Сельские хроники

Глава 1: "Изгнанница"

Сельские хроники

– Вот не пойму я тебя, Люськ. – он поправил кепку, и затушил окурок о край белого блюдца, рассыпав пепел на белоснежное кружево скатерти. – Чего тебе в жизни не хватает, а, Люськ?

Хрупкая женщина, на секунду отвлеклась от мытья посуды, замерла, устремив взор в окно, тяжело вздохнула и покачала головой, даже не повернувшись к говорившему.

– Не-е, ты скажи, чё не так? А вдруг я подсобить смогу? Я ж это, того… С добрыми намерениями я. Ну ты хоть это, повернись ко мне, что ль.

Женщина поставила вымытую тарелку на расстеленное полотенце, медленно повернулась и посмотрела на мужчину. Её слегка передёрнуло, она закрыла глаза, собираясь с мыслями и спокойно сказала:

– Шёл бы ты домой, Ваня.

– Не-е, так дело не пойдёть, я к тебе поговорить пришёл, душу излить, а ты меня домой? Гонишь?

– Нет, я тебя не гоню, – стараясь сохранять спокойствие, тихо ответила она и обхватила руками плечи, словно замёрзла, – спасибо, что дрова привёз.

– И чё, всё? Думаешь борщом накормила, и Ваня за тобой ещё полгода бегать будет, как на привязи? Я те чё, пацан?

– Ну, всё, хватит. Иди Иван домой, по-хорошему прошу.

– Вот скажи, чё те не так, а Люськ? Нормальный я мужик, аль рожей не вышел? Не по нраву что ль?

– Не по нраву, Вань. Говорили уже об этом, сколько можно.

– Коне-е-чно-о, куда нам деревенским до вас городских, да благородных. Не, ты мне скажи, вот сёдни, чё не так-то? Пришёл, чин-по чину, не пивши, фуфайку в сенках снял, а ты опять нос воротишь.

Людмила тоскливо посмотрела в окно, за которым нескончаемым потоком лил дождь. Придвинув стул ближе к окну, она присела на самый краешек, и задумчиво посмотрела на мужчину.

– Вань. – она вздохнула так тяжело, будто смертельно устала. – Не ходи ты ко мне больше, прошу. Люди околесицу несут, зачем тебе это? Ты молодой, найдёшь себе невесту. Вот Люба - уже все глаза проглядела, а ты на неё не смотришь. Сходи к ней, пригласи на свидание, цветы подари - женщины очень любят цветы… Хорошая она девушка, обрати на неё внимание.

– Ты от темы-то не уходи. Я те чё, я ж понимаю всё, ты не думай. Ответь, чё не так?

– Хорошо, я скажу, но после этого ты пойдёшь домой, Ваня. К моему сожалению, этикету и хорошим манерам я тебя обучить не смогу, но запомни: при встрече с женщиной - сними головной убор. В помещении ходить в кепке - неприлично. Не кури в доме, пока не спросишь разрешения хозяйки. Женщины не любят табачного дыма…

– Дык, я чё, я ж так… Думал нормально всё.

Он сконфузился, стянул с головы кепку, скрутил в трубочку и сунул в карман рабочих штанов. Виновато покосился на затушенный окурок в блюдечке, и уже было потянулся к нему. Заметив его движение, Людмила тяжело вздохнула.

– Оставь, Вань. Не надо, я сама уберу. И ещё, Вань, не «чокай», правильно надо говорить «что».

– Так я чё, то есть, ну…

– Не перебивай - это моветон. Есть разница, когда разговариваешь с женщиной, а когда с мужчиной, нужно уметь выбирать тон беседы и допустимые речевые обороты.

– Да ну, тя. Затянула. Я ваще ничё не понял. Какой мотон? Я чё теперь с работягами расшаркиваться должон? Это ты привыкай, в селе ты, тут те не столица. Вон, лучше сапоги резиновые носи, я в сенках оставил, твой размер. И ты это, подумай, я к тебе серьёзно пришёл - жениться на тебе хочу, обижать не буду. Мужик я крепкий, рабочее дело знаю. Ну, выпиваю, а кто не выпивает? Хозяин я хороший, дом у меня ладный, не твоя избёнка. Да баня большая, огород, хозяйство…

– Ваня! – она закрыла лицо руками и всхлипнула. – Так ты что, свататься ко мне пришёл?

– Ну дык… Ты чё ревёшь-то? От счастья, аль..

Людмила отняла руки от лица, по щекам текли две дорожки слёз, она хохотала.

– Иди домой, Ваня. – она снова закрыла лицо ладонями, едва сдерживая смех.

Иван посмотрел на неё, ругнулся в сердцах, выдернул кепку из кармана, ударил об ногу, резко развернулся и вышел из дома, громко хлопнув дверью.

Из сеней донеслось недовольное ворчание: «Чёртова баба».

«Изгнанница»

Уже поздно вечером, закрыв на засов двери, она присела у окна, за которым всё так же неистовствовал дождь, стуча по крыше тяжёлыми каплями, стекая по стеклу длинными дорожками слёз, медленно превращая её крошечный сад в болото. Она тяжело вздохнула и, покрутив в руках изящную фарфоровую чашку, наполнила её настоем шиповника. Август на исходе…

Ещё всего год назад, она и представить себе не могла, что вместо крепкого чая будет пить настой шиповника и вот так проводить вечера - в избушке, в полном одиночестве, отбиваясь от назойливого поклонника, подарившего ей резиновые сапоги. Она грустно улыбнулась. Жизнь порой выдаёт такие коленца, что трудно не свернуть шею. Казалось, всё плохое уже позади - вот он взлёт, ты добился того к чему так долго шёл, и уже летишь высоко-высоко над пределами своих мечтаний и… Всего одно неосторожное движение, и ты кувырком падаешь в пропасть…

Ещё каких-то двенадцать месяцев назад, она была любимой женой, уважаемым человеком и строгим заместителем министра культуры. Светской дамой, предпочитавшей проводить вечера в театрах на премьерах, открытии выставок, в блеске огней ночного города, в окружении богемы с благоговением заглядывающей ей в глаза…

Как-то рухнуло всё в один миг, будто сглазили её, или порчу навели, как на селе говорят.

Внезапно муж ушёл к секретарше, что, собственно, уже не невидаль, а классика жанра, а её неосторожное высказывание на новогоднем банкете, резкое слово высокопоставленному зарвавшемуся чинуше, и…

И вот, она уже здесь - в двух тысячах километрах от столицы, в селе, название которого так сразу и не выговоришь. Поднимает культурный уровень населения, с нуля создавая библиотеку, которой здесь отродясь не было, организовывая культурно-массовые мероприятия в местном клубе, гордо именуемым ДК. Да уж, ДК - истинный дом культуры, светоч одарённых душ, луч солнца в тёмном царстве, как же… Заброшенный курятник и тот выглядит лучше…

Как выяснилось - ей ещё повезло, шеф отстоял. После подобных скандалов в министерстве, как правило, теряются не только чины и ранги, карьера, привычная жизнь, но и вообще работа. А ей досталась всего лишь ссылка - эдакий квест «почувствуй себя декабристом». И она почувствовала, о, да… Прочувствовала каждой стрункой души всю прелесть изгнания.

Первые два дня после своего приезда - она провыла белугой, укрывшись от белого света в своей «берлоге» - крошечной избе на отшибе села, любезно предоставленной «высокому начальству» председателем сельсовета. Ей хотелось рвать и метать, кричать от боли, страха и несправедливости. Требовать объяснений, бежать, закрыть глаза и проснуться, поняв, что это был просто кошмарный сон. Ей хотелось всего этого сразу, одновременно… Но она просыпалась всё в той же берлоге, и кошмар продолжался.

Её пугало и раздражало буквально всё - и окружавшие её странные люди, и обшарпанные стены разваливающегося клуба, и её, с позволения сказать, кабинет… Грязь, неухоженность, всеобщая безалаберность, покосившиеся дома, дети, носящиеся по грязным улицам словно беспризорники. Разбитые дороги в навозе, снующие везде куры, вечно плетущиеся куда-то стада - вся эта деревенская экзотика, которую так сладко воспевал Шукшин.

А манеры… Тут царил первобытный хаос - панибратство доводило её до исступления, казалось, что о субординации здесь никто даже не слышал. В первый же день она устроила выволочку местному сторожу Петровичу, сходу обратившемуся к ней по отчеству «Егоровна». Людмилу чуть кондрат не хватил. Она собрала у себя в кабинете весь «штат», состоявший из трёх сотрудников, направленных ей в помощь - сторожа, учительницы русского языка и плотника. И популярно, едва не срываясь на крик, объяснила им, что к ней можно обращаться только по имени отчеству - Людмила Егоровна, и никак иначе. Не Люська, не Людка, ни, боже упаси «Егоровна». Её так трясло от злости, что Петровича чуть не хватил удар, а Тамара Потаповна - учительница русского языка, которая до её приезда спокойно пребывала на пенсии уже более пяти лет - пила капли. И только плотник остался невозмутим, как позже выяснилось - он был глух.

Но всё это оказалось такой мелочью на фоне предоставленного ей жилья.

Когда водитель председателя провёз её через всё село, свернул на глухую, безлюдную улицу и доехал до самого конца к маленькому покосившемуся, почерневшему от старости дому с упавшим забором, Людмила испугалась не на шутку. Водитель выслушал её гневную тираду, зло сплюнул, достал из кармана ключи и пошёл открывать дом, не сказав ей ни слова.

Людмила послушно пошла за ним, таща по гравию тяжеленный чемодан и сумку. Водитель лениво провёл инструктаж, показав сени, кухню, комнату, печку. Потом махнул рукой во двор, сказав, что баня и дровник там, и уже пошёл к выходу, как Людмила завопила, что она тут не останется. Он зло посмотрел на неё, покачал головой и, вложив ей в руку ключи, буркнул на прощание что-то вроде «нормально», и ушёл, хлопнув дверью.

Эту ночь она прорыдала навзрыд, кляня судьбу, председателя и провидение. Уснула уже под утро, не включая свет, замёрзнув настолько, что прямо в одежде свернулась калачиком под грудой одеял, всех, что обнаружились в доме. Нужно было растопить печь, но одна мысль об этом повергала её в такой ужас, что подсознание тут же начинало рисовать страшные картины пожаров и прочих кошмаров.

Утром за ней прибыл водитель. Людмила уже хотела высказать ему всё, что она думает об их «гостеприимстве», но поймав на себе ледяной, полный злобы взгляд - передумала. Этот человек пугал её настолько, что у неё перехватывало дыхание, сводя судорогой горло.

Как оказалось, от клуба до её дома было относительно недалеко - всего две улицы. Выходя из машины, Людмила выдохнула с облегчением. Водитель вяло процедил, что с завтрашнего дня ходить она будет пешком, так как они с начальством уезжают на несколько дней в райцентр на совещание. Эта новость повергла её в шок, ведь она планировала «по душам побеседовать» с председателем по поводу её размещения, но вдруг поняла, что никаких бесед не будет, и тут уже ничего не исправить - надо звонить на «верх» и жаловаться…

Ещё через сутки, ещё одну холодную, зарёванную ночь, она с трудом дозвонилась до министерства, с ужасом услышав, что её дорогой шеф отправился в отпуск, на целый месяц. В красках описав новому заму «тёплый приём», Людмила Егоровна, железная леди, вместо того, чтобы разлиться пламенем в праведном гневе - разревелась. Ей тут же пообещали разобраться, но при этом набраться терпения и просто переждать время… На этом линия отключилась, а в трубке раздались длинные гудки.

Людмиле стало плохо - бессонные ночи, холод и голод дали о себе знать. Она без сил опустилась на стул, мгновенно оказавшись на полу, свалившись со сломанного сидения с таким грохотом, будто рухнул весь этот сарай, гордо именуемый ДК.

У неё не было сил даже чтобы подняться, она лежала и тихо плакала, глотая горькие слёзы обиды и несправедливости, пока тёплые руки не обняли её за плечи и не помогли встать. Она увидела перед собой старенького сторожа, что смотрел на неё с тревогой. И от этого взгляда полного понимания и сочувствия, она вдруг разревелась так горько. Петрович прижал её к себе и гладил по спине, как маленькую, и шептал ласковые слова, называя её деточкой. А она всё плакала и плакала.

Вечером Петрович проводил её до дома, проверил печь, подкинул дров и, отказавшись от чая - распрощался, велев закрыть на засов калитку и двери.

В доме что-то неуловимо изменилось. Было тепло, чисто и уютно. И только сейчас, Людмила заметила, что на окнах появились занавески, кровать, на которой она спала под грудой одеял - застелена белоснежным постельным бельём со стопкой взбитых подушек, пол устлан домоткаными ковровыми дорожками, на рабочем столе, прикрывшись цветастым абажуром в оборочках, горит настольная лампа. А на кухоньке - круглый стол накрыт кружевной скатертью, на плите стоят кастрюльки, источая умопомрачительный аромат… И вдруг обнаружилось, что в кухоньке имеется раковина, а из крана бежит горячая вода. Людмила чуть не взвизгнула от радости, и помчалась исследовать дом на предмет ванной. И о чудо! Она нашлась в небольшом коридоре за печью, как и пузатый плательный шкаф с зеркалом, и даже гладильная доска с утюгом. Конечно, узкая душевая с целлофановой занавеской не могла заменить роскошь ванны, но - там была горячая вода и стопка пушистых полотенец - всё, что нужно женщине для счастья.

Не раздумывая ни секунды, Людмила выскочила в сени и закрыла на засов дверь. Промчалась в дом, на ходу скидывая с себя одежду, и ворвалась в душ, под обжигающие струи горячей воды, стремясь согреться, смыв с себя все тревоги и страдания.

Позже, завернувшись в мягкие полотенца, она неспешно поужинала домашней едой, приготовленной с любовью умелыми руками. Невероятно ароматное жаркое показалось ей самым вкусным блюдом из всех, что она когда-либо пробовала. Пирожки с капустой и яйцом были просто божественными, тесто было тоненьким и пушистым, а уж начинка…

Титаническим усилием воли, она заставила себя оторваться от трапезы, чтобы оставить вкусненького на завтра. Вымыв посуду, разобрала чемодан, развесила одежду в шкаф, поставила телефон и ноутбук на зарядку и… И вдруг поняла, что смертельно устала и хочет спать. Заводя крошечный будильник на семь утра, она удивилась, что стрелки часов показывают всего девять вечера. Но за окном была непроглядная темень, и она так устала, что даже удивиться тому, что она впервые за много лет ложится спать так рано - не было сил.

В отличие от предыдущих ужасных вечеров, её домик показался таким тёплым и уютным гнёздышком, а не той ледяной берлогой, в которой она спала свернувшись калачиком под грудой одеял, стуча зубами от холода. В печке потрескивали дрова, за окном завывал ветер, и её неумолимо клонило в сон. Погасив свет, оставив только настольную лампу, Людмила наконец легла в кровать, вытянувшись во весь рост на пуховой перине, давая измученному телу покой и расслабление. Так хорошо ей не было уже давно, очень давно…

– Надо будет поблагодарить завтра Петровича и Тамару Потаповну. – сонно пробормотала она, вдруг осознав, что преображением своего гнёздышка она обязана этим чудесным людям, а не министерству, пообещавшему разобраться.

Дни неслись за днями, за одной проблемой вырисовывались тысячи других. Никто не хотел заниматься каким-то поселковым ДК и библиотекой. Председатель просто перестал отвечать на её звонки, полностью игнорируя даже письменные обращения. У него на всё был готов один ответ: «Нет средств, как-нибудь сами». В райцентре непонимающе переспрашивали, фыркали и бросали трубки, отказываясь разговаривать.

Людмиле казалось, что она сходит с ума, и уже была близка к этому, если бы однажды не явился её ангел-хранитель.

Клавдия Петровна служила фельдшером. Одна на целый посёлок, она была и скорой помощью, и акушеркой, и хирургом, и кардиологом, и психологом… Маленькая хрупкая женщина, с извечно сиреневыми кудельками седых волос и пронзительными голубыми глазами.

Зимой, Клавдия Петровна передвигалась со скоростью звука на лыжах, а летом на велосипеде. Она всегда была всем довольна, искренне улыбалась, и казалось, знала всё на свете. Ей было семьдесят пять лет.

Людмила простыла. Привезённый ею гардероб - никоим образом не соответствовал окружавшей её действительности. Замшевые сапоги на каблуках не выдержали бездорожья, единственная пара туфель без каблуков - моментально превратилась в калоши, тончайшая шубка из норки не грела, а скорее мёрзла сама. Дорогие деловые костюмы, блузки из шёлка-не спасали от пронизывающего насквозь мартовского холода.

Она слегла с высокой температурой и диким кашлем, разрывавшим грудную клетку напополам. Ей даже казалось, что она так и умрёт в этой глуши… Но однажды вечером, открылась дверь и в её унылую обитель ворвался ураганный ветер в лице Клавдии Петровны, вызванной не на шутку перепуганной состоянием начальницы Тамарой Потаповной.

Клавдия Петровна что-то говорила Людмиле, о чём-то спрашивала, отдавала приказы Тамаре Потаповне, и носилась из комнаты в кухню, жарко растопив печь. Напоив Людмилу душистым отваром, она укутала её тяжёлым ватным одеялом, положив на лоб прохладное полотенце, и присела рядом.

Дальше, всё было, как во сне: периодически мелькали встревоженные лица Петровича и Тамары Потаповны, взявших на себя роль опекунов. Заботливые руки Клавдии Петровны, подающие микстуры и таблетки. Это всё, что могла вспомнить Людмила из тех кошмарных дней, что она провела в полузабытьи. Когда она наконец-то очнулась, Клавдия Петровна была рядом, а с кухни доносились волнующие душу и желудок ароматы, дразня и истязая обоняние, напоминая, что она голодна, как волк.

Тамара Потаповна суетилась на кухне, демонстрируя таланты шеф-повара заткнувшего за пояс все звёзды Мишлен, а Клавдия Петровна исполняла роль сестры милосердия, держа Людмилу за руку.

– О! Очнулась! Ну, наконец-то, глазки открыла, порозовела, а то лежала тут, как мумия. Напугала всех до одури! – весело прощебетала она. – Люсенька, чего хочешь? Кушать, а может отварчику из шиповника?

На обращение «Люсенька» - Людмила недовольно поморщилась, а Тамара Потаповна сделала страшные глаза, выразительно посмотрев на Клавдию Петровну. На фельдшера это не произвело никакого воздействия, она приобняла Людмилу за плечи и помогла ей сесть на кровати.

– А давай по супчику, а, Люсенька? Тамара Потаповна изумительный супец сварганила, на курином бульоне, с лапшичкой, с зеленью - самый целебный в мире бульон! Одна сплошная польза, а уж аромат какой…

В животе у Людмилы согласно квакнуло, и махнув рукой на все свои принципы - всё равно бесполезно объяснять, что её зовут… В общем, Люсенька смирилась со своей новой участью носить имя, которое она терпеть не могла.

– Спасибо. – просипела она. Голоса не было, в горле першило так, будто туда насыпали раскалённого угля. Тело было словно чужим, плохо слушалось, казалось, что она вся набита ватой и сил не было совершенно. – Мне бы в душ. – пытаясь подняться сказала Людмила, и рухнула обратно.

– Вот ведь, прыткая какая! – рассмеялась Клавдия Петровна, заботливо подкладывая подушки под спину Людмилы. – Не так быстро, деточка. Давай-ка, температурку сначала смерим.

У Людмилы округлились глаза от такого обхождения. С ней возились, как с маленькой, а ведь она… Она… Всё, хватит с неё стойкости железной леди - она больше не начальник. Кажется, та Людмила Егоровна - заместитель министра культуры, потерялась где-то на полпути двух тысяч километров между Москвой и этим забытым богом посёлком.

А она согласна даже на «Люсеньку».

Клавдия Петровна, сунула ей градусник и приложила тёплую сухую ладонь к её лбу.

Внутри вдруг всё перевернулось - Людмила вспомнила заботливые руки бабушки, её объятия, и то старое, давно забытое ощущение защищённости и покоя. Наверное, все бабушки такие - могут снять любые тревоги и болезни простым прикосновением, тёплыми руками отвести беды, ласковым словом залечить раны. В носу подозрительно защекотало, в глазах защипало, по щеке побежала предательская слезинка.

Клавдия Петровна, смахнула слезинку с её щеки, и прижав Людмилу к себе, успокаивающе погладила по спине, прошептав: «Всё уже хорошо. Всё прошло, не надо плакать - мы рядом, ты больше не одна».

Спустя пять дней, проведённых в строгом постельном режиме, под чутким надзором её ангелов-хранителей, Людмила окончательно выздоровела и почувствовала себя полной сил для новых сражений. Она приняла решение выполнить миссию - поднять культурный уровень села, работу, для которой её сюда и отправили, несмотря на протесты и сопротивление местных «царьков».

– Люсенька, детка… – увещевала её Клавдия Петровна, узнав про планы Людмилы. – Да брось ты эту затею, не дадут тебе эти ворюги и копеечки. Ишь, чего удумала - клуб отремонтировать, библиотеку создать? Один в поле не воин, тут команда нужна - крепкая да надёжная, да чтобы на понятном этим оглоедам языке беседы вела. Ты одна не справишься, помощь нужна будет.

