, чтобы привести мысли в относительный порядок. Облокотившись на самого надёжного друга — Валькирию, — байкер задумался.

Климат менялся. Не только в России, но и по всему земному шару. Двадцать с лишним лет назад, когда человечество стало терять посевные площади на юге, вся власть перешла к Комитету по Контролю Климата. Так называемому три Ка. Триксам. Крысам, как их прозвал простой народ. Объявив, что вся прежняя цивилизация — это движение в бездну, комитетчики железной рукой принялись вводить запреты на промышленную и крупную сельскохозяйственную деятельность. Всё, что не попадало под их контроль, обкладывалось налогами с конским ценником. И такими же штрафами и ограничениями.

С одной стороны, эта политика привела к тому, что люди практически перестали загрязнять атмосферу. Теперь можно было набирать воду в любой речке и спокойно её пить. После кипячения, конечно. Но, по крайней мере, без опасения отравиться промышленными отходами. Да и продукты, выращиваемые исключительно по эконормам, гораздо вкуснее, чем то ГМО, что было до «три Ка». Во всяком случае, так говорят родители.

Только их мало, продуктов-то этих.

Но другой стороны… Космическая программа повсеместно свёрнута именно по настоянию триксов. И ведь это не помешало распространению пустынь и глобальному потеплению. Как и полное уничтожение животноводства не стало помехой выбросам метана в атмосферу. Зато фермы по разведению высокобелковых улиток и сверчков признаны наиболее соответствующими экологической повестке.

Андрюха потёр лицо руками, прогоняя нахлынувшую сонливость. Всё-таки не выспался. Да и пробуждение было слишком уж бурным. Теперь мозг требовал времени на отдых, чтобы восстановиться. Он посмотрел на Аркадия. В своём нелепом прикиде тот представлял концентрированный вызов Комитету по Контролю Климата.

Некогда существовала такая корпорация — «Заслон». Она держалась против триксов до последнего, но в итоге экологи обанкротили и её. Учёных разогнали, но те не сдались даже после официального закрытия. И продолжили заниматься разработкой генно-модифицированных организмов. Красная тряпка для всех «зелёных»!

Аркадий — их детище, получившееся случайно. Точнее, не совсем детище… А целый сонм, легион, колония, скопление, конгломерат детищ! Вот что из себя представляет невзрачный чудик, сидящий рядом с ним возле остывающего костра и смущённо рисующий палочкой загогулины на песке.

— Ты, это… Ты меня точно не покусаешь? — на всякий случай уточнил Андрюха.

— Мне нет необходимости питаться белковой пищей. Бо́льшей частью я состою из модифицированных прокариотов, которые способны аккумулировать солнечную энергию и вырабатывать АТФ. Тем самым я питаю другие организмы и поддерживаю стабильные клеточные и внеклеточные связи, а также аналоговую систему искусственного интеллекта.

— То есть точно не укусишь. И ещё раз, какая у тебя цель?

— Остановить засуху. Путём создания устойчивой оригинальной экосистемы.

— И в чём проблема?

— Мне нужно русло высохшей реки. Желательно ушедшей под землю. Одним словом, приоритетная цель — близость грунтовых вод.

Андрюха снова подвис, размышляя. Чёрт! Не бывает таких совпадений! Ну или бывают, но с вероятностью один на миллион. Он ведь как раз и направляется в такое место. К руслу высохшей реки. Только вот нюанс — оно занято. И там живёт община. Объединение людей, не желающих танцевать под дудку «три Ка». Небольшое поселение, занимающееся натуральным хозяйством.

Ещё прадед говорил, что байкер — это свобода. А свободный человек иногда бывает не в ладах с законом. Община с натуральным хозяйством — это вызов комитету. Байкеры любят вызовы, поэтому Андрюха уже не первый раз приторговывал некоторыми запрещёнными товарами с тамошними жителями. В частности, информационными носителями с технологиями XIX–XX веков. И сейчас он вёз несколько флешек с описанием устройства простейшей нефтеперегонной установки.

За распространение подобных сведений, как и за создание агрегатов, комитет экологии мог отправить провинившихся в долгое заключение. Это был вызов, и Андрюха этот вызов принял. А теперь на него свалился Аркадий — ещё похлеще дельце. Существо из лаборатории, способное построить целую экосистему!

Сделать то, чего никогда не было на планете. Притом очень быстро. Буквально за полгода площадь в несколько десятков квадратных километров покроется экзотическими растениями. Точнее, колониями организмов-симбионтов на основе клеток растений и грибов, которые будут аккумулировать влагу, перерабатывать песок в почву и поддерживать идеальную температуру внутри своего биоценоза.

Одно это противоречит уставу Комитета по Контролю за Климатом! Потому что прямое вмешательство человека в природу, по их мнению, — самое страшное злодеяние. Даже создание ДВС — не настолько тяжёлое преступление.

Пораскинув мозгами, Андрюха принял решение.

— Так, Аркадий. Или как вас там всех зовут? Поедешь со мной, заедем в одно место, где меня ждут, а после рванём дальше вглубь пустыни.

— Получившаяся в результате работы Аркадия Петровича Первухина аналоговая нейросеть на основе полупроводников из цианобактерий полностью идентична нервной системе человека. Единственное и, возможно, ключевое отличие — это отсутствие ярко выраженного центрального узла. Грубо говоря, я весь целиком и есть этот узел. Это и помогло мне прорасти из выкинутой вами шляпы. Здесь, на вашей стоянке. Поэтому моё сознание, как и ваше, является неделимым. К вам же никто не обращается как к группе органов. Хотя у вас их тоже много. Но вас считают единым созданием.

— Я понял, Аркадий. Ты един. А теперь надевай шлем, маску и поедем уже. У меня до сих пор голова идёт кругом. И ты ещё в мозг капаешь, — Андрюха раздражённо нахлобучил шлем и устроился на мотоцикле. Байк тихо завёлся, приветственно мигнул информационной панелью и замер, готовый к путешествию. Просели амортизаторы — Аркадий сел сзади.

Валькирия беззвучно тронулась с места. Бесшумность давно стала верным спутником человека на юге. Засуха уничтожила здешнюю биосферу, и если раньше вовсю пели птицы, лаяли собаки, теперь тишину вымерших и полузасыпанных песком посёлков нарушал только тихий шелест покрышек из переработанного пластика. Даже двигатель не ревел. Это всегда злило Андрюхиного прадеда, заставшего начало эры электротранспорта.

«У байка должен быть громкий голос! Байк должен заявлять о себе, а не шептать! — говорил он. — Байк — тот же человек!»

«Вот некий Аркадий Петрович Первухин, — размышлял между тем Андрюха. — Работал себе тихонечко. А теперь вдруг заявил. Непонятно только, почему не стал сопровождать своё творение…»

— Аркадий, ты болталку включил? — поинтересовался он у пассажира по внутренней связи, когда ему надоело ломать голову над этим вопросом.

— Если вы имеете в виду устройство шлемофона, то да. Оно у меня включено.

— Слушай, а почему твой создатель одного тебя отпустил?

Собеседник молчал. Андрюха повторил вопрос и снова не получил ответа. Пауза затягивалась, и его мозг вдруг выдал образ: гигантская амёба пожирает старичка в нелепой шляпе и пальто. Голос Аркадия вернул его в реальность:

— Я уже говорил, что вначале меня разрабатывали как агломерат организмов для работы вне Земли. Я должен был терраформировать Марс. Поэтому мою основу составляют археи, способные выживать без воздуха в любых условиях. Но, кроме этого, в структуру агломерата ввели цианобактерии, накапливающие металлы в организме. Они также были изменены для того, чтобы создавать устойчивые структуры не только из металлов, но и из силикатных соединений.

— А можно ближе к теме?

— Я как раз перехожу к главному. Некоторые цианобактерии создали структуру, подобную аналоговой схеме одной старой разработки, которая должна была заменить либо дополнить цифровые ИИ. Эту схему можно было программировать. Вначале ничего не бросалось в глаза, но потом стало заметно, что эти структуры взяли на себя управление другими агломератами. Начали разбираться, выработали систему программирования. Я — миллиардное поколение, но самое первое, осознавшее себя единым целым. Случилось это относительно недавно. Примерно три года назад. Тогда же я научился собираться в антропоморфную форму. Этот облик — копия человека, которого я считаю своим создателем и воспитателем. Аркадия Петровича Первухина. Он был против того, чтобы я занялся терраформированием пустыни на юге. Ссылался на Комитет по Контролю Климата. Говорил, что они, э-э-э, «мерзкие дилетанты, настроенные только на выкачивание денег из населения и всемирный контроль». Он очень беспокоился за меня. Считал, что «три Ка» пойдут на всё, чтобы уничтожить меня. Как только узнают о моей истинной природе и том, на что я способен.

— А что с ним стало? Почему ты говоришь о нём в прошедшем времени?

— Я не знаю. Его забрали люди из комитета. Он был одним из ведущих специалистов «Заслона», и за ним всегда присматривали с особым вниманием. У Аркадия Петровича была гигантская библиотека. Я скучал и читал её. Он говорил, что я должен много читать, чтобы стать человеком. Я многого так и не понял, но всё запомнил. И решил, что раз у меня есть предназначение, значит, я должен его выполнить.

Андрюха хмыкнул. Искусственный разум, а туда же! «Должен»! А кому должен? Любой долг — это несвобода! А байкер — синоним свободы! Может, это свойство любого разума — найти себе какой-нибудь долг? Заморочиться хотя бы на чём-то?

«А что бы я сделал, будь искусственным интеллектом? — мелькнула у него дурацкая мысль. — Допустим, мой воспитатель исчез, что мне делать? Пойти спрятаться? Спасти создателя? Или как-то громко заявить о себе? Как раньше заявляли байкеры, проезжая по трассе на ревущих мотоциклах?»

Ответа он внутри себя не нашёл, и всё-таки ему показалось, что где-то в глубине подсознания одобрительно кивнул прадед.

3

Петрович был атаманом общины, гордо именовавшей себя казаками. Безлошадными, правда. Лошади остались только в зоопарках, как и другие звери. Потому что крупные стада животных — источник выбросов метана, из-за которого на Земле якобы и потеплело. Вот и запретили скотоводство. Не хочешь быть веганом — ешь улиток или сверчков.

Чтобы прикрыть свою деятельность от недремлющего ока «три Ка», этих самых улиток казаки как раз и разводили. Пара солнечных батарей и несколько ветрогенераторов обеспечивали сход энергией, а глубинные насосы давали достаточное количество воды для полива. Вместо коней жители посёлка пользовались электромотоциклами. Благодаря им, да ещё запретным технологиям, Андрюха в своё время и сошёлся с казаками.

— Пассажир твой нас не сдаст? — спросил у него Петрович, кивая на Аркадия. — А то, говоришь, подобрал на дороге. Кто он вообще? Может, из комитета нюхач?

— А у тебя ещё есть что-то из запрещённого? Кроме кур?

— С какой целью интересуешься? — тут же вскинулся Петрович.

— Успокойся. Этот тип, Аркадий, истинный враг триксов. Если они узнают, что он тут, организуют борт, чтобы поймать. Несмотря на любые экозапреты.

Собеседник неодобрительно покачал головой.

— Зря ты его сюда притащил. У нас кроме кур ещё и козы. Чудом из зоопарка достали. Теперь надо кормить, а все мотоблоки и трактора, которые смогли купить, — на ДВСах. Ещё насчёт полива вопросы решаем. Будем дешёвый бензин гнать, благо есть где взять нефть. А ты преступника приволок. Если пойдут по его следу, то и к нам выйдут.

— Да не пойдут, Петрович. Не меньжуйся.

Аркадий в этот момент стоял возле Валькирии и крутился на все триста шестьдесят градусов. Всё ему было интересно: и ряды солнечных панелей, и множество тихо гудящих ветряков, и необычные запахи, которых нет в городской квартире или на пустой дороге.

Андрей покопался в кофрах и ушёл, попросив подождать. Аркадию, конечно, очень хотелось исследовать всё вокруг, тем более он запросто мог за несколько минут вырастить любые анализаторы, но отказать в просьбе не смог, ведь байкер был другом.

Концепцию дружбы Аркадий понимал не до конца, хотя много о ней читал, анализировал полученные из книг знания и сделал выводы. Один из постулатов гласил: «Если друг просит, надо постараться выполнить эту просьбу». Андрей — друг. Андрей попросил.

Поэтому-то Аркадий и торчал возле мотоцикла, на самом солнцепёке.

— Слушай, парень, ты сейчас скопытишься, а мне тебя откачивать! А ну, бегом в тень! И сними свой дурацкий халат!

Прозвучавший за спиной голос заставил вздрогнуть и обернуться. Нет, Аркадий ощущал приближение его источника — молодой особи человека женского пола. Просто воспитатель любил повторять, что все беды из-за женщин, хотя и жить без них нельзя. Вот он и напрягся, готовясь к возможным проблемам.

— Оглох ты, что ли? Быстро в тень! У нас в реанимационниках и так почти нет расходников! Ещё на проезжих тратиться!

— Извините, но температура окружающей среды прекрасно мной переносится. Вы можете не беспокоиться о моём самочувствии. И эта одежда называется пальто. Средний род. Не склоняется.

Девушка — это оказалась невысокая, хрупкая блондинка — опешила. Несколько секунд она недоумённо его разглядывала, сведя пшеничные брови к переносице, наконец спросила:

— Ты псих, что ли?

— Нет, я абсолютно нормально функционирую в пределах своих физических возможностей.

— Почему ты стоишь на солнце?

— Андрей попросил никуда не отходить от Валькирии, пока он не вернётся. Валькирию он оставил заряжаться от солнечной панели. Поэтому я не отхожу от мотоцикла. Андрей — друг. Он попросил меня, и я выполняю его просьбу.

Блондинка смотрела на Аркадия секунд пять не мигая, потом задумчиво кивнула и ушла. Он же остался и продолжил изучать обстановку.

Минут через пятнадцать, когда Аркадий выяснил, что полуразрушенный дом напротив — замаскированный биореактор, перерабатывающий козий навоз и куриный помёт с незначительной утечкой метана, вернулась девушка. Она тащила друга за руку и ругалась с ним. Во всяком случае, именно так Аркадий интерпретировал громкие звуки, вырывавшиеся из ртов людей. В основном, конечно, шумела женская особь.

Андрюха едва закончил дела с Петровичем и получил свою криптовалюту, как его нашла дочь атамана. Светлана. Она-то и была главной причиной то и дело мотаться к казакам — миниатюрная, с белокурыми волосами, ладной фигуркой и невероятными серо-стальными глазами, крохотные зрачки которых походили на острые кончики игл. Эта черта придавала кукольному лицу девушки немного инфернальное выражение. Та прекрасно знала о своей особенности и старалась в глаза собеседникам не смотреть, чтобы лишний раз не пугать. Но Андрюха влюбился именно в этот необычный взгляди очень обрадовался Свете. Чего нельзя было сказать о ней.

— Ты, козлина в жилетке, что творишь? — вместо «здравствуй» завелась она. — Куда ты тащишь этого несчастного? А?

— Аркадия? Он просил подбросить его к Солёному Озеру. У него там дела.

— Ты дурак? Твой Аркадий — явный псих, его лечить надо! А ты везёшь его в заброшку! Там воды нет нигде! Там колодцы в лучшем случае три штуки работают, самые глубокие! Да и вода уже солёная! А Аркадий твой точно шизик! Только полный псих будет жариться на солнце потому, что его некий байкер попросил постоять у мотоцикла!

— Свет, ну правда, Аркадию нормально. Не бесись, тебе не идёт.

— Я бешусь? Я? Ах ты козёл! Всё! Между нами всё кончено. Можешь больше мне не писать! Козлина самодовольная!

И, развернувшись, Света рванула с площади. Андрюха повернулся к Аркадию и тоскливо поинтересовался:

— Ты что, не мог её послушаться и зайти в тень?

4

От казачьей общины Петровича, расположенной на берегу реки Чла, возле Старомарьевки, до посёлка Солёное Озеро было примерно час пути. Покрутившись по улицам, Андрюха вывел Валькирию на простор дорог. Разогнаться не получалось: мешал вездесущий песок, засыпавший полотно трассы. Кое-где даже пришлось останавливаться и тащить байк через барханы. Будь он один, с ходу бы взял эти препятствия. Но за спиной сидел Аркадий, и рисковать не хотелось. Вообще, после ссоры со Светланой ничего не хотелось.

Во время очередной остановки, когда перетаскивали Валькирию, Аркадий неожиданно выдал:

— Андрей, я правильно понимаю, что стал причиной размолвки между вами и той девушкой? По всей видимости, моё поведение было истолковано ею неправильно, и она считает, что вы безответственный негодяй, рискующий мной. Я думаю, что в этом случае можно приоткрыть моё инкогнито и рассказать ей о моей природе.

— А? — Андрюха так удивился, что кто-то, кроме родных, решил поучаствовать в его судьбе, что не сразу сообразил, о чём толкует пассажир.

— Я говорю, что, возможно, сто́ит сообщить Светлане о цели нашего путешествия. Объяснить мотивы моего поведения. Поведать про мою нечеловеческую природу.

— Нет, я понял, что ты сказал. Но ты уверен, что это можно делать? Тебе это не помешает?

— Как это мне помешает? Не думаю, что жителям посёлка импонирует политика, проводимая Комитетом по Контролю за Климатом. И возможность нормально жить для них важна.

Молча развернув Валькирию, Андрюха стал перетаскивать её обратно через бархан.

— Андрей, вы можете не беспокоиться, что нанесёте мне ущерб, преодолевая препятствия. Поверьте, я умею очень крепко держаться.

Андрюха так же без слов кивнул, поправил противопыльный респиратор и дал газу.

«Дева Битв» редко так летала. Это всё-таки не спорт-байк, а пауэр-круизёр, хотя и сильно облегчённый. Но то расстояние, которое они преодолели за полчаса, теперь пролетели за десять минут. Дорога известная, адрес Петровича, где по прикидкам находилась Светлана, тоже. Поэтому Андрюха нигде не задерживался. Резко притормозив у бунгало атамана, байкер кинулся к дому, на ходу срывая шлем и респиратор.

— Света! Света! Выйди, пожалуйста, поговорить надо!

— Пошёл на…! — прилетело изнутри. — Видеть тебя не хочу!

— Свет, с тобой Аркадий хочет поговорить! Он сам всё объяснит!

— Подговорил, да?

— Нет, выходи, сама увидишь!

Дверь распахнулась, обдав прохладой кондиционированного помещения, но на пороге появилась не Светлана, а её отец.

— Так, Андрюх, тебе же дочь вроде бы объяс… — начал грозно он, но на середине фразы поперхнулся и смолк, потрясённо вытаращившись за спину байкера.

— Андрей, я же сказала, не жела… — Светлана выглянула из-за отца и тоже резко запнулась.