– Справлюсь! – стояла на своём Людмила. – Не последний же я человек в министерстве.

– Тю! – махнула рукой Клавдия Петровна, не дав договорить. – Да я тебя умоляю, девочка. Ты ещё чемодан собирала, а здесь уже новость разнесли, о провинившейся ссыльной, что из Москвы прибудет наказание отбывать. Вот наш гоголь хвост и распушил - показывает тебе, кто здесь царь и бог. Перед руководством-то он стелится, как пёс дворовый, пятки облизывать готов, а на тебя ему - тьфу, потому как знает свою безнаказанность. Ты для него не помеха.

– Что? – Людмила от удивления аж осипла.

– Полно те, голубушка, – успокаивала фельдшер, поглаживая Людмилу по плечу, – отсидишься сколько нужно, пока этот упырь московский про оказию не забудет, или с кресла его насиженного не сковырнут, а там, глядишь и вернёшься к себе.

Людмила отрицательно покачала головой.

– Этот не забудет. Да и сковырнуть такого вряд ли получится, если только на повышение пойдёт.

– Или в тюрьму. – ехидно заметила Клавдия Петровна. – Таким только там и место, а я в справедливость верю.

Людмила грустно покачала головой. Раньше она и представить себе не могла, что окажется в положении «просителя», на чьи просьбы сама обычно отвечала заученными пустыми фразами: «примем меры», «приложим все усилия», «будем разбираться в ситуации»… Как легко это было говорить, зная, что никаких мер принято не будет. Ну невозможно же помочь всем, так? И вот сейчас, она бьётся головой о бетонную стену, пытаясь сделать хоть что-то хорошее.

– Я позвоню своему начальнику. Он поможет, должен помочь. Не такие уж это и большие деньги для бюджета. Клуб отремонтировать, библиотеку собрать, культурный досуг организовать - но ведь можно же! – Людмила просительно посмотрела на Клавдию Петровну, ожидая поддержки.

– Забудь. – строго сказала она. – Ещё бо́льшие неприятности на себя навлечёшь, если ещё и требовать начнёшь. Здесь всё так - вор на воре сидит и вором погоняет. Все об этом знают и молчат. Потому как председатель наш - кум большой шишки из районного центра, а тот - сват какой-то шишки из столицы. Они такие дела обстряпывают - тебе и не снилось. Вот, в прошлом году, к примеру, выделили деньги на укладку дорог в нашем посёлке. Деньжищи огромные - со всех трибун орали, какие они молодцы, обещали дороги новые, транспорт городской... Где ты видела у нас дороги? – Клавдия Петровна лукаво взглянула на Людмилу и продолжила: – А расклад такой - эти два кума денежки поделили, по кармашкам распихали. Председатель наш асфальт положил возле своего дома, и даже не до конца улицы, а ровнёхонько посерёдке асфальт у него закончился - он же дальше не ездит. И возле здания горсовета площадь в асфальт закатал. А когда люди шум подняли, жаловаться стали на ямы да лужи - этот паразит щебнем тропинки присыпал, и вся недолга. Зато хоромы себе отгрохал знатные - чисто дворец с башенками, с освещением, с забором белокаменным.

Людмила слушала с открытым ртом. Конечно, она знала о таких схемах, но не придавала этому значения - её это не касалось. А вот теперь, почему-то коснулось, зацепило даже.

– А отчётность как же, проверки? – возмутилась Людмила.

– Таки я тебя умоляю! – рассмеялась Клавдия Петровна. – Какие проверки? Там денежку в конвертике принесли - актик подмахнули, туда денежку заслали - печать синюю поставили. И проверяльщики с потяжелевшими карманами восвояси поехали, подтверждать. Честное слово, удивляешься, будто у вас не так!

– Не так! – было ответила Людмила, но тут же споткнулась и покраснела. – Не должно быть так - это же хищение целевых бюджетных средств, в особо крупных размерах…

– Люсенька! Наивная ты душа. Молодая ты ещё, не глупая, но молодая. В законы веришь? Так вот, законы писаны для простого люда, а создателей законов они просто не касаются, они ж о народе пекутся, вот и строчат денно и нощно свои указявки. Они их для того и придумали, чтобы других на коротком поводке держать.

Людмила зажмурилась. Вдруг вспомнилось, как по знакомству сама документы подписывала, разрешения давала. Любимчикам своим помогала, гранты выбивала. Нехорошо ей стало, на сердце кошки заскребли: – Так вот оно как, с обратной стороны переговорного стола, когда ты сам «с протянутой рукой».

Прервав Людмилины тяжкие думы, дверь распахнулась и в дом ввалилась запыхавшаяся Тамара Потаповна с двумя огромными сумками.

– Ой, холодина какая нынче на улице! Март к концу, так метели завьюжили, ветер колючий - едва дошла, замёрзла! – причитала она.

– Тома! Ты опять магазин ограбила? – воскликнула Клавдия Петровна, с хохотом подхватывая тяжеленную сумку из рук Тамары.

– Если бы! – горько вздохнула та. – Такого в магазинах не купишь! Люсенька, – обратилась она к Людмиле, – Петрович команду дал - на работу сегодня нос не показывать, да из дома не высовываться - в клубе то ли печь навернулась, то ли дымоход засыпало - я особо не разбиралась. Велено всем сидеть дома, говорят, буран будет - сильно вьюжит.

– Слушаюсь! – покорно согласилась Людмила и ухмыльнулась.

Быстро её в оборот взяли, точнее под опеку, она и глазом моргнуть не успела, как ею уже командовали. Раньше она бы такого не потерпела, но сейчас, что-то неуловимо изменилось в ней, или в её окружении. Да и не командовали ею, а опекали и заботились. По-простому так, по-хорошему, по-домашнему. И забота эта была ей к душе.

– А что Петрович? – поинтересовалась она, закрывая ноутбук. – Пусть тоже домой идёт, нечего ему в этих развалинах мёрзнуть. Стихнет буран, вот и пойдём все вместе на работу. А пока, объявим выходные.

Тамара Потаповна спешно расставляла на плите судочки, кастрюльки и тазики. Клавдия Петровна подбросила дров в печь.

– Так знамо дело пойдёт. Лишь бы с проверкой к тебе не заявился. Всё переживает, что ты с печью совладать не можешь. – хихикнула Клавдия Петровна.

– Правду говорите, Клавдия Петровна. Боюсь я. Нравится мне и как огонь шумит, и как полешки потрескивают, и тепло, а вот как с ней управиться - не знаю. Но я привыкну, обещаю.

– Привыкнешь. Тут сноровка нужна, да внимательность. Ты главное за угольками следи, чтобы не выпрыгивали, да полешки не забывай подкидывать, чтобы тепло не выдуло - дом быстро стынет, а ты только после болезни - тебе простывать нельзя.

С кухни потянуло чарующими ароматами. Тамара Потаповна суетилась у плиты.

– Я тут Люсенька тебе на несколько дней обед наготовила. Борщик вот, по старинному русскому рецепту, картошечка с морковкой и кроликом в сливках запечёные, пироги с капустой, сладкие булочки с творогом и беляшей вот напекла. – перечисляла Тамара Потаповна.

У Люси заурчало в животе и звонко квакнуло. Кулинарные шедевры Тамары Потаповны оказывали на её желудок какое-то магическое воздействие - он начинал громко «разговаривать».

– Тамара Потаповна! – рассмеялась Людмила. – Я так скоро ни в один костюм свой не влезу! Да и неудобно мне, вы меня кормите всё время, будто я сама не могу.

– Не можешь! Так никто не может, только наша Тома! – перебила Клавдия Петровна. – Ни один праздник без Томиных столов не обходился. Мастерица она у нас - золотые руки! А певунья какая, голос, что у соловья - заслушаешься! Да и где ты продукты сейчас купишь? В центр не выбраться - замело всё, машины у тебя нет, да и не продают такого в магазинах. А у Томы всё своё - домашнее, с огорода.

– Ой, Клава, ты меня смущаешь! – покраснела Тамара. – Какая уж я теперь певунья, да и мне не сложно, всё одно в пять утра встаю, да к плите сразу - душу отвожу. Своим наготовила, да вас побалую. Давайте-ка девочки лучше к столу - чай с беляшами попьём, пока горяченькие.

– А и давай по чайку! Беляши у тебя знатные, сколько бы кто не готовил, да лучше твоих - отродясь свет не видывал. А после, план составим, как нам нашего жука-скарабея раскулачить. Я тут кое-что задумала. – задумчиво закончила Клавдия Петровна.

Людмила насторожилась. Тамара Потаповна руками всплеснула и тяжело вздохнула: - Началось…

Чайник кипятили трижды. За беседами и не заметили, как схомячили беляши и принялись за ватрушки. Людмила в перерывах между сменяющимися кружками с чаем, сбегала за бумагой и ручкой и только успевала записывать. Но план всё не вырисовывался, она писала, зачёркивала и писала снова, и так до бесконечности. Клавдия Петровна фонтанировала идеями и до того дошла, что собралась писать открытое письмо президенту.

– Нет… – вздохнула Людмила. – Так дело не пойдёт. Это нереализуемо… Надо решать, но как-то по-другому…

– Так а чего тут решать-то? – бушевала Клавдия Петровна. – Вывести подлецов на чистую воду и всех отдать под народный суд с расстрелом! – стукнула она кулаком по столу, да так, что чашки подпрыгнули.

В эту же секунду двери распахнулись, и в дом ввалилась снежная баба в виде Петровича, облепленного снегом с ног до головы.

Тамара Потаповна сойкала, и схватилась за сердце. Людмила взвизгнула. Клавдия Петровна схватила тазик и замахнулась на вошедшего.

– Вечерочка доброго, стал быть… – Петрович ловко перехватил руку Клавдии Петровны и аккуратно поставив тазик на стол, ухмыльнулся. – А вы, смотрю, всё воюете, валькирии!

– Петрович! – раздался истеричный хор голосов.

– А я стучу-стучу, слышу крик - ну, думаю, всё хана - пора бежать за максимом.

– За каким Максимом? – едва дыша, спросила Тамара Потаповна.

– Знамо дело, за каким! За тем, что у меня в подвале уж лет шестьдесят стоит - пылится. Думал время его пришло… Заряжу обойму, да как начну ты-ды-ды-ды-ды… И всё, все враги полягут, аки трава скошенная.

– Какая трава, какая обойма? Это ты за пулемёт решил взяться? Старый ты дурень! – махнула на него рукой Клавдия Петровна. – Раньше надо было его доставать, в начале девяностых, когда колхоз наш разваливали, да нехристям продавали! А сейчас-то чего?

Люся закрыла лицо руками и захохотала.

– Всё, не могу больше! Клавдия Петровна! Уймитесь, умоляю! Алексей Петрович, прошу к столу, у нас тут… – она окинула быстрым взглядом опустевшие тарелки и тазик с беляшами, и хихикнула. – Кажется, ещё что-то должно остаться из кулинарных изысков Тамары Потаповны.

Тамара с удивлением оглядела опустевший стол и прошептала:

– Так и знала, что надо было больше брать! Садись Петрович, тут ещё пирожки с капустой остались и с мясом, кажется… А ты чего весь в снегу-то?

– Кхе-х… – ухмыльнулся Петрович и снял тулуп. – Вы хоть в окно-то поглядывайте, голубушки. А то развоевались, понимаешь, а в окно не смотрят, а там - буран!

– К-какой баран? – Людмила потеряла дар речи и кинулась к окну.

На улице творилось что-то невообразимое. Кроме сплошной белой пелены, и закручивающихся в воронки снежинок ничего не было видно. Мимо окна пролетела лопата.

– Так весна же… – промямлила она и села на стул.

– Буран, Люсенька. Самый настоящий. Ты, поди, такого никогда и не видела. Вишь, зима уходить не хочет - злится, права свои отстаивает, кружит на прощание, стращает - мстит за свою чучелку…

– Петрович! – внезапно подпрыгнула Клавдия Петровна. – Так это ж сейчас насколько затянется?

– Да кто ж его знает… – философски заметил он. – День-два точно ещё покуражится, а потом на нет сойдёт. Я вот чего опасаюсь, лишь бы электричество не вырубило…

– В смысле? – всполошилась Людмила. – Что значит вырубило?

– А то и значит, Люсенька. С такими порывами ветра - провода быстро оборвёт. У нас такое частенько бывает. Так и то не беда - свечи же есть.

Людмила заметно побледнела.

Тамара Потаповна снова накрыла на стол, выложив на тарелку остатки пирогов, и налила всем горячий чай.

– Люсенька, а ты чего вдруг побелела? – насторожился Петрович. – Ты не боись, мы тебя одну не бросим, я-то в любом случае к тебе с инспекцией зайду - печку проверить, благо в двух домах от тебя живу - не заплутаю.

– Не выдумывай, Петрович! – строго одёрнула его Клавдия Петровна. – В двух домах, через лес и три поля! В буран никому из дома хода нет, и не спорь. А с твоим сердцем вообще лежать надо. Я Люсю к себе сейчас заберу. Дом у меня большой, есть, где гостей разместить.

– Так и я могу к себе забрать! – оживилась Тамара Потаповна. – Хоть сейчас. У меня уж и приготовлено всё. И комнаты свободны, пока дети с внуками не приехали.

Людмила молча наблюдала за разыгрывающейся сценой, и никак не могла взять в толк, почему её никто не спрашивает?

– Раскудахтались! – строго сказал Петрович. – Лучше я Людмилу к себе в дом заберу, с Машей познакомлю, будет девочкам о чём поговорить. Дом-то огромный, а гости редки. Маша и скучает…

Во внезапно повисшей паузе, раздалось нервное хи-хи. Людмила с удивлением смотрела на своих опекунов, а те внимательно смотрели на неё.

– А можно я…

– Нет! – дружно ответили они, и заговорили все разом:

– У меня дома всё уже готово! – уверяла Тамара Потаповна.

– Ко мне сейчас поедем! Заодно план обсудим! – настаивала Клавдия Петровна.

– У меня весь второй этаж свободен, и Маша рада будет.

Людмила закрыла руками лицо. … – Боже мой… – думала она. – Мне почти сорок, а я чувствую себя маленькой девочкой. Меня никто категорически не воспринимает всерьёз - как вообще такое возможно? Что за люди здесь, какие отношения, внимание, забота… И где всё это там, в столице, где?

– Поедешь? – ход мыслей Людмилы прервал вопрос Клавдии Петровны. Она стояла уперев руки в бока, пристально глядя на Людмилу.

– Куда? – растерянно спросила она.

– Так, понятно! Собирайся! – скомандовала Клавдия Петровна.

Людмила мягко улыбнулась, окинув взглядом своих опекунов.

– Клавдия Петровна, дорогая, спасибо, но я тут останусь. Нельзя дом оставлять в такой буран. Мне здесь хорошо - тепло и уютно. Спасибо всем вам большое за заботу, гостеприимство и угощения. Я здесь побуду, с мыслями соберусь, да подумаю, как библиотеку собрать, может, кличь по посёлку кинуть на сбор книг, вдруг у кого лишние есть.

Клавдия Петровна насупилась, Тамара Потаповна нахмурилась. Петрович задумчиво дожевал пирожок, шумно запив его чаем и, будто невзначай произнёс:

– А чего собирать-то? У нас в школе вся библиотека схоронена, я сам лично коробки с книгами на чердак переносил, давненько правда, лет так с двадцать назад. Вот новых книг нету, да, а старые - есть. Надо будет Григория Ивановича подключить, как раз вернулся - он быстро всё сделает. С библиотекой поможет, да и с клубом подсобит. Не понимаю я, девоньки, чего огород городить, когда Иванычу можно задачу дать, он и решит всё в лучшем виде. – Петрович поморщился и чихнул. – Правду говорю! – заулыбался он.

– Старый ты чёрт! – прошептала Клавдия Петровна. – Нет, чтобы сразу подсказать, так он кота за все подробности тянет!

Тамара Потаповна приложила руки к груди и заулыбалась.

– А если Елисеича моего попросить, он стеллажи новенькие быстро настругает. Давно по работе сохнет, бывает, зайдёт в свою мастерскую и вздыхает тяжко. Скучает по дереву, аж жалко его.

Людмила недоумённо переводила взгляд с одного говорившего на другого.

– То есть вы сейчас, только сейчас мне говорите, что мы всё можем сделать сами? Что же вы раньше-то молчали? Тамара, стеллажи? Серьёзно? Петрович, книги? Старые? Так а чего мы ждём тогда? – в голосе Людмилы зазвучал металл.

– Люсенька… – Петрович сконфузился. – Тут понимаешь, какая история… – он тяжело вздохнул, и начал свой рассказ:

– Наш посёлок раньше большим сельским хозяйством был. Почитай, весь Урал с нас кормился. Огромное село было, зажиточное. Поля у нас были богатые, не то, что сейчас - половину лесом затянуло. Крупный рогатый скот, свиньи, куры, гуси, индюки - не чета нынешним фермерам… Да чего только не было! Ведь в те времена почётные звания просто так не раздавали, и мы звание ордена трудового красного знамени за особые заслуги получили. И дом культуры наш был первым на всю округу. Концерты какие давали, певцы приезжали, театры со спектаклями, лекции читали. Трудовой народ в те годы с радостью туда ходил, и танцы были по пятницам. Хорошие были времена…

Петрович задумчиво подошёл к окну и уставился в одну точку, будто силился увидеть в белой мгле отголоски прошлого.

– Иначе всё было, Люсенька. Всё у нас было, даже соревнования за урожай - стремились мы тогда к светлому будущему. Работали до седьмого пота - страну поднимали, чтобы с гордостью смотреть людям в глаза… И счастливы ведь были. И больница у нас своя была, настоящая, и операции проводили, и роды принимали. Школы целых две выстроили. А дом культуры наш - немцы ещё до войны строили. Трудолюбивые они, но дотошные - жуть. Кирпичик к кирпичику клали, и боже упаси, если раствор жидковатым им казался - наотрез отказывались с таким работать, делали новый, чтобы надёжно всё…

Людмила слушала воспоминания Петровича затаив дыхание, с такой гордостью и любовью он рассказывал, и сердце сжималось от боли - куда всё сейчас подевалось?

– И знаешь, мы ведь совсем молодые тогда были, кто уезжал в город, в институте учиться - обязательно потом возвращался, потому как делом чести было вернуться в родное село, жить и помогать своим, и строить это светлое будущее… И ведь построили, почти, вот только в девяностые рухнуло всё. Не нужны мы стали, вот разруха и пошла. Кто смог - в город подался, а кто не смог…

Тамара Потаповна всхлипнула, Клавдия Петровна утёрла глаза кружевным платочком.

– Я к чему это всё… – тяжело вздохнул Петрович. – Вернуть былое - мы уже не вернём, силёнок не хватит. А вот поправить настоящее - ещё можно. Ты хорошо всё придумала и с библиотекой, и домом культуры, вот только - уедешь ты от нас, и снова всё рухнет, так зачем народ тревожить…

Петрович виновато посмотрел на Людмилу.

– Пока что, я ещё здесь, – твёрдо сказала Людмила, – решение я уже приняла, а дальше - посмотрим.

Глава 2: "Буран"

«Буран»

Проводив своих гостей, Людмила поплотнее закуталась в шаль – подарок Тамары Потаповны, разложила в сенях дрова, заботливо принесённые Петровичем из дровника, и заперла двери на засовы. Как удачно получилось, что знакомый Петровича за ним заехал, заодно развезёт по домам её ангелов-хранителей. В такую погоду не то, что идти, за дверь выйти страшно.

Зима свирепствовала. Ветер набирал обороты, выл, как загнанный зверь, рвался в окна, громыхал в дымоходе, снег уже не кружил, а нёсся с сумасшедшей скоростью сквозь ночную мглу, и казалось, что за крепкими деревянными брёвнами царит ледяной хаос.

А в её уютном гнёздышке было тепло, светло, сухо и пахло пирогами, даря ощущение надёжности и покоя.

… – Мой дом - моя крепость… – подумала Людмила, включив настольную лампу с цветастым абажуром в оборочках, погасив верхний свет.

Комнату накрыл мягкий полумрак, в печке потрескивали дрова, приветливо светился голубой экран ноутбука. А в её голове всё звучал голос Петровича, что-то в его рассказе задело Людмилу за живое, и не горечь воспоминаний о былом, вовсе нет, что-то неуловимое, странное чувство ей ещё неизвестное, ею неиспытанное. Какая-то неизбывная любовь и гордость за свою родину… Родина – так странно… Вроде бы слово знают все с детства, а вот понятие, словно стёрлось, забылось, исчезло, а ведь это не просто слово – это чувство, целая жизнь поколений… Людмила даже растерялась от собственных мыслей. Никогда раньше она об этом не задумывалась, даже в голову такое не приходило, а тут вот, случилось.

– Что со мной происходит? – спросила она саму себя вслух, но ответить на свой же вопрос так и не смогла. Что-то в ней самой изменилось, то ли окружение на неё так подействовало, с их бесхитростной искренностью, всепоглощающей любовью и заботой, то ли само место… – Мне нужен поэтапный план… – прошептала она. – Я хочу это сделать, не потому, что должна, а потому что действительно хочу сделать лучше это захолустье. Люди имеют право жить полной жизнью и наслаждаться, и гордиться, в конце-концов, тем местом, в котором они живут!

Развернув к себе ноутбук, Людмила с неистовством принялась стучать по клавишам, будто впечатывала каждое слово не в клавиатуру, а в книгу жизни. План получался объёмным, затратным, но выполнимым. Реконструкция здания встанет в приличную сумму для бюджета, но этот вопрос она решит с шефом – социально значимый объект, как-никак. Оборудование для кинозала и выступлений, экран, проектор, аудиоаппаратура, освещение, новые кресла, сцена. Дальше библиотека - ну, тут попроще. Стеллажи они сделают сами, библиотечный фонд, хоть и старый, имеется, а новые книги она закажет, даже финансы не потребуются, зря, что ли у неё столько подопечных писателей? Пару компьютеров поставить - тоже не такая уж и проблема, найдутся и они. Канцелярию закупить, читальный зал обустроить, пусть маленький, хотя бы на дюжину столов, кафе… Тут она остановилась. А надо ли в ДК открывать кафе, или не надо? С одной стороны, не обязательно, а если будут гастроли, приезжие актёры, а танцы - люди же пить захотят… А кружки? Должны же быть кружки по интересам для детей и взрослых. Потаповна запросто хор организует, и кафе ей можно доверить…

Мысли путались, сбивались, наскакивали друг на друга. Людмила посмотрела на будильник и обомлела, стрелки неумолимо двигались к двум часам ночи.

– Спать! – скомандовала себе она. – Немедленно спать! А завтра, со свежими мыслями закончу. Может, буран к утру утихнет. Она выключила ноутбук, с опаской подошла к печи и прислушалась - дрова весело потрескивали, значит пока подкидывать не надо, утром можно рискнуть, но не сейчас.

А за окном завывал буран, стучал по стёклам колкими снежинками, бил по стенам ветром с такой силой, будто старался разметать брёвна. Дом постанывал, скрипел, но держался стойко.

Людмила быстро запрыгнула в кровать, укрывшись пушистым одеялом, натянув его до ушей. Отчего-то вспомнилась сказка про трёх поросят, когда волк, подув, разрушил их домик. Она хихикнула и уснула моментально.

Просыпаться совершенно не хотелось, вот нисколечко! Ей снились чудесные цветные сны, в которых она ещё маленькая девочка с копной огненно-рыжих непослушных волос, весёлая, счастливая, беззаботная, бежит по полю навстречу восходу, касаясь ладонью пушистых колосков и, если ещё чуть убыстрить шаг - она взлетит. Её подхватывают сильные руки и поднимают высоко-высоко, прямо к бегущим в синеве облакам…

Людмила открыла глаза. За окном было темно, словно уже наступил вечер. Она протянула руку к будильнику, посмотрела на циферблат, и протёрла глаза. Стрелки подходили к двум часам. Она проспала двенадцать часов - целых двенадцать часов спокойного, безмятежного сна. В доме заметно посвежело, из-за чего вылезать из кровати совсем не хотелось. Взяв себя в руки, она встала, посмотрела на сизую пелену за окном и пробежала в ванную, пол был холодным. Придётся самой топить печь, побороть свой страх и, наконец, сделать это. Уже сотни раз она видела, как это делает Петрович и Тамара Потаповна. Теорию она выучила наизусть, и всё же, открытое пламя её страшно пугало.

– Прекрати! – приказала себе она. – Смешно просто, не маленькая же девочка, справишься. Тем более, что в такую погоду никто не придёт… В эту же секунду, противный голосок страха начал свою песню: – Именно, не придёт никто, даже на помощь. А если поленья заполыхают, уголёк выпрыгнет…

Людмила обхватила себя руками и посмотрела на своё отражение в зеркале. На неё смотрела взрослая женщина с расширившимися от ужаса глазами.

– Детские страхи - это уже просто нелепо, в твоём то возрасте! Почти сорок, а ума так и не прибавилось… – отчитывала себя она, глядя в зеркало.

Окончательно разозлившись на саму себя, Людмила решительно прошла в сени, взяла несколько поленьев, подошла к печи и, открыв заслонку начала складывать дрова. Убедившись, что уложила ровно, как учил Петрович, чуть приоткрыла поддувало… Поздно, печь остыла, весёлых красных угольков не было и в помине.

– Приплыли! И что теперь делать?

Как будто ей в ответ за окном завыл ветер, в печи глухо застонало.

– Офигеть! – шепнула она, и быстро закрыла заслонку.

За окном стремительно темнело, подгоняемые порывами ветра хлопья снега сыпались сплошной стеной, закручивались в небольшие воронки, за плотной пеленой не было видно даже забора.

Людмила включила настольную лампу и ноутбук, планируя поработать. В доме уже изрядно похолодало, ноги начинали замерзать. Она проскакала к пузатому плательному шкафу, достала плюшевый спортивный костюм и вязаные носки - ещё один подарок Потаповны. Переодевшись в тёплые вещи, она почувствовала себя гораздо лучше.

Ставя на плиту жаркое, она вдруг вспомнила, как когда-то давно, ещё на практике в далёком холодном северном городке, ей и ещё трём девчонкам с потока приходилось обогреваться с помощью обычной духовки. Стояла поздняя осень, отопление ещё не дали, и в выделенной студенткам маленькой квартирке царила вечная мерзлота. Дома они ходили нацепив на себя все самые тёплые вещи, и бесконечно что-то пекли, раскочегаривая духовку, чтобы хоть немного прогреть жилище.

– Отличный вариант! – улыбнулась Людмила своим воспоминаниям. – Почему бы не повторить хорошо усвоенный урок? Осталось придумать, что испечь и… И пусть это будет простой бисквит… С варением! Прямо, как в юности.

От приятных воспоминаний и найденного решения проблемы, настроение подпрыгнуло, и Людмила с удовольствием принялась за готовку. Благо холодильник был забит разными продуктами и всяческими вкусностями, включая пять видов варения, и двадцать видов разных маринадов - плоды заботы её опекунов.

Дома в её холодильнике такого количества продуктов не наблюдалось, да и готовила она крайне редко - некогда было, да и в привычку вошло всё больше по ресторанам, да приёмам, а здесь… Здесь вообще всё изменилось, её жизнь после «падения с Олимпа» сделала резкий разворот и пошла совершенно под другим углом. Людмила вдруг вспомнила, что когда-то, до её «начальствования» обожала готовить и удивлять бывшего, на тот момент ещё будущего мужа разносолами, их маленькую двушку за мкадом, такую крошечную, тёплую и уютную. Сердце сжалось от внезапно нахлынувшего чувства тоски. Хорошо же было! Ну ведь было же в её жизни всё хорошо - и муж любимый, и счастье, стремления и карьерный рост. Когда всё это успело превратиться в обыденность? Новому телевизору, купленному с первой премии, радовались так, как не радовались, приобретя огромную квартиру в самом центре. За подаренное мужем первое тоненькое колечко с крошечным фианитиком, она была готова зацеловать его до смерти, а за браслет с бриллиантами на десятилетие со дня свадьбы - ограничилась сухим «спасибо» и натянутой улыбкой. Правильно здесь говорят - «зажрались», точнее и не скажешь.

Настроение медленно сползало всё ниже. На глаза навернулись непрошеные слёзы, и отчего-то стало себя так жалко…

– Ну уж, нет… – зло прошептала себе она и вытерла слёзы. – Нечего себя жалеть, у меня всё прекрасно, а будет ещё лучше! Обязательно будет! Коль уж жизнь подставила подножку, то подставит и ступеньку. Надо просто собраться и использовать это время с выгодой для себя! – Людмила задумалась над произнесёнными вслух словами и удивилась их простой мудрости. – Надо же… – прошептала она. – И это мои мысли, я на такое способна? Ну, раз озвучила, значит способна.

Открыв дверку духовки, Людмила извлекла из неё новенький противень и керамическую форму для выпечки. Посудой явно ещё никто не пользовался, она улыбнулась - и тут Потаповна подсуетилась, какая она всё-таки чудесная! Уверенной рукой включив газ, она ловко зажгла спичку и огонь весело заплясал за стеклом.

Смотря на танцующие язычки пламени, Людмила перевела взгляд на печь: – Ну ведь ничего сложного! – уговаривала себя она. – Всё то же самое, взять бересту, спички, немного запалить краешек и сунуть в щель между дровами! Людмила решительно встала и направилась к печи, взяв кусочек бересты и спички, она открыла заслонку, зажгла спичку, и быстро поднеся её к бересте - замерла. Перед глазами тут же встал пережитый ею в детстве ужас - пожар, случившийся в их старом доме.

– Не могу… – прошептала она и затушила спичку. – Духовка безопаснее.

Заведя тесто для бисквита, Людмила удивилась собственной проворности, ей казалось, что она начисто забыла все рецепты - так давно не готовила. Голова, может и забыла, но руки помнили. Переложив тесто в форму, она достала из банки с варением янтарные дольки душистого абрикоса, и погрузила их в тесто. Отправив бисквит в духовку, она почувствовала себя гораздо лучше. Тепло от плиты медленно расходилось по дому, сладкий аромат ванили заполнил кухоньку, даря ощущение радости. Заведя таймер на сорок минут, Людмила принесла ноутбук на кухню, и села за стол, поближе к плите. За ночь голова отдохнула, мысли были свежи, и набросанный вчера на скорую руку план, уже не казался таким объёмным. Разделив всю работу на этапы, выделив первое и основное в отдельный пункт, она села за расчёты. Реставрация здания выливалась в очень крупную сумму, она сокращала и ужимала списки требуемых работ, но сумма всё равно оставалась огромной.

– Мдааа… – прошептала она и потёрла виски, от напряжения начинала болеть голова. – проще снести это здание и выстроить новое - дешевле выйдет. – Ну, нет. А если самим? А если использовать дерево с собственной лесопилки, то выйдет дешевле? – шептала она, привычно грызя кончик карандаша, привычка появившаяся у неё в студенческую пору, за которую ей частенько прилетало от шефа: – Не могут заместители министра по культуре грызть карандаши - они всё-таки леди, а не бобры!

И, несмотря на это, ящик стола Людмилы был полон карандашей с погрызенными кончиками. Она научилась прятать их подальше от глаз шефа, каждодневно выкладывая на стол новые.

– Министерство скоро разорится из-за появившегося в нём бобра! – ворчал шеф, скрывая улыбку, заметив очередной погрызенный карандаш.

Людмила улыбнулась своим воспоминаниям. Именно сейчас, находясь от него за тысячи километров, она как никогда нуждалась в его спокойной уверенности. Её шеф был человеком старой закалки, эдакий мастодонт - образец для зависти и подражания. Она восхищалась им, его умом и проницательностью, его выдержкой и внутренней силой. Ей казалось, что он знает всё на свете и может решить любой, даже самый сложный вопрос. Отчасти так и было на самом деле. Его уважали и ценили его мнение на самых высоких уровнях, с ним искали встреч, с трепетом ждали его одобрения. Он был строг и требователен, порой казалось, что это не человек, а машина, настолько чётко, точно и без эмоций он решал возникающие проблемы. Его отличительная черта - требовательность, та, которую трудно встретить в современном мире, особенно у обличённых властью. Нет, не к окружению, а к самому себе. Он держал себя в стальных тисках, не позволяя ни на секунду расслабиться. После крайне напряжённого трудового дня, шеф находил в себе силы идти в спортзал и бассейн, чтобы держать себя в форме. Алкоголь позволял себе крайне редко, и то, только по случаю, и в крайне узком кругу. На службе был строг и сдержан, не позволяя себе лишних эмоций. Даже крайне негативные ситуации он принимал с непроницаемым лицом, отчего у всех складывалось впечатление, что он сухарь. И только самые близкие знали, какой он на самом деле – заботливый, добрый, честный… Она знала, и за это восхищалась им ещё больше. Он был её личным идолом, образцом для подражания. В мире было всего три таких человека, перед которыми она приклонялась: ныне почившая королева Елизавета, её ненаглядный шеф и общеизвестный министр иностранных дел. Ей было на кого равняться, и видит Бог, она старалась.

Она вдруг вспомнила, как впервые увидела шефа в университете на защите диплома. Все студенты знали, кто сидит в комиссии, несколько трепетных девиц даже упали в обморок, у юношей подкашивались ноги, и только ей…

Ей не было страшно, нет, её обуял такой ужас, что она оцепенела, язык присох к нёбу, каждая клеточка тела тряслась, как заячий хвост. И, хоть она и была отличницей курса, она вдруг поняла, что начисто всё забыла, в голове нет ни единой приличной мысли и она даже не может вспомнить тему своей курсовой… И в эту минуту дверь аудитории открылась и кто-то назвал её фамилию. Ей показалось, что теперь она знает, что чувствуют грешники в ожидании страшного суда. Первой мыслью было бежать без оглядки, второй - сослаться на болезнь и перенести защиту, взяв больничный. Третью она даже не успела додумать, поймав обращённые к ней взгляды сокурсников. Что-то в их взглядах заставило её твёрдо встать, гордо тряхнуть копной рыжих кудрей и уверенно прошествовать к распахнутой двери, как Мария-Антуанетта на гильотину.

Войдя в аудиторию, она окинула взглядом комиссию, и, не увидев там ни одного незнакомого лица, выдохнула с облегчением, видимо, кто-то из студентов пустил утку насчёт присутствия министра культуры. Она почувствовала невероятную уверенность, увидев только «своих». Страх отступил, память тут же вернулась, и её речь лилась нескончаемым потоком. Защиту она провела блестяще.

Отвечая на вопросы, она настолько увлеклась процессом, что позволила себе достаточно долго и пристально смотреть прямо в глаза вопрошающему, максимально удерживая зрительный контакт. И только в этот момент до неё дошло, что она говорит с человеком, которого видит впервые в жизни не по телевизору. Видимо, когда она поворачивалась к доске, один из педагогов освободил место министру, и теперь он, с нескрываемым интересом расспрашивал её о проекте. Поняв, кто перед ней, Людмила оцепенела. В ушах зазвенело с такой силой, что она не расслышала вопрос, язык онемел, голос исчез, сердце заколотилось где-то в области переносицы и ей тут же захотелось провалиться сквозь землю.

В неловко повисшей паузе, которая неприлично затянулась, она смотрела только на него, на поблёскивающую золотую оправу его очков, бриллиантовую булавку галстука, строгий жемчужно серый костюм и не могла вымолвить и слова. Он пристально смотрел на неё и улыбался, потом элегантно взмахнул рукой, привлекая её внимание, повторил свой вопрос и подмигнул.

Что-то было такое в этом дружеском подмигивании, какое-то одобрение, столь необходимая поддержка – и это немедленно сработало. Оцепенение спало, Людмила уверенно ответила на его вопрос, теперь уже спокойно глядя ему прямо в глаза. И когда через две недели ей позвонили из министерства, и пригласили для беседы, она уже знала, с кем будет работать. И что удивительно, та связь, которая возникла между ними тогда, на защите диплома, не прерывалась. Её шеф всё так же мог подмигнуть в самую трудную минуту, и это дарило ей уверенность. Даже когда поднялся большой скандал из-за её «выходки» с высокопоставленным чиновником, и шефа вызвали на ковёр, он посмотрел на неё своим особенным взглядом и подмигнул. В эту минуту она поняла, что всё будет хорошо.

Одному провидению известно, какие нападки вытерпел шеф отстаивая её. Требование было однозначным - увольнение по статье.

Он приехал к ней вечером следующего дня, с бутылкой армянского коньяка и коробкой шоколадных конфет. К такому визиту она была не готова. Нет, истерик у неё не было, лишь злость на несправедливость обвинений и сожаление, что не влепила смачную пощёчину по зажравшейся морде скотины распускающей руки, и плевать, в какой он должности…

– Пить будем. – сказал шеф, протягивая ей через порог коньяк и конфеты. – Я из сейфа взял первое, что было… – он виновато пожал плечами.

– Уволили? – уточнила она.

– Хотели. Не смогли. Но придётся отсидеться какое-то время… В тишине, подальше отсюда.

Они сидели на кухне, в полумраке, не включая свет, ограничившись лишь подсветкой на кухонном гарнитуре. Шеф разлил коньяк по бокалам, Людмила нарезала лимон, слегка присыпав его кофе и сахаром, выложила конфеты, и достала из холодильника банку маринованных огурцов - всё, что у неё было из продуктов.

– Какой у нас… Неординарный стол – соответственно ситуации… – заметил шеф и ухмыльнулся. – Впрочем, маринованные огурцы я люблю всегда и с чем угодно, даже с коньяком. – открыв банку, он достал огурчик и смачно им захрустел.

Людмила смотрела на своего обожаемого шефа и молчала, понимая, что он тоже собирается с силами, чтобы сказать ей неприятную новость.

Он нервничал, это было видно. Выпив залпом коньяк, он схватил лимон и сунул его в рот, отчего лицо его изрядно перекосило.

– Пакость какая… Этот ваш коньяк… Как его буржуи пьют? – пытался пошутить он.

– Куда? – тихо спросила Людмила.

– На Урал, точнее, за него, в посёлок, в общем…

– Надолго?

– Ну… – шеф нервно потёр руки и налил ещё коньяка. – Пока ветер не переменится…

Людмила крутила в ладонях бокал, не решаясь сделать глоток.

– А знаешь… Я горжусь тобой. – твёрдо сказал шеф и посмотрел ей в глаза. – Жаль, меня рядом не было. Говорят, ты унизила его перед подчинёнными. Что ты ему сказала?

– А что говорят? – улыбнулась она.

– Говорят, что он предложил тебе встретить новый год в его доме на Мальдивах, обещая показать райскую жизнь. А ты ответила, что не любишь свинину, предпочитая кошерные блюда…

– Именно так я и сказала, вот только никто не видел, куда он положил свою руку под столом…

– Я так и знал… – шеф плеснул коньяка себе и ей. – Пей, а то я сейчас один налакаюсь и буду пускать мыльные пузыри.

Людмила осторожно пригубила янтарную обжигающую жидкость и зажмурилась.

– Давай начистоту… Я не позволю тебя уволить, но и помочь больше ничем не смогу. Поезжай, пересиди это время, а потом, я тебя заберу обратно. Возможно, всё это к лучшему, а то с такими разносолами в холодильнике ты долго не протянешь. А там природа, люди настоящие - не марионетки, природа в конце-концов. Может, хоть отдохнёшь немного …

– Хорошо. – покорно согласилась она.

– Я завтра сам завезу тебе командировочное и билеты.

– На работу не приходить?

– Нет, отсыпайся, отдыхай, вещи собери… – он окинул взглядом полупустую квартиру. – Ты недавно переехала?

– Давно. Муж ушёл, я тут одна, вот и…

– Мдааа… – протянул шеф. – Может оно и к лучшему всё… Не раскисай, я то никуда не денусь. А сейчас, я пойду, пожалуй.

Он по-отечески прижал её к себе, поцеловал в макушку и ушёл.

Она полночи просидела на кухне, силясь выдавить из себя хоть одну слезинку, но слёз не было. На рассвете, она убрала банку с огурцами и шоколад обратно в холодильник, коньяк поставила в бар и отправилась спать.

Поток воспоминаний прервал сработавший таймер. По кухне разлился божественный аромат выпечки.

Людмила достала румяный пышный бисквит из духовки и накрыла его полотенцем.

Обед удался на славу - жаркое от её ненаглядного шеф-повара Потаповны, и собственноручно приготовленный бисквит отогнали прочь грустные воспоминания. Кухня славно прогрелась, теперь можно было и поработать.

А за окном совсем стемнело, только ветер завывал в печной трубе, кидаясь в стекло комьями снега.

Вооружившись калькулятором, Людмила села за работу, стараясь просчитать затраты.

Она не знала, сколько времени прошло, в глазах уже всё плыло от бесконечно меняющихся цифр, и на кухне изрядно похолодало. Внезапно раздался хлопок, и свет погас. Людмилу окутала темнота, лишь слабое свечение монитора ноутбука выхватывало из темноты знакомые очертания.

– Этого ещё не хватало! – прошипела Людмила. – Без тепла, теперь ещё и без света? – она нащупала рукой свечу, которую поставила вчера на подоконник по совету Петровны, и зажгла фитиль.

Расставив зажжённые свечи по всему дому, она разожгла духовку и села обратно к ноутбуку. Почти тепло, почти светло. Кинув быстрый взгляд на монитор, она посмотрела на время, на часах было без пяти семь. Ложиться спать было ещё рано, да и нельзя, при включённой духовке. Людмила придвинула ноутбук поближе к себе, чтобы завершить составление сметы, как монитор замигал и погас.

– Что?! – она чуть не взвыла с досады. Всё правильно, она просто забыла воткнуть вилку в розетку, батарея разрядилась.

Людмила уронила голову на руки и всхлипнула. В эту минуту, за окном послышалось какое-то движение, неясный шум и грохот. В окне мелькнуло что-то лохматое.