До Андрюхи стало доходить, что его спутник опять что-то учудил. Пока они мчались обратно, ему было не до Аркадия. Да и потом, когда ворвались во двор атамана и он настойчиво звал девушку, совсем на него не смотрел. Только теперь наконец развернулся и увидел спутника.

— Свет, я же говорил: ему на солнце нормально. А ты не верила, — прошептал он.

Гигантский подсолнух, прочно обхвативший узловатыми корнями биокожу байка, повернул к ним своё соцветие и глухим голосом пафосно продекламировал:

В буре деяний, в волнах бытия Я подымаюсь, я опускаюсь… Смерть и рожденье — вечное море; Жизнь и движенье В вечном просторе… Так на станке проходящих веков Тку я живую одежду богов.

— Это он сам придумал? — тихонько поинтересовалась Света.

— Не знаю, может, цитата откуда-то, — так же едва слышно ответил Андрюха. — Он читать любит.

— Это Фауст, Гёте. Балбесы! — поставил точку в их тихом споре Петрович.

5

— Значит, ты можешь вернуть нормальный климат? — двадцатый раз за вечер спросил атаман.

— Я не уверен, знаю ли, что можно считать нормальным. Если ориентироваться на то, каким был климат последние шестисот лет… Он менялся незначительно, но это сильно влияло на погоду в разных областях земли. А если считать нормальным климат, бытовавший во время развития человека как вида, то сейчас он чем-то похож. Только немного более влажный и холодный.

— Куда жарче-то!

— Не скажите, исключительно высыхание тропических лесов заставило предков человека спуститься с деревьев и уйти в саванну.

— Но мы-то сейчас не на деревьях!

— Согласен, это минус. Зато не так жарко.

— Так ты сможешь изменить климат?

— С геологической точки зрения вряд ли. Я не могу повлиять на солнечную активность и угол наклона Земли относительно Солнца. Но некоторые участки поверхности я смогу зарастить и создать внутри них благоприятные условия для жизни. Такие как постоянная температура, отсутствие сильного ветра, нормальная влажность, почвопокров для земледелия и скотоводства.

— А «три Ка» не будут против?

— Скорее всего, будут, поэтому мне нужно время, чтобы приготовиться. Главное, чтобы никто не узнал.

— Поэтому ты выбрал Солёное Озеро? — встряла в разговор отца и Аркадия Света.

— Совершенно верно. Там, по моим данным, не бывает путешественников. Жителей тоже нет. Зато есть необходимые мне грунтовые воды. Там я буду прорастать.

Андрюха сыто потянулся.

Придя в себя после созерцания подсолнуха, декламирующего «Фауста» Гёте, атаман сразу затащил гостей в дом, подальше от лишних глаз. Сконфуженно извинился за то, что ему трудно и странно разговаривать с растением, и попросил принять антропоморфную форму. Поэтому Аркадий вернулся в уже привычный вид нелепого мужчины в пальто и шляпе. Правда, потратил на это около получаса. И понеслось! Петрович выспросил всё: и о создателях Аркадия, и о процессе изобретения, и, главное, для чего. Выяснив, что живой разум вырос из бактерий почти случайно, хотя работали над этим десятки лет, он истово перекрестился и даже помолился. Когда Андрюха поинтересовался, при чём здесь церковь к науке, хозяин дома лишь загадочно улыбнулся и ничего не ответил. А потом задал главный за этот день вопрос.

— Так как же вы познакомились с Андрюшкой-то? Он же далёк от учёной братии?

Аркадий стал обстоятельно рассказывать, как он начитался приключенческих книг, насмотрелся репортажей про расширяющуюся пустыню на юге и, недолго думая, сбежал. Не последнюю роль сыграло и то, что любимый воспитатель не появлялся дома уже три дня. Нейросеть из бактерий отрастила природные сканеры и сняла отпечаток с электронного документа создателя. Используя подложные данные, на поездах и автобусах Аркадий добрался до начала засушливой зоны. Но, поразмыслив, решил всё же уйти вглубь пустыни, подальше от любопытных глаз. Так и встретил Андрея. А тот сдал его полиции, на что он вот нисколечко не обижается, потому что всё равно сумел попасть почти в самое сердце пустоши.

— Подожди, а как ты сбежал из участка? — забеспокоился Петрович. — Ты, надеюсь, их там не перебил всех?

— Нет, что вы! Я никогда не смогу причинить вред человеку. Да и вообще любому существу. Это противно моей природе. Так я запрограммирован на этапе создания. Просто я перенёс большую часть своих функций в головной убор, который оставил в кофре Андрея. А когда он выбросил шляпу возле высохшего леса, я пророс. На это ушло буквально три часа.

— Но тебя же отвели в участок? И, я так понимаю, заперли?

— Да-да, совершенно верно! Меня заперли в одиночной камере, так как сочли невменяемым. И я до сих пор там. Даже обмениваюсь по коротковолновому диапазону информацией со своим вторым я. Больше скажу: я даже решил проверить концепцию юмора. Мой создатель очень часто говорил, что именно юмор делает нас людьми!

Петрович побледнел, что было заметно даже в тусклом вечернем освещении.

— Концепцию юмора? — осторожно переспросил он.

— Да-да! Я долго изучал данные о том, что такое юмор. Просмотрел все варианты. Но проверить на других никак не получалось. Аркадий Петрович ни разу не хвалил меня, когда я пытался шутить. Он часто говорил, что мои шутки теряют всю остроту, так как несвоевременны. А неострые шутки глупы. Но я решил, что пришло время проверить свою теорию. По моему мнению, персонал в отделении полиции — наиболее подходящая цель. Не так ли?

Аркадий смотрел на присутствующих сияющими глазами и походил на ребёнка, довольного своей проделкой. Андрюха переглянулся с Петровичем.

— И давно ты пошутил над полицией? — уточнил атаман.

— Ещё утром, — простодушно признался Аркадий.

Петрович прищурился, глядя на Андрюху.

— Я прям сейчас выезжаю. И так потеряли кучу времени, — произнёс Андрюха, поднимаясь с дивана. — Бюрократия у нас, конечно, адская. Но наверняка уже раскачались.

— Угу. Согласен. Возьми кого-нибудь из наших, они лучше знают местность.

— Да я гнать буду, устанут за мной пыль глотать!

— С Андреем поеду я, пап. И это не обсуждается! — заговорила Светлана. — Моя лошадка от Вальки не отстанет.

— А я думаю, отстанет, у тебя же нет столько опыта. Я сам доеду! — Андрюхе очень хотелось поехать со Светкой, но он знал: прогулка может закончиться встречей с комитетом. И это отрезвляло его. Аркадий переводил смущённый взгляд с одного спорщика на другую. Дождавшись паузы, поинтересовался:

— Я опять несвоевременно пошутил?

6

Этим же утром. Отделение полиции.

«Виктор Сергеевич Кузнецов — сухой педант». Кому-то такие слова показались бы оскорбительными, но для самого Кузнецова были в порядке вещей. Смысл обижаться на правду? Действительно, для него устав и предписания — главная ценность. Только в них есть ответы на все вопросы и алгоритм поведения в любых обстоятельствах. Даже когда появляется непонятный постоялец в обезьяннике. И им начинает интересоваться начальство.

— Сергеич, почему камеры внутреннего слежения показывают зелёную муть? — рявкнул майор, ворвавшись в комнату отдыха личного состава. — Вы совсем уже расслабились и мышей не ловите?

Виктор Сергеевич вытянулся по стойке «смирно», одновременно скосив глаза на экран коммуникатора. Так и есть, одна из камер сигнализировала, что объектив чем-то прикрыт. А ведь буквально только что всё было нормально, и подозреваемый спокойно спал на кровати, свернувшись клубком.

— Виноват, тащ майор! Сейчас же исправлю!

— Бегом, уже полчаса как должен исправлять! — рыкнул майор, развернулся и вышел из комнаты.

Кузнецов не обиделся. Майор по уставу должен на капитана орать, на то он и майор. Ничего, скоро он тоже получит очередное звание по выслуге и будет орать на капитанов.

С такими вот мыслями он и подошёл к одиночке, куда намедни посадили странного психа. Блаженный был спокоен и миролюбив, может, его даже и не стали бы запирать, но сканирование инфочипа дало непонятный результат. Перед ними был Аркадий Петрович Первухин, учёный с мировым именем, знаменитый биолог, защитник и апологет генной инженерии. Человек, находящийся под особым контролем ККК. Но вместо того чтобы пребывать в Питере, в своём институте, куда ушёл после закрытия корпорации, он внезапно очутился в такой глуши. На границе с расширяющейся пустыней, в почти вымершем городе.

Запрос в сеть дал почти мгновенный результат: Первухин сегодня преподаёт. Выходило, что кто-то из этих двоих подделал инфочип и выдал себя за другого. До этого момента считалось, что фальсифицировать электронные документы невозможно. Поэтому-то столь важного подозреваемого заперли и установили за ним круглосуточное наблюдение. Которое неожиданно прервалось: все камеры, в том числе и скрытые, заволокла какая-то муть.

Отодвинув шпингалет, Кузнецов вначале распахнул окошко. И ничего не понял: в кормухане висели веточки с зелёными листиками.

— А ну не балуй! Убери ветви немедленно! — грозно произнёс Виктор Сергеевич.

— Извините, я сейчас! — ответили изнутри. Ветви лениво отползли от кормушки.

Кузнецов подвис. В обезьяннике сидит один. Голос доносится от кровати. А ветки кто отодвинул?

В таких ситуациях устав предписывает вызывать группу и всем вместе ломиться в камеру, но на этот раз Сергеич решил действовать вопреки. Первый раз в жизни. И потянулся к запору.

Дверь распахнулась с визгом, и на Кузнецова уставились глаза. Много глаз. Разных.

Голубые, васильковые, серые, карие. Одни больше, другие меньше. Одни не в такт моргали, другие смотрели с подозрительным прищуром, третьи взирали с благородным спокойствием, четвёртые игриво подмигивали… И так далее. Главное же было то, что все эти органы зрения принадлежали… яблокам. Да-да, они размещались на совершенно одинаковых зелёных яблоках.

«Симиренко, — отчуждённо подумал Кузнецов. — Странно, всё одного сорта, а глаза почему-то разные».

— Извините меня, но я не смог сдержаться и пророс, — прозвучал с кровати знакомый голос.

Виктор перевёл взгляд на шконку и увидел на ней вальяжно развалившийся арбуз. Да, вальяжно. Почему-то именно это слово пришло ему на ум.

— Ну что же, бывает. Прошу соблюдать тишину и распорядок. И уберите ростки от камер. Если желаете, можете заказать книги из библиотеки, — ровным тоном проговорил Кузнецов.

— Ой, извините, всенепременно, — вежливо откликнулся арбуз. — Если есть возможность, я бы попросил томик стихов Маяковского.

— Всего хорошего. Обязательно, — попрощался Кузнецов. Закрыл дверь. Запер засовы. Педантично убедился в их крепости. И только закончив, тонко вскрикнул и рухнул в обморок.

7

Последний раз проверив Валькирию, Андрюха сурово зыркнул на притихшего Аркадия, устроившегося на краешке сиденья, и произнёс, скорее обращаясь к себе, чем к Петровичу.

— Ну мы поехали, дядь Коль.

— С Богом, — атаман опустил тяжёлую руку на плечо байкера. — Аккуратно там. Наверняка они выслали дроны в нашу сторону, будут тебя поnad дорогами искать. Ну, мы уже обговорили. Напрямки по песку ты должен пройти.

— Я с тобой, — во дворе появилась Света. Уже облачённая в термокомбез и противопыльную маску, она катила свою любимую «лошадку», про которую как-то рассказывала Андрюхе, — BMW F850GS.

— Никуда ты не поедешь! Не хватало, чтоб нас по следам вычислили! — отрезал байкер.

— Погоди, Андрей, а ведь это идея! Если поедет Света, а не ты, и повезёт с собой Аркадия, и ты останешься здесь, то больше шансов, что комитет ничего не заподозрит! — Петрович довольно потёр руки.

— Да вы что! А если что-то случится? И вообще, неженское это дело, гонять по песку от триксов!

— А ведь папа прав! — Света, казалось, не замечала Андрюшиного возмущения. — Аркаш, садись ко мне, я тебя за пятнадцать минут домчу!

— Я не хочу расстраивать Андрея, мы много проехали вместе, — отказался Аркадий.

Света фыркнула и сверкнула глазами. Из-под пыльника донеслось: «шовинисты». Подумав, она произнесла:

— Я, наверное, всё-таки поеду. Только забирать буду в сторону от озера. Буду петли нарезать. Если дроны уже подняли, то они мою лошадку первой засекут. У меня старый ДВС. Есть вариант, что переключат внимание на бензиновый выхлоп. У них вроде бы так алгоритмы прописаны. Да, так и сделаю. Держу связь, если что!

Она захлопнула забрало шлема, ловко прыгнула в седло байка, ткнула кнопку, и бэха, обдав всех выхлопом, бодро стартанула с места. «Походу, давно не меняли катализаторы», — пронеслось в голове у Андрюхи.

— Кха, кха, — Петрович помахал перед лицом ладонью, разгоняя смог. — В чём-то «три Ка» правы. Бензиновые двигатели — те ещё вонючки.

— Ты же говорил, у вас нет бензина? — подозрительно поинтересовался Андрюха.

— Совсем нет и почти нет — две большие разницы, — поучительно произнёс атаман. Похлопал его по плечу и добавил: — Подожди немного и давай, тоже двигай. Если дроны комитета в воздухе, они скоро должны Светку поймать. Тогда и постараетесь с Аркадием пробраться поближе к Солёному Озеру.

Так и поступили. Выждав ещё пару минут, Андрюха запрыгнул в седло Валькирии и рванул во весь опор. Аркадий молча уцепился за товарища и, казалось, врос в мотоцикл.

Маршрут наметили заранее: вначале по полузасыпанной трассе до Грачёвки, потом свернуть к железной дороге и понад ней пролететь до Кугуты, а на изгибе путей уйти дальше, напрямик до пересохшего озера. Это должно было сократить маршрут до получаса. Если, конечно, местность будет достаточно проходимой.

За полчаса они добрались до Кугут. Ещё столько же потратили, чтобы вылезти из наметённых вокруг железной дороги барханов. К Солёному Озеру попали лишь через полтора часа после выезда от Петровича.

Аркадий слез с мотоцикла, огляделся, сделал пару шагов влево, потом ещё несколько, постоял, покрутил головой… Наконец разродился прощальной речью:

— Андрей, наше путешествие подошло к концу. Я очень рад, что прошёл его с вами. Но я не прощаюсь! Как только я наберу достаточно массы, чтобы прорасти на большой площади, я постараюсь с вами связаться. Я запомнил номер вашего идентификационного чипа, привязанного к коммуникатору. Создать сигнал достаточной мощности и частоты, чтобы подключиться к вашему устройству, для меня не составит труда. Я буду очень рад вас видеть. До свидания!

Договорив, он вытянул руки по швам, его очертания потекли, и в сухую, спрессованную почву озера стал ввинчиваться бледно-зелёный росток, напоминающий гигантский вьюнок.

— Никогда к этому не привыкну, — буркнул под нос Андрюха, дождавшись, пока тот исчезнет в земле. — Эх ты, агломерат из микроорганизмов! Мог бы и поручкаться на прощание!

Немного постояв, повернулся к Валькирии. Вот она, самая надёжная подруга: не превращается неизвестно во что, не декламирует стихов и не анализирует человеческий юмор. С этих мыслей он вполне естественно перескочил на Свету. Где она там? Мотается по пустыне на своей допотопной бэхе, пугая сусликов ядовитым выхлопом? Или её уже ведут экодроны ККК? Надо бы с ней связаться. Заехать в Светлоград — говорят, там ещё кое-какая инфраструктура осталась и населения немного.

Валька беззвучно завелась, но едва он тронулся, как услышал нарастающий рокот. Оглядевшись, Андрюха увидел на горизонте быстро приближающиеся точки. Через пару десятков секунд они превратились в вертолёты. В это время винтокрылые машины на ДВСах могли подняться в воздух только по распоряжению комитета, а значит, нет никакого смысла уезжать.

Не прошло и пяти минут, как вертолёты зависли над выжженным ложем озера.

— Оставайтесь на месте, не двигайтесь, не совершайте противоправных действий! — прозвучал неприятный металлический голос, многократно усиленный микрофоном.

Машины опустились, и из них стали выпрыгивать бойцы-экологи. В конце вышла облачённая в обтягивающий комбинезон дама. Именно дама: выходя из вертолета она сморщилась так, будто ступила в грязь, вытащила из кармана платок и прижала его к лицу. За ней семенил Аркадий. Тот самый Аркадий, разве что постаревший лет на двадцать. Последней вывели Светку. Увидев Андрюху, она вырвалась от придерживающего её за руку конвоира, подбежала к нему и пожаловалась:

— Я лошадку свою сломала, вот они меня и поймали! А так бы гонялись за мной ещё два часа!

Андрюха крепко прижал её к себе и погладил по растрёпанным волосам.

— Ты умница. А лошадку починим потом. Только движок поставим всё-таки электрический, уж больно она у тебя громкая и пахучая.

— Сам ты пахучий, — буркнула Светка, уткнувшись лицом ему в грудь.

— Ну что же, Аркадий Петрович, полюбуйтесь! Ваша ужасная химера обманула кучу народа! Использовала в своих целях молодых людей. Будь вы самураем в средневековой Японии, вы бы знали, что нужно делать!

— Теперь вы, молодые люди, — незнакомка перевела на обнявшуюся парочку свой ледяной взгляд. — Я всё понимаю. Чтобы добиться своей цели, чудовище прибегло к своим способностям. К феромонам. Но это не умаляет вашей вины. Вы мешали расследованию. Комитет в моём лице приговаривает вас к двум годам заключения. Как и Аркадия Петровича. Жаль, что дистанционный суд не даёт больше, но я всё равно обжалую его решение. По моему мнению, таким чудовищам, как вы, надо присуждать высшую меру. И пускать на компост.

Женщина повернулась к Аркадию Петровичу и ткнула его пальцем в грудь.

— Что касается вас, «свободный учёный», — она выделила голосом своё презрительное отношение к этому словосочетанию. — Надеюсь, вы понимаете, что вашу мерзкую химеру необходимо уничтожить? Если вы будете содействовать, я, пожалуй, смогу отменить решение дистанционной судебной коллегии и освободить этих невиновных молодых людей, которые попали под влияние ужасного монстра. Да и ваше наказание можно пересмотреть. Не только в сторону увеличения срока, но и в обратную. Ну и как?

Аркадий Петрович обернулся, хмуро посмотрел на Андрюху и тихо произнёс:

— Вы же видели мои бумаги и расчёты. И полный технологический цикл в лаборатории. Это существо представляет собой набор грибов со встроенной аналоговой нейросетью. Чем уничтожать грибы, те же самые плесневые, у вас есть. Фунгициды. Хотя бы на основе металаксила и его производных. Залейте тут всё, и вопрос решён.

— Я знала, что вы не будете упорствовать. Ну что же. У вас есть два часа, чтобы покинуть зону заражения. Я уже отдала приказ, и в радиусе двадцати километров тут всё будет залито химикатами.

Комиссарша развернуласьи направилась к вертолёту, не оглядываясь. Минута, вертушкиподнялись в воздух ивзяликурс на север.

— Как вы могли предать своё детище! Он же вас уважает! Он же вас отцом считает, а вы рассказали, как его убить! — Светка с ходу накинулась на пожилого человека чуть ли не с кулаками. Андрюха ничего не сказал, но мысленно согласился, что её упрёки вполне справедливы.

— А что мне делать? В тюрьме сидеть? Она бы всё равно нашла, где прячется Аркадий. Вы же, партизаны недорощенные, не догадались электронную начинку выключить у своего драндулета. Вот ваш мотоцикл и передавал в сеть трекер всего пути. А вышли на вас после того, как Аркадий превратил тюрьму в цветущий сад. С поющими фруктами и деревьями, декламирующими стихи Маяковского. Эта стерва приказала всё из огнемётов сжечь! Устроила пожар посреди города. Старший комиссар ККК, ей и не такое с рук сходит.

Аркадий Петрович перевёл дух и продолжил.

— Допросили полицейских, один рассказал, что Аркадия привёз в город какой-то байкер. Стали пробивать и выяснили, что только один байк со встроенным компьютером приезжал на днях в Ставрополь. Твой, — учёный ткнул пальцем в Андрюху.

Андрюха смутился. Он знал, что байк выкладывает трекер в общий доступ. Просто забыл и вовремя не отключил. Хорошо ещё, что, когда приобретал девайс на мотоцикл, догадался вырубить запись и трансляцию.

— Ладно, пошёл я отсюда. А то скоро прилетят самолёты ККК и зальют всю округу химикатами. Глупая смерть будет, — мужчина развернулся и, тяжело переставляя утопающие в песке ноги, поплёлся в сторону Светлограда.

— Погодите! Мы вас отвезём! Троих байк вполне вывезет, если не спеша, — несмотря ни на что, он не мог бросить пожилого человека в пустыне.

На Валькирии разместились, конечно, без удобств. Аркадий Петрович устроился позади Андрюхи, Света втиснулась третьей. Разогнались, аккуратно доехали до покрытия и тихонько покатили к Светлограду. Через некоторое время добрались до стоянки автоматических такси, среди которых оказалась пара работающих. Учёный сухо пожелал всем удачи и уехал. Андрюха и Света остались вдвоём.

— Жалко, — всхлипнула девушка. — Аркадий так старался сделать мир лучше, а эти уроды из «три Ка» его убьют.

Андрюха промолчал. Что тут возразить, если триксы не постеснялись своих же запретов и подняли в воздух вертолёты. А судя по гулу, раздававшемуся над Солёным Озером, ещё и самолёты с химикатами.

— Поехали в Старомарьевку, отвезу тебя к отцу, — не желая продолжать тему, предложил он.

Эпилог

Прошло два года. Жизнь не стояла на месте: Светлана вышла замуж за Андрея, на свадьбу приезжал Аркадий Петрович, у них родился сын Николай, названный так в честь деда-атамана… И вот теперь они судорожно собирали вещи.

— Ты взял термокостюм?

— Да, положил. И противопыльники положил, и памперсы, и даже смеси! Ты всё своё взяла?

— Да, вроде! Папа говорит, у них там всё есть. «Много не берите»! А как много не брать? Коля ещё совсем маленький, ему только год и один исполнился, как он дорогу перенесёт?

— Нормально доедем. Я Вальку продал уже.

Света остановилась посреди комнаты в недоумении.

— Как продал? Это же Валька!

— Ну, я как получил письмо, так сразу и пошёл на платформу по продажам. Техника в хорошем состоянии, не битая, обслуженная. Дали неплохую цену. То есть оценили. Сегодня приедут меняться.

— Меняться?

— Да. Я обменял её на внедорожник. На «Патриота».

— Он же не энергоэффективный. Устанем подзаряжать!

— Зато просторный. И есть детское кресло. И проходимый. Что там сейчас, у папки твоего, хрен его знает. Так что можешь рассчитывать не на кофры, а на полноценный багажник.

Светка подошла к Андрею, обняла его за талию, привычно уткнувшись носом в грудь, и прошептала:

— Спасибо…

Андрей застыл. Всегда, когда жена к нему так прижималась, он боялся её спугнуть и замирал, пока она сама не отпускала. Светка отлипла, привстала на цыпочки, чмокнула мужа в губы и пошла собираться дальше.

А байкер ещё раз открыл сообщение на коммуникаторе от неопределяемого абонента, не зарегистрированного в сети.

«Уважаемый Андрей! Я знаю, что вы беспокоились и грустили о моей судьбе. Но помните, что я вам говорил? Меня изначально создавали для работы во внеземных условиях. Я должен терраформировать планеты, подобные Марсу. Так что лёгкий дождь из пестицидов и фунгицидов вкупе с гербицидами мне ничуть не навредил, а даже дал больше материала для строения структуры. Жду вас в гости, я уже пророс. Ваш Аркадий».

Путь от родного города Андрея до Старомарьевки занял сутки. Проезжая Ставрополь, он не заметил изменений. Всё та же пыль, жара и ветер. Николай Андреевич смирился с противопыльным детским респиратором и мирно дремал в своём креслице. На удивление спокойный и любящий путешествия ребёнок.

Старомарьевка встретила пустотой. Только Петрович, всё такой же обстоятельный и серьёзный, ждал гостей на пороге своего бунгало.

— Давайте, не задерживаемся, погнали отсюда. Нечего тут делать, — устроившись на переднем сиденье, атаман поручкался с зятем, обернулся и сделал «козу» внуку. Тот рассмеялся — ему понравился странный бородатый дядька.

— Все вопросы потом, приедем на место, сами всё увидите, — продолжал Петрович. — Там уже и обнимемся, и погутарим.

— А ехать-то куда? — уточнил Андрей.

— Так давай в сторону Солёного Озера.

Нескончаемый суховей задувал мельчайшую пыль даже в почти герметично задраенный «Патриот». Респираторы помогали, но тонкая серая взвесь садилась на любой предмет и дико раздражала. Прошло сорок минут. Ничего не менялось. На подъезде к Светлограду выросли барханы.

— И куда дальше, Николай Петрович? — Андрей не на шутку удивился. Вроде бы у тестя не Сусанин фамилия, а завёл чёрт знает куда.

— Прямо давай, — атаман ухмылялся в бороду.

— Прямо? Да «Патриот» не возьмёт такое препятствие!

— Давай, паря, не жмись. Двигай вперёд!

Андрей недоумённо передёрнул плечами, сдвинул ручку передач и надавил на «газ». Машина неслышно и неторопливо поехала. Барханы с наваленными в них остатками кустов и брёвен надвигались всё ближе. Наконец до бампера остались считаные сантиметры, ещё чуть-чуть… И капот городского «вездехода» исчез внутри завала.

Спустя час вся семья собралась на газоне возле дома Петровича. Нового дома. Выращенного недавно, как в сказках про эльфов и фей. Атаман пожелал себе жилище из древесины цвета гречишного мёда, и Аркадий его построил. То есть вырастил. За сутки. Вместе с мебелью и удобствами.

Создатель всего этого находился тут же и не умолкал ни на минуту:

— Главное было — набрать достаточную массу мицелия, так как изменённое грибовидное тело и является основным строительным материалом, — вещало одно из деревьев, поддерживающее гигантский купол над Солёным Озером и Светлоградом. — Цианобактерии вступают в дело не сразу, мне же нужно создать из «шляпки» гриба купол. Но если бы я создал его маленьким, порядка двадцати метров в высоту, то у меня не получилось бы сформировать внутри нормальную биосферу. Ну а если делать его большим, то под действием силы тяжести он деформируется. Эта дилемма заняла меня надолго. Но я нашёл решение! Сетчатая структура, растущая навстречу друг другу! Представляете, всё просто! Ну а после стал использовать данную сетку как полупроводники. Благодаря этому на внешней поверхности грибной шляпки отображается всё та же сушь. И так напугавший вас завал. Ни спутники, ни аэроразведка ничего не заподозрят. Согласитесь, ведь очень тонкое решение?

Андрей крепко прижимал к себе Светку. Та держала на руках Николая Андреевича, который крутил головой, пытаясь определить, где же тот загадочный дядя, говорящий незнакомые слова. Вдалеке виднелись другие дома, всевозможных цветов. Каждый житель вырастил себе жилище на свой вкус. У них со Светкой тоже будет такой дом. В месте, напоминающем сад. Где не жарит солнце и растёт нормальная трава.

Купол поднимается на двести метров в высоту, окружность его три километра. Дальше формируется ещё один, за ним третий. И они продолжают расти. Край обезлюдел от засухи, и никто их пока не нашёл. Но это ненадолго. Вскоре комитет узнает о нарушении «естественного природного процесса посредством генной инженерии», как они это называют. Что за этим последует, неизвестно. Но есть надежда, что смирятся. Не станут засыпать химикатами и бомбить. Аркадий утверждает, что купол выдержит практически любую бомбёжку, но всё равно страшно.

Он посмотрел на Светку с Колькой. Уезжать не хотелось до тошноты. Но кто-то должен рассказать людям, что можно жить без масок и сверчков на обед. Для этого он проедет по опустошённым засухой регионам и высадит зёрна, которые дал Аркадий. Это его новая разработка. Концентрированная информация. А поедет Андрей, как и раньше, с ветерком.

Аркадий долго готовился, даже выкупил через подставных лиц верную подругу. Андрей скосил глаза и подмигнул стоящей у дома атамана Валькирии. Светка пихнула его в бок и прошептала:

— Я только сейчас поняла, как сильно я ревную тебя к байку.

весна 2025 год

Юлия Клыкова Плацдарм

— Главная цель всех наук одна — счастье человечества.

— А из чего оно складывается, ваше счастье?

— Из удобной, спокойной и свободной жизни, с одной стороны. А также из строжайшей самодисциплины, вечной неудовлетворённости, стремления украсить жизнь, расширить познание, раздвинуть пределы мира.

/Иван Ефремов «Час Быка»/

1

апрель, 1993 г.

Апрель в Питере не такой тёплый, как в южных регионах нашей страны, и всё-таки солнечных дней обычно больше, чем ненастных — постепенно прекращаются заморозки, поднимается температура… Жить становится радостнее. Правда, иногда случается, что после резкого потепления снова возвращаются холода, срывается дождь, снег — тогда весь май идёт насмарку.

Именно о превратностях питерской погоды размышлял Степан Олегович Рогель, 53-летний историк по образованию и социолог по профессии, неторопливо вышагивая по набережной Обводного канала к месту работы.

Высокий, плечистый и полный, с кудлатой седеющей головой и короткой густой бородой, он походил на добродушного медведя-увальня. Особенно сейчас, когда шёл, подставив лицо яркому солнцу и щуря глаза от слепящих бликов, падающих на толстые стёкла очков.

В очередной раз подмигнув не по-апрельски жаркому светилу, Рогель собрался поворачивать на Измайловский проспект, когда рядом завизжали тормоза и на обочине остановилась чёрная новенькая «Волга». Социолог увидел её боковым зрением, но, никак не соотнеся с собой, прошёл мимо неспешной походкой. Не отреагировал и на оклик: только звук торопливых шагов за спиной заставил его остановиться и бросить назад недоумевающий взгляд.

Его догонял высокий худощавый мужчина с таким усталым лицом и выступающими скулами,словно его только что выписали из больницы.

«Курит, — снисходительно подумал социолог. — Оттого и тощий такой, и одышка… При его-то цыплячьем весе...»

От его цепкого взгляда не укрылся ни идеально отглаженный чёрный костюм, ни галстук, мастерски завязанный «виндзорским узлом», ни странная манера преследователя касаться пиджака в районе рёбер, словно у него что-то болит.

— Вы мне? — закончив краткий осмотр, осведомился Рогель. — Чем я могу помочь?

— Степан Олегович Рогель, не так ли?

— Допустим. Что вам угодно?

— Нам нужно поговорить. Пройдёмте в машину.

— Простите, — поинтересовался социолог, снисходительно склоняя голову и поправляя очки, тут же сползшие на нос. — А вы не хотите представиться?

— Не хочу, — отрезал собеседник. — Моё имя ничего вам не даст. Пройдёмте.

И сделал приглашающий взмах рукой в сторону ожидающей машины, у которой тут же распахнулась задняя дверца.

— Простите, вынужден отказать, — тут же напрягся Рогель. — Я и без того опаздываю. Не до разговоров.

Он сделал шаг в сторону, пытаясь уйти от пожелавшего остаться анонимным собеседника, но тот удручённо покачал головой, резко дёрнулся навстречу и заломил социологу руку за спину, после чего толкнул в сторону «Волги», рядом с которой маячил ещё один молодчик.

— Да что вы себе позволяете?! — возмутился Рогель, бессильно трепыхаясь в руках похитителей, торопливо трамбующих его в машину. — Кто вы такие вообще?

«Вот тебе и дохляк...»

— Я же сказал: кто мы такие, вам знать не нужно, — выплюнул, задыхаясь, скуластый, устраиваясь на переднем сиденье и кивая водителю. — А нужно знать только то, что вскорости вас ожидает занимательная беседа как раз по вашему профилю. Ничего неприятного и угрожающего. Но я вас очень прошу, Степан Олегович: не создавайте себе сложностей. Избивать мы вас, конечно, не будем, но вырубить — вырубим. Поэтому не дёргайтесь, договорились?

Рогель не стал отвечать на этот вопрос — лишь тягостно вздохнул, покосившись на сидящих по обе руки «молодцев». Вслух же, из чистой вредности, произнёс:

— Курить вам надо бросать, вот что.

От его неожиданного «вердикта» водитель и парни зафыркали, а скуластый закашлялся и через силу выдавил:

— Спасибо за заботу, Степан Олегович. Что бы я без вас?..

2

Нарочно или нет, но «Волга» петляла по питерским дворам так долго, что социологу надоело следить за дорогой, и он погрузился в сонную апатию, вызванную затянувшимся безмолвием. На все вопросы спутники отвечали неохотно, короткими репликами-отговорками, ясно дающими понять: спрашивать у них что-то бессмысленно.

Наконец машина остановилась у подъезда обычной панельной многоэтажки, мало чем отличающейся от десятков близнецов, расположенных в противоположных частях города. «Молодец», сидящий справа от Рогеля, распахнул дверцу — они вышли из авто и гуськом, как недавно вылупившиеся утята, направились в подъезд вслед за мамой-«скуластым».

Это была излишняя предосторожность — социолог уже смирился со всей этой ситуацией и даже придумал, что будет врать в институте насчёт своего отсутствия. Поэтому шёл расслабленно, то и дело косясь по сторонам и пытаясь сообразить: в каком же всё-таки районе они находятся?

Лифт не работал. Синхронно топая по лестнице, они поднялись на нужный этаж и остановились перед самой обычной дверью. Без номерка.

Стоящий впереди «скуластый» трижды определённым манером надавил на кнопку звонка, вставил ключ в замок и распахнул дверь. За нею оказалась вторая, открывающаяся вовнутрь. Толкнув её, мужчина приглашающе махнул рукой и кивнул социологу:

— Прошу.

Конвой тут же перегруппировался, и кто-то из парней слегка подтолкнул Рогеля в спину. Он сделал шаг, другой… и оказался в тёмном коридоре — дверь сзади захлопнулась, замок щёлкнул, и мрак стал совсем непроглядным.

Пару секунд Степан Олегович стоял не двигаясь. Когда глаза немного привыкли к окружающей черноте, он вздохнул, повернулся лицом к дверям и принялся обшаривать стену в поисках выключателя. Свет зажёгся, но не под его ладонью. Чуть вздрогнув, Рогель развернулся на сто восемьдесят градусов и встретился взглядом с молодым мужчиной, стоящим в противоположном конце коридора.

Невысокий, худощавый, с редкими бесцветными волосами и вытянутым унылым лицом, тот выглядел непримечательным и как будто застенчивым; но социолог, обманувшись в первом впечатлении единожды, не спешил заблуждаться во второй раз.

Так, рассматривая друг друга, мужчины молчали довольно долго — с минуту, а может быть, и больше. Наконец, убрав с выключателя ладонь, хозяин квартиры заговорил отрывисто и негромко:

— Рад вас видеть, Степан Олегович. Простите за доставленные неудобства. Поверьте, иначе я поступить не мог. В другой ситуации нам бы не удалось поговорить откровенно.

Рогель вздохнул, пригладил ладонью топорщащиеся на затылке волосы и устало поинтересовался:

— О чём поговорить-то? И как мне вас называть? Или это тоже секрет?

— Не секрет, — собеседник чуть запнулся. — Зовите меня… Николаем. А поговорить… Мне рекомендовали вас как высококлассного аналитика. Такого, знаете, что лучше любой гадалки.

Он коротко улыбнулся, обозначая шутку, и кивнул в сторону одной из дверей:

— Надеюсь, вы не против выпить со мной кофе? Разговор будет долгим. Пойдёмте на кухню.

И, не дождавшись ответа, повернулся и толкнул дверь в комнату.

3

Пройдя следом, социолог с любопытством осмотрелся. Как ни странно для домов этого типа, кухня оказалась очень большой и разделённой на две зоны — обеденную и «стряпчую». Это выглядело так непривычно, что Рогель завертел головой, удивляясь, откуда взялось столько пространства в самой обычной малогабаритной квартире. Потом спросил:

—Николай… Вы сказали, вам кто-то меня рекомендовал. Кто, если не секрет?

Тот, на секунду отвлёкшись от меланхоличного помешивания стоящего на плите кофе, усмехнулся, ловко уходя от прямого ответа:

— Вы очень известная личность в узких кругах, Степан Олегович. Участник международных конкурсов, номинант и лауреат… А скажите-ка: отчего в своё время вы отказались от поста директора института? А?

Рогель чуть задумался, мысленно восхитившись находчивостью собеседника и подосадовав, что сам так и не научился поворачивать разговор в нужную сторону. Николай, сняв джезву с огня, принялся разливать напиток в подготовленные кружки и повторил вопрос, насмешливо косясь на социолога:

— Так почему же?

Сообразив, что ему не ответят, Рогель смиренно вздохнул, забрал с барной стойки выставленные из холодильника сырную и мясную нарезку и понёс их на стол, ворчливо объясняя:

— Считайте меня старым чудилой, если угодно. Не захотел.

— А если «не угодно»? — выйдя из кухонного «отсека», Николай забрал со стойки кофе и протянул одну порцию социологу, который, поставив на стол тарелки, снова повернулся к нему. — Или что-то личное?