Людмила взвизгнула и бросилась прочь из кухни в комнату и запрыгнула на постель. Ей почудилось, что за окном был медведь, а что если он разобьёт окно и влезет в дом? Куда ей бежать? Что теперь делать?

Трясущимися руками она схватила сотовый телефон, толку от него не было, связь здесь ловила через раз, а в такой буран…

В окно кухни что-то настойчиво скреблось и стучало. Людмила закрылась с головой одеялом, чтобы не слышать страшных звуков. Но это не спасало, в гулкой тишине полутёмного дома, каждый звук казался ещё сильнее. Она слышала, как что-то большое и тяжёлое ходит по ту сторону бревенчатых стен её дома. Вдруг в двери что-то бахнуло, потом ещё раз, и ещё. Людмила едва сдержала крик. Сердце колотилось так, что закладывало уши. Тяжёлые шаги переместились к кухонному окну, что-то стучало и скребло по стеклу.

– Мамочкааа… – проскулила Людмила.

Звуки тяжёлой поступи вернулись к двери, теперь грохот доносился оттуда.

Людмила боялась пошевелиться, перепуганный разум рисовал самые страшные картины, что вот ещё чуть-чуть и взбешённый медведь ворвётся в её крошечный домик, и…

Глава 3: "Нежданный гость"

Нежданный гость

– Да откройте же уже наконец! – за окном раздался мужской голос. – Меня Петрович прислал с проверкой!

Людмила подпрыгнула на постели и, сбросив одеяло, вытерла слёзы, схватила свечу и бросилась на кухню. За окном стояло что-то большое и мохнатое, и если бы не говорило человеческим голосом, вполне бы сошло за медведя.

– Я сейчас! – пискнула она. – Идите к двери.

За окном смачно чертыхнулось, раздались шаги и звук падающего тела.

Людмила побежала в сени, с трудом отодвинув запоры, распахнула дверь. Её чуть не сбило с ног порывом ледяного ветра, пламя свечи погасло. Что-то огромное и мохнатое, всё в снегу ввалилось в дом, Людмила отпрыгнула.

– Твою мать… – пробасило нечто в полной темноте. – Дайте свечу.

Людмила с опаской протянула в пустоту руку, если сейчас её руки коснётся что-то пушистое, она просто рухнет в обморок.

Её руки коснулись тёплые пальцы, чиркнула зажигалка, и сени озарились неверным пламенем свечи.

Мужчина запер двери и повернулся к Людмиле. На нём был длинный чёрный тулуп из овчины и мохнатая меховая шапка с ушами.

– Здрассьте… – недовольно пробурчал он. – Подержите свечу, я отряхнусь. Что вы тут около дома понаставили, я трижды упал в этой темноте, да ещё буран этот. Что так долго не открывали?

– Я думала… – она сконфузилась – Медведь… – прошептала Людмила.

– Медведь? Я? Отлично! Так меня ещё никто не обзывал. – проворчал он.

– Простите…

– Я, собственно, в гости к вашей печке. Можно в дом пройти, или так и будем тут стоять, при свечах?

– Простите, проходите, конечно… – хорошо, что от слабого пламени свечи света почти не было. От стыда Людмила сменила все цвета радуги.

Незваный гость прошёл в дом, и, взяв со стола ещё одну свечу, направился к печи.

– Так и знал… – ворчал он, сняв мохнатую шапку. – Неужели так сложно печь растопить, дом почти выстудила.

– У меня духовка работает... – пыталась оправдаться она, следуя за гостем на кухню.

– Круто! Значит, в духовке огонь развести можем, а в печи не можем. Выключайте духовку, барышня.

– Я вам не барышня! – огрызнулась Людмила. – Я бисквит пекла, вот и…

– Да ладно! – проворчал он, разводя огонь.

В печи загудело, пламя облизало краешек бересты, ловко перепрыгнуло на дрова, в печи заплясало весёлое пламя. Людмила заворожённо наблюдала за огнём.

– Как вы тут не околели? В такую погоду нельзя дом без тепла оставлять. – уже мягче сказал он, разглядев в отблеске свечей её перепуганное лицо.

– Спасибо. – сказала Людмила. – Большое вам спасибо, и Петровичу, конечно. Может быть чаю? Вы замёрзли, ушиблись, не пострадали?

Мужчина хохотнул, и, расстёгивая пуговицы на бушлате, ехидно заметил: – Пострадала моя гордость, мало того, что несколько раз шлёпнулся, так ещё и медведем обозвали. Вот и помогай после этого людям. Вас Людмилой зовут? Петрович предупредил, что к вам лучше так обращаться, иначе…

– Называйте, как хотите, я уже привыкла. – оскорбилась она, ну Петрович… – А к вам как обращаться?

– Лучше лично, но можно и по почте. –пошутил он. – Григорий Иванович я.

– Очень приятно. Людмила Егоровна.

Людмила всё силилась рассмотреть его лицо, но света катастрофически не хватало.

– Если вы не против, я сниму бушлат и положу в сени. От чая с бисквитом не откажусь, если он ещё и домашний. Холодно там, и ветер сногсшибательный! – пошутил он.

– Хорошо. – улыбнулась она, и пошла на кухню ставить чайник. В доме заметно потеплело.

Открыв шкафчик, Людмила извлекла из него фарфоровый заварник с затейливой китайской росписью, и заветную деревянную коробочку с любимым чаем, привезённым из дома. Её любимый чай… Она с сожалением заглянула в пустеющую ёмкость и вздохнула, но для спасителя ничего не жаль. Вода закипала, она сняла крышку, водрузила на кипящий чайник заварник, чтобы прогреть. Через пару минут, бережно опустила в него три мерных ложечки чая, и накрыла крышкой. Нарезав аккуратными треугольниками бисквит, она переложила его на блюдо. По кухне разлился аромат спелой вишни.

Гость вернулся на кухню, и уже было положил руку на спинку стула, но замер в нерешительности – за стол его не приглашали. Людмила немедленно исправила положение: – Садитесь, пожалуйста. – вежливо пригласила она, поставив на стол свечу и блюдо с бисквитом.

Сняв с плиты заварник, она налила в него кипятка на четверть, накрыла крышкой и укрыла махровым полотенцем. Кухня наполнилась ароматом цветущего вишневого сада.

– Вишнёвый пуэр. – заметил гость. – Не думал, что кто-то в наши дни соблюдает чайные церемонии. Были в Китае?

– Да… – удивлённо ответила Людмила, разливая чай по чашкам. – Как вы узнали? По аромату? Но ведь так может пахнуть и обычный вишневый чай.

– Нет, не так. У пуэра аромат насыщеннее, и с лёгким дымком. Его трудно перепутать с чем-то ещё, если он правильно заварен. Судя по тому, что вы не сделали предварительную проливку листьев, у вас свежий шэн.

– Вы меня сейчас удивили! – ответила Людмила, садясь за стол. – Вы знаете тонкости заваривания?

– Я жил в Китае. Целых семь лет самого счастливого детства я провёл в этой чудесной стране.

– У меня сегодня вечер удивительных открытий…

Гость сделал маленький глоток и зажмурился от удовольствия.

– Нет ничего вкуснее, чем правильно заваренный чай. Спасибо, Людмила. Вы меня тоже удивили.

– Это мой любимый чай. И вы абсолютно правы, это свежий шэн, он не в плитке, рассыпной, поэтому нежнее. Я всегда привожу его из Китая, когда бываю там…

– Это и мой любимый сорт. Ещё молочный улун хорош, но его лучше пить в первой половине дня, для бодрости.

Людмила с удивлением разглядывала гостя. Откуда в этом захолустье взялся человек, который способен рассуждать о чайных традициях.

Гость попробовал бисквит, аккуратно отломив небольшой кусочек десертной вилкой.

– У вас золотые руки, – заметил он, делая комплимент, – бисквит нежный и сочный, редко кому удаётся добиться такой пышности.

Людмила зарделась, было невероятно приятно услышать комплимент собственной готовке: – Знаете, я давно ничего не пекла, а сегодня вспомнился рецепт из юности, и я решила его повторить.

– Если вам нужны дегустаторы – я готов! Мне очень нравится. Главное, не останавливайтесь на начатом, у вас чудесно получается.

– Благодарю. – рассмеялась Людмила. – Я сообщу, когда на меня нападёт очередной приступ ностальгии. – Позвольте спросить, а что вы делали в Китае?

– Думаю, вы хотели спросить, что я делаю здесь. – он улыбнулся. – В Китае, как я уже говорил, я прожил семь лет. Мой отец военный, так что выбора ни у кого не было. Уехали мы оттуда, когда мне исполнилось двенадцать. Это стало первым серьёзным испытанием для меня. В Китае остался дом, привычный быт, друзья. Переезд в Россию дался мне нелегко, что меня сразу сразило - климат. Кажется, первый год я только и делал, что болел. Когда мне исполнилось восемнадцать, первое, что я сделал - улетел в Китай, к друзьям, домой. Правда, через полгода пришлось вернуться. Я до сих пор живу на две страны.

– Вы знаете китайский язык?

Григорий довольно ухмыльнулся: – Нет, китайский я не знаю. Я на нём говорю.

– Удивительно… – прошептала Людмила.

– Предвосхищая ваш следующий вопрос, отвечу - здесь у меня бизнес. Лесопилка и деревообрабатывающий завод. Ну, и так, по мелочи.

– Мдааа… А я за медведя вас приняла…

Григорий расхохотался.

– Я представляю. Темень в доме, грохот за окном…

– И лохматая шапка в окне. Я даже когда вам двери открывала, боялась, что меня сейчас коснётся мохнатая лапа.

Они рассмеялись.

Людмила вдруг поймала себя на мысли, что ей невероятно легко рядом с этим человеком, будто она знает его уже давно. Не было ни стеснения, ни неловких пауз, когда оба не знают о чём говорить. Первая неловкость от встречи прошла, она расслабилась и успокоилась.

– А вы совсем не такая, как вас описывали. – поймав удивлённый взгляд Людмилы, он поспешил исправиться. – Нет, не Петрович, он в вас души не чает, все уши мне прожужжал. Да и у вас я сегодня только благодаря ему. Потаповна тоже готова за вас грудью на амбразуру. Я теперь понимаю, почему.

– И почему? – поинтересовалась она.

– Просто всё, они человека в вас увидели. Не недовольного высокомерного начальника, а живого человека.

– Спасибо… – прошептала Людмила. – Наверное, это самый важный комплимент в моей жизни…

– Скорее, это констатация факта.

Чтобы скрыть неловкость, Людмила чуть подогрела чайник и наполнила заварник.

– Не обижайтесь, просто я здесь давно, и местных знаю - изучил. В этом посёлке мои бабушка с дедушкой жили, я частенько сюда на лето приезжал. Люди здесь особенные, они умеют любить, по настоящему, безо лжи и фальши. И если принимают кого-то, то всей душой и уже навсегда.

– Я заметила. – уже смелее добавила Людмила. – Я тоже с ними оттаиваю. Непривычно, конечно, особенно поначалу, но сейчас уже лучше. И вам спасибо, что не бросили меня одну. Я действительно немного испугалась.

Григорий тепло улыбнулся.

– А если вы нальёте мне ещё чашечку вашего замечательного чая, то я с радостью подкину ещё дров в печку.

– С удовольствием. А вы не знаете, когда дадут свет?

– Этого никто не знает, к утру может, а может и раньше. Не волнуйтесь. Я побуду с вами, пока свет не дадут.

Людмила растерялась. А если дадут только утром, он что, тут ночевать останется?

– Ну, конечно, ночевать я у вас не буду, – словно прочтя её мысли, сказал он. – Лучше утром заеду, не бойтесь.

– Я и не боюсь…

Григорий встал из-за стола и подошёл к печи.

– Идите сюда, – позвал её он, присаживаясь на корточки, – я научу вас не бояться огня.

– Я… – Людмила стушевалась, не зная, как продолжить.

– Я вижу, вы боитесь, и это детская травма, здесь всё не так просто, как могло бы показаться. Вы бы уже давно освоили эту нехитрую науку, особенно, когда начали замерзать, это не просто прихоть, это глубинный страх.

– Вы психолог? – осведомилась Людмила.

– Нет, в своё время я пережил почти то же, что и вы, только виной была вода, я чуть не утонул. Так что, я знаю, что вы чувствуете.

Он повернулся к ней вполоборота и протянул руку: – Идите, я буду рядом.

Людмила с недоверием посмотрела на протянутую к ней руку, и сделала несколько шагов, вложив свою ладонь в его. У него были на удивление тёплые, сухие руки. Не потные ладошки, которые ей обычно протягивали просители-посетители, а невероятно мягкие, и в тоже время крепкие. Она опустилась на корточки рядом с ним. Он протянул ей прихватку, она послушно взяла её. Григорий обхватил её кисть своей, и направил руку к маленькой чугунной ручке. Послушная его руке, она повернула ручку и медленно открыла заслонку. От печи шёл жар, и такое же тепло шло от его руки. Она уже была готова внутренне сжаться, как всегда происходило с ней при виде открытого пламени, но этого не произошло.

– Этого больше не повторится, Люсь. – он говорил тихо, спокойно и уверенно.– Отпусти свои страхи - огонь не враг, он друг, просто относись к нему с уважением, будь собрана и не позволяй себе отвлекаться. Ты можешь управлять пламенем. Можешь дать ему разгореться, а можешь дать потухнуть - теперь его контролируешь ты. Всё хорошо. Пламя больше не коснётся тебя…

Людмила слушала его голос, и отголоски паники начинали отступать. Она приняла из его рук полешко и спокойно положила в печь, потом второе. Пламя не касалось её кожи, лишь слегка пригревало. Закрыв заслонку и повернув ручку, она удивлённо посмотрела на него. Его лицо было так близко, в полумраке сверкали лишь глаза. Он взял её за левую руку, приподнял рукав, провёл пальцами выше запястья, и склонившись, легонько подул на шрам от ожога. Там, где её кожи коснулось его дыхание, внезапно ожгло огнём, а после, разлилось благословенное тепло…

Людмила в испуге отдёрнула руку и встала.

– Как ты это сделал? То есть вы. Откуда ты узнал? Вы узнали…

Он медленно встал и пристально посмотрел на неё.

– Ты, вы… Люся, хватит. Мы взрослые люди, и мы не на работе. Давай на ты. Прежде всего, успокойся. Я ничего не знал до тех пор, пока не позвал тебя к печи. Ты даже не осознаёшь этого, но, при приближении к источнику огня, ты сразу прижимаешь к себе левую руку, на которой у тебя старый шрам от ожога. Это детская травма, видимо ты пыталась положить полено, но слишком резко, и горящее полено выпало из топки и ожгло твою руку, и потом…

– Потом случился пожар, потому что я убежала из дома.

– Кто-то погиб?

– Нет! – чуть не кричала Людмила. Какого чёрта он лезет в её старые раны, кто он такой, что ему нужно? Злые мысли метались в голове, по лицу потекли слёзы. Она уже была готова послать помощника ко всем чертям, выгнать его из своего дома и запретить близко подходить к ней, но…

Не говоря ни слова, он подошёл к ней совсем близко, обнял за плечи и прижал к себе. Людмила замерла от неожиданности, ей хотелось вырваться из ненужных ей объятий, но вдруг, в ней, как будто-то что-то сломалось, какая-то натянутая струна её души лопнула, и она вдруг разрыдалась. Он молчал, легонько поглаживая её по спине.

– Расскажи мне. – тихо сказал он. – Ты должна вытащить эту занозу из своей души.

Людмила уткнулась в его плечо, рыдания стихали, принося невероятное облегчение.

– Дом уцелел, выгорела только кухня. А вот у дедушки случился инфаркт, когда он увидел мою обожжённую руку.

– Понятно, и, конечно же, в этом инфаркте ты винишь себя.

Людмила молча кивнула головой. Она всю жизнь не могла себе этого простить.

– Сколько ещё потом прожил дедушка?

– Пятнадцать лет… – всхлипнула она.

Он прижал её к себе ещё сильнее.

– Кто тебя обвинил в случившемся с дедом? Бабушка?

– Бабушка? – Людмила прекратила плакать. – Нет, что ты, она была настоящим ангелом, она утешала меня, уверяя, что моей вины в случившемся нет.

– Кто тогда, вспоминай. Кто повесил на тебя этот груз?

– Кто? – Людмила задумалась. – Я не…

– Вспомни. – твёрдо сказал он.

– Бабушкина приятельница, что жила по-соседству. Она сказала: «Это из-за тебя он сейчас умирает…» Точно! А дедушка, он требовал, чтобы меня привезли к нему в больницу, и говорил со мной, и утешал… И… О, Боже…

Людмила, словно вернулась в детство, вспомнив перекошенное ненавистью лицо бабушкиной соседки, обжигающий злобой взгляд, устремлённый на неё, ещё совсем кроху. Картина настолько явно встала перед глазами, что у Людмилы подкосились ноги.

Григорий легко подхватил её на руки и отнёс в комнату, бережно опустив на кровать. Оказавшись вне его объятий, ей показалось, что в комнате стало в разы холоднее. Заметив, что она поёжилась, он взял плед и укрыл её.

– Вот мы и разрубили Гордиев узел. Теперь ты знаешь, что тебя никто и ни в чём не обвинял, а дед настолько любил тебя, что перенервничал из-за твоей раны, и сердце не справилось. И все последующие пятнадцать лет его жизни, он оберегал тебя. И соседку ты больше никогда не видела, так?

– Откуда ты всё это знаешь? – прошептала Людмила.

– Потому что я знаю, что такое любить по-настоящему. Мои бабушка с дедушкой любили меня настолько, что я чувствовал себя центром вселенной. И когда их не стало, этот мир для меня опустел.

– Гриш… – тяжело вздохнула Людмила и робко взяла его за руку, слегка сжав пальцы. – Я понимаю…

– Ты совсем замёрзла, – заметил он, слегка стиснув её кисть. – Полежи, я принесу дров, вскипячу чайник, и можно будет выпить ещё по чашечке твоего чудесного чая.

Она нехотя отпустила его руку. С ней происходило что-то невообразимое. Она никогда и никому не позволяла так с собой себя вести, обнимать, гладить по спине, особенно незнакомым мужчинам, с которыми была знакома всего несколько часов. И уж тем более, она никогда не рыдала в мужском обществе. Что с ней стало? Неужели так неё подействовали эти люди. Сначала Петрович, теперь он…

Пока Григорий возился с дровами в сенях, она резко встала с кровати, заправила плед и умчалась в ванную. При неверном свете свечи, она пыталась разглядеть своё отражение в зеркале, но тщетно. Глаза сверкали от пролитых слёз, а в остальном, кажется, всё было в порядке. Нос не распух, и даже не покраснел, как обычно. На всякий случай, умыв лицо холодной водой, она вернулась на кухню. Григорий стоял у окна, вглядываясь в непроглядную мглу. Услышав её шаги, он обернулся.

– Слышишь как воет?

– Волк? – испуганно прошептала Людмила.

– Ветер! – рассмеялся он. – Не бойся, волки здесь есть, но к жилью они не подходят, у них вдоволь пищи в лесу, да и там, – он махнул рукой в сторону леса, что наискосок от её дома, – моя лесопилка. У меня там мужики крепкие работают, да настолько, что с чутким нюхом, волки предпочитают обходить мой участок за километры. – он расхохотался собственной шутке.

– Как ты до меня добрался? – вдруг поразившись собственным мыслям, спросила Людмила.

– На вездеходе. Сейчас по-другому не проехать. Петрович вчера слёзно умолял тебя проведать, даже грозился сам к тебе пойти. Я пообещал, что заеду, и пригрозил, что если он из дома выйдет - помогать не стану. Я продукты работягам отвозил, потом сразу к тебе.

– Помогать? Петрович уже ввёл тебя в курс дела?

– А то, первым делом! Я только приехал, с дороги, он мне даже переодеться не дал, сразу к делу перешёл, рассказал, что приехала из города начальница большая, да умная. Клуб возродить хочет, библиотеку, кружки, как в старые времена - помочь надо. В общем, сходу, быка за рога.

Людмила улыбнулась, представив себе эту картину, разливая душистый чай по чашкам.

– Я сначала ушам не поверил. Чтобы Петрович, да вот так сердечно о начальстве отзывался - это невидаль. Зато теперь всё понял. Правда, я ещё вчера в машине, пока эту шайку местных ангелов по домам развозил, многое из разговоров услышал. А сегодня, сам убедился.

Людмила жестом пригласила его к столу, сама села напротив.

– Здорово сказано «шайка местных ангелов». – рассмеялась она. – Так и есть, им только волю дай, даже крылья не понадобятся.

– Это точно. Хорошие они у нас… Жаль, что таких больше не выпускают. – грустно улыбнулся он.

– Ну как же? – запротестовала она. – А ты?

– Я?! – удивился Григорий. – Мне до них далеко, я так не умею, видимо, не дорос ещё. Но спасибо. – он вдруг посерьёзнел. – Люсь, то, что произошло сегодня - останется между нами. Я не из тех, кто бахвалится. Да и Петрович слишком волнуется за тебя, а у него сердце слабое совсем. Он мне, как отец… Так что и ему знать не обязательно.