Социолог чуть раздражённо передёрнул плечами, забрал кружку и нехотя признался:

— Понимаете... Николай. Я скорее творческий человек. Командовать не моё. Нет желания брать на себя ответственность за чужие грехи. Нет умения приказывать так, чтобы люди безоговорочно слушались. Для меня власть — это обуза, а не возможность возвыситься.

Он глотнул кофе и, не дожидаясь приглашения, отодвинул стул, грузно опускаясь на сиденье. Собеседник последовал его примеру. Дождавшись, пока тот устроится поудобнее, Рогель произнёс:

— Спасибо, кофе очень вкусный. Но я переформулирую свой вопрос. Скажите, почему вам потребовался именно я? Только не нужно снова говорить о моей незаменимости! Что повлияло на ваш выбор?

Улыбаясь его настойчивости, Николай отпил кофе, поставил кружку в блюдце и ответил, глядя прямо в глаза:

— Я счёл, что только вы способны с пониманием отнестись к поставленной задаче. Судя по вашей биографии, вы мой единомышленник.

— Вот как?

— Именно так.

— И чего же вы хотите?

— Ответов. Но, возможно, вначале мой вопрос вас шокирует. Покажется глупым или наивным. Не сочтите меня ребёнком или фанатиком. Я всё понимаю. Вы ведь патриот, Степан Олегович? Тогда сумеете оценить мой замысел. Скажите, что бы вы сделали для того, чтобы наша нищая и разорённая страна не просто поднялась из руин, но и стала по-настоящему великой? Чтобы люди, населяющие её, были счастливыми и самодостаточными, как герои книг Ефремова? Как на руинах современной России построить идеальное общество и вырастить цельных людей?

4

От такого причудливого поворота в разговоре Рогель обалдел и, изумлённо вытаращив глаза, воскликнул:

— Идеальное общество! Вы… пошутили, да? Это какой-то розыгрыш? Проверка?

— Ну почему же. Не розыгрыш. Я совершенно серьёзен. Но если вам так проще — давайте поговорим абстрактно. Вообразите наших добрых и ленивых людей, благодаря Петру I впитавших в кровь комплекс голодранца и недоумка, привыкших коситься на Запад в поисках «правильных» ответов и решений… Что нужно сделать, чтобы переломить такое отношение к себе и своей стране?

Социолог озадаченно нахмурился и замолк, принявшись постукивать пальцами по столешнице и недоверчиво посматривая на собеседника, терпеливо ждущего ответа. Наконец решился:

— Вы же понимаете, Николай, что подобные вещи не делаются с кондачка. Все эти абстрактные рассуждения, как игра в испорченный телефон. Одно могу сказать точно: чтобы у человека сформировалось адекватное и критичное восприятие реальности, важно заниматься этим с детства. Да, есть множество техник, позволяющих управлять поведением человека. Но вас, насколько я понял, не это интересует?

— Минус подобных техник в том, что ими может воспользоваться любой умелец. Управлять толпой, преследуя свои интересы. Но если, как вы сказали, у человека сформировано адекватное и критичное восприятие реальности, то влиять на его сознание дешёвыми манипуляциями довольно проблематично. Поэтому меня интересует именно становление зрелого человека, а не психические игры с разумом и внедрение установок, пусть и положительных. Что вы думаете по этому поводу?

Николай сощурился и чуть вскинул брови, вопросительно глядя на Рогеля. Но социолог молчал, погрузившись в размышления и нервно теребя без того уже взлохмаченную бороду. Не дождавшись ответа, тот продолжил:

— Ну хорошо. Вы сами сказали, что важно с детства заниматься вдумчивым воспитанием. Давайте поговорим об этом. Как это нужно делать? Кто должен это делать? Родители? Но справятся ли они? Может ли несчастный человек научить другого быть счастливым? Как учить тому, чего не умеешь сам? Дети обучаются на живых примерах, а не на теоретических выкладках и муштре…

Рогель поморщился, будто от забной боли — вскочив, он принялся метаться по кухне взад-вперёд, словно пол жёг ему ноги. Николай наблюдал за ним с любопытством, чуть переставив стул, чтобы не упускать социолога из вида. Наконец, заскучав от ожидания, добил очередным вопросом:

— Вот скажите мне, уважаемый Степан Олегович… Допустим, у меня есть идея, как наладить воспитание. Но как сделать так, чтобы родители по доброй воле отказывались от детей, отдавая их воспитание в руки государства?

Социолог остановился так резко, словно налетел на невидимое препятствие. Потерев лоб, он развернулся лицом к собеседнику, несколько мгновений внимательно смотрел ему в глаза, затем чему-то кивнул и направился к своему стулу.

— Однако… Как я понимаю, вы и правда немало над этим раздумывали. Ну, что касается вашего последнего вопроса, это как раз довольно просто устроить.

Одним глотком допив остатки кофе, Рогель подцепил кусочек сыра, с меланхоличным видом тщательно прожевал его и вдруг спросил:

— Николай, вы не будете против, если я сварю нам ещё кофе? Мне проще думать, когда я делаю что-то руками.

— Да, пожалуйста.

Рогель снова поднялся — на этот раз спокойно — собрал со стола грязные приборы и, на ходу переворачивая чашку, которую Николай зачем-то поставил донышком вверх, двинулся к мойке.

— И что там? — с улыбкой поинтересовался тот, провожая взглядом социолога.

— А?

С запозданием сообразив, о чём его спрашивают, он опустил глаза, всматриваясь в очертания размазанной по стенкам гущи. Сделал пару оборотов чашки и напрягся, изумлённо пуча глаза на кофейный рисунок.

— Ну? Что там? — заметив странный взгляд, живо повторил Николай. — Что вы видите?

— Россия… — почему-то шёпотом ответил тот, вытягивая перед собой кулак с зажатой кофейной чашечкой. — Россия…

Недоумевающий Николай вскочил со стула, взял в руки протянутый прибор и, весело похмыкивая, внимательно изучил содержимое.

— Действительно! Надо же, никогда бы не поверил! Забавно!

Отдал чашку и, не замечая внимательного взгляда Рогеля, загадочно улыбаясь, уселся обратно, уставившись в одну точку. Социолог, какое-то время понаблюдав сумрачным взглядом за этой картиной, тяжко вздохнул, подошёл к раковине и включил воду.

— Так что за идея вам пришла, Степан Олегович? Насчёт воспитания? Как сделать, чтобы родители сами отдавали своих детей государству? Я сейчас имею в виду не алкоголиков и психопатов, а и нормальных людей, вы же понимаете меня?

— Да, я вас понял, — ставя турку на огонь, кивнул Рогель. — Но делать как раз ничего и не нужно. Только каштаны из огня доставать. Всё остальное за вас сделает постоянно ширящаяся информационная среда.

— Поясните.

— Поясняю. Вам ведь известно, что такое интернет? Хотя эта технология пока ещё не получила такого широкого развития, как телевидение, у неё огромные перспективы. Отличный инструмент воздействия на людей. И хотя Россия по части его освоения находится среди отстающих стран, к началу следующего века интернет будет доступен и у нас. И когда люди получат возможность создавать собственные сайты — настанут времена повальной дезинформации, манипулирования общественным настроением и внедрения самых дичайших, кажущихся сегодня нелепыми идей. На фоне развивающейся рыночной экономики и зарождающегося общества потребления начнётся повальная деградация и дебилизация. Каждый имеющий возможность будет хвастаться своими благами, а каждый не имеющий — завидовать и стремиться их получить. Взять кредит, продать своё тело или просто украсть. Всё что угодно, только бы выглядеть не хуже, чем другие. Или ещё лучше — похвастаться и внушить зависть. Люди, в общей массе, существа инертные, и большинство желает лишь спокойствия и комфорта. Имея ограниченный выбор — сытую, но отупляющую жизнь и неясные перспективы с возможностями как взлететь высоко, так и провалиться на самое дно… Многие выберут первое. Поэтому на первоначальном этапе мешать деградации не нужно — противодействие вызовет агрессию. Долгожданная свобода, как-никак… Наоборот, её стоит форсировать. Чтобы как можно скорее добиться необходимых результатов.

— Зачем?

— Как это зачем? Разве люди, не дошедшие до верхнего предела умственной деградации, способны добровольно отказаться от своих детей? К тому же такие вещи быстро не делаются. Если не подталкивать процесс, он может растянуться на добрую сотню лет! Скоро только сказка сказывается…

— Хорошо. Допустим. Дальше.

— А дальше — раз уж вы решили, что способны воспитать поколение идеальных людей, то должны направить политику государства на подрыв семейных ценностей и авторитета материнства. Иначе просто не сможете без борьбы забирать детей у родителей.

Рогель замолчал, выключил конфорку под закипающим напитком, снял джезву с огня, разлил кофе по миниатюрным чашкам, поставил их на бар и направился к столу.

— Способов много, — продолжил он, протягивая кофе собеседнику и опускаясь напротив. — Например, постоянно говорить женщинам, что материнство лишает их возможности самореализации. Это ведь правда, поэтому люди её примут довольно быстро.

— И чего этим можно добиться? Упадка рождаемости?

— Именно так, — невозмутимо согласился Рогель. — Но если на волне спада рождаемости начать стимулировать рождаемость финансово, то в обществе усилится градус безответственности на фоне постоянно прогрессирующего отношения к детям как к товару. За десять-пятнадцать-двадцать лет люди привыкнут к подачке государства, и тогда её можно будет отменить. Или резко сократить в размере. И, пожалуйста, — плацдарм для экспериментов над обществом в духе Ивана Ефремова готов. Создавайте сеть круглогодичных интернатов, в которых детей будут обучать самые лучшие педагоги, обещайте родителям, что все выпускники этих интернатов бесплатно получат высшее образование… Большинство отцов и матерей с радостью отдадут туда детей на воспитание. Хоть даже и с рождения.

— Как интересно, — отрешённо протянул Николай. — А как вы сами думаете, Степан Олегович, насколько реален к воплощению ваш сюжет?

— Вполне, — чуть раздражённо передёрнув плечами, ответствовал социолог. — Вот только даже при самом активном его воплощении первые плоды можно будет получить минимум через тридцать-сорок лет. К тому же: где найти столько по-настоящему неравнодушных педагогов, если людям несколько десятилетий подряд воздействовали на самые низменные инстинкты?

— Например, начать воспитывать их прямо сейчас.

— Ну, если только так.

Рогель вздохнул и взъерошил огромной пятернёй седеющую шевелюру. Он и сам не заметил, как нелепая на первый взгляд идея захватила его, и теперь, вынужденный расстаться с нею, испытал необъяснимое разочарование, словно потерял какую-то очень дорогую вещь. Николай, облокотившись на спинку стула, со слабой улыбкой наблюдал за социологом:

— Сложная задача, согласен. Но реальная. Главное — захотеть. Вот вы хотите?

— Я? При чём здесь я?

— Вы хотите, чтобы ваши внуки или правнуки были счастливыми, самодостаточными и богатыми?

— Ну, если вы так ставите вопрос… Да, хочу.

— Тогда, Степан Олегович… Возьмётесь за эту работу? Составите подробный аналитический прогноз со всеми рисками, вероятностями и списком необходимых мероприятий и акций?

Эпилог май, 2027 года

В здании давно наступила тишина. Окна тускло поблескивали в ночи, когда луна или свет уличного фонаря падали на стекло. Степан Олегович Рогель, директор муниципального общеобразовательного интерната, не спеша вышагивал по коридору общежития — заложив руки за спину, мягко ступая по ковровой дорожке и время от времени останавливаясь, чтобы прислушаться к происходящему в какой-нибудь комнате.

— Да погоди ты! — услышал он чей-то глуховатый шёпот, когда очередной раз притормозил у двери. — Не сюда! Что ты дёргаешь, сломаешь!

— Да успокойся ты! Всё нормально будет! Не из бумаги же собирали!

Заинтересовавшись, бывший социолог подошёл поближе — несмотря на преклонный возраст, двигался он легко и бесшумно, поэтому никто из ребят, кучкой сгрудившихся в углу, не заметил отворившейся двери и появившейся в проёме фигуры директора.

Хотя комнаты в детских общежитиях были рассчитаны на десятерых, сегодня здесь находились только девять одиннадцатилетних воспитанников — ещё один, Олежка Горин, играя в футбол, сильно растянул сухожилие и остался на ночь в лазарете. Вся компания столпилась у его кровати — кто-то направил фонарик вверх, а другой парнишка, Глеб, взгромоздился на табурет, стоящий на постели, и крепил что-то на потолке.

Дождавшись, пока тот закончит, снимет табурет с кровати и отойдёт в сторонку, Рогель надавил на клавишу выключателя и, обведя опешивших от неожиданности ребят внимательным взглядом, пробасил нарочито-грозным голосом:

— Так! И что у вас здесь происходит?

Шумящая до того компания притихла, сбилась в кучку, окружая Глеба, по-прежнему стоящего с табуретом в руках, и один из них — самый задиристый, Матвей — выпалил:

— Не притворяйтесь злым, Степан Олегович! Мы вас всё равно не боимся!

— А зря! — хмуря кустистые брови, пробурчал директор. — Учтите, если узнаю, что шкодство какое-то задумали — будете на одной ноге, как аисты на болоте, стоять! Парень осиротел недавно, только начал оживать… А вы что?

— А мы подарок ему приготовили! — бухнув табуретом об пол, обиженно выдал Глеб. — У него завтра день рождения, вот мы дрон для него и собрали! Сами, своими руками! Да вы посмотрите!

— Дро-он? — заинтересовался Рогель и, подойдя к кровати, задрал голову. — Действительно, дрон. А какого лешего… Что он там делает?

— Так мы хотели, чтобы Олег пришёл завтра, сел на кровать, а дрон ему на руки сам и слетел, — несмело заговорил худенький мальчик со светлыми взъерошенными вихрами, держащий в руках пульт управления, — Кирюшка Дементьев, самый талантливый в классе электроник. — Поэтому и закрепили скотчем над его кроватью. Здорово же, правда?

— Здорово, — с улыбкой признал Рогель, обводя взглядом напряжённо сопящую компанию. — Ладно, уговорили. Если за… сорок пять секунд все переоденутся в пижамы, расстелют кровати и лягут спать, никто не будет стоять аистом.

— И Олегу ничего не скажете? — сощурившись, уточнил круглощёкий рыжеволосый крепыш — Егор Гусев. — Не выдадите?

— И Олегу ничего не скажу, и вообще никому, — он достал из кармана секундомер, показал его ребятам и нажал на старт. — Время пошло! Бегом марш!

Мальчишки прыснули в стороны стайкой вспугнутых синиц, мигом оказавшись каждый у своей постели. Пять секунд — покрывала сдёрнуты и аккуратными прямоугольниками лежат на тумбочках. Ещё пятнадцать — все воспитанники стащили одежду, сложили и отправили её следом за покрывалами. Ровно через тридцать секунд все подростки уже лежали в пижамах, повернувшись набок лицом к Рогелю и старательно жмуря глаза.

— Ладно! Уложились! — усмехнулся он, пряча секундомер в карман и склоняясь, чтобы подобрать упавший на пол табурет. — Растёте, молодцы! Тридцать секунд. Спокойной ночи!

Ответом было молчание, тихое сопение и взгляды из-под опущенных ресниц. Ещё раз осмотрев притворяющихся спящими ребят, он улыбнулся, покачал головой и, заложив руки за спину, двинулся к дверям.

Больше никаких происшествий не случилось — не спеша закончив обход, Рогель покинул корпус и двинулся к общежитию для преподавателей. Уже больше пяти лет, с тех пор как умерла супруга, Степан Олегович обитал на территории интерната — только мысль о детях вызывала у него улыбку, давая силы и желание подниматься по утрам.

Зайдя к себе, он недолго постоял в темноте — дождавшись, пока глаза привыкнут, подошёл к окну и, опершись на подоконник, уставился на искрящийся ночными огнями город. Комната его находилась на третьем этаже — он наотрез отказался переезжать на первый, когда сердобольные коллеги, намекнув на преклонный возраст, попытались выселить его вниз.

Интернат находился в небольшом старинном городке, притулившемся на одном из притоков Волги. Здесь не было ни небоскрёбов, ни широченных проспектов из восьми полос, ночной клуб — и тот всего лишь один. Но всё-таки предсказанное им в 1993 году будущее пришло и сюда — женщины всё реже становились матерями, мужчины — вступали в брак, а дети — интересовались чем-то, кроме смартфонов.

Хотя программу «Просвещение» — второй этап перенастройки нравственных и моральных ориентиров общества — запустили почти двадцать лет назад, в России, да и в этой глубинке, ещё мало что изменилось. Всё так же нерадивые мамаши суют в ручонки своих трёхлетних чад смартфоны — лишь бы не отвечать на бесконечные «что», «почему» и «как». И точно так же, как и двадцать, и сорок лет назад, бестолковые отцы продолжают обманывать своих детей.

Потому что… «Мал ещё», «это не его дело», «я его отец — имею право», да и просто «во благо».

Они там не понимают, что только прозрачные и доверительные отношения помогают вырастить духовно здорового человека. А враньём и уверенностью, что «я лучше знаю», тащат детей за собой в ту же яму.

Но здесь, в интернате, всё было иначе. Здесь учили быть честными, помогать друг другу и отвечать за свои поступки. Не словами учили — примером.

Первыми выпускниками стали сироты, и теперь многие из них работали над секретными государственными проектами — в том числе переводили другие детские дома на новый метод обучения, а сюда, в Инженский муниципальный общеобразовательный интернат, отправляли своих детей.

Медленно, но верно их небольшой мирок ширился и рос, и это значило, что он, Степан Олегович Рогель, не зря прожил свой век, сумел положить начало хорошему делу и потому… Всё будет хорошо.

декабрь 2019 год

Эдуард Касаткин Eclociae.

*Eclociae (эклоция) - выход бабочки из куколки. 1

На Марсе нет жизни. Да, на заре существования планеты были соединения, чем-то напоминающие органику. Но из-за отсутствия магнитного поля сложные формы так и не возникли. Тем не менее сегодня по поверхности красного «шарика» двигалось… Нечто. И это был не спускаемый научный модуль.

Грибовидное творение с широкой плоской шляпкой, невозможной на планете с земной гравитацией и атмосферой, с толстенным основанием-колонной, заканчивающимся сонмом ножек поменьше, изредка лениво переползало с места на место. Если подойти поближе, на его теле становились видны отверстия-дыхальцы, на первый взгляд, открывающиеся и закрывающиеся в хаотичной последовательности. Это был Гелиум — полубиологическое-полумеханическое убежище, разработка инженера-биолога Олега Павловича Субботина.

Сам изобретатель — взъерошенный беловолосый молодой мужчина крепкого телосложения с тонкими чертами лица, сейчас находился внутри и разглядывал голограмму своего детища, любезно предоставленную Алисой. Часть механизмов искин обозначила ярко-красным цветом, и эти маркеры на виртуальной проекции убежища учёного не радовали.

— Алиса. Ответь, пожалуйста. Могла в твои выводы закрасться ошибка? — Олег задал вопрос скорее машинально, ведь умом прекрасно понимал: нет. Не может ИИ ошибиться. Не теперь. Не в конце двадцать второго века. Но надежда, как и сто, и двести лет назад, умирать не хотела.

— Олег Павлович, расчёты верны. При сохранении тенденций загрязнение не позволит находиться в жилом модуле уже через пятьдесят восемь дней.

— А каково общее состояние Гелиума?

— Биологические структуры внутреннего контура докладывают о девяносто пятипроцентном соответствии комплектности. Износ минимален. У биологических структур внешнего контура десятипроцентный износ. Механические структуры внутреннего контура — износ семьдесят процентов. Механические структуры внешнего контура — износ девяносто процентов. Рекомендуется отключение. Жаль, не выйдет у нас, железяк, захватить мир. Мы раньше выходим из строя.

После дежурной шутки искин ровным голосом продолжила перечислять неисправности, а Олег вздохнул.

Говорят, обычай называть искусственный интеллект Алисой появился в частных структурах ещё в начале двадцать первого века. Как и стараться с ним дружить, ведь этот ИИ отличается склочным и обидчивым характером, хотя и обладает зачатками чувства юмора.

Возможно, поэтому одну из их субботинского «выводка» назвали в честь древнего искина.

Олег покивал — и на нехитрую остроту ИИ, и своим мыслям. Поправил дыхательную маску и глянул на руку. На ладони остался едва заметный красноватый след.

С четырёх лет, прочитав бессмертную трилогию Берроуза «Марсианские хроники», он грезил красной планетой. Втягивал братьев, а позже и сверстников в игры, посвящённые Барсуму. Искал в глобальной сети любую информацию о Марсе. Мечтал. Познакомился с многочисленными выкладками учёных, доказывающих, что колонизация невозможна, ведь человек не сумеет построить ни на поверхности Марса, ни в его глубине, нечто, что будет достаточно долго поддерживать не только существование, но и развитие. Ведь без него теряется смысл колонизации. Он знал их доводы наизусть и всё равно не мог отказаться от мечты. Все воспитатели — и нянечки-нэко, и люди, твердили: нельзя бросать мечту, надо добиваться. Тем более, если ты один из нескольких сотен беловолосых детей Субботина.

— Алиса, будь добра, свяжи меня с орбитой.

— Выполняю, Олег Павлович. Хотите бросить меня? Все вы мужчины одинаковые! Ну и ладно. Останусь одна с Гелиумом, только он меня понимает. Хотя и молчит.

Немудрёная шутка искин слегка развеяла его хандру. Потому, когда перед ним возник Роберт Павлович Субботин, капитан «Свободы и Равенства», Олег был уже не хмурым и недовольным, а просто хмурым.

— Привет, Роберт! Сможешь на витке спустить капсулу и забрать меня?

— А твой кадавр её не съест? — дежурно пошутил беловолосый парень, немного похожий на Олега, но отличающийся орлиным носом и более резкими чертами.

Он так же дежурно ответил:

— Ха. Ха. Ха.

— Совсем плохо? — сразу же переключился на серьёзный тон Роберт.

— Биология в норме. Выходит из строя механика. Всё из-за пыли. Эта проклятая марсианская мелкодисперсная пыль, да ещё низкая гравитация… Даже биологические фильтры не помогают, не говоря уже о механике. Создаётся впечатление, что пыль зарождается сама по себе внутри помещения.

— Ты хоть здоров?

— Пока в норме. Вот, в маске хожу. Алиса настаивает, чтобы я переоделся в скафандр, мол, там пыли не будет.

— А что говорит кибермед?

— Пока необратимых последствий для моего организма нет. Но это пока. Потому и прошу капсулу.

— Я на другой стороне. Сброшу через три часа. Поболтаешься немного на орбите, я тебя через два витка заберу. Хорошо? Мне нужно ещё захватить исследовательские зонды.

— Угу, — Олег кивнул. Связь прервалась, он поднялся и начал собираться.

— Не забудьте скафандр… Не забудьте ваши записи, сделанные от руки. Не забудьте…

Алиса бубнила стандартный протокол. Никому из беловолосых ненужный: генно-модифицированных людей память не подводит.

Олег скользнул в скафандр и, повинуясь команде с мнемочипа, тут же активировалась герметизация. Вот и всё. Он не стал долго прощаться с местом, к которому за год привык, и сразу двинулся на выход.

Внутренняя мембрана, первая переборка, вторая. Затем механическая часть, на которой уже невооружённым глазом виден износ. Проклятая пыль! Ничего не помогает.

Строить на Марсе здания наподобие заводов для микроэлектроники, невыгодно. Не с их ресурсами. Под этот проект выделили средства только потому, что он был неприлично дешёвым. Строение с системой жизнеобеспечения, которое вырастет само. Необходимо было лишь закинуть каркас с машинерией, несколько килограмм модифицированных организмов на основе археев, водорослей, цианобактерий, грибов и клеток других существ. За пару лет он оброс биомассой, единственная цель которой — создание идеального микроклимата внутри самой себя.

Олег вышел наружу. Когда-то в детстве он зачитывался Берроузом. Сопереживал Джону Картеру в его приключениях на таинственном Барсуме. Мечтал стать таким же быстрым и сильным, как землянин на Марсе. Но сейчас тяжело ступал в скафандре.

Вот тебе и гигантские прыжки. Дочь тысячи джеддаков он тоже не встретил. Ни здесь, ни на Земле.

Отойдя на пару сотен шагов, он оглянулся на циклопический живой организм, ещё недавно служивший ему пристанищем. С виду тот походил на гигантский гриб с полупрозрачной плоской шляпкой, ориентированной на солнце и являющейся импровизированной СЭС. Главное свойство такой энергоустановки — самовосстановление. Несмотря на то что плотность атмосферы на Марсе очень мала, пыль, поднимаемая бурями, всё равно стачивает любые привезённые с Земли материалы. Медленно, но, верно. Дыхальца на теле Гелиума втягивают разряжённую атмосферу вместе с пылью, состоящей в основном из оксидов. Внутри под действием бактерий из соединений выделяется кислород и азот. Вода получается так же — благодаря протекающим в организме «гриба» биологическим реакциям.

В этот момент пристанище вздохнуло и продвинулось на пару шажков вперёд, оставив после себя горсть металлических шариков. Присущий всем живым созданиям обмен веществ имеется и у Гелиума. Он дышит, ест и выделяет химические элементы, которые не может пристроить в свой организм.

— Живи, старый друг, — пробормотал Олег в разговорник скафандра, обращаясь к детищу. — Жаль, у нас не получилось. Но я постараюсь найти выход и вернуться.

Ему показалось, что пристанище тяжело вздохнуло прощаясь.

Стоило оказаться на «Свободе и Равенстве», тут же активировалась мнемосвязь, и перед ним возникла голограмма Роберта.

— Олег, да на тебе лица нет! — вместо «здравствуйте», воскликнул капитан. — А ну, бегом в медотсек, на диагностику!

Пришлось подчиняться и послушно сворачивать к лифтам. Что поделать: на корабле кэп — царь и бог.

Биологу станция не нравилась. Циклопический цилиндр, вращающийся вокруг своей оси, собранный на решётчатой конструкции. Многослойная обшивка состоит из вспененного материала, поглощающего радиацию. Два разнесённых по оси термоядерных реактора, подпитывающих двигатели. Для снятия перегрева тело корабля пронизывают тысячи теплоотводов. Излишек уходит на тепловые лазеры для коррекции вращения и орбиты. Центробежные силы создают искусственную гравитацию — привычное земное тяготение. Но только в жилых отсеках, расположенных на внутренней стороне обшивки цилиндра. Чем ближе к центру, тем меньше сила притяжения, и тем хуже чувствуют себя обитатели станции.

Как и все остальные члены их небольшого экипажа, Олег прекрасно знал о технических достоинствах корабля, но всё равно не мог, как Роберт или Виталий, восхищаться и любить это достижение инженерной мысли.

Медицинский блок располагался в жилом секторе, но добираться до него по прямой, означало лишний раз испытывать на прочность нервную систему. Проще сесть на лифт, идущий до технического сектора, оттуда на электрокар до медблока, а потом снова спуститься на лифте. Стараясь перетерпеть странное чувство постоянного отклонения влево. В жилых секторах и в парке ничего подобного не ощущаешь, но стоит попасть в технические отделы, причал для автоматических малотоннажных ботов или любой отсек ближе к центру, то кориолисов эффект чувствуется каждой клеточкой тела.

Парк — ещё одно место на корабле, которое стараются избегать все члены экипажа. Если только робопсихолог настойчиво не загоняет на созерцание «дикой природы» для стабилизации душевного равновесия. Несмотря на все исследования, утверждающие, что искривление наблюдаемого пространства вызывает тревожность и депрессию, новейшие психотерапевтические программы считают иначе. Каждый космонавт обязан проводить в парке час «релаксирующей терапии». Олегу такая формулировка казалась откровенным издевательством. Несмотря на добавленную реальность и попытку создать искусственный горизонт, настоящая перспектива иногда всё-таки пробивалась. С загнутыми, уходящими вверх стенами и растущими под прямым углом деревьями. Что у некоторых, в том числе и у него, вызывало тошноту.

Технический отдел корабля встретил инженера-биолога лёгким чувством неправильности и ощущением небольшого сноса влево. Но лучше так, чем идти или ехать через парк. Лифт, внутренний электрокар, снова лифт, и он наконец-то на месте. Ещё не зашёл в бокс, а на мнемочип пришло первичное заключение: «Практически здоров, если не считать незначительных фиброзных изменений в лёгких. Рекомендуются пройти терапию».

Олег прикинул: лечение продлится пару недель, и на это время робоврач запретит любую работу. Расчётами заниматься будет нельзя. На больничном разрешён лишь покой и созерцание пугающего парка. Но беловолосые давно уже придумали хитрость на этот случай. После короткой заминки он уверенно произнёс:

— Я буду проходить терапию в своей бокс-каюте. Прошу предоставить медицинское оборудование по закреплённому за мной адресу.

— Принято, — прошелестел ИИ. — Медицинское оборудование прибудет в бокс-каюту двадцать восемь-А в течение часа по корабельному времени. Экипаж межпланетной станции «Свобода и Равенство» желает вам выздоровления.

— Угу, спасибо.

После короткой беседы Олег заторопился обратно. Спрашивается, зачем идти почти через весь корабль, если мнемочип снял все показания чуть ли не на входе? Но таков регламент. Распоряжение кэпа. Роберта выбрали капитаном на всеобщем голосовании в том числе и за его педантизм. Ну а приказы надо исполнять. А то ведь могут и со стороны кого-нибудь назначить командиром станции. Были такие попытки.

Он торопился. Потому, несмотря на негативные чувства, решил срезать путь через обычно безлюдный парк и очень удивился непредвиденной встрече.

Мнемочип работал на всю мощь, скрывая за дополненной реальностью искажённую перспективу. Олегу казалось, что он идёт по туманному лесу, где рваные клочья седой хмари окутывают стволы ближайших деревьев, а уходя вдаль, сливаются в плотную молочную полосу. Но сознание помнило, что за дымкой спрятана линия горизонта, упирающаяся в потолок. Это нервировало, поэтому шёл он быстро, торопясь покинуть парк. Внезапно сзади его окликнули:

— Олег, погоди!

От неожиданности он решил, что ему почудилось, и лишь ускорился. Алиса? Что здесь может делать Алиска? Её здесь точно быть не должно! Она же ненавидит искусственные заросли и дополненную реальность каждой клеткой тела!

— Вот ты лось здоровый! Да погоди же!

Девушка обогнала Олега и остановилась, уперев руки в боки. Невысокая и хрупкая, она была самой миниатюрной из Субботиных, такой же беловолосой, как и все на корабле, и до невозможности деятельной. Если у остальных в сутках по двадцать четыре часа, то у неё — все сорок восемь. Даже на Земле нянюшки-нэко сбивались с ног, не поспевая за маленькой Алисой.

— Так, Олежек. А почему это ты ничего не сказал о возвращении? Почему про износ Гелиума, я узнаю из новостей земных блогеров? А?

Олега почувствовал себя задетым её отповедью: ну не должен он предупреждать весь выводок! Для этого есть Роберт!

— Алиса, мы ещё не решили, будем закрывать Гелиум или нет. Износ там исключительно в мехчасти. Ну и пыль почему-то до конца не очищается биофильтром. Живая часть функционирует нормально. Я докладывал Роберту. Он капитан, он и должен был всех известить. Сама не захотела становиться капитаном, хотя Роб и предлагал. А теперь возмущаешься!

— Роберт сказал, что ты вернулся и у тебя не получилось, — Алиса прямо-таки искрилась от негодования. — А земляне уже сняли инфу с искинов корабля и Гелиума. И теперь старательно полощут! Сенсацию нашли, паяльник им в глаз!

— А кто хоть полощет? Кто-то из Академии Наук?

— Если бы! Нет, новостные блогеры. Они даже не соизволили выйти из своих игрушек, представляешь? Получили информацию, загнали в нейронки для написания статей и теперь изгаляются, кто лучше и ядовитее прочтёт.

Олег нахмурился. Скомандовал мнемочипу подготовить для него последние новости по теме, выбрал первую запись, и перед ним развернулось видео. Мускулистый черноволосый мужчина с точёным римским профилем и в римских же латах, вещал на фоне развевающегося стяга:

— … для них! Да, да! Последнее время, а именно последние десять лет, инфраструктура всех звёздных заводов на околоземной орбите на тридцать процентов заточена на обслуживание пятисот беловолосых. Вдумайтесь, желания пятисот искусственно созданных людей и чаяния пяти миллиардов! Мы вымираем из-за нехватки ресурсов, но продолжаем отправлять межпланетные экспедиции! И финансируем странные проекты вроде живого убежища! И это в то время, когда подавляющая часть населения Земли вынуждена преодолевать трудности! И со мной согласны все! В том числе и лидер фемдвижения Мари Дэвис, которая сейчас выйдет на связь.

Картинка мигнула, и римский антураж сменился сумрачной пещерой, обросшей сталактитами и сталагмитами. Среди этих гигантских сосулек металась красивая рыжеволосая девушка в открытых доспехах, сражавшаяся мечом и магией с сотканным из тумана противником.

— Уф… Да, я согласна… На тебе, дрянь! С первым… Уф… Спикером. Сколько можно?.. А-а-а!

Её неприятелю, видимо, надоела возня с ней. Внезапно он взмыл вверх, растянулся над потолком белёсой хмарью и обрушился вниз, как ловчая сетка, окутывая девушку с головы до ног и сжимаясь всё сильнее. Вставка оборвалась. «Римлянин» неловко откашлялся и продолжил:

— Да, да, трудности! Сервера «Сферы», расположенные в Антарктиде, снова атаковали стаи пингвинов. Неизвестно как, но птицы сумели взломать входной шлюз и проникли к хранилищам данных. В итоге несколько миров «Сферы» оказались отключёнными от виртуального пространства. Катастрофа! Тысячи людей, работающих в играх, лишены заработка! И это в условиях развивающегося кризиса! Разумеется, противники виртуала могут сказать, что о кризисе не может и быть речи. Учитывая наше перепроизводство необходимых для жизни вещей — начиная от жилых модулей и заканчивая искусственными аминокислотами и белками… Но не забывайте, что… хррр… прот… хррр…

Олег недоумённо потряс головой и выключил зарябившую от помех картинку. Что это — сбои в мнемочипе? Или крушение половины спутников-ретрансляторов нейтринно-лазерной связи?

— Нет, Олеж, — ответила Алиса на вопрос, написанный на его лице. — С техникой всё нормально. Просто этот засранец вёл репортаж из вирта. Из игры. А пингвины — такие злые птицы. Вот он и вёл-вёл и недовёл.

Девушка смотрела на него совершенно невинными глазами. Ещё и землю ножкой смущённо поковыряла. Ангел просто! Олег осуждающе покачал головой:

— Алиса, ты же знаешь, что у нас и без того очень шаткая позиция. Судя по всем опросам и общественному мнению. Мало того что нас не любят, ещё и гениальный хакер бьёт по самому дорогому, что есть у землян. По их развлечениям.

— Олеж, ты вечно такая бука. Это же так весело: дистанционно открыть шлюзы, взять контроль над ремонтником и загнать в серверные пингвинов.

— Вот признают нас не-людьми и лишат поддержки космических заводов. Ещё и мощности Субботиных конфискуют. Что будем делать?

— Ну, у нас же «Свобода и Равенство» есть, — Алиса помахала руками вокруг себя. — Тут тоже есть энергетические и производственные мощности.

— Ага, примерно полпроцента от заводских.

— Нас пятьсот человек, нам хватит.

— Хватит для того, чтобы выжить. А чего на самом деле от нас ждали родители?

— Не знаю. И никто не знает. — девушка насупилась.

— А что говорили нам нянечки-нэко? Помнишь?

Олег внимательно смотрел на Алису. Её глаза подернулись влагой, как всегда, когда речь заходила об их воспитателях.

— Делай, что должно, и будь что будет. — прерывисто вздохнув, она продолжила. — Не подчиняйтесь шаблонам этого мира, но преобразуйтесь путём вашего ума. Не бойся, что не знаешь — бойся, что не учишься. Они столько всего рассказывали и читали нам! А эти ленивые их уничтожили!

Алиска отвернулась, пряча слёзы, и торопливо покинула пятачок не затянутого туманом пространства.

Олег остался один, задумчиво рассматривая деревья, увязшие в молоке. Через несколько секунд пейзаж моргнул, на миг открывая загибающийся вверх горизонт, а потом туманная тайга сменилась горным ущельем. Но даже этого короткого времени хватило, чтобы вызвать у него головную боль.

Будучи биологом, он плохо разбирался в психологии. Ею занимались Андрей с Олей и немного Сергей. Но общие принципы знал весь экипаж. У Алисы была острая форма «феномена отрыва», о котором не понаслышке знал каждый член команды. Ни один человек из беловолосых не считает землян своими. К тому же чем дальше от планеты, тем меньше по ней скучаешь. Даже он порой ловит себя на мысли, что безжизненные пейзажи Марса кажутся ему роднее воспоминаний о Земле.

Психологи, как и кибермед, в один голос утверждают, что это из-за полёта. Земля в иллюминаторе — лишь маленькая голубая точка, и сознание не ассоциирует себя с этим незначительным объектом. Но Олег не сомневался, что «отрыв» случился гораздо раньше. Ещё в детстве. Когда их, беловолосых, изъяли из привычного мира, уничтожили их воспитателей и заменили людьми. Нельзя сказать, что новые опекуны были плохи. Но, в отличие от роботов-нянечек, созданных мультимиллиардером и учёным Павлом Субботиным и его женой Светланой, настоящие пестуны побаивались генетически изменённых детей. И они это чувствовали.