– Я не волнуюсь. Я верю тебе, Гриша и спасибо тебе. – она удивилась, как легко назвала его по имени, и как приятно ей его произносить.

Они пили чай, Людмила посмотрела на опустевшую тарелку с бисквитом, и тут её осенило.

– Гриш, а хочешь борща? Настоящего, ароматного? Это не я, это Потаповна готовила - её фирменный, так никто не умеет. Хочешь?

– Ну… Если только… – он смутился. – Ну кто в здравом уме откажется от борща самой Потаповны? – он резко сменил решение и расхохотался. – Я не могу себе отказать в этом удовольствии, давно её борща не ел.

– Отлично! – провозгласила Людмила и кинулась к холодильнику. – Ещё жаркое есть, с кроликом - невероятно вкусно!

– Не соблазняй! Я ведь соглашусь!

– Вот и правильно! Я мигом.

Людмила гремела кастрюльками, по кухне поплыл аромат наваристого борща.

Григорий невольно наблюдал за нею. Хрупкая, маленькая, беззащитная на первый взгляд, а сколько в ней внутренней силы. Если бы в комнате было чуть больше света, он разглядел бы её получше, а пока, он наслаждался её вниманием и той самой лёгкостью, с которой она с ним общалась, будто они знают друг друга десятки лет. Это было истинным удовольствием. Давно с ним никто так не разговаривал.

Наконец стол был накрыт, Людмила расстелила салфетки, поставила борщ, нарезала черный бородинский хлеб, подала соль с рубленым чесноком и глиняный горшочек со сметаной.

Пока Людмила накрывала, он чуть слюной не подавился, что тот сенбернар, на кухне витали божественные ароматы, а он был голоден, как зверь.

– Ужин при свечах подан! – театрально возвестила она, и грациозно опустилась на стул.

– Люся, я предупреждаю, я сейчас буду есть, как неандерталец! Я уже чуть не захлебнулся, так что прости, если что. Но это просто что-то невозможное! Всё, как я люблю!

С этими словами, Григорий зачерпнул ложкой сметану, опустив её в горячий борщ, отломив кусок бородинского, он обмакнул его в блюдце с солью и чесноком, и отправил в рот, отправив следом первую ложку борща, он зажмурился от удовольствия.

Людмила наблюдала за ним, и улыбалась. Надо же, голодный, и почему она раньше не догадалась его покормить.

– Я знаю, какой рай на вкус. – расслабленно протянул он завершив трапезу.

Он вдруг напомнил ей огромного довольного кота. Казалось, ещё чуть-чуть и он замурлычет от удовольствия.

– Знаешь, я завтра заеду, и привезу тебе чай. Я недавно вернулся из Китая, у меня свежие запасы, я с тобой поделюсь. Ведь сегодня ты спасла мне жизнь! Иначе, я бы так и умер от голода. – он улыбнулся и посмотрел на Людмилу.

– Это не я спасительница! А Потаповна! – рассмеялась она. – Она и меня спасает, мне порой кажется, что я в раю. Давно обо мне так никто не заботился. – она слегка погрустнела. – А за чай благодарить буду от всей души! Мне его здесь так не хватает, я его берегу, но для дорогих гостей мне ничего не жалко.

– Договорились! – Григорий посмотрел на часы и присвистнул: – Что-то засиделся я, пора и честь знать. Накормили, напоили - можно и домой. – он улыбнулся. – Двенадцатый час. Оставаясь дольше, боюсь скомпрометировать вашу репутацию.

– Моя репутация настолько безупречна, что её давно пора скомпрометировать. – она рассмеялась. – Я помню эту фразу, только в упор не помню, кому она принадлежит!

– Надо же! И я забыл. Ну… Кажется света мы сегодня не дождёмся, да и ни к чему он уже, можно ложиться отдыхать. Я поеду, спасибо за ужин.

Григорий поднялся из-за стола и направился к выходу. Проходя мимо комнаты, он заметил на столе стопку исписанных листов и повернувшись к Людмиле, следовавшей за ним со свечой, спросил: - Расчёты? Я захвачу с собой, ознакомлюсь, посмотрим, что можно сделать.

– Ну… Я ещё не закончила… – пыталась возражать она.

– Завтра к одиннадцати заеду. Свет проверю, и обсудим наш план действий. Кстати!

Он стремительно прошёл в сени, взял у Люси свечу, посветил по стенам и протянул руку к щитку. Что-то щёлкнуло, и весь дом озарился ослепительным сиянием.

– Да будет свет! Может он никуда и не исчезал, просто пробки вырубило! – воскликнул он и захохотал.

Людмила прикрыла рукой лицо от ослепительного яркого света, глаза привыкли к полумраку, а свет резал глаза.

– Я так и знал! – воскликнул Григорий. – Рыжая! Огневушка-поскакушка! – он смутился, увидев удивлённый взгляд Людмилы. – Прости, вырвалось. Да, дров сегодня больше не подкидывай, до утра хватит, а там либо сама, либо я уже приеду.

Он быстро засобирался, накинул бушлат, натянул шапку. Пожелал спокойной ночи и распахнул дверь навстречу непроглядной тьме и ледяному холоду.

– Спокойной ночи. – попрощалась Людмила, заперла двери на засов, погасила свет и вернулась на кухню.

… – Какой удивительный человек. – думала она. – Как будто знает меня много лет, даже прозвищем детским назвал, а ведь так называл меня дедушка…

Убрав со стола, Людмила вымыла посуду, поставила ноутбук на зарядку, погасила свечи и, подойдя к печи, прислушалась - дрова весело потрескивали. В доме было тепло, а на кухне витал тонкий аромат дорогих мужских духов.

Уже ложась в постель, она вдруг поняла, что так и не рассмотрела его лица. Григорий – очень интересная персона… Надо будет рассмотреть его получше. – она улыбнулась своим мыслям. На сердце как-то странно потеплело, и она уснула с довольной улыбкой на губах.

Глава 4: "Подкидыш"

«Подкидыш»

Людмила не переставала себе удивляться, только здесь, в глуши, в крошечной избушке она спала, как сурок, также сладко и безмятежно, как дрыхнут настоящие сурки. Дома такого за ней не наблюдалось уже давно, буквально с того самого момента, как она получила повышение. Порой, она вообще не спала, то мучила бессонница, то ворох дел, а если она и засыпала, то сны были тревожными, на грани сна и реальности, мозг совсем не отдыхал, даже снотворное не помогало. И совсем другое дело здесь - она засыпала, как только голова касалась подушки, и просыпалась нехотя, долго нежась в кровати. Но сегодня она подпрыгнула, едва заслышав знакомую мелодию, слишком долго она ждала этого звонка.

– Как поживают ссыльные декабристы? – бодро приветствовал шеф. – Ты там ещё жива, моя старушка?

– Анатолий Степанович! – просипела она охрипшим со сна голосом. – Наконец-то!

– Ну уж, дудки! Это я должен был сказать, до тебя дозвониться ещё сложнее, чем до службы быстрого реагирования - реагируют быстро, а вот трубки берут долго. Я звоню уже вторые сутки, но абонент - не абонент! – шутил он, вдруг голос посерьёзнел. – Как ты там?

– Шеф… – прошептала она, вдруг её голос прервался, где-то в горле образовался тугой комок мешающий говорить. – Я…

– Ну-ну, что ты… – в его голосе зазвучала неподдельная тревога. – Что случилось? У тебя всё в порядке, тебя обижают?

– Нет, нет! – улыбаясь сквозь слёзы, торопливо ответила она. – Просто… Я очень соскучилась, мне вас не хватает.

– Мила… – тяжело вздохнул он, – Я тебе обещаю, я заберу тебя, как только, так сразу. Я работаю над этим, потерпи ещё немного, ладно? Расскажи мне, что там у тебя происходит? Мне передали, что ты звонила, только внятно объяснить не смогли, говорят, ты жаловалась на условия?

– Да, то есть нет, то есть… Поначалу было не очень, но сейчас уже всё в порядке, почти. У меня хорошие условия, и люди тут чудесные, но вот местное правление, а уж состояние дома культуры, это…

– Так, стоп. Давай по порядку. Я буду задавать вопросы, ты будешь мне отвечать, хорошо?

– Да, шеф. – привычно вытянувшись по струнке, ответила Людмила.

– Условия проживания достойные, ты хорошо устроилась?

– Да, шеф.

– Тебя не обижают?

– Нет, шеф! – хихикнула она. – Обо мне заботятся, как о младенце.

– Рад это слышать. А что с рабочим местом, кабинет приличный?

Людмила замешкалась, не зная как ответить.

– И да, и нет. Шеф, я как раз работаю над этим, составляю смету…

– Та-а-ак… А вот теперь спокойно, чётко, по порядку, как в отчёте.

Она улыбнулась, будто вживую увидела, как шеф сел за стол, взял ручку и бумагу, поправил очки, и приготовился писать по пунктам. Она знала наизусть его манеры и привычки, буквально видела, как он сейчас нахмурился, и нервно постукивает ручкой по листу.

– Здание в ужасном состоянии и требует капитального ремонта. – начала она свой рассказ. – Оно было заброшено больше десяти лет, тут печное отопление и его нужно ремонтировать, стены осыпаются, мебель ещё довоенная, библиотеки как таковой нет. Вообще ничего нет, даже связи, но! Я тут посчитала, мы можем его восстановить. Конечно, дешевле его было бы снести и отстроить заново, но, во-первых, это культурное наследие - здание построено в тридцать шестом году немцами, а они строили на века. Во-вторых - оно ещё крепкое, и если мы договоримся с местными властями, то сможем значительно снизить расходы за счёт собственного производства и собственной рабочей силы. Да, нужно будет вложиться в современное оборудование, но это реально. Я предоставлю все расчёты и…

– Подожди… Разве здание сейчас не на реконструкции?

– Реконструкции? – удивилась Людмила. – Какая реконструкция? Местное руководство и слышать ни о чём не хочет, говорят, что нет средств - выкручивайтесь сами.

– Вот как? Я понял. Готовь свои расчёты. Жду полный список в пятницу к вечеру. И да, я позвоню сам. И ещё, Мила, пока никому ни слова о нашем разговоре. Мне пора на совещание, тут чёрт-те что без тебя творится, всё с ног на голову, мне тебя катастрофически не хватает... – он осёкся, и тяжело вздохнул. – Если что-то пойдёт не так, постарайся найти хоть какой-то уголок, где будет связь и позвони мне, слышишь? В любое время!

– Да, шеф.

– Держись там… До скорого.

Людмила положила трубку, что-то её насторожило в голосе шефа. Интересно, о какой реконструкции идёт речь?

Погружённая в свои мысли, Людмила на автомате открыла печь и закинула в неё пару поленьев, даже не отобразив, с какой лёгкостью она это сделала. За окном кружила метель, но сквозь белую мглу уже робко проглядывало яркое солнце.

Утро неслось стремительно. Она успела выпить две чашки кофе, навести чистоту в доме, поставить в духовку курицу с картофелем - её коронное блюдо, и сесть за работу.

План по восстановлению ДК занимал уже пятнадцать печатных листов, и это было только начало. Людмила тяжело вздохнула - для бюджета, это крайне не рентабельно, даже если они договорятся с Григорием о поставке древесины и материалов, помимо этого потребуется масса всего и ещё немного…

В двери постучали. Людмила подпрыгнула от неожиданности, но тут же взяла себя в руки, стрелки на часах показывали одиннадцать часов. Довольная улыбка осветила её лицо - Григорий невероятно пунктуален. Открыв двери, она предусмотрительно отошла в сторону, чтобы её не снесло порывом ледяного ветра.

Как и вчера, её мохнатый визитёр ввалился в дом весь в снегу, чертыхаясь на чём свет стоит.

– Доброе утро! – отчеканил он. – Если утры вообще бывают добрыми.

– Доброе утро! – заулыбалась Людмила. – Чай сейчас поставлю, и ещё остался вчерашний бисквит.

Григорий закрыл дверь и повернулся к ней лицом, стянув огромную мохнатую шапку.

Людмила с интересом разглядывала его лицо, а он с интересом смотрел на неё, но вдруг, поменялся в лице: – Забыл в машине… – буркнул он, натянул шапку, смачно выругался и, открыв немедленно распахнувшуюся настежь от порыва ветра дверь, скрылся в снежном вихре.

Людмила накинула пуховик и придержала дверь.

Он вернулся через пару минут, держа в руках большой пакет. Закрыв засовы, она протянула руки, чтобы помочь ему снять бушлат. Вместо этого, он вручил ей пакет и велел ставить чайник.

Почему-то её совсем не раздражало его поведение и раздаваемые налево и направо приказы. Раньше, она бы психанула на подобное поведение, и устроила выволочку грубияну, но сейчас всё было иначе, скорее, её это забавляло.

– Люсь! – донеслось с кухни. – Ты сама растопила печь, или до тебя Петрович добрался?

– Я? – удивлённо переспросила она. – Ну… Петровича у меня не было… Сама? – память услужливо продемонстрировала утренний эпизод, как она закидывает в печку дрова. – Сама… – ошарашенно подтвердила она. – Сработало!

Григорий заулыбался, и довольно потирая руки, подошёл к ней близко, слишком близко.

– Умница! – тихо сказал он. – Это прекрасная новость…

Людмила смотрела на него во все глаза - у неё ещё не было возможности рассмотреть его так близко. У него была совершенно потрясающая улыбка, и невероятно пронзительные каре-зелёные глаза. Он был на две головы выше её, крепкий, с широкими плечами и тренированным торсом. Тугие мышцы рук облегала чёрная кашемировая водолазка, делая его тело более рельефным. Тёмные волосы, слегка вились, создавая ощущения салонной укладки. Красавцем он не был, но что-то было в нём такое, что заставляло её сердце подпрыгивать. Она почувствовала, что краснеет, и сделала шаг в сторону.

Заметив её смущение, он сделал шаг назад и откашлялся, почувствовав неловкость.

– Я тут кое-что привёз… Для тебя. – с этими словами он открыл пакет, и начал выкладывать на стол банки и коробочки. – Это наш любимый вишнёвый пуэр, а это - молочный улун, он тебе понравится. А это, – он извлёк высокую яркую коробочку, – Танхулу - фрукты в карамели на шпажке. Обожаю их с детства, невероятно вкусно. А здесь, – доставая из пакета круглую коробку, продолжал он улыбаясь, – самое старинное лакомство Китая, известное со времён лохматой династии Тан. Это Чжимацю - сладкие рисовые шарики с кунжутом и сладкой начинкой из семян лотоса, дроблёным арахисом и пастой из красных бобов.

Он посмотрел на неё и, увидев её изумление, расплылся в самой довольной улыбке: – Ты ещё такого не пробовала, я уверен!

– Нет, не пробовала… – прошептала она. – Сколько всего, спасибо!

– А это, – не скрывая самодовольной улыбки, он извлёк, как фокусник из шляпы серебристый пакет – лучший в мире кофе…

– Кофе? – удивлённо переспросила Людмила.

– Да! Бразильский Моджиана! – он расхохотался. – В Китае тоже выращивают кофе, в провинции Юньнань, это на юго-западе страны, но, их кофе дешевле купить в западной Европе, чем в самом Китае, они в основном выращивают его на экспорт, а сами пьют привозной, более дешёвый.

– Удивительно!

– Ну, и я просто предпочитаю именно этот бразильский сорт.

– Столько подарков! – Людмила растерянно улыбалась. – Я не ожидала, спасибо! А я курицу с картофелем запекла, будешь? – зачем-то сказала она и прикусила губу от неловкости.

– Буду! Я ещё с порога почувствовал этот чарующий аромат, и опять почувствовал себя слюнявым бульдогом. Если позволишь, я сам заварю нам чай. Сегодня, мы с тобой будем пить молочный Улун, я научу тебя, как правильно его заваривать.

– Я согласна!

– А ещё я посмотрел твой план. Я почти всё придумал! Знаю, как сократить расходы, и чем заменить дорогостоящие материалы, но это после. Сначала поедим, я голоден, как зверь!

– Когда ты успел? – удивилась Людмила, доставая из духовки противень. – Ты вообще спал?

– Я? Кажется, даже не ложился, но это ерунда. Мне самому интересно, и знаешь, у нас всё получится, я уверен. – сказал он, проходя мимо неё в ванную.

Людмилу, как кипятком ошпарило. Такая простая фраза «у нас всё получится», но ей показалось, что в данном контексте она прозвучала как-то двусмысленно. Она тут же себя успокоила - показалось, он имел ввиду только восстановление ДК - не более.

Из ванной донёсся шум воды, и довольный голос: – Резать не надо, я не гордый, с противня поем.

Людмила расхохоталась.

За обедом, отбросив в сторону все правила приличия, они обсуждали план реставрации здания. Горячо спорили о качестве материалов и подрядных организациях.

– Да ты пойми, – обгладывая куриную ножку, убеждал Григорий, – нет никакой разницы, кто будет заниматься акустической отделкой - специализированная бригада из столицы, или мои работяги. Поверь, мои сделают лучше, и денег потратим меньше. И специальных материалов нам не надо, мы сначала войлоком обтянем стены, а потом деревом зашьём и всё! И эффект будет лучше, вот увидишь.

– Я не спорю. Просто не совсем понимаю, как это сделать и справятся ли твои работники…

– Можешь не сомневаться. – твёрдо ответил он, бесцеремонно отрывая куриное крыло. – Мужики почти все местные, они для себя делать будут, значит на совесть. Ты вообще здорово всё придумала, кружки для детей - у нас здесь вообще такого нет, многие своих детей в райцентр возят, а тут своё будет - это дорогого стоит. Расстараются.

– Вот именно, «дорогого»… – сникла Людмила. – Мне к пятнице надо будет смету в столицу отправить на обсуждение, я одного боюсь…

– Что не примут. – закончил за неё Григорий. – Посмотрим, Люсь. Если бы не твоя идея с центральной лестницей на второй этаж ровно посреди холла, можно было бы многое решить. У нас только на её установку уйдёт неимоверное количество финансов. Надо будет на объект съездить с моим прорабом. Он толковый специалист, можно твёрдо сказать, что он лучший в своём деле. Будет тебе к четвергу полный расклад, обсудим, и отправишь в пятницу. А… – он с удивлением посмотрел на опустевший противень, который Люся предусмотрительно поставила на стол, после первой сметённой с тарелки порции. – Курица улетела что ли?

Людмила чуть со стула не свалилась от хохота, такое удивлённое было у Гриши лицо.

– Она спряталась! – сквозь смех едва смогла произнести она.

– Где?

– В чьём-то животике…

– Ничего не знаю! Я её в глаза не видел! Она улетела! – он накрыл салфеткой гору костей возле своей тарелки, и покраснел. – Махонькие какие-то курицы нынче пошли, цыплята какие-то! Но о-о-чень вкусные!

Люся смеялась от души. Давно её кулинарные способности так не хвалили. Гришин аппетит, и то с каким удовольствием он ел незатейливое блюдо - было лучшим комплиментом.

– Люсь… – улыбаясь, как чеширский кот, начал он. – Я давно так вкусно не ел. Вот правда, не вру нисколечко. Ты прекрасно готовишь…

Людмила зарделась от услышанной похвалы.

– А давай, я тебе куриц привезу, картошки… Приготовишь ещё, пожалуйста? Только мне сразу два противня, пожалуйста, и две птички, и нет, я не обжора! – расхохотался он. – Я по-домашнему ужасно соскучился…

– Вообще-то, мужчины лучшие повара, если ты не знал.

– Знал, но когда сам готовишь - это не так вкусно, когда для тебя готовят. Это факт, я бы даже сказал - непреложная истина.

– Согласна!

– А я тебя тоже побалую, вот снег сойдёт - шашлыков нажарим, ты таких точно никогда не ела, это же ум отъешь, как их Алишер готовит!

– Так ты же сказал, что сам! – сквозь смех ответила она.

– Не было такого! – парировал он. – У меня Алишер есть, он такой плов готовит, шашлык, люля, а лагман какой - м-м-м, с ума сойти можно, как вкусно! И вообще… Давай-ка я сейчас чай заварю, и план здания изучим, он же у тебя есть?

– Есть. – ответила она, убирая со стола посуду. – Я его уже изучила, но кажется мне, что он не совпадает с нашим зданием.

– Не совпадает, факт. Наш ДК несколько раз переделывали, чего там только не было, и сельский клуб, и офисы какие-то, и даже торговый центр. Удивляться особо нечему. Главное, что всё восстановить можно.

Людмила мыла посуду, Григорий колдовал над завариванием чая, они были вдвоём на кухне, и что-то в этом было такое уютное, тёплое, давно забытое ими обоими.

– Мне давно так спокойно не было, тепло и уютно. – задумчиво сказал он, разливая по чашкам чай.

– И мне… – несколько смутившись нежданной откровенности, ответила она.

– Удивительно это… Мы ведь едва знакомы…

– Ну… – протянула Людмила и, повернувшись к нему, озорно прищурилась – Между нами целая курица и борщ при свечах, так что уже не «едва».

Григорий аж подавился и закашлялся.

– Это уже семейные отношения! Раз меня курицей попрекают!