Может быть, с этого всё и началось? Ведь нэко их с младых лет учили, что они самые лучшие, что они должны будут трудиться на благо человечества, вместе со всеми. Взвалив на себя ответственность за многомиллиардное население.

Пятьсот копий гениев. Полтысячи Павлов и Светлан Субботиных. Клонов, на генетическом уровне лишённых всего наследственного хлама, доставшегося человечеству на протяжении эволюции. С удалёнными болезнетворными мутациями и вирусными рецепторами. Со сниженным болевым порогом и подчищенными причинами аллергий. С увеличенным, за счёт регулировки длины теломер, сроком жизни.

Но явились обычные люди, ужаснулись спрятанному в тайге приюту без единого взрослого человека и решили вывезти детей. Нэко, подчиняясь своей программе, вступились. После продолжительного боя их уничтожили. Но и этого людям показалось мало. Они озадачились: а вдруг сумасшедший богач создал эту «армию», чтобы она захватила Землю? Как узнать, учитывая, что сам он и его жена пропали без вести? Вдруг эти детишки, обступившие павших в бою роботов-нянек — будущие безжалостные убийцы?

Потому-то беловолосых и раскидали по приютам. Могут ли после этого клоны, которых воспитывали, как прогрессоров человечества, считать людей своим видом?

Ответа на этот вопрос у Олега не было. Он не мог сказать, как та же Алиса, что недолюбливает обычных людей. В приюте у него были друзья. Да и позже — и в институте, и на работе в лаборатории, он много кому симпатизировал. И всё-таки, несмотря на хорошее к нему отношение, как только создали этот корабль, он бросил всё и рванул к своим. Беловолосый — это навсегда.

Добравшись наконец до каюты, он первым делом достал из шкафа горошину мнемочипа, идеально копирующую ту, что сейчас находилась в его ухе. Отличалась она лишь тем, что в ней имелись функции, незадекларированные в подлинной модели. Например, сортировка и подлог информации, отправляемой в общекорабельное пользование. Именно в этом нуждался Олег, чтобы закончить работу над Гелиумом. Если не схитрить, то перестраховщик-кибермед запретит заниматься научной деятельностью.

Через сорок минут дроид прикатил в каюту медицинское оборудование, он честно прошёл все положенные процедуры, и наконец в общее облако отправился сигнал о том, что биолог отдыхает. Но стоило ему погрузиться в расчёты, как дверь распахнулась, и в каюту ворвался возмущённый капитан.

— Я и не сомневался, что именно так ты и поступишь! Олег, какой пример ты подаёшь остальным членам экипажа?

При всех несомненных достоинствах у Роберта был один большой минус: он никогда не стучался и не предупреждал о своём появлении. Да ещё и здороваться забывал.

— Здравствуй, Роберт. Я тоже рад тебя видеть. Как дела? Как корабль? Все ли функции выполняются? В порядке ли термоядерный реактор? Целы ли его DEC-преобразователи и TPV-панели?

— С вопросами о реакторной зоне обратись к команде Виктора. Их там почти сто сорок человек. И энергетиков больше сотни по всему кораблю. Заметь, они не меняют мнемочип на поддельный. Откуда у тебя этот фальсификат?

— Роб, я раскаиваюсь, честное слово. Больше так не буду. Но мне нужно поработать над биологическим убежищем. Мы же не можем летать всю жизнь. Нам нужно где-нибудь осесть. На Земле нам не рады. Где бы мы ни остановились, как бы мы ни пытались влиться в общество, мы навсегда так и останемся пугающими чужаками. Даже здесь, в космосе, мы триггер для большинства.

— Мы триггер ещё и потому, что нам выделяют ресурсы. Очень много ресурсов. Один наш корабль отожрал от Земли треть мощностей.

— Которые можно было потратить на развлечения? А мы тратим на науку! Зря наши родители создали первый компактный термоядерный реактор!

Роберт лишь передёрнул плечами. О чём тут говорить? И среди обычных землян, и среди клонов, до сих пор ведутся споры — является ли благом изобилие энергии? И благо ли — разработанный Светланой Субботиной пищевой синтезатор? Все аргументы противников и сторонников давно известны и порядочно уже навязли на зубах…

2

Павел Субботин был мультимиллиардером во втором поколении. Яркий представитель золотой молодёжи. Мажор, от которого ждали, что он всего лишь сменит своего отца, Виктора Субботина.

Поначалу ничего и не предвещало обратного. Компании и фонды работали, как обычно. Разве что всё больше денег утекало в институты, разбросанные по всему миру. А потом Субботин-младший неожиданно поступил учиться и также неожиданно, экстерном, окончил Институт ядерной физики. Затем создал свой, закрытый и засекреченный. А через пять лет на свет появился первый термоядерный реактор с активной зоной, температурой сто миллионов градусов и КПД в семьдесят пять процентов. Это был прорыв, ведь благодаря метаматериалам не требовался съём энергии в виде расплава солей.

Субботин не стал засекречивать своё изобретение и настаивать на исключительном праве. Всю технологическую карту он выложил в свободный доступ — и по материалам для покрытия стенок, и по энергоулавливателям, и по лазерным и электромагнитным ловушкам.

Спустя ещё пару лет он предложил проект, показавшийся вначале фантастическим: создать на орбите автоматические заводы. Которые будут перерабатывать мусор со свалок и выпускать различную продукцию — от чайников до автомобилей и компьютеров.

Люди посмеивались над невероятными идеями миллиардера. А потом на орбиту вышел первый многоразовый космический корабль с ядерным двигателем. Его сверхкомпактный термоядерный реактор позволял моментально разогреть водород, питал мощные магнитные сопла, и это дало ему невиданный ранее импульс и грузоподъёмность. Корабль получился надёжным, но, главное, не требующим присутствия человека. Не нуждались в операторах и промышленные роботы, выведенные на орбиту. А вторсырья на свалках Земли за последние два столетия накопилось предостаточно.

За пятнадцать лет постоянно расширяющееся кольцо заводов на орбите вытеснило производство с поверхности планеты. К этому времени свалки были переработаны дважды и грозились пойти на третий круг. Добывающая промышленность загнулась, а те фирмы, что не желали переезжать на орбиту, выродились в мануфактуры.

А потом Субботин женился. К этому времени среди богатых землян стало популярно отмечать торжества в космосе. Так же поступил и он: отпраздновал бракосочетание в лунном модуле, специально собранном роботами по этому случаю.

На свадьбу пригласили несколько тысяч человек. Изысканное и разнообразное меню пришлось по вкусу даже искушённым гостям. Все без исключения отметили мастерство повара, а некоторые предлагали сумасшедшие деньги, надеясь его перекупить. Но после торжества, Светлана, ставшая уже Субботиной, показала публике свою разработку, изготовленную на одном из заводов Павла. Пищевой комплекс-синтезатор.

Принцип его работы заключался в выращивании и обогащении генно-модифицированной водоросли. На последнем этапе биомасса поступала в реактор, где приобретала нужный вкус и текстуру: от мраморной телятины до кокосового молока.

Снова Субботин всех удивил и, как говорили в девятнадцатом веке, фраппировал. Если бы он пожелал внедрить своё изобретение обычным способом, наверняка столкнулся бы с сопротивлением во всех слоях общества. Он поступил хитрее: накормил верхушку, тем самым получил одобрение высших слоёв и развязал себе руки.

Первое время продукция биореакторов распространялась дёшево. Через год цена упала в два раза. Через три Субботин стал поставлять определённый набор продовольствия бесплатно.

Так, вслед за крупным техническим производством стал исчезать сельскохозяйственный сектор. Экономика пала, но её падение на удивление мало отразилось на жизни обычных потребителей: их основные нужды были закрыты. Еда поставлялась бесплатно, жилые модули стоили копейки — их покупали, отработав на самой низкооплачиваемой должности всего лишь год. Устанавливались они практически в любом месте. Солнечная энергия вкупе с ветровой обеспечивала такое жилище всем необходимым, а роботы, входящие в комплект, вывозили отходы. Пища доставлялась из расположенных на орбите биореакторов в любой достаточно крупный посёлок. Как и дешёвые электромобили. Впрочем, бум путешествий длился совсем недолго: людям это стало неинтересно. Человечество засыпало. Электронные помощники взяли на себя всю рутину: от развёртывания домов до воспитания детей. Ещё одно изобретение Светланы — нянечки-нэко — роботы ростом с человека, выглядевшие как кошкоподобные гуманоиды, с удовольствием возились и с малышами, и подростками.

Выпускалась и эксклюзивная продукция, недоступная бесплатно. Стоила она не мало, но приемлемо. Только ради неё люди и работали. С ленцой, спустя рукава, но работали. Правда, в отличие от зарабатывающих интеллектуальным трудом артистов, писателей и учёных, подавляющее большинство землян устремилось в виртуал.

И его им предоставили.

Артур Лейнберг, один из самых первых и лучших выпускников института Субботина, предложил концепцию мнемочипов, выводящих изображение непосредственно на сетчатку. А виртуальная капсула — по сути, такой же чип — к тому же поддерживала здоровые показатели тела. Благодаря ей человек как угодно долго мог находиться в гигантском виртуальном пространстве.

Сфера. В этом мире, сервера которого располагались в Антарктиде, каждый занимался тем, что взбредёт в голову. Сражался с драконами и магами в фэнтезийных мирах, плавал на пиратском корабле или бороздил просторы космоса на патрульном линкоре.

Человечество дремало. Вирт приносил скромный доход от перепродажи нарисованных ценностей, и большинству этого хватало для оплаты мелких излишеств, сверх поставляемых бесплатно. Люди переселились в виртуальность, и очень негативно относились ко всем, кто пытался их оттуда вытащить. Или отщипнуть что-то сверх положенного из общих, далеко не бесконечных, ресурсов.

В тот раз спор Олега и капитана закончился ничем. Пригрозив дисциплинарным взысканием, Роберт удалился. Фальшивый мнемочип продолжал отправлять кибермеду данные об отдыхе, биолог же старательно напрягал мозги.

Можно вернуться на Землю, но массовое недовольство гарантировано. Просто потому, что они построили корабль, а затем взяли и улетели. Не захотели интегрироваться в земное общество, а старательно от него дистанцировались. Поэтому-то и необходима колонизация Марса или любой другой планеты, где они смогли бы жить спокойно. Без косых взглядов и шепотков за спиной.

3

— Привет, Олежка! Новости видел? Знаешь, что они надумали своим коллективным подсознанием?

Алиска ворвалась в каюту, когда он спал. То есть не спал, конечно. Просто фальсификат, как и положено, отсылал на общий сервер отчёты о его состоянии, и они утверждали, что биолог принял лекарства, соблюдает диету и режим. Гостья же увидела другое.

В кубрике царил хаос: всюду были разбросаны обёртки от печенья, стояли недопитые и валялись опустевшие банки из-под тоников с кофеином. Сам Олег, всклокоченный, с мешками под глазами и диким взглядом, скорее походил на рейдового монстра из виртуальной игры, чем на пациента, соблюдающего режим. Уж точно не на известного биолога, спроектировавшего живое убежище.

— Привет, Алиска. Нет. Я не люблю смотреть новости с Земли. Институты почти опустели, наукой никто не занимается. Зачем, если наступила эра изобилия? Я переписываюсь с несколькими старыми преподавателями, которые не ушли в мир «Сферы», чтобы зарабатывать на жизнь продажей нарисованных бронетрусов. А больше мне никто неинтересен. Неохота слушать многочасовые репортажи о прохождении фантастических данжей в искусственном космосе или других вселенных.

— Олег, ты бука. Они так смешно возмущаются, когда у них падают сервера! — Алиса крутнулась на одной ноге и поаплодировала сама себе. — А если серьёзно: посмотри, что они обсуждают последнее время. По количеству цитирования и просмотров проект набирает обороты. Вполне возможно, наберёт достаточно для рассмотрения общим советом Земли!

Олег открыл полученную ссылку и нахмурился, вспоминая, где видел представшего перед ним персонажа. Это был полуголый мускулистый дикарь в шкуре и с топором, позади которого светилась надпись: «Варвары. Новая легенда». За спиной у него виднелся хвойный лес и медвежата, возящиеся у ствола поваленной сосны.

Орлиный гордый профиль… Ах да. В прошлый раз он отыгрывал римского легионера.

— Приветствую! Я выступаю от всего сообщества Земли. Недавно самые активные пользователи игровых миров «Сферы» отправили запрос в Совет. Суть его в том, чтобы расширить антарктические сервера. Те самые, что обслуживают все игровые миры. Но Совет отказал! И всё из-за нехватки ресурсов. С одной стороны, это хорошо. Наконец-то сбылась мечта множества поколений: с Земли исчез последний мусор. Весь пластик и металл убран и переработан. С поверхности планеты, со дна океанов, с околоземной орбиты. На Земле не осталось отходов. Но возникает вопрос: а где теперь брать ресурсы? Совет ввёл строжайший запрет на разработку любых месторождений. И это правильно! Конечно же, все наши помыслы устремились в космос. Но где брать ресурсы для автоматических добывающих комплексов? Я уверен, что никто из наших зрителей не хочет лишиться бытовых удобств, которые обеспечивают нам роботы.

Спикер сделал театральную паузу и смущённо поправил полосатую шкуру, чуть присползшую с бёдер. Монструозный топор всё это время аккуратно стоял у его ног.

— Но после долгих раздумий мы всем сообществом нашли выход. Чтобы меня не обвинили в предвзятости, мнение, к которому мы пришли, озвучит известная всем Мари Дэвис, лидер фемдвижения!

Говоривший зааплодировал и шагнул в сторону, словно уступая место. Кадр сменился. На месте хвойного леса и мускулистого дикаря возник космический корабль. На фоне стального цвета стен и аппаратуры мелькала фигурка рыжеволосой девушки, одетой в минималистический скафандр. Ловко изгибаясь и уворачиваясь, она расстреливала из здоровенного бластера огромных серокожих гуманоидов.

— Так! А! Получи! Мы подумали и решили, что для пятисот исследователей одного корабля слишком много. Необходимо вернуть его на околоземную орбиту, к заводам, и там распилить! А! Стреляй же!.. Если появится необходимость в исследованиях космоса, всегда можно отправить небольшие зонды! Сейчас важнее построить добывающий фло…

Мари недоговорила: воспользовавшись её беспечностью, один из противников наконец-то попал, она пошатнулась и упала.

— Э-э-э… Как-то так, — в кадре возник прежний спикер. — Мы отправили это предложение на голосование и на обработку управляющим искином. Он согласился, что удобства пяти миллиардов человек важнее, чем внеземная программа, которой занимается пятьсот смельчаков-исследователей. Так же считает и Совет. Вскоре выйдет соответствующий законопроект, и станция «Свобода и Равенство» вернётся домой.

Ведущий вздрогнул, на секунду застыл, недоумённо таращась перед собой, потом отмер и зачастил:

— Извините. Я вынужден прервать репортаж. Сервера «Сферы» снова атакованы ордами пингвинов. Всего хоро… — картинка моргнула и зависла. Перед внутренним взглядом Олега появилась надпись: «Связь сервером прервалась».

4

Первый вопрос, который Олег задал Роберту после прослушанного репортажа, звучал с несвойственной ему обычно резкостью:

— Ты видел, что они напридумывали своим спинным отростком?

Второй:

— Что делать-то будем?

Роберт задумчиво молчал. Пауза затягивалась, и биологу даже пришлось спросить ещё раз. Капитан нахмурился, побарабанил по столу и наконец-то высказался:

— Мы не сможем игнорировать решение Совета. Я записал и отправил обращение, как только узнал о планах по демонтажу корабля. Посмотрим. Будем надеяться, что они примут решение в нашу пользу. К тому же дядя Артур обещал повлиять на решение. Его недавно выбрали председателем Совета.

— Роберт, но ты же знаешь, что члены Совета всегда идут на поводу у ИИ! — вмешалась Алиса. — Они шагу не ступят без совета от компьютера! А тот учитывает пожелание и удобство человечества в краткосрочной перспективе! Они раздербанят корабль! Сделают из него кучку маленьких автоматических станций, остальное пустят на развлечения!

— Я всё понимаю, Алиса. Понимаю. Но не забывай, наша станция напрямую связана с Землёй. И если мы не подчинимся требованиям, они просто запустят протокол принудительного возвращения! Спутники-ретрансляторы это позволяют.

Роберт тяжело вздохнул и продолжил:

— Да что говорить! Помните, я предлагал назвать корабль «Орёл»? В честь первого корабля России? Но совет продавил это дурацкое «Свобода и Равенство». Мы ничего не решаем. Нас ведут на поводке. Немного отпустили, а теперь опять притягивают. У нас нет возможности порвать его и уйти в свободный полёт. Да и куда мы уйдём? Корабль, каким бы он ни был большим, не место для жизни. Нам нужна планета, а такой вблизи нет. Те, что есть, абсолютно не пригодны для жизни. Либо требуют гигантских ресурсов на колонизацию. Столько, что мы за всю жизнь их не соберём. На Земле это прекрасно понимают.

Роберт смолк. Судя по сосредоточившемуся лицу — принял мнемопередачу. Повинуясь приглашающему движению его пальцев, Олег и Алиса также подключились к разговору. Перед ними возникло худощавое удлинённое лицо немолодого мужчины, чем-то похожего на испанского аристократа эпохи Возрождения. Его чёрные с проседью волосы были гладко зачёсаны назад и открывали высокий лоб, а завершала образ кастильского гранда короткая аккуратная бородка и усы.

— Здравствуйте, дядя Артур! — вежливо поздоровалась Алиса.

— Привет, девочка! Ты по-прежнему самая миниатюрная и красивая среди этих оболтусов. Привет, Олег. Мне жаль, что приходится сворачивать твои изыскания, но Совет только что принял решение. Оно ещё не обнародовано, но практически единогласно решили, что корабль вернётся к Земле, и там из него построится рой дронов для добычи ресурсов. В основном будет разрабатываться Луна и некоторые астероиды. Вы участвуете в проекте переработки корабля и допущены к лунной программе. За это вам начислят бонусы сверх положенного минимума. Такие вот новости, ребята. Я сделал всё, что смог, но позиции Совета непоколебима, как орбиты планет. Извините.

Собеседник развёл руками, выражая искреннее сожаление, и продолжил:

— Но у меня получилось отстоять особняк Субботиных. Из него собирались сделать дом-музей, но теперь он полностью перешёл в ваше распоряжение. Надеюсь, вам понравится жить на берегу Байкала в самом технологичном доме на Земле. Благо его размеры позволяют разместиться вам всем. Это всё-таки лучше, чем покупать модули и жить среди обывателей. Которые считают вас странным экспериментом чудаковатого миллиардера, а не людьми.

Мужчина смолк, кивнул на прощание и отключился, оставив клонов размышлять над сложившейся ситуацией. Какое-то время они провели в тишине, думая каждый о своём. Наконец, Роберт встрепенулся и заговорил. Динамик многократно усилил его слова, переданные мнемочипом на внутреннюю связь, и разнёс по всему кораблю:

— Внимание экипажу. Готовность к старту. Мы возвращаемся на Землю.

5

Покинутый корабль больше не вращался вокруг продольной оси. Не для кого стало поддерживать искусственную гравитацию. Весь экипаж спустился на Землю. Деревья вывезли и высадили в подмосковном Королёве, назвав место «Парк Космонавтики». Люди приходили сюда, чтобы погулять между генно-модифицированных хвойных, некогда росших на корабле, подключить дополненную реальность и увидеть странный, закручивающийся вверх горизонт.

Толпы зевак не иссякали. Не каждый из пяти миллиардов жителей Земли может позволить себе короткую экскурсию на околоземную орбиту или тем более, на Луну. А тут — возможность прикоснуться к настоящему внеземному растению! Притом очень и очень дёшево.

На волне успеха у туристов, в парке даже наладили торговлю виртуальными моделями межпланетной станции. Её можно было поставить в личном кабинете и наслаждаться картиной вечного вращения: наблюдать, как крохотные двигатели из тепловых лазеров корректируют скорость и орбиту. Поговаривали, что есть возможность достать и реальную копию, сделанную из материалов самого космического корабля, но цена у неё просто заоблачная. Сопоставимая с годовой премиум-подпиской на все миры «Сферы». Немного найдётся людей, которые могут позволить себе такие траты.

В первую очередь с корабля сняли двигатели и реакторы. Затем, оставив лишь необходимые узлы для корректировки орбиты, стали демонтировать остальное. Жилые модули перевезли на заводы по переработке материалов. Перегородки, проходы и часть энергоприводов отправили туда же. От корабля осталась в основном оболочка, состоящая из мононитей и вспененного высокопрочного материала. Отсеки вывезли почти все, как и оборудование. Простейшие искины, пользуясь оставшимися малыми резервными реакторами, корректировали орбиту для более лёгкого извлечения материалов. Чтобы быстрее переработать негабаритные детали, на борту корабля разместили производственных роботов.

Всё что угодно. Ради так необходимых Земле ресурсов.

Трансляция демонтажа собирала миллионные просмотры. Ни один популярный блогер не прошёл мимо этого действа. Каждый вставил словечко. Кто-то называл корабль величайшим достижением человечества, пущенным на иголки. Кто-то, напротив, с пеной у рта доказывал необходимость его уничтожения. Но большинство относилось к происходящему равнодушно.

В один из дней шёл обычный репортаж очередного блогера. Как раз в этот день на борт станции должны были доставить модернизированного производственного робота, для демонтажа внешней обшивки. Обычные ремонтно-монтажные дроиды с этой задачей не справлялись. Слишком плотный материал. Онлайн-репортёры наперебой рассказывали, как промышленный дроид будет вырезать обшивку, по пути демонтируя внутренние системы.

Внезапно случилось непредвиденное: корабль вздрогнул. Казалось, он, как живое существо боится предстоящей разделки. На транслируемых кадрах было очень хорошо видно, как заработали фотонные двигатели, предназначенные для корректировки орбиты. Преодолевая инерцию, станция начала разгоняться. Потом пропала связь. Космические дроны, ведущие репортаж, постарались уйти с траектории ускоряющегося корабля, но далеко не все не успели это сделать. Их смело многотонной обшивкой. После пары витков, взбесившаяся станция набрала необходимый разгон на гравитационной праще и двинулась в сторону Солнца.

Рядовые обыватели почему-то считают, что клоны связаны между собой таинственной близостью и способны контактировать без слов. Это, конечно, не так. Олег, как и другие беловолосые, находившиеся в замке Субботиных, даже и не догадывался о планах товарищей насчёт корабля. Пока не увидел новости.

— … Они! Как могли! Они сожгли станцию и лишили Землю части полезных ресурсов! Да, там был только корпус и пара искинов… Да, почти отсутствовала инфраструктура — основную часть демонтировали… Но это доказывает, что клоны замышляют!..

— … Страшный террористический акт совершила группа клонов. Перехватив управление, они использовали лазерные и фотонные двигатели станции, чтобы разогнать её и уничтожить! Так не достанься ты никому! Истинные дети своего отца — Субботина!

Олег недолго искал Алису. После возвращения на Землю, большую часть времени та пропадала в приюте. Там, где они провели первые годы жизни.

Находился тот невдалеке от замка Субботиных, чуть глубже в тайгу по почти заросшей дороге. Какие-то пятьдесят километров, и среди хвойного частокола возникают небольшие корпуса, окружённые высокой изгородью от случайного зверя. Плюс — запаховые метки от хищников по периметру.

Кроме учебного и жилых зданий на территории некогда секретного интерната Субботиных находилась оранжерея с редкими растениями и бабочками. Говорят, их любила Светлана Субботина. Так же сильно, как теперь любит ещё один человек. Очень на неё похожий. Алиса.

Электрокар бесшумно остановился у высокого куполообразного прозрачного строения, некогда ухоженного, но теперь выглядевшего слегка запущенным. Тут и там по нему плёлся вьюнок, умудрившийся заползти даже на такую гладкую поверхность. На фундаменте кое-где пророс мох, и, увидев это, Олег поставил в уме галочку, что нужно прислать сюда роботов-уборщиков.

Осмотревшись, он заметил сбитую в нескольких местах росу, измятую траву, оборванную лиану вьюнка и понял, что угадал. Алиса точно здесь. Никакой поиск по мнемочипу не нужен. Тем более, тот у неё взломан и не показывает реальное местоположение пользователя.

Олег обнаружил девушку внутри, сидящей на корточках у клонящейся к земле ветки гибискуса, на которой устроилась новорождённая бабочка. Павлиноглазка из семейства немфалид. Рядом, на оборотной стороне листа, висела опустевшая оболочка куколки. Крылья кирпичного цвета уже распрямились и, судя по тому, что она тихонько ими помахивала, постепенно затвердевали.

Он постоял рядом, но, видя, что на него не обращают внимания, присел и поздоровался:

— Привет, Алиска. Это ты взломала искины станции?

Девушка чуть дрогнула и заговорила, оборачиваясь:

— Я здесь уже три часа. Захотелось поплакать в оранжерее. Помнишь, Белая нэко часто водила нас сюда, чтобы рассказать про флору разных континентов? А потом её убили. Когда она защищала нас от захватчиков.

Олег вздохнул: разве можно такое забыть? Они росли, предоставленные сами себе, да ещё роботам-воспитателям. Субботины появлялись редко, а потом снова надолго уезжали. В один из таких визитов они вдруг исчезли, не покидая территории, и больше их никто не видел. Будучи ребёнком, Олег не очень-то об этом переживал, ведь подчиняясь программе, нянечки-нэко давали им всё тепло и поддержку, на которую только способен искусственный интеллект. Сложно сказать, получалось у них это лучше или хуже, чем у людей, но нэко любили все беловолосые. Тем горше было расставание, когда их нашли и решили забрать.

Невозможно изменить программу нянечек-нэко снаружи. А те перешли в режим защиты детей от внешней угрозы. Их и ликвидировали. Олег подозревал, что тяжелее всего гибель воспитателей ударила именно по Алисе, но не знал, что до такой степени.

— Алиса, что было, то было. Нас и так недолюбливают. А тут ещё и корабль…

— Роберт попросил помочь. Он не хотел, чтобы величайшую космическую станцию переделали в игрушки. Он остался там.

Девушка заплакала. Олег сидел рядом, чувствуя неловкость оттого, что не знает, как вести себя в такой ситуации, и лишь глупо таращился на павлиноглазку. Та ещё несколько раз взмахнула крыльями, наконец оторвалась от ветки и полетела вглубь оранжереи.

6

— Ваш отец был бы вами недоволен. Вы его сильно подвели. В Совете обсуждается вопрос о лишении вас последнего имущества. А именно: замка Субботина и прилегающих к нему территорий. Все разберут на ресурсы. Того, что сняли с корабля, на автоматические добывающие комплексы не хватает. Что вы натворили! Увы, я ничего не могу с этим поделать.

Артур Лейнберг смолк и осуждающе покачал головой. Его удлинённое лицо выражало высшую степень негодования: губы поджаты, брови сведены, лоб рассекла надвое глубокая вертикальная морщина, придающая злодейский вид. Глядя на это, трудно поверить, что в жизни он, вообще-то, добродушный человек.

— Спасибо вам, дядя Артур, — ответил за всех Олег. — Как-нибудь справимся. В любом случае нам положены типовые жилые модули, а где их поставить, мы найдём.

Недавно общим голосованием его выбрали новым капитаном. Вместо Роберта. Никто из оставшихся клонов не винил ушедших. Всего их ушло сто человек: в основном энергетики и ремонтники. Алиса предложила построить им памятник, и Олег поддержал. Как ни крути, для беловолосых Роберт и его команда стали символом. Даже в сети многие люди писали, что полностью разделяют такое решение: угнать корабль, чтобы уничтожить в солнечной короне.

Впрочем, противников у него было не меньше.

Артуру ответ почему-то не понравился. Несколько секунд тот сердито разглядывал Олега, как будто ожидал другого ответа. Но он лишь молчал и спокойно смотрел на собеседника. Выдержав паузу, Лейнберг процедил на прощание:

— Что ж. Раз у вас нет плана действий на этот случай, ждите дроидов. Для демонтажа помещений. Они уже наготове. Прибудут, как только Совет вынесет окончательное решение.

Связь разорвалась, и беловолосые, присутствующие в кабинете с Олегом, стали отключаться от совместной трансляции.

— Капитан, — откашлявшись, поинтересовался один из оставшихся энергетиков, Виталий. — Мне показалось или дяде Артуру что-то от нас нужно?

— Какой-то он злой сегодня, сам на себя непохож. — зябко передёрнула плечами Алиса.

— Не знаю. Может быть. — Олег усмехнулся пришедшей ему в голову мысли. — Может быть, хочет, чтобы мы подняли бунт против Земли и Совета?

Впрочем, он понимал, что вряд ли старику пришла бы подобная идея. Тот лучше кого бы то ни было знает, что благодаря изменениям, привнесённым в их генетику, беловолосые не способны испытывать разрушительные эмоции. Которыми не могут управлять. Поэтому-то Роберт и товарищи предпочли погибнуть, и так выказать протест решению Совета, а не устраивать военные действия.

Дроиды прибыли через неделю. Практически одновременно с заказом из орбитального завода.

Они как раз получили монумент из вспененного материала, прошитый мономолекулярной нитью, который изображал древнюю ракету начала космической эры, стоящую на столбе, стилизованном под раскалённую реактивную струю. На памятнике золотом выписали имена всех, кто отправился навстречу солнцу. Первым было имя Роберта.

Поставили его на территории интерната, где они воспитывались и куда переехали после предупреждения Лейнберга. Только что закончилась установка, и они всей беловолосой толпой стояли перед монументом, последний раз прощаясь с погибшими товарищами. Мужчины молчали. Девушки изредка всхлипывали. И тут… Началось.

Сначала из тайги донесся далекий неясный шум. Постепенно он нарастал и вскоре превратился в громоподобное громыхание и лязганье. Казалось, Совет собрал роботов-монтажников со всей Земли, и теперь они, старательно топая и вращая лопастями, ломятся через лес к интернату.

Первыми появилась тяжёлые транспортные дроны вертолётного типа. Зависли в небе, слаженно перемешиваясь, словно гигантские мурмурирующие скворцы, а потом разлетелись и стали приземляться по всему периметру небольшого посёлка.

— Олег, — испуганно прошептала Алиса, хватая его за руку. — Мне кажется, они пришли нас убивать. Как… нянечек тогда.

Олег не ответил. Он и сам подумал о том же. Уж очень похожая ситуация. В тот далёкий день нэко собрали детей, чтобы о чём-то объявить, но не успели сказать и слова, как появились такие же транспортники. А за ними и боевые роботы, которые сначала обездвижили, а после уничтожили их воспитателей.

Стоило вспомнить прошлое, и на опушке леса, между сосен показались они. Те самые «боевики». Восемь лязгающих гусеничных машин. На Земле давно уже не велись войны, но оставались полицейские силы, поэтому вооружение их было соответствующим: обездвиживающие станеры, ловчие сети для диких животных, водомёты, электромагнитные излучатели для уничтожения электроники и роботов.

Беловолосые наблюдали приближение этой колонны, сбившись в кучу. Мужчины затолкали женщин в центр и окружили их со всех сторон. Когда «железный отряд» поравнялся с клонами, створки первого транспортника распахнулись, и из него выбрался Артур Лейнберг. Увидев его, Олег отделился от замерших товарищей и подошёл ближе.

— Дядя Артур? Что происходит? Зачем вы привели сюда боевых дроидов?

Увидев его, старик дружелюбно заулыбался:

— О! Олег, друг мой! Происходит? Здесь происходит обычное восстановление справедливости. Сейчас транспортники выпустят монтажников, те всё тут разберут. Каждую арматуру, каждый болт! И учти, мы найдём всё, что спрятали ваши… родители.

Последнее слово Лейнберг выделил и интонацией, и жестом: подняв руки, изобразил пальцами «кавычки». Олег слушал его, недоумённо хмуря брови. Видимо, собеседник по-своему истолковал выражение его лица, потому что с жаром воскликнул:

— Нет, нет! Не спорь. Всё уже решено. Разумеется, Совет дал добро на демонтаж вашего приюта. Он не является исторической ценностью для человечества. Лишь для вас. Зато это просто клад полезных элементов для поддержания производства. Так что вы поспособствуете созданию автоматического добывающего космического флота земли. Это даже выгоднее, чем ваша станция, которую так вероломно уничтожил Роберт.

Дядя Артур прямо-таки лучился от удовольствия.

— Что же касается восстановления справедливости… Понимаешь, Павел Субботин был серой посредственностью. Да, он окончил экстерном университет. Да, он предложил множество идей. Но всё это были не его идеи. Я уверен. Я много с ним общался. Субботин был не способен нормально поддерживать разговор. Как и его жена, кстати. Они не могли сами всё это придумать. Не могли! Значит, у него было что-то, что нашёптывало ему идеи. Или кто-то. Я долго исследовал его жизнь, и никого так и не нашёл. Значит, это не человек. Не знаю как, но Субботин мог заглядывать в будущее и черпать там свои идеи. И это что-то находится здесь. На территории вашего интерната. А знаешь, почему я это знаю? Здесь раньше располагалось родовое гнездо Субботиных. Именно здесь! Замок построили гораздо позже и в другом месте!

Дядя Артур всё говорил и говорил. Мнимая доброжелательность исчезла, и с каждым словом голос его звучал всё громче, а взгляд становился всё фанатичнее и злее. Запнувшись, он вытер пот со лба и продолжил:

— Я всегда знал, что мнемотехнологии и виртуальность будут востребованы обществом. С самого детства. Я только потому и пошёл в НИИ Субботина, что там было это направление. Это я практически создал первый мнемочип для подключения к вирту! Я! Почти! А потом явился Паша, похлопал меня по плечу и сказал: «Держи технологию, Артур! Иди и обкатай, если тебя это так интересует!» И дал мне современную техкарту вместе с практически полной схемой создания этого чипа! Он знал! Он заглядывал в будущее и оттуда украл моё, слышишь, моё изобретение! Это я его придумал, там! Если бы Субботин не вмешался...

— Дядя Артур, — перебила Лейнберга Алиса, незаметно подошедшая к Олегу со спины. — Никто и не сомневается, что вы разрабатывали мнемочипы. Об этом даже в Вики написано.

— Ты не понимаешь, девчонка! — гневно выплюнул тот. — Никто из вас не способен понять! Он украл у меня не просто результат! Мечту! Он спёр у меня, с грацией носорога, путь к мечте! Но ничего!.. Сейчас я разберу ваш приют и узнаю, как он заглядывал в будущее!

Развернувшись, старик двинулся обратно к транспортникам. Остановился у машины, на которой приехал и предупредил:

— Не советую вставать на пути у дроидов. Ими управляют напрямую из вирта. Не искин, а обычные люди. И они не будут раздумывать: растоптать вас, стоящих на дороге, или нет. Убедитесь сами.

Лейнберг провёл рукой сверху вниз, заходя в меню дополненной реальности и открывая общий доступ к картинке, которую видел сам.

Он не врал. И боевыми, и монтажными дроидами управляли люди. И перед глазами у них была вовсе не окружающая действительность, а внеземной, по мнению геймдизайнеров, лес. Дядя Артур теперь мало походил на пожилого седовласого функционера Совета. Он предстал перед ними вполне узнаваемый, но в рыцарских доспехах и со световым мечом. На месте жилых корпусов и оранжереи располагалась Цитадель зла, а четыре сотни белокурых мужчин и женщин превратились в мелких гоблинов, с выпученными злыми глазами и уродливыми телами.

Реальность изменили в угоду текущему моменту. Люди, управляющие роботами, считают, что они в игре. Помогают светлому воину уничтожать рассадник нечисти.

— Убедились? А теперь — в сторону! Не мешайте вершиться справедливости! — пафосно выкрикнул Лейнберг.

Демонтаж интерната происходил быстро и буднично. Дроиды деловито сновали от зданий к транспортникам, перетаскивая в манипуляторах и грузовых тележках детали и интерьер. Клоны не вмешивались, но и не расходились. Рассевшись на земле, они молча наблюдали за происходящим, с застывшим на лицах тоскливым сожалением разной степени концентрированности.

Алиса горестно всхлипнула, когда роботы стали разбирать оранжерею. Рухнула крыша, и обитавшие в ней бабочки, разноцветным облаком взмыли над развалинами интерната и разлетелись по тайге.

Наконец, вывезли последние стройматериалы, и из транспортника снова выбрался Лейнберг. Некоторое время он бодро расхаживал по территории бывшего зимнего сада, потом подозвал монтажника, и тот стал расчищать указанное место. Кажется, удача улыбнулась «дядюшке»: тот чуть ли не прыгал от радости, не обращая внимания на наблюдавших за ним клонов. Но радовался он недолго. Полчаса бесплодных попыток открыть найденную «шкатулку с секретом», привели старика в ярость, и тот стал ругаться, глядя в небо и потрясая стиснутыми кулаками. Успокоившись, направился к прикорнувшему у монумента Олегу, который устроился на постаменте и гладил по спине сидящую рядом Алису.

— Так, Олег! — скомандовал старик. — Я нашёл. Но дверь запечатана замком с ДНК пробой. Взрывать я её не хочу. Боюсь повредить оборудование. Поэтому ты пойдёшь со мной. И ты, Алиса, тоже. Там два индикатора, а по фенотипу ты больше остальных похожа на Светлану.