Нахохотавшись вдоволь, выпив целый заварник чая, они принялись за работу. В горячих спорах вырисовался чёткий план, и приблизительные расходы.

Григорий присвистнул, увидев расчёты Людмилы.

– Люсь, это нереально. Столько денег нам никто не даст.

– И это только по зданию… – грустно сказала она. – А ведь ещё аппаратуру надо закупить, мебель…

Григорий, нервно теребил шевелюру.

– Никуда не годится, надо сократить половину. Всё, стоп. Давай закончим на сегодня. Мне надо всё хорошенько обдумать, да и темнеет уже… – он посмотрел в окно и зажмурился. – Мне ещё к ребятам надо заехать, я ведь чуть не забыл.

– К ребятам? Они в лесу, в такую-то погоду? А где они там… Живут? – испуганно спросила Людмила.

– А я и забыл, что ты городская… – мягко улыбнулся он. – Не волнуйся, у них там всё есть, целая заимка в лесу. Большой дом, баня, тёплые цеха для обработки древесины. Считай, целый завод и общежитие. Я им продукты привожу, да и так, проведать. У них свой транспорт тоже есть, но сама понимаешь, в буран - рискованно.

– А тебе… Не рискованно?

– Нет. – довольно пробасил он. – На моём вездеходе - не рискованно, это же «Трэкол Арктика», у меня там жить можно, лучшее средство для передвижения по бездорожью в любых, даже арктических условиях. Ты вообще видела вездеходы?

– Боюсь, что нет, увы. – Людмила развела руками.

– Ещё увидишь, и даже прокатишься. Поверь мне, это лучшее, что смогли придумать люди после космических кораблей. Кстати… Ну да! – Григорий резко встал со стула и заметался по кухне. – Как я раньше не догадался! Люся! – он остановился и пристально посмотрел на неё.

– Что? – встревоженно спросила она.

– Мы с тобой упустили очень важный момент! Ну почему я раньше не догадался! – он схватил со стола пергамент с чертежом здания и карандаш. – Смотри! Первый этаж, – он обвёл карандашом чертёж - это главный вход, так?

– Ну, да….

– А вот это второй этаж.

– Да… – Людмила растерянно смотрела на него, не понимая, что он делает.

– Нам не надо сооружать лестницу в холле!

– Кхм… Это как?

– Всё же элементарно, и чего мы прицепились к этой лестнице. Смотри, он придвинулся поближе и обводил карандашом план - это лестницы на второй этаж с обоих концов холла. Изначально они и были открытым доступом на второй этаж, это уже потом, когда тут сотворили торговый центр, их зашили панелями, одну лестницу сделали пожарной и вообще закрыли. Всё, что нам потребуется, это сломать лишние стены, и восстановить лестницы. Концертный зал, буфет, раздевалку и администрацию - мы оставляем на первом этаже, а на второй переносим библиотеку и остальные кабинеты. Да! – радостно подтвердил он собственные мысли. – У тебя будет кабинет на втором этаже. И отопление проведём…

Григорий встал из-за стола, сгрёб в охапку все записи и ринулся в сени.

– Люсь! Я завтра приеду, часам к трём, не раньше. Ты пока рассчитай стоимость закупа техники. А мне с прорабом посоветоваться надо. Кстати, буран стихает. Завтра уже будет лучше, только про печку не забывай и из дома не выходи. Продукты у тебя есть?

– Есть! – прорвалась она через непрерывный поток слов. – Целый холодильник и подпол.

Григорий уже натянул мохнатую шапку, и застёгивал бушлат.

– Я завтра тебе чего-нибудь вкусненького привезу.

– Не надо! – она замахала руками. – Пожалуйста, у меня есть всё, и даже я не знаю, что ещё. У меня же Петрович с Петровной и Потаповной хозяйничают, ты забыл? Я даже не знаю, что у меня хранится. Я такого отродясь не видела - соленья, варенья, даже тушёнка из оленины и кабанчика имеется! Яйца домашние, сливки, молоко, сметана…

– Уговорила! – хохотнул Григорий. – Тогдаприготовь завтра чего-нибудь вкусненького из ностальгического… И десерт. Я умчался. – он открыл засов, и дверь тут же настежь распахнуло порывом ледяного ветра с мириадами несущихся в сгущающиеся сумерки снежинок.

– Офигеть… – прошептала Людмила, вглядываясь в седую вьюгу, но даже силуэта уже не было видно. Спешно захлопнув дверь, она закрыла засовы и вернулась в дом. – Вот это поворот… – думала она улыбаясь. – Теперь я ещё и заказы на обеды принимаю, ну и… – она вздохнула. – Ладно! Странно всё это, но ей уже давно пора привыкнуть к местным странностям. В конце концов, готовить ей нравится, хоть она давно этого не делала.

Подкинув в печь поленья, она удивилась, насколько легко это сделала, без привычного панического страха и всеобъемлющего ужаса. Страх исчез, просто растворился, будто и не было его. Дрова весело потрескивали в печи, даря тепло и ощущение покоя, дом был наполнен ароматами разогретого дерева, с едва уловимой ноткой мужских духов. Какое-то волшебство витало в воздухе, непривычное чувство, давно ею забытое, такое глубокое и спокойное. Чувство защищённости, уверенности и покоя. Такое случается, когда рядом оказывается настоящий мужчина, с которым женщина становится просто женщиной, мягкой, ласковой и спокойной.

– Повезло же кому-то… – подумалось Людмиле и отчего-то стало тоскливо. Ей тоже когда-то везло, а может, просто казалось?

Отбросив грустные мысли, она села за ноутбук и размяла пальцы. Её ждали цифры, бесконечные вереницы цифр, которые она должна была ужать, сократить, а лучше всего - обнулить, но, чудеса случаются только в сказках.

Бесконечно сменяющие друг друга цифры невероятно раздражали, казалось, что в глаза, словно насыпали песка, Людмила поняла, что устала, и решила немного отвлечься, да ещё этот звук…

…Стоп… – Людмила остановилась посреди комнаты. Всё это время её раздражал какой-то неясный звук. То ли писк, то ли плач, то ли ветер так выл, но…

– Это не ветер… – сама себе сказала Людмила и прислушалась. В доме было тихо, только потрескивали дрова в печи, размеренно тикал будильник, за окном гулко подвывал ветер, мчался по крыше, ныряя в печную трубу, будто стремился прорваться в дом, к теплу. – Ерунда какая-то. – констатировала Людмила и поставила на плиту чайник. И тут до неё донёсся тоненький скулёж, едва различимый среди привычных звуков. Людмила вздрогнула. Вот он, тот самый звук, но он был где-то вне дома.

Людмила выбежала в сени и прислушалась: за толстыми брёвнами завывала метель, ей вторил жалобный плач.

– Собака!

Не раздумывая ни секунды, Людмила схватила с вешалки пуховик, надела валенки, подаренные заботливым Петровичем, открыла засовы и выскочила на крыльцо.

Ледяной ветер тут же выбил из груди дыхание, по лицу потекли слёзы. Смеркалось, буран кружил, не давая рассмотреть собственную вытянутую руку. Под крыльцом кто-то отчаянно скулил.

Сбежав по ступенькам, Людмила отыскала единственный широкий зазор между брёвнами, и, опустившись на колени, сунула в него руку, не задумываясь о последствиях.

Её рука тут же наткнулась на что-то мохнатое. Она потянула шерстяной комок к себе, не встречая сопротивления. Рассмотреть собственный «улов» в густых сумерках было невозможно, она сунула меховой шарик за пазуху, и снова запустила руку в щель, но ничего, кроме сухих листьев, веток и какого-то мусора там не было. Быстро встав с колен, Людмила чуть ли не взлетела на крыльцо, захлопнув тяжеленную дверь, закрыв засовы так быстро, будто за ней гнались. Сердце неистово колотилось. Под пуховиком что-то дрожало.

Аккуратно сняв пуховик, повесив его на вешалку, Людмила стянула валенки и вошла в дом. В её руках трясся от холода чёрный мохнатый комок.

– Господи! Махонький-то какой! Как ты там оказался в такую погоду, где твоя мама? – причитала Людмила, силясь рассмотреть находку.

Меховичок весь умещался в её ладонях. Шёрстка была грязной, с налипшим мусором, листочками и мелкими ветками. Она рассматривала крошечную мордочку - малыш жмурился, постоянно облизывался и поскуливал.

– Ты голодный! Я всё поняла! Сейчас мы тебя покормим, только не плачь!

Стянув со стула шерстяной платок, она завернула в него трясущийся комочек, держа его в одной руке, другой открыла дверцу холодильника и достала молоко. Налив совсем немного в металлическую кружку, поставила на огонь, чтобы прогреть.

– Сейчас, сейчас, потерпи. – приговаривала она, наливая молоко в блюдце. – Давай попробуем поесть - шептала она, ставя блюдце на пол. Опустившись на колени, она аккуратно распустила края платка, пытаясь поставить щенка возле блюдца. Ничего не получилось, крошечные лапки разъехались, и щенок упал, ткнувшись мордочкой в молоко и громко запищал.

– Господи! – вскрикнула Людмила, тут же подхватив его на руки, снова укутав его шалью. – Что мне с тобой делать? Из пипетки кормить? Ну, конечно! Из пипетки! Я точно знаю, что у меня в аптечке есть пипетка, Клавдия Петровна не могла меня оставить без этой нафиг никому ненужной ерунды, которая обязательно понадобится в самый неподходящий момент.

Проскакав к шкафу, Людмила распахнула дверцы, достала с верхней полки белую пластмассовую коробку с красным крестом - настоящий трофей из семидесятых, вернулась на кухню, и, затаив дыхание открыла крышку. В аптечке, среди серебряных блистеров с таблетками, лежали бинт, лейкопластырь, градусник, склянки с зелёнкой и йодом и… Пипетка! Мысленно благодаря своего ангела хранителя с сиреневыми кудрями, Людмила набрала в пипетку молока и аккуратно выдавила капельку на крошечную мордочку. Щенок облизнулся, фыркнул, заёрзал и начал громко скулить.

Людмила приложила пипетку к розовому язычку, щенок тут же впился в пипетку, жадно высасывая молоко, подавился, фыркнул и заверещал снова.

– Сейчас, сейчас, не кричи, торопыжка! – она снова набрала полную пипетку молока и приложила к мордашке.

Щенок жадно высасывал молоко, требуя ещё и ещё. Где-то на одиннадцатой по счёту пипетке, когда у Людмилы уже заныла рука, щенок стал медленнее причмокивать и, закрыв глазки, заснул.

– Наконец-то… – прошептала Людмила, поправляя шаль, прикрывая крошечные лапки. – Куда же мне тебя пристроить, маленький? – спросила она, окидывая взглядом кухню. Возле печки будет теплее, надо соорудить ему гнёздышко, вот только из чего? Придётся пожертвовать старое одеяло, всё равно не пользуюсь. Словно услышав её слова, щенок сладко потянулся, тяжело вздохнул и…

Людмила почувствовала странное тепло, которое побежало по её руке и животу.

– Ты меня обдул? – она тихо рассмеялась, боясь потревожить спящую кроху. – До чего же ты славный малыш! – прошептала она, разглядывая махонькие круглые ушки, глазки с ресничками, блестящий крошечный носик. – Как же ты сюда попал? – она нежно гладила мохнатую шёрстку, и вдруг заметила, как что-то пробежало по шерсти и скрылось. Людмила настороженно присмотрелась и ахнула - её подопечный просто кишел блохами.

– Мама дорогая! – испуганно вскрикнула она. – И что теперь делать?

Тут она вспомнила, как однажды в детстве, отдыхая у бабушки в деревне, притащила в дом котёнка найденного в старом сарае. И как они с бабушкой купали его с дегтярным мылом, избавляя от блох.

– Точно! Дегтярное мыло! Я точно знаю, что оно у меня есть, Потаповна притащила три куска, чтобы проложить одеяла от моли.

Достав из шкафа старое тяжёлое одеяло из шерсти, она обнаружила под ним кусок мыла, и старое махровое полотенце. Оставался невыясненным один вопрос - можно ли и как мыть такого малыша. Но вариантов не было, судя по всему, блохи тоже отогрелись, и вели себя более чем активно.

Людмила свернула одеяло, соорудив высокие борта, чтобы малыш не выбрался, и положила его на кухне, у тёплого бока печки.

В ванной, набрав тёплой воды в таз, она аккуратно опустила крошечное тельце в воду, бережно придерживая одной рукой. Щенок проснулся, запищал громко и жалобно. Людмила успокаивая кроху, шептала ласковые слова и аккуратно намыливала шёрстку мылом. Что тут началось - целый блошиный цирк! Блохи прыгали, падая в воду, их было такое количество, что Людмиле показалось, что вся собака состоит из этих скачущих паразитов.

Она снова и снова тщательно намыливала щенка и смывала, опуская тельце в тёплую воду. И только убедившись, что уже ничто не выпрыгивает из шёрстки, она слила грязную воду, намылила его в последний раз, подержав в мыльной пене минут десять, и вымыла под тёплой водичкой, поливая из душевой лейки. Щенок тихонько поскуливал, но совершенно не сопротивлялся. Завернув его в полотенце, она снова напоила его тёплым молоком и прижала к сердцу.

– Кажется, собаки умеют улыбаться. – прошептала она, глядя на умильную мордочку с высунутым кончиком языка. – Ты самый сильный и смелый малыш!

Тут её взгляд упал на часы, и Людмила присвистнула от неожиданности. Стрелки показывали полночь.

– Ничего себе! Это я с тобой столько времени провозилась? Я же хотела поработать… Ладно, завтра, а сейчас - всем спать.

С этими словами, она уложила щенка в импровизированное гнёздышко, для верности укрыв его своим пледом.

Одежду, как и шаль, пришлось стирать всё тем же дегтярным мылом, во избежание выживания хоть одной прыгающей особи. Уже заканчивая принимать душ, она вдруг услышала душераздирающий плач. Накинув на себя халат, она рванула на кухню. Щенок верещал, что было сил, и пытался выползти из «гнезда».

– Этого я и боялась, ты замёрз. Иди сюда, мой маленький… – она взяла щенка на руки и прижала к себе, от чего пушистый комочек сразу затих.

Накинув на кровать плед, Людмила расстелила постель, положив на середину щенка. Тот обиженно заскулил, лишившись живого тепла, и пополз по кровати к её рукам.

– Подожди, дружочек, я сейчас! – сказала она щенку и убежала в ванную.

Быстро нанеся на лицо крем, выключив везде свет, она вернулась к кровати, и бережно взяв пищащее крошечное тельце на руки, сама легла в кровать, положив щенка рядом с собой под одеяло.

– Как бы мне не придавить тебя ночью, малыш? И давай договоримся, ты больше не будешь на меня писать, хорошо?

Словно поняв её слова, щенок пополз на подушку поближе к её лицу и распущенным волосам, долго сопел, крутился и, свернувшись калачиком возле её шеи, уснул.

– Вот и славно! – сонно прошептала она, ощущая мягкое тепло возле лица. – Знаешь, я всегда мечтала о собаке, но мне её не разрешали, сначала родители, потом муж. А теперь, у меня есть ты, и это замечательно. Спокойной ночи.

Пушистый комок у её шеи так сладко сопел, что Людмила мгновенно уснула.

***

Глава 5: "Сонное царство"

«Сонное царство»

Людмиле снова снилось пшеничное поле залитое золотыми лучами, ей было тепло и спокойно, она бежала навстречу рассветному солнцу и бирюзовому небу. Тело было лёгким и готово было оторваться от земли. Она раскинула руки и легко взмыла в хрустальный воздух, едва касаясь ступнями пушистых колосков. Выше, выше… Парить было так легко и радостно, и совершенно не сложно! Она вытянула руки и взмыла в самую высь, где пушистые облака превращались из весёлых барашков в причудливые фигуры колоссов, и в замки с остроконечными башенками. Ещё чуть выше, и она коснётся ласкающих лучей солнца, что всё жарче пригревают шею и плечи…

Что-то мокрое теребило её ухо, разрушив красивый полёт, вырвав из прекрасного сна. Спросонок она махнула рукой, испугавшись чего-то присосавшегося к ней, но вовремя опомнилась, чуть не скинув с кровати вчерашнего подкидыша.

– Божечки! – вскрикнула она, прижав к себе крошечного мохнатика. – Я о тебе чуть не забыла!

Малыш пыхтел и причмокивал, присосавшись к мочке её уха, приняв за материнскую грудь.

В доме было темно, с трудом дотянувшись рукой до будильника, Людмила рассмотрела стрелки показывавшие половину пятого утра.

– Проголодался! – догадалась она и потрогала шею. – Ничего удивительного. Тепло в её сне имело вполне себе реальное объяснение - малыш в очередной раз её обдул. – Прекрасно, – ухмыльнулась она, – просто замечательно! Уринотерапия в компрессах!

С трудом оторвав мохножопика от своего уха, за чем последовал обиженный плач, Людмила включила ночник, и, нащупав ногами тапки, поплелась с малышом на кухню. Яркий свет включать совсем не хотелось, ей хотелось спать, вернуться в свою тёплую кроватку, лечь на мягкую подушку, которую совершенно наглым образом описали…

– Мдааа… – задумчиво протянула она, открывая дверцу холодильника, доставая молоко. – Теперь наволочку придётся менять, и как-то просушивать несчастную, ни в чём неповинную пуховую подушку… Придётся потерпеть, – вздыхала она,– малыш ещё совсем крошечный, и оставлять его одного на полу нельзя. Придётся нянчится заменяя ему мать, и спать в обнимку, чтобы не замёрз, и пелёнок придётся купить, и молока специального, и… И позвонить спасателю Григорию, хотя, где он сейчас всё это возьмёт в буран - он же не волшебник. Значит, Григорию звонить не будем, придётся обходиться собственными силами, и испортить ещё пару-тройку полотенец, пустив их на пелёнки, и сварить ребёнку овсяный прикорм… Не было у бабы счастья, завела себе баба порося...

За плавно текущими мыслями, сонная Людмила подкинула в печь дрова, прогрела молоко и, набрав его в пипетку кормила щенка, тот ел жадно и громко чавкал.

– Как с ребёнком… – прошептала Людмила. – Впрочем, недалеко от истины, это и есть ребёнок, просто на четырёх лапках и с хвостиком.

Довольный малыш причмокивал, показывая розовый язычок. Голое, ещё не обросшее шерстью пузико надулось, ещё чуть-чуть и…

– Ну уж фигушки! – Людмила успела слегка отвести руку с налопавшимся молока щенком, как тут же тёплая струйка потекла по её ладони. Довольная мордочка расплылась в самой широкой улыбке, щенок довольно отрыгнул и потянулся, забавно дёргая лапками.

– Обалдеть! – прошипела Людмила, но не сдержала улыбки, глядя на сытое безобразие в её ладонях.

Застелив подушку махровым полотенцем, Людмила положила на неё щенка, он тут же обиженно захныкал.

– Чшшш, маленький, – успокаивала она щенка, – подожди немножечко я сейчас вернусь.

Быстро умчавшись в ванную, она взяла влажные салфетки, протёрла лицо, шею, плечи, умываться ей совершенно не хотелось, чтобы окончательно не проснуться. В конце концов, он ещё ничего кроме молока не ел, так что влажных салфеток вполне достаточно. Подтерев капельки на полу в кухне, она убрала молоко в холодильник и прополоскала пипетку.

– И так каждые три часа… – зевая, проворчала она, вспомнив курс каких-то лекций по животноводческому хозяйству. На кой ляд им читали эти лекции, а потом ещё требовали сдать зачёты - до сих пор оставалось большой загадкой. Но в жизни всё может пригодиться.

Аккуратно угнездившись рядом со своим пушистиком, она вытянулась на кровати, натянув повыше одеяло, позволив щенку улечься на его излюбленное место - у шеи, зарывшись в её волосы.

Тепло исходившее от крошечного комочка, и сладкое сопение оказывали поистине волшебный снотворный эффект. Людмила улыбалась во сне.

***

Григорий устало протёр глаза. На мониторе вместо букв и цифр расползались чёрные полосы. Глаза отказывались фокусироваться, мозг вопил от усталости и недосыпа. Бросив короткий взгляд на кипу бумаг и чашку с остывшим кофе, понял, что ещё один глоток просто не влезет, да и желаемого эффекта не даст.

Что-то зацепило его в этом проекте. Вроде бы человек приезжий, в высокой должности, а бьётся за их посёлок, как птица за разорённое гнездо. А они чем хуже? Почему раньше никто не додумался, почему он сам успокоился, построив лишь небольшой завод, да лесопилку? И вот она, маленькая, хрупкая, беззащитная пытается отвоевать для них место под солнцем. И тут дело не в стыде, даже не в соперничестве, а в каком-то единении, что ли… Одно то, как её приняли «старики» - меняло всё дело, они же надышаться на неё не могли. Один Петрович чего стоил с его опекой и строгими наставлениями: «Не трожь девочку, она хорошая. Не смей её обижать, понял? Посодействуй лучше, помоги, Гриш, хорошее дело она затеяла».

Перед глазами, встало её лицо - нежная улыбка, ямочки на щеках, едва заметные веснушки, огненно-рыжие кудри волос, и глаза - такие пронзительные, чистые, как вода в ледяном озере. Её задорный смех, плавные движения, непринуждённые беседы… Ему было с ней тепло, это всё, что ему было нужно, то, что он искал в женщинах.

Григорий тяжело поднялся с кожаного кресла, которое натужно под ним скрипнуло, перевёл компьютер в спящий режим и вышел из кабинета. Сил, чтобы дойти до спальни, поднявшись по крутой деревянной лестнице на второй этаж, у него просто не было. Едва передвигая ногами, шаркая по паркету, как древний старик, он дошёл до гостевой комнаты, стянул на ходу водолазку, джинсы и рухнул на застеленную кровать. Расстилать постель не было ни сил, ни желания, снять носки и то оказалось самым геройским подвигом. Он так и уснул, поверх пледа, в одном носке.

Он не слышал ни утренний будильник, оравший у нег под ухом с семи утра, ни настойчивых звонков прораба Володи, ни остальных семнадцати пропущенных от Петровича, Потаповной и Клавдии Петровны.

Очнувшись от глубокого сна, который унёс его далеко-далеко, за тридевять морей, к берегу детства, он обнаружил, что лежит ровно в той позе, в которой вчера и вырубился. Тело затекло, руки были ватными, на щеке отпечатался браслет от часов. Григорий тяжко вздохнул, перевернулся на спину и прикрыл глаза.

А за окном светило яркое солнце, метели не было, буран сошёл на нет.

Телефон снова зазвонил, вырывая его из оков сна. С трудом сфокусировавшись на дисплее, он улыбнулся и протянул руку к телефону. Звонил Петрович, судя по всему - связь появилась, теперь хана покою и тишине.

– На проводе… - шутливо прохрипел он в трубку, голос со сна не слушался.

– Мать честная! Гриш, ты никак спишь?

– Уже нет. – улыбнулся он.

– Ха! Ты время видел? «Уже нет» - полдень на дворе, буран стих, связь дали. Ты мне скажи… – замялся Петрович, – Ты к Люсеньке нашей заезжал? Не замёрзла она у меня там, одна ведь в доме, да ещё и на самом отшибе деревни…

– Петрович, обижаешь! – ухмыльнулся Григорий. – Разве я когда тебя подводил? Договорились же! И вчера был, и позавчера, с печью всё в порядке - она теперь сама прекрасно с ней справляется.

– Эээ… – раздалось недоумённое в трубке. – Справляется? Да она ж её боится, пуще огня! Ты точно у нашей Люси был?

– Точно, Петрович! Точнее не бывает! Она сама тебе потом всё расскажет. Ладно, ты чего звонишь, случилось что? Маня как?

– Да… Хорошо у нас всё, Маня меня из дома не выпускает, я тут уж было собрался…

– Куда? – насторожился Григорий.

– Знамо куда… Начальство проверить, боязно мне за неё - городская, непривычная… – Петрович покраснел и замолчал от неловкости. Знал, что Григорий сейчас сорвётся за такие заявления.

– Петрович, дорогой ты мой, вот давай не будем с утра ругаться! Маню за меня поцелуй, скажи, чтобы двери на ключ заперла, и ключ до весны спрятала! Придумал он… Ладно, потом поговорим, я к обеду заеду, продукты привезу. Ты бы позвонил нашим, в кокошниках, обе уже мне с утра названивают - тоже поди волнуются. Скажи, что хорошо всё с их Люсенькой ненаглядной, пусть не беспокоятся. Я сейчас тут кое-какие дела закончу, потом к тебе заскочу, после трёх к Людмиле обещался быть…

– Ты там смотри у меня, Григорий! Чего зачастил-то? – недовольно пробурчал Петрович.

– Так, Петрович… – рыкнул он, но тут же осёкся и сменил тон. – Мы делами заняты, смету составляем, сам же просил! – Григорий резко сел на кровати, добродушное настроение испарилось. – Или уже не надо ничего?

– Надо, ещё как надо… Ты прости меня, Гриш… Я ж всё тебя пацаном горячим помню, вот и… Да и Люся у нас красавица и умница, вот и боюсь, как бы не вышло чего…

Григорий молчал, только с силой стискивал зубы, чтобы не наговорить лишнего. Такой «привет» с утра получить, да ещё и так безосновательно. Собравшись силами, выдохнув внезапно вспыхнувшую злобу, он взял себя в руки и спокойно ответил: – Петрович, я уже не тот пылкий юноша, чтобы из штанов с разбегу выпрыгивать, зря ты так. Мане передай, что заеду на пару минут, продукты завезу и уеду, дел за гланды. Всё, отбой.

– Гриш, ты не сердись на меня… – жалобно сказал Петрович. – Старый я стал, сам не знаю, что несу.

Услышав перемену в голосе старика, Григорию стало не по себе. Вспылил, было бы из-за чего, а старика обидел.

– Нормально всё, Петрович, и ты меня прости. Не выспался, вот и злой с утра. Из дома ни ногой. Там снегу намело, мужикам наказ дам, чтобы грейдером прошлись, а то сейчас там ни конному, ни пешему. До встречи.

Григорий обхватил голову руками, пытаясь собраться с мыслями. Слишком много всего надо сделать. С трудом встав с кровати, он поплёлся в ванную, набирая на ходу знакомый номер.

– Володя, здравствуй! Ну что, буран кончился, связь появилась. Что у вас там, нормально всё?

– Григорий Иванович, приветствую. Хорошо всё, вот, станок новый наладил, фреза хорошая, дерево, как масло режет, хоть колечками, хоть ромбиками. – басил довольный прораб.

– Отличные новости! – улыбнулся Григорий. Если Володя доволен, значит дело пойдёт, да и сейчас новый деревообрабатывающий станок очень кстати.

– Я тут на досуге план здания поизучал, и расчёты, что вы привезли. Мысль у меня появилась хорошая. Всё сделать можно, надо объект своими глазами глянуть, фронт работ оценить, я тогда точнее сказать смогу.

– Отлично. Вот сейчас снег осядет, и поедем на объект. Ты там Игнатьича на грейдер отправь. Пусть хоть в деревне дороги расчистит, а то людям из домов не выйти.

– Сейчас отправлю. Всё как обычно, до центра?

– Да жирно будет председателю, до центра дороги за него чистить. Пусть отдалённые улицы почистит, до ДК - дальше не надо.

– Понял, сделаем.

– Завтра ждите, да список пусть Алишер подготовит, что ему из продуктов понадобится, а то оголодаете. – хохотнул Григорий довольно и отключил телефон. Володю он знал давно, настоящий мастер, золотые руки - прораб, каких не сыщешь. Во всём разбирался, а если не разбирался, то тут же искал всю информацию, вникал, учил. Золотой парень.

Повеселев от хороших новостей, приняв душ, Григорий бегом влетел в кабинет, сгрёб со стола бумаги, хлебнул ледяной кофе, оставшийся от бессонной ночи, и помчался к своему вездеходу. Дел было невпроворот, он уже везде опаздывал. Сейчас в магазин, купить продуктов для Петровича, по пути пару звонков сделать, потом к своей Огневушке…

– Стоп! – ошалев от собственных мыслей, Григорий чуть не промахнулся мимо высокой ступеньки вездехода и не рухнул в сугроб. – Своей?! Огневушке?! – что за мысли такие дурацкие! Хорошо, что никто его никто не подслушивает, а то самому стыдно… – Идиот… – прошипел Григорий краснея, и забрался в кабину. Высыпаться надо, меньше будет дурацких мыслей. А всё Петрович виноват, сбил его с панталыку…

***

За окном раздался мощный рёв двигателя, Людмила выглянула в окно - за её забором остановилась огромная машина, то ли камаз, то ли трактор, то ли что-то ещё, но огромных размеров - она таких и не видела никогда. Щенок на её руках заворочался и недовольно захныкал. – Приснилось что-то. – подумала Людмила и снова посмотрела в окно. К дому шёл Григорий с двумя огромными пакетами в руках.

Бережно уложив щенка в импровизированное гнёздышко у печки, Людмила побежала в сени встречать дорогого гостя.

Распахнув двери раньше стука, она чуть не сбила Гришу с крыльца.

– Привет! – радостно поздоровалась она.

Готовые уже сорваться с его языка ругательства из-за неожиданно распахнувшейся двери, застыли где-то между мозгом и языком. Он смотрел на Людмилу во все глаза. Что-то изменилось в её облике - глаза сияли, хитрая улыбка не сходила с лица, она похорошела ещё больше.

– Ты меня угробить решила, да? – смутившись проворчал он. – Я только и делаю, что падаю возле твоего дома.

– Нет, просто я тебя ждала, вот и… – покраснела она.

Закрыв за ним двери, она прошмыгнула мимо него на кухню, бросив лишь: – Проходи.

Щенок проснулся и, пытаясь выбраться из гнезда недовольно пыхтел. Она подхватила его на руки и прижала к себе.

Григорий долго топтался в сенях, придя на кухню начал разгружать пакеты не глядя на Людмилу.

Неловкая пауза было затянулась, но к счастью, была разрушена тонким писком. Григорий от неожиданности резко повернулся к Людмиле, увидев чёрный мохнатый шарик на её руках. Она смотрела на него с такой нежностью, что была похожа на Мадонну с младенцем, с той только разницей, что вместо младенца на её руках лежал…

– Щенок? – осипшим от неожиданности голосом спросил Гриша.

– Да-а. – счастливая улыбка осветила её лицо.

– Откуда? – недоумевал он.

– Из-под крыльца. Кажется, он потерял маму… – не отрывая взгляда от крохи, отвечала она.

– Кажется, это я сейчас маму потеряю. Когда ты его нашла?

– Вчера, когда ты уехал. Он плакал под крыльцом, я услышала. И вот, теперь он живёт у меня.

Григорий проглотил ком в горле и вкрадчиво спросил: – Ты выходила из дома после заката, в буран?

Его тон не предвещал ничего хорошего.

– Такого ветра уже не было, да и не совсем стемнело… – покраснела Людмила оправдываясь, вспоминая его наставления. – Не могла я его там оставить Гриш, понимаешь? Он маленький, он замёрз и плакал.

– Люся! – взвыл Григорий. – Ты волка в дом притащила, в курсе?

На его вопль, щенок заёрзал и громко заскулил.

– Шшш… – Людмила успокаивающе погладила щенка и с укором посмотрела на Григория. – Не кричи, он реагирует на резкие звуки. И не волк это, волки чёрными не бывают. Это щеночек, я назову его Мишкой.

Григорий молча смотрел на Людмилу не зная, что сказать. Она вся светилась от счастья, и он не мог, просто не мог ею налюбоваться.

– Можно я посмотрю? – попросил он.

Людмила протянула ему чёрный меховой комочек. Григорий бережно взял щенка, который умещался на его ладони.

– Не волк, нет, они крупнее рождаются. Но, к твоему сведению, волки бывают чёрными.

Он повернул щенка на спинку, погладив нежное лысенькое пузико.

– Как назовёшь? – улыбаясь спросил он.

– Мишка… Он похож на медвежонка. – покраснев до корней волос ответила она.

– Не получится… – задумчиво произнёс Григорий, и бросил на насторожившуюся новоиспечённую хозяйку лукавый взгляд. – Это Михайловна! – расхохотался он.

Глава 6: "Мишка"

«Мишка»

Пока Людмила накрывала на стол, Григорий сидел со щенком на руках, рассматривая славное создание.

– Ей недели две всего, глазки и то едва открылись. Чем ты её кормишь, Люсь?

Людмила выкладывала запечённую курицу на блюдо рядом с картофелем, отвлёкшись от процесса, удивлённо посмотрела на Григория.

– Молоком, конечно-же, через пипетку. Она ещё не может сама кушать.

– Козьим? – уточнил Гриша. – Щенкам не очень полезно коровье молоко, лучше козьим.

– Кажется, у меня коровье. Потаповна снабжает, но оно хорошее, свежее, со сливками.

– Люсь. В том то и дело, что со сливками, значит жирное. Щенкам лучше козьего, но это я завтра решу. А спит где, в коробке?

– Какой коробке? – переспросила Людмила. – Она со мной спит, она маленькая, Гриша, ей холодно и страшно без мамы.

– Зашибись, и ты этого блохастика в свою постель положила? А ты знаешь, что собаку нельзя на кровать пускать, она моментально привыкает, и спит потом только на кровати.

– Гриша… – с лёгким укором начала она. – Ничего такого я не знаю, у меня никогда не было собаки, но я чувствую, что так правильно. Я вчера положила её в гнёздышко, – она указала рукой на свёрнутое у печи одеяло, – так Мишка через минуту вопить начала, я её к себе и положила. И она больше не блохастая. Я её выкупала с дегтярным мылом, до сих пор этот запах везде мерещится.

– Ох, кинолог ты наш, доморощенный… – вздохнул Григорий и улыбнулся. – Надо было её в коробку высокую положить, чтобы не вылезала, и одеялом прикрыть, и всё было бы нормально. Но ладно, завтра разберёмся с твоим питомцем. Тетешкайся пока, как подрастёт, я её к нашим мужикам на заимку отвезу.

– Как это отвезёшь? Зачем? – насторожилась Людмила.

– Ну… – стушевался Григорий, заметив строгий взгляд Людмилы. – Она же растёт, да и беспородная, куда ты её потом? Рано, или поздно в Москву придётся возвращаться, а она к тебе привыкнет, лучше пораньше её к мужикам отвезти, чтобы не скучала после твоего отъезда.

Григорий смотрел на меняющееся выражение лица Людмилы, поняв, что сморозил глупость.

Когда до Людмилы дошёл смысл сказанного, её чудесное настроение ускакало под печку, и забилось в угол, оставив вместо себя огнедышащего дракона, с клыками, когтями и хвостом с шипами. Она так глянула на Григория, что тот сжался.

– Значит так, Григорий Иванович… – прошипела Людмила Егоровна приосанившись, став сразу на голову выше. – Чтобы больше я таких гнусностей в моём доме не слышала. Я вам не профурсетка столичная с силиконом вместо мозгов. Я отдаю отчёт своим действиям, и в состоянии позаботиться не только о себе, но и о собственной собаке. Я скажу всего один раз, и закроем тему - это, моя собака! Её зовут Мишка, я её люблю и никому, никогда не отдам. Потому что если любят, то просто так, не за породу. И, когда я поеду домой, я заберу её с собой, ясно? И воспитывать я её буду так, как мне захочется, а не так, как положено. И вообще…

Гриша с удивлением смотрел на стремительное превращение их беззащитной Люсеньки в заместителя министра Людмилу Егоровну. И если бы у Людмилы Егоровны действительно имелся хвост, она бы уже разнесла им всю кухню.

Григорий Иванович поднял руку в примирительном жесте, потому как вторая была занята спящим щенком.

– Люсь… – прошептал он. – Не надо так, я всё понял, прости меня. Я не знал, что ты так привязалась к щенку.

– Ты ничего обо мне не знаешь… – чуть не всхлипнула Людмила. Ей вдруг стало так обидно и за себя, и за Мишку. И за то, что человек, который казался ей таким большим и сильным, оказался таким чёрствым сухарём. – Я всю жизнь мечтала о собаке, – прошептала она, – мне всегда запрещали… Ты не поймёшь.

Григорий вдруг понял, насколько глубоко он её обидел и этот щенок - вовсе не забава, а гораздо больше и серьёзнее, чем он мог представить.

Людмила повернулась к плите, став к нему спиной. Ему не надо было видеть её лицо, чтобы почувствовать, что ещё чуть-чуть, и из её прекрасных глаз хлынут слёзы. Это было ужасно, он даже растерялся.

– День сегодня дурацкий… – тихо заметил он. – Я с утра успел с Петровичем из-за тебя поругаться, теперь тебя обидел. Люсь, ты прости меня, я не подумал, правда. Хотел, как лучше, получилось, как обычно.

Он резко поднялся со стула, и подошёл к ней протягивая щенка: – Подержи-ка, я сейчас.

Не ожидавшая такого поворота, Людмила удивлённо посмотрела на Григория, принимая из его рук щенка.

Григорий стремительно вышел в сени, Людмила услышала, как хлопнула входная дверь. Накинув бушлат, Григорий бежал к своему вездеходу.

Мишка недовольно захныкала, оказавшись в других руках.

Григорий вернулся минут через пять, неся в руках большую плетёную корзину и овчину.

– Вот! – торжественно произнёс он, ставя на пол плетёнку, выстилая дно шкурой. – Переносная спальня для Михалны! – он расплылся в самой довольной улыбке. – Ей будет здесь тепло и уютно, и ты можешь поставить корзину рядом с кроватью, и с собой теперь везде можно брать!

Людмила только глаза распахнула от удивления: – Откуда, Гриш?

Он счастливо рассмеялся, заметив, что хорошее расположение духа возвращается к Людмиле.

– Из вездехода! Я эту корзину для сбора ягод и грибов покупал, да так ни разу и не выбрался, так и катается со мной всю дорогу. А шкуры у меня всегда в машине, мало ли, укрыться понадобится, да и так, для мягкости. Ты не бойся, эта меховушка новая, чистая, совсем недавно покупал. Давай Мишку, положим туда, посмотрим, как ей новое гнёздышко?

Людмила с недоверием передала Григорию спящего щенка, ей совсем не хотелось выпускать её из рук. Гриша поправил рукой шкуру, закрыв свисающими концами края корзины, и бережно опустил в неё щенка. Мишка, почувствовав мягкую щерсть, фыркнула и поползла по меху в поисках заветного молока.

– Пипетку дай. – почему-то шёпотом попросил Григорий.

Не задавая лишних вопросов, Людмила чуть прогрела эмалированную кружку с молоком, и присела рядом с Григорием, держа кружку в руках. Гриша взял пипетку, набрал молока, и подставил к мордочке малышки. Мишка тут же присосалась, растянулась на шкуре, и громко чавкая, кушала молоко.

– А козьего молока в твоей чудо-машине случайно не завалялось?

– Чего нет, того нет. – ответил Григорий и улыбнулся. – Но завтра будет, самое свежее и вкусное козье молоко. И не смотри на меня так! – расхохотался он, поймав удивлённый взгляд Людмилы. – Я дома коз не держу, и не дою, я просто знаю, где взять.

Они кормили Мишку из пипетки, пока та не налопалась, сытый животик не превратился в шарик, и она уснула. Гриша прикрыл её одним длинным концом шкуры на манер одеяла, оставив открытой только мордочку. Мишка сладко спала. Григорий переставил корзину на табурет стоящий рядом со столом, и довольно потёр руки.

– Ну, теперь я заслужил прощение? Можно теперь я покушаю - моя очередь лакомиться.

– Молочка? – не сдержалась Людмила, протягивая ему кружку.

– Благодарю, я скромный, мне курочки вполне достаточно. – ответил он, и потянул к себе блюдо с картофелем и водружённой на него курицей.

Людмила расхохоталась.

Теперь они сидели за столом втроём. Мишка сладко сопела в своём гнёздышке, Людмила с Григорием обедали.

– По-моему, с корзиной удачно вышло. – заметил Григорий, обгладывая куриную ножку. – Смотри, ей там тепло и уютно, она так сладко спит, и у тебя руки свободны, можешь спокойно заниматься своими делами, курочку мне ещё одну запечь, например. – он довольно хмыкнул. - Она оттуда не выберется… Пока.

Людмила посмотрела на улыбающегося спящего щенка, и не сдержала улыбки.

– Так гораздо лучше, спасибо, Гриша. Кстати, что у вас там сегодня с Петровичем вышло?

– Да-а… – Григорий в сердцах махнул рукой, не зная как сказать Людмиле о претензии Петровича. – Я же говорю, день дурацкий был. Я не выспался, точнее, проспал, а тут Петрович со своими наставлениями, переживает, что я к тебе зачастил.

Второй раз за день, глаза Людмилы поползли на лоб. Она не сдержалась и фыркнула.

– Собственно всё… – он развёл руками и виновато посмотрел на Людмилу. – Переживает за тебя Петрович, беспокоится. Я сегодня, когда к нему заезжал, Маню видел - дочь его, она давно мечтает с тобой познакомиться, говорит, отец все уши про тебя прожужжал.

– Ну, Петрович! – рассмеялась она. – Золотой человек. Я тоже к нему привязалась, хороший он, добрый. А Маня, какая она, расскажи мне про неё. Петрович всё порывался нас познакомить, да так и не случилось.

– Маня… – Гриша тяжело вздохнул. – Маня у нас умница и красавица, каких поискать, да вот только… Подожди, разве наши кокошницы тебе не рассказали? Не похоже на них.

– Кокошницы? Это кто?

Григорий виновато улыбнулся: – Это наши Тамара Потаповна и Клавдия Петровна. Я их как вижу, сразу в кокошниках представляю, такие они у нас любезные, да деятельные, прямо как царицы, вот и ляпнул как-то – кокошницы, прижилось.

Людмила расхохоталась, представив себе обеих женщин в кокошниках и на лыжах.

– Так что там с Маней?

– Люсь, право слово, не знаю, почему тебе ещё не рассказали эту историю, видимо, чтобы не расстраивать.