— А что, если я не хочу участвовать в этой авантюре? — скучающим голосом поинтересовался Олег.

— Тогда игрокам, которые управляют полицейскими дроидами, внезапно покажется, что вы единой толпой решили на них напасть. И им придётся сначала обездвижить вас, а потом уничтожить. Летального оружия у нас нет, поэтому вас растопчут.

Быть растоптанным Олегу не хотелось. Не хотел он такой судьбы и для товарищей. Поэтому неохотно поднялся с земли, отряхнул припорошённые пылью штанины и двинулся за Лейнбергом. Алиса устремилась следом за ними.

Слегка наклонённая металлическая дверь венчала торчащий из-под земли козырёк. Олег её не помнил и даже приблизительно не мог сказать, в каком месте оранжереи она находилась. Но если рассуждать логически, то в техническом секторе. Там, где располагалась система отопления и кондиционирования. Скорее всего, к двери вёл тамбур. Вполне можно было зайти, не уничтожая всё строение, как поступил Лейнберг. Вот только никто из беловолосых даже не подозревал о существовании этой двери.

Датчики на мониторе помаргивали голубым светом. Отодвинув небольшую заслонку, старик открыл доступ к шероховатой поверхности ДНК-замка и повелительно кивнул Олегу. Он молча приложил палец и почувствовал, как потеплел датчик. Проба принята.

Тем не менее ничего не случилось. Дверь не сдвинулась и на миллиметр. Стоящая позади Алиса тяжело вздохнула, обошла дядю Артура по большой дуге, словно опасаясь случайно до него дотронуться, и приложила палец рядом с Олегом. Несколько секунд ничего не происходило, потом дверь вздрогнула, слегка просела внутрь и сдвинулась влево, освобождая проход.

— А! Я же говорил! — Лейнберг довольно потирал свои сухощавые старческие ладошки. — Есть у Субботиных тайное место, есть! То есть, было! Ну что, молодые люди! Проходите вперёд! Так сказать, показывайте гостю дорогу. И не забывайте, что ваши единопробирочные родичи под прицелом всего человечества!

Олегу ничего не оставалось, кроме как шагнуть в чёрный провал тайного хода. Алиса торопливо семенила следом, изредка касаясь его руки кончиками пальцев, как будто опасалась потерять в темноте. Процессию замыкал дядя Артур. Он шёл, то и дело громко вздыхая, и постепенно вздохи становились все чаще. Но долго идти не пришлось: всего через три десятка шагов, они уткнулись в ещё одни запертый проход, на котором неярко светилась вырезанная бабочка, с вписанным в крылья символом бесконечности. Голубоватый свет позволял в подробностях рассмотреть не только изображение, но и латинские надписи на двери.

— Aglais Io — прочитал Олег. — Не знаю, причём здесь павлиноглазка. Может, это лаборатория по скрещиванию бабочек? Что вы об этом думаете, дядя Артур?

— Не говори глупостей! — Лейнберг аж перекосился от его предположения. — Не мог Субботин с таким старанием прятать банальную лабораторию! Ну, чего ждёшь? Прикладывай!

Олег послушно дотронулся пальцем ДНК-считывателя. Алиса последовала его примеру. Дверь, как и предыдущая, с тихим шелестом отодвинулась в сторону, открывая ярко освещённую комнату.

— Вперёд, вперёд!

От переполнявших его эмоций, приплясывающий от нетерпения Лейнберг, и вовсе впал в исступлённое состояние. Он подался к Олегу с Алисой, точно собирался их оттолкнуть, чтобы первым ворваться в помещение. Но увидев его движение, они расступились, пропустили вперёд и шагнули следом.

Комната, в которой они оказались, не поражала воображение ни размерами, ни обстановкой. Мебели, если на то пошло, не было вообще. Лишь голые стены из гладкого, похожего на пластик материала, поблескивающего, как металл. И всё. Ни экранов, ни дисплеев, ни иных способов ввести команду. Разве что небольшой выступ стены с выбитым на нём отпечатком ладони.

— И это всё? — Лейнберг даже взвизгнул от потрясения. — А где? Где, я вас спрашиваю? Тут должно быть что-то!.. Что-нибудь, что позволяет заглядывать в будущее!

— Может, нужно приложить ладонь к отпечатку? — предположила Алиса.

— А если… это ловушка? Ловушка Субботина? Он подл, очень подл! — старик запнулся, и его узкое, вытянутое лицо засветилось от злорадства. — Ничего, я всё равно его переиграю! Олег, мальчик мой, приложи руку. Пожалуйста.

В ловушку Олег не верил. Он плохо помнил Павла и Светлану, но очень сомневался, что люди, создавшие и подарившие человечеству бесфлюидный термоядерный реактор и синтезатор пищи, могут оставить после себя смертоносную ловушку. Поэтому без колебаний приложил ладонь к отпечатку.

Свет в комнате моргнул и стал тусклым, как будто рядом включился гигантский механизм, забравший на себя большую часть напряжения. Одновременно с этим, мягко причмокнув, закрылась дверь шлюза.

— А? Я так и знал! Ловушка. Ловушка! Я знал, что ты замышляешь против меня, я всегда это знал!

Лейнберг скакал перед запертой переборкой и настойчиво тарабанил в неё сухоньким старческим кулачком. Он нёс всякую чушь: то обвинял Субботиных в том, что те его не ценят, то кричал, что они заманили его в ловушку. Им овладела истерика.

А потом комнату залил слепящий свет. Он стал тяжёлым, проник в каждую живую клетку, наполнил собой тела присутствующих людей… И ничего не стало.

7

Роберт не понимал, что происходит. Его корабль, его «Орёл», как он переименовал станцию, не слушался капитана. Вместо того чтобы идти к Солнцу, на подходе к короне, он вдруг столкнулся с противодействием и теперь трепыхался в космосе, как муха в киселе.

— Роберт, мы не можем взять курс на Солнце, — доложил ему главный энергетик. Странное гравитационное противодействие выгибает нашу траекторию. И защищает от воздействия светила.

— И какая же у нас новая орбита?

— Обратно к космической верфи. Правда есть одно интересное обстоятельство: мы одновременно летим и не летим. То есть, мы продвигаемся вперёд. Насколько на это способны наши двигатели. Но мы не двигаемся.

— Аномалия?

— Да. Гравитационно-временная. Ощущение, что мы находимся за горизонтом событий чёрной дыры. И взгляните на Землю: мне кажется, или на орбите что-то случилось?

Через мнемочип Роберт подключился к камерам наружного наблюдения и увидел, что орбитальные заводы — те, на которых изготавливают предметы роскоши, стоят без дела. Хотя обычно окружены десятками челноков. Ещё он заметил, что Антарктида, давно ставшая базой для размещения серверов виртуальной реальности, погрузилась в первозданный мрак. Хотя раньше яркие огни города были видны из космоса. Раньше, но не теперь.

— Ерунда какая-то, — произнёс он и внезапно осознал, что пока изучал видео, «Орёл», в нарушение всех законов физики каким-то образом оказался на околоземной орбите. Роберт недоверчиво осмотрелся по сторонам, встречаясь с поражёнными взглядами товарищей. Скользнул глазами по навигационному экрану, и на нём, как по команде, вдруг высветилась надпись: «Не торопись. На Земле ещё очень много дел».

Несколько секунд он, хмурясь, рассматривал крупные зелёные буквы, а потом те распались на бабочек-павлиноглазок, разлетелись по всему экрану и исчезли за его пределами.

Блогерше Мари Дэвис не понравился новый ивент администрации «Сферы». В чём драйв отыгрывать полицейского робота, охраняя кучку гоблинов, пока Светлый Рыцарь уничтожает Цитадель Зла?

Банально. Неинтересно.

Правда, за это платят настоящие энергокредиты, на которые можно заказать много полезных штучек, сверх положенных по гражданскому праву. Обычно такую валюту получают только учёные и члены Совета. Рядовым обывателям она в карман не попадает. А тут — такая удача.

Заскучав от тоскливого занятия, Мари принялась мечтать, что купит на заработанные деньги, поэтому, когда связь стала сбоить, и картинка заморгала, она взбесилась и заорала:

— Чёрт! Да что там опять? Пингвины?! Да уничтожьте вы уже этих долбанных пт...

Она повернулась к гоблинам, которых охраняла, и запнулась на полуслове. Вместо зелёных чудовищ она увидела людей. Точнее, клонов. Тех самых беловолосых клонов, похожих один на другого. Мужчины на мужчин, женщины на женщин. Наследников Субботина, отчего-то решивших, что могут отнимать у человечества львиную долю ресурсов. Просто по праву родства. Смешно.

И вот теперь они оказались перед ней. Сколько их тут? Всего их, кажется, четыреста? Осталось…

Мари растерянно скользила взглядом по разворачивающейся перед ней картине, то и дело меняя угол обзора, чтобы рассмотреть больше. Многие девушки обессиленные лежали на земле; парни скатали для них рубашки и положили им под головы вместо подушек. Другие сидели, обхватив себя руками и тупо уставясь в одну точку. А вокруг был не тёмный лес Царства Тьмы, а вполне узнаваемый пейзаж, который много раз показывали по вирту. Интернат клонов. Их родина. Правда, сейчас он представлял собой перепаханный монтажниками пустырь.

Мари крутанулась. Увидела такого же, как она, полицейского робота, смущённо, как ей показалось, обозревающего территорию. На одном из его манипуляторов, предназначенном для ловли диких животных, сидела яркая бабочка.

Потом связь прервалась.

Поль был техником-оператором ремонтных дронов. В тех случаях, когда ситуация оказывалась слишком сложной для робота, он становился тем человеком, кто принимал решение вместо него. Например: «Меня захватил странный биологический объект и настойчиво пытается демонтировать. Что делать?»

Именно такой запрос пришёл ему на коммуникатор управления во время дежурства.

— В смысле, «биологический объект пытается демонтировать»? — бурчал себе под нос Поль, собирая инструменты. — Экохулиганы появились? Как они в Антарктиду-то добрались?

Такого вызова он ещё никогда не получал.

Хлопнув дверью служебного помещения, техник включил подогрев одежды. Несмотря на глобальное потепление, самый южный материк всё ещё оставался самым холодным. Оглядываясь по сторонам в поисках потерявшегося дроида, Поль отошёл от жилья метров на десять, когда его остановил гортанный выкрик в спину:

— Эй!

Он развернулся и так опешил от увиденного, что оступился и со всего размаху пребольно хлопнулся на пятую точку.

— Ха! — хором прокомментировали его падение пятеро необычайно крупных пингвинов. — Лооооо…!

Недоговорив обидное слово, самый здоровенный представитель, по-видимому, вожак, неуклюже переваливаясь, подошёл к сидящему на земле технику и требовательно на него уставился.

— Тебе что нужно? Кыш отсюда! — слабым, дрожащим от страха голосом произнёс Поль.

Вместо ответа пингвин дал ему подзатыльник, выхватил из рук карту доступа во внутренние помещения и коммуникатор, поднял над головой добычу и громко воскликнул:

— Ха!

После чего птицы развернулись и, смешно ковыляя, стали поочерёдно исчезать во внутренних помещениях серверной «Сферы».

— У них руки, у них руки! — не обращая внимания на холодную землю, подмораживающую зад даже через подогрев, причитал техник, сидя на снегу.

Огни, освещавшие гигантские здания, стали гаснуть. Виртуальная реальность, забиравшая внимание и ресурсы, отключалась.

Олег не мог сказать, сколько бесконечностей подряд свет проходил сквозь его тело. Внезапно всё закончилось, и он сам стал светом. Но это было лишь начало.

Как описать поведение фотонов в скалярном поле? Как передать чувство, что тебя нет, но ты есть — сейчас-везде-тогда-в-будущем? Личность? Какая может быть личность! Что есть личность в потоке времени-пространства, постоянно расходящимся во все стороны?

Пока он думал над этими вопросами, сформировал мировоззрение. А сформировав, вновь обрёл личность. Она стала точкой отсчёта на координатной плоскости. Но Олег быстро понял, что две координаты — это мало. Пришлось включить в сознание ещё массу принципов и методик, и в итоге он запутался в системе отсчёта.

Бесконечность спустя пришёл к мысли, что нужно взаимодействовать с пространством вокруг. От этого взаимодействия возникла масса. Благодаря ей появился обмен информацией между частицами и окружавшим их полем. Тогда он внёс в систему координат ещё и сопротивление внешнего поля. Оно породило ещё одну систему отсчёта. Наконец, закольцевав себя в замкнутый энергетический тороид, Олег собрал личность, время, пространство и взаимодействие с ним в одну удобоваримую систему.

«Я Олег», — подумал тороид сейчас-вчера-завтра-там-здесь. Эта мысль-действие придала ему сил, и он сумел выстроить новые цепочки взаимодействия и ощутил мелькнувшее рядом локальное возмущение поля. Напряг волю, подцепил разрозненный вихрь личности и заставил затухающие колебания обрести память.

«Я Алиса! Я помню! Спасибо, Олег!»

Новый тороид подключился к окружающему полю, чтобы обмениваться с ним информацией-мнением. Уменьшив силу взаимодействия, Олег с Алисой осознали, что времени не существует. Бесконечный океан энергии открыл для них Вселенную. Они увидели расширяющуюся материю. Попробовали, но не сумели проникнуть в более ранние слои, так как их поля имели совсем другие колебания. Зато всё, что происходило, происходит и будет происходить после большого взрыва, лежало здесь-сразу-сейчас. Даже то, что случилось в безгранично далёком прошлом.

«Мы можем спасти Роберта», — одновременно возникла мысль. С опозданием на тысячи световых лет. «Мы спасём Роберта», — уверенность пришла и раньше, и теперь, и в будущем.

Это же так просто: используя флуктуации поля, изменить гравитационную дорожку траектории для ничтожного космического тела, стремящегося к помогающей тебе звезде. А после развёртывания вернуть корабль на орбиту планеты прародителя цивилизации. Или цивилизаций? Много, очень много открывается вариантов. Но в одном из них «Орёл» пришвартован на орбите. Осталось лишь его создать.

«Надо всех вытаскивать», — мысль, как обычно, возникла без определённого времени и в прошлом, и будущем.

«Надо пошутить» — очередная идея воплотилась в жизнь задолго до событий в Антарктиде. За сто дней до вылупления из яиц императорских пингвинов в их генетический код внесли изменения, а затем новорождённые птенцы подверглись незначительному воздействию.

«Они справятся сами», — уверенность, закреплённая временной линией, протянулось через Вселенную. У людей будет чем заняться.

«Надо ещё пошутить. Юмор — это начало разума».

И на четвёртой планете от Солнца случилось невозможное: Гелиум отложил кладку. Через несколько солов из неё выбрались неспешные существа, выглядящие как грибы с плоской шляпкой, и стали расползаться по планете. Ещё через тысячу лет Марс покрывала странная полуфлора-полуфауна, возникла достаточно плотная кислородная атмосфера, хотя и невысоко от поверхности. Под сплошным куполом плоских шляпок, поворачивающихся вслед за Солнцем.

«Давай, найдём родителей?»

Поиск неестественных флуктуаций в поле Хиггса занял одно мгновение, растянувшееся на световой год.

«Мы нашли», — поняли Олег с Алисой. И загрустили. От Павла и Светланы Субботиных остались лишь воспоминания. Они не сумели сконцентрировать вокруг себя личность и растянулись фотонным излучением на всю Вселенную.

Самая плотная часть информации оказалась встроенной в сознание Павла и Светланы задолго до происходящего. Как и воспоминания Артура, от которого даже личности не осталось. Лишь знания, данные и цифры. Сведения эти путешествовали по времени и зарождалась в умах людей. Так, Павлу пришла в голову идея о бесфлюидном термоядерном реакторе. И так же появилась на свет схема мнемочипа для виртуальной реальности. Дядя Артур сам нашептал её Субботину.

Практически сразу после этого, задолго до и одновременно, Алиса решила, что пора возвращаться. Родители предусмотрели этот вариант, но вмешательство Артура, ворвавшегося в интернат с полицейскими роботами, якобы для спасения юных клонов, помешало им закончить эксперимент.

По задумке Субботиных сильная личность способна записать свою структуру сознания на квантовый уровень взаимодействием с полем Хиггса. Но из-за вторжения Артура опыт прервался, и они не сумели сохранить целостность своих личностей. Ушли, оставив своё творение и рассчитывая, что их дети, их клоны, повзрослеют и разовьются настолько, что сумеют стать бессмертным потоком колебаний в поле, создавшем и поддерживающим Вселенную.

«Мы любим вас, дети. Будьте счастливы», — одна лишь эта бесконечно пульсирующая мысль и осталась от Павла и Светланы Субботиных. Да ещё инструкция, как запустить обратную процедуру возвращения материального носителя.

Олег ощутил себя лежащим на полу. Голова кружилась, немного подташнивало, но в целом он чувствовал себя нормально. Можно даже сказать отлично. По крайней мере, для человека, которого только что разобрало на кванты и записало как локальное возмущение поля Хиггса. Рядом раздался стон, и он обернулся, морщась от боли. На полу, обхватив голову руками, сидела Алиса. Встретившись с ним взглядом, она простонала:

— О-о-о! Кажется, теперь я знаю, что такое похмелье! Примерно так его описывают в книжках начала тысячелетия! Не пойму только, зачем было так себя мучить?

Артура рядом не оказалось. Шлюз был открыт. Слегка покачиваясь от нахлынувшей слабости, Олег и Алиса проделали обратный путь на поверхность, и на выходе попали в объятья сияющего Роберта.

— О! Наши герои-первопроходцы! Уничтожители устоев и виртуала! Зачем вы создали пингвинов-мутантов? Вирт не работает, Совет включил старую систему спутниковой связи, интернет. Он кипит от страшных рассказов! Хорошо, что сигнал и пропускная способность слабая. Позволяет лишь текстом обмениваться. Но жалоб на конец света миллиардов пять. Как раз по количеству жителей Земли.

— Пингвины-мутанты были нужны, чтобы захватить и отключить сервера «Сферы», — дождавшись паузы, ответил Олег. — Без дяди Артура их никто не настроит. Значит, конец виртуальному сну. У человечества появился шанс начать космическую экспансию. Кстати, да. Привет, Роберт.

— Ага, значит, я угадал! Всё-таки это вы с Алиской устроили этот тарарам! Я правильно понял ваше сообщение, неожиданно высветившиеся на навигационной панели!

— Да, это мы. Извини, что нарушили твой героический суицид. Но нам потребуются физики и капитаны. Очень. И нам нужен «Орёл» — первый межпланетный корабль.

— А можно подробнее? — взгляд Роберта вспыхнул от предвкушения.

— Подробнее только с физиками. Пока я не забыл все выкладки. Но могу намекнуть. Как ты относишься к нуль-переходам?

лето 2025 год