Людмила насторожилась, а Григорий продолжил: – Мы с Маней, считай выросли вместе. Она на шесть лет меня старше. Умная, красивая, а уж талантливая… Она с самого детства на пианино играла, в поселковой музыкальной школе училась, потом отдельно с педагогом занималась. Отличница была, а пела как. В общем, пророчили ей большое будущее. Когда здесь школу закончила с золотой медалью, педагог её, рекомендовал Петровичу сразу Маню в консерваторию в столицу отправить, а не в райцентр. Петрович, скрепя сердце отпустил, а там завертелось - конкурсы, концерты, выступления. И что не конкурс, то Маня лауреат. И однажды её лично пригласили на конкурс пианистов, который проходил в Италии, в Риме. Там она и познакомилась со своим женихом, Марио. И быстро у них как-то всё закрутилось. Он талантливый скрипач, она пианистка. Он влюбился в нашу Маню без памяти, примчался за ней после конкурса в Москву, на глазах у всего общежития предложение делал стоя на коленях, потом даже расплакался от счастья, когда она ему «да» сказала…

Красивые они были оба, талантливые. Я в ту пору молодой был, резкий, «горячий», когда Маня с женихом сюда приехала - родителям представлять, приревновал, всё порывался Марио на чистую воду вывести, убеждал всех, что он аферист. Да не вышло… – грустно улыбнулся он собственным воспоминаниям. – Подружились мы, хороший он парень был… В общем, поженились они, и уехали в Италию, работали в одном оркестре… А потом… – Григорий разнервничался, встал со стула и пошёл к плите ставить чайник.

Людмила молча наблюдала за Григорием, понимая, что тема для него болезненная и торопить не стоит.

– Знаешь, я так ими гордился, да что говорить, вся деревня гордилась. Молодые виртуозы, победители международных конкурсов. Их по телевизору часто показывали. – Гриша тяжело вздохнул и сел за стол, отводя взгляд от Людмилы. – Маня на шестом месяце была, они с выступления домой возвращались на своей машине, и какой-то упырь из «новых русских» на своём кабриолете их подрезал. Серпантин, после дождя - не дорога, масло… Они сорвались с обрыва. – Григорий замолк, слова давались ему тяжело. – Марио погиб, Маня чудом выжила. Травмы были страшные, ребёнка она потеряла. Сначала её в Италии лечили, в лучших клиниках, потом, мы с отцом с трудом перевезли её в Москву на лечение, её на ноги поставили. С тех пор она здесь, с отцом.

– Боже мой… – прошептала Людмила и дотронулась до плеча Григория, успокаивая. – Боже мой…

– Вот такая история. – грустно вздохнул он. – Одно время, пока ДК ещё окончательно не развалили, Маня работала аккомпаниатором. А потом, когда нынешний председатель там решил магазины открыть, ушла в школу библиотекарем, потом и школу закрыли. И ведь её приглашали обратно в Италию, но она отказалась. Сначала из-за Марио - ей всё о нём напоминало, потом из-за трости комплексовала, не хотела на сцену в таком виде выходить. Её и в Москву звали, но тут мать заболела, Петрович первый инфаркт перенёс, а как матери не стало, Маня так и осталась здесь, с отцом.

У Людмилы сердце сжалось от боли за чудовищно несправедливую судьбу. На фоне этой истории, её проблемы оказались просто мелкой пакостью, не более, а ведь она из-за всего произошедшего так убивалась, а по сути - не из-за чего было.

– Ну, всё… – твёрдо сказала Людмила. – Если были у меня ещё какие-то сомнения, то теперь у меня их точно нет. Гриша, мне понадобится твоя помощь, бригадир и работники, и вообще всё. Восстановим ДК, Маня возглавлять его будет - такая знаменитость, талант! Никто нам теперь отказать не посмеет! Петрович при деле будет и Маня с ним.

Григорий удивлённо смотрел на Людмилу. Второй раз за день он наблюдал её полное перевоплощение. Перед ним предстала гордая воительница, с пламенем и твёрдой решимостью в глазах. Не та Люся, которая робко протянула ему свою руку у печки, не та Мадонна, что смотрела с обожанием на щенка, но женщина, которая привыкла повелевать, и ей подчинялись беспрекословно.

– Завтра получится твоего прораба к нам в ДК привезти? Мне к пятнице надо всё отправить шефу, и уже за дело браться, хватит прохлаждаться.

Григорий криво ухмыльнулся - вот оно, большой начальник наружу вылез.

– Можно. Завтра к десяти утра приедет. Сегодня ребята дороги почистят, полегче будет.

Людмила кинула обеспокоенный взгляд на Мишку и сникла.

– Ты чего? – Григорий насторожился. – Из-за Мишки переживаешь? Прекрати, я уже всё придумал, мы её одну не оставим. Завтра я за вами приеду и отвезу на работу. – увидев сомнение в её глазах, заверил: – Не волнуйся, не замёрзнет, да и личный переносной домик у неё теперь есть, молока с собой возьми. А что делать? – улыбнулся он. – Будем нянчиться!

Поздно вечером, сидя в своём кабинете, Григорий занимался самым бесполезным, раздражающим и затратным занятием - штурмовал интернет-магазины. С пятисотого раза объяснив несчастному менеджеру, чуть не повесившемуся на проводе телефона, что ему от него нужно, Григорий оплатил покупки и выдохнул. Он терпеть не мог до изжоги любезных менеджеров, предлагавших взамен нужного отсутствующего товара какую-то улучшенную баснословно дорогую фигню. Григорий Иванович ценил в деловых переговорах конкретику, скорость выполнения поставленной задачи и чётко-сбалансированную цену.

Набрав знакомый номер, он бросил короткий взгляд на часы и присвистнул. Часы показывали крайне неприличное время для звонков даже по московскому времени.

– Вань, да, я. Да ничего не случилось, дело к тебе есть. У тебя вылет в пять? Будь другом, заедь в одно место, забери посылочку, я тебе сейчас адрес скину. Оплачивать ничего не надо, только забрать. Ты как в деревню приедешь, набери меня, я тебя тут встречу. Ну, спасибо, удружил. Смс сейчас отправлю, спасибо тебе, лёгкого крыла.

Отправив смс, Григорий пошёл на кухню в поисках чего-нибудь вкусного. Так было всегда, сколько он себя помнил, стоило ему закончить какое-нибудь трудозатратное, или не очень приятное дело, которое он не хотел выполнять - его тянуло на кухню с непреодолимой силой. Вот она, привычка родом из детства, сделал дело - похвалили, дали сладенького. Открыв холодильник, Григорий замер - там было столько всего, но ничего из того, чего бы ему хотелось. А вот от запечённого Люсей куриного крылышка он бы сейчас не отказался, только подумал, сразу слюни потекли, как у того бульдога.

– Да, блин… – вздохнул он, схватил с полки пачку любимых конфет Танхулу и, засунув шпажку с карамельными фруктами в рот, отправился в кабинет. Оставалось незавершённым ещё одно важное дело, если быть точным, дел было далеко не одно, но всё это потом, а сейчас…

– Настройщик пианино, настройщик… - читал он вслух объявления в интернете. – Москва и МО… Твоюжкошкуназабор. – нечленораздельно ругался он. – А что, на Урале настройщики перевелись, или все, как перелётные птицы, отправились на юга, в поисках тёплых заработков?

Просидев за компьютером битых полтора часа, он смачно выругался, плюнул на бесполезное занятие и отправился спать.

Укладываясь в холодную постель, он вдруг вспомнил сладко сопящую Мишку на его руках, махонькую и такую тёплую.

– Собаку что ли завести? Какую-нибудь маленькую, лохматенькую, чтобы так же умещалась на ладонях и улыбалась во сне… Будем с Люсей их выгуливать по берегу океана…

Григорий глубоко спал, ему снились цветные сны про улыбающихся собак, шелестящий тёплыми волнами океан, и его ненаглядную Огневушку в белом сарафане, с запечённой курицей на серебряном подносе.

Глава 7: "После бури"

«После бури»

Даже готовясь ко сну, Людмила не могла выбросить из головы рассказ Гриши. Мысли, как заведённые всё крутились снова и снова вокруг дочери Петровича. Как она могла пропустить эту историю, ведь явно о ней говорили в министерстве, освещали на федеральных каналах, или не освещали? Ей не терпелось увидеть Маню, и не сухо пожать ей руку за мужество, а обнять с теплом, как подругу, или сестру.

Судьба несправедлива, порой жестока, но ведь находят люди силы жить дальше, и радоваться даже самым незначительным мелочам! А она? Что такого случилось с ней, что она вдруг так раскисла, и белый свет стал не мил. Предательство супруга? Ерунда, она ждала чего-то подобного. Их любовь угасла, такое случается, они отдалились друг от друга настолько далеко, что работа приносила больше удовлетворения, чем семейная жизнь. Фиаско на работе? Это ещё с какой стороны посмотреть. Это не её потеря, это победа - маленькая, болезненная, но победа. Она утёрла нос этому высокопоставленному хряку, вряд ли он теперь от этого отмоется - такие вещи «сливки общества» помнят вечно. Да, её сослали, но не уволили… И шеф о ней беспокоится, и здесь она оказалась не просто так… Ей дали второй шанс. Шанс - начать всё сначала. Вспомнить, какой она была до своего фееричного взлёта, какая она на самом деле. Познакомиться с уникальными людьми и снова поверить в хорошее. Да, теперь она заново учится верить в людей. Чего стоит одна её шайка персональных ангелов! И собака! – Людмила улыбнулась своим мыслям и посмотрела на маленькое чудо, сладко сопящее в корзинке.

– У неё теперь есть собака, самая настоящая, и самая любимая, и Григорий… – Людмила замерла, расчёска выпала из рук, она удивлённо посмотрела на своё отражение в зеркале, щёки пылали огнём. – Григорий? – тихо спросила она у себя. – Откуда он взялся в моих мыслях, бред какой-то. – она отрицательно покачала головой, отгоняя нелепую мысль. – Они с Григорием будут заниматься исключительно деловыми вопросами… Хотя, пора признаться самой себе, что он ей нравится. Она давно уже не видела в мужчинах мужчин, её окружение составляли либо какие-то инфантильные богемные хлюпики, либо рафинированные нарциссы, либо напыщенные фазаны, поэтому она и не испытывала к ним ровно никаких чувств. Но сейчас… – Людмила приложила внезапно заледеневшие ладони к пылающим щекам. – Врать себе - последнее дело. Да, ей нравится Григорий, и это её пугает, потому как пробуждает в ней давно забытые чувства, которые, казалось, давно уснули летаргическим сном. С ним хорошо, спокойно, уютно и надёжно. И их посиделки на крошечной кухне - самое лучшее, что случилось с ней за последние лет десять.

– Остановись… – приказала себе она. – Пока не поздно. У этой истории нет будущего. Надо всегда и во всём быть реалистом. – настроение медленно сползало к пяткам. Сердце протестовало, разум вопил, душа требовала веры в чудо. Впрочем, чудо уже свершилось. У неё теперь есть Мишка, маленькое, тёплое и мохнатое счастье.

Людмила взяла корзину и, войдя в спальню, расстелила постель. Посмотрев на сладко спящего щенка, она тяжело вздохнула - придётся оставить малыша в корзине, а так не хочется. Всё же ощущать рядом с собой живое тепло и размеренное сопение - большое удовольствие, но и просыпаться в тёплой лужице та ещё радость. Она поставила корзину рядом с кроватью, у изголовья, чтобы в случае чего, протянуть руку и коснуться пушистой шёрстки. Погасив светильник, юркнув под одеяло, она по привычке, появившейся с предыдущей ночи, легла на спину, расправив волосы.

Чего-то не хватало. Катастрофически.

Нащупав рукой щенка, она аккуратно подняла сонную кроху к себе на кровать, чмокнула в лобик и уложила рядом на подушку. Мишка довольно засопела, укладываясь в её волосах, наконец, прижавшись всем тельцем к шее, уснула. Живительное тепло разлилось по её лицу к плечам.

– Мы ведь никому не скажем, правда? Это всего на одну ночь! – прошептала Людмила. – Ещё одну ночку, пока ты совсем кроха. И мне так теплее и спокойнее.

Сон укрыл Людмилу своими ласковыми крыльями, даря покой и отдохновение. И там, в чертогах Морфея, её встречал он, поправляя рукой непослушные пряди волос, улыбаясь, требуя приготовить ностальгическую курочку.

***

Утро выдалось каким-то заполошным. Ровно через десять минут после трели будильника, ей начали звонить какие-то люди, представляясь то заместителем начальника муниципалитета, то председателем общества охраны исторических объектов, с бесконечными вопросами по реставрации здания. Её строго спрашивали, на каком этапе реставрация, и почему она настаивает на сносе культурного объекта, если он имеет чуть ли не историческую ценность. Людмила искренне не понимала, что происходит, то ли шеф уже всех на уши поставил, то ли Григорий… Но всё это смахивало на какой-то абсурд, эти двое обязательно поставили бы её в известность, да и содержание звонков было бы другим, а тут, чуть ли не допросы. Настойчивее всех оказался какой-то хамоватый журналист из комсомольской правды, звонивший пять раз. Мало того, что его было плохо слышно, так он ещё умудрился начать беседу с того, что «высокое столичное начальство» мешает работать честным работягам, не стесняясь указывать им на «пролетарское» происхождение.

Людмила опешила от такого заявления и долго не могла сообразить, что «высокое начальство» - это она. О каких «работягах» шла речь, и о какой реставрации её спрашивали - она не имела ни малейшего представления, поэтому, сдерживая эмоции, предложила перезвонить представителю прессы в рабочие часы. Откуда у всех этих людей оказался её личный номер телефона - оставалось загадкой.

Накормив Мишку, уложив её в корзинку, она наспех позавтракала, и уже было хотела насладиться свежесваренным, ароматным кофе, любезно подаренным Григорием, как в двери громко постучали. Кинув быстрый взгляд на часы, убедившись, что до условленного с Гришей выезда у неё ещё в запасе минут двадцать, пошла открывать дверь, гадая, кто бы это мог быть.

На пороге стоял водитель председателя. Не поздоровавшись, оценивающе окинув её наряд - белоснежную блузку и длинную чёрную юбку, он пробурчал что-то нечленораздельное, что-то вроде - председатель ждёт для разговора, а он в машине. Закончив малопонятную тираду, зло сплюнув на белоснежное покрывало снега у её крыльца, он развернулся и ушёл. Людмилу передёрнуло. Этот человек вызывал в ней крайне тошнотворные чувства. Что-то в нём было до такой степени отталкивающим, что весь он казался каким-то грязным и отвратительным. Спешно закрыв двери на все замки, Людмила вернулась на кухню. Решение было принято мгновенно - никуда она не поедет, особенно с ним. А если председателю нужно, то пусть едет к ней сам, или официально приглашает.

Смутное предчувствие чего-то нехорошего начало своё кручение где-то в области груди. Она ненавидела это состояние, но за годы жизни хорошо его изучила, и чутью своему доверяла. Неспроста всё это было, ох неспроста. Странные утренние звонки, и это, с позволения сказать, приглашение для беседы, когда как этот хам отказывался от встречи с ней, и даже по телефону отказывался разговаривать, бесконечно бросая трубки, игнорировал направляемые ею запросы, а теперь водителя прислал… Что-то здесь было не то.

Погружённая в безрадостные мысли, Людмила положила в сумку бутылку с молоком для Мишки, упаковала ноутбук и свои записи, и уже одевалась, когда за окном послышался рёв двигателя.

– Гриша… – прошептала Людмила и улыбнулась. Тугой ком дурных предчувствий, появившийся после визита водителя, вдруг раскрутился, как лопнувшая пружина и исчез. Она с облегчением выдохнула - теперь можно ничего не бояться, она под защитой - Григорий рядом.

Она открыла двери навстречу ему и улыбнулась.

Григорий при виде её, встречающей его на пороге, улыбнулся в ответ. Что-то было в этой улыбке такое обнадёживающее и многообещающее, что щёки Людмилы немедля вспыхнули.

– Доброе утро! – произнёс он. – Ты прекрасно выглядишь! Как на тебя действует солнышко - ты просто расцвела!

Лучше бы он этого не говорил. И без того горящие щёки, стали пунцовыми, Людмиле стало жарко и сразу захотелось спрятаться.

– Спасибо! – с трудом подавив своё желание, ответила она. – Солнышко светит, и настроение совсем другое. Может быть зайдёшь? – спросила она, глядя ему за спину, наблюдая за спешно уезжающей машиной председателя.

Григорий повернулся, проследив за её взглядом.

– А что это здесь водитель председателя делал? – спросил он вкрадчиво. – Ммм, – он принюхался, поведя носом, – я чувствую божественный аромат кофе. Теперь я никуда не поеду, без глотка этого божественного эликсира вечной бодрости.

Людмила улыбнулась, и повела Григория в дом.

– Что происходит, Люсь? Что случилось? – сев за стол, строго спросил он. – Только я тебя прошу, давай без твоих обычных отговорок. Что здесь делал этот… – Григорий запнулся, подбирая нужное слово, – сын ослицы и шакала?

– Ты про водителя председателя? – наливая кофе из турки в чашку, уточнила она. – Я так поняла из его злобного рычания, что меня ждёт председатель. Даже его прислал, чтобы меня доставить.

Людмила поставила перед Григорием чашку дымящегося кофе, и села напротив.

– Гриш, у меня дурное предчувствие. С самого утра какие-то странные звонки, спрашивают про реконструкцию ДК, звонил какой журналист, заявил, что я мешаю работать людям. Теперь ещё и водитель с «приглашением». Я сначала подумала, что это ты развёл кипучую деятельность, но ты бы меня предупредил, верно?

– Верно. – спокойно ответил Григорий, глядя в её глаза, в которых плескалась хорошо сдерживаемая тревога. – Дай-ка мне свой телефон.

Людмила спокойно встала и принесла из сумки телефон.

– Вот… – она протянула ему телефон с открытым списком вызовов. – Двенадцать пропущенных и восемь принятых. Такого ажиотажа у меня не было даже в столице. Да и не принято звонить людям в семь часов утра.

– Ты с кем-то ещё говорила по поводу наших планов?

– Только с шефом, но он ждёт смету сегодня к вечеру. Про запросы в местный департамент культуры, и бесконечные письма председателю с просьбой оказать содействие - ты в курсе, а больше ни с кем.

– Ясно… – Григорий помрачнел. – Кажется, мы разворошили очередной муравейник. Люсь, я тебе сейчас одну программку установлю, чтобы до тебя могли дозвониться только контакты из телефонного списка. Пока не разговаривай ни с кем.

– А на работе? Там же городской… – сникла Людмила.

– А на работе, ты на совещании. Круглосуточно. И чего они так переполошились, интересно. Ладно, поехали. Михайловну собери.

– Уже. – улыбнулась Людмила, нежно глядя на ворочающегося в корзине щенка.

Григорий заглянул в корзинку и улыбнулся.

– Опять в кровать с собой спать уложила?

– Нн-ну-у… – Людмила покраснела до корней, пытаясь соврать, что было невозможно под его пытливым взглядом.

Григорий от души расхохотался.

– А вот врать, уважаемая Людмила Егоровна, вы так и не научились, несмотря на колоссальный опыт на высоком посту. Поехали уже, кинолог ты мой, доморощенный. Избалуешь собаку, она потом так с тобой спать и будет.

– Моя собака! Хочу и балую! Тем более, что она ещё совсем маленькая, пока можно! – парировала Людмила.

– Ну, ну… Воспитательница. – хохотнул Григорий. – Пока… Нет ничего более постоянного, чем временное!

Григорий подхватил корзинку со щенком, ноутбук и сумку Людмилы, пока та возилась с замком. Тот, как назло заедал.

– Напомни мне, что замок надо поменять.

– Если не забуду, напомню. – улыбнулась она.

Григорий подхватил её под руку, чтобы она не оступилась. Снегу за эти дни нападало невероятное количество, он был глубоким и жёстким.

– И вечером напомни, чтобы я тебе дорожку расчистил. – Григорий хитро улыбнулся. – Если не забудешь, конечно.

Солнце светило ярко, слепя глаза, воздух был морозно-хрустальным и таким колким, что вышибал слёзы. Людмила поплотнее запахнула лёгкую шубку.

… – Пуховик надо было надеть… – подумала она.

Людмила шла за Григорием след в след, и когда вышли за калитку, она наконец-то увидела тот самый вездеход. Её удивлению не было предела. Это был какой-то адский гибрид самолёта с трактором и автобусом. Такой большой, высокий, с огромными колёсами.

– Тебе вот туда. – Григорий показал на дверь, которая располагалась над её головой на расстоянии вытянутой руки.

Людмила с тревогой посмотрела на Григория.

– Не пугайся, сейчас я опущу тебе подножку. Залезай спокойно, по ступенькам и располагайся.

Пока Людмила поднималась по ступеням, Григорий стоял внизу, подстраховывая её. Оказавшись в кабине, Людмила тут же поставила к себе на руки корзину с Мишкой, беспокоясь, что та могла замёрзнуть. К её удивлению, щенок безмятежно спал, надёжно укрытый шкурой. Окинув беглым взглядом кабину, Людмила не удержалась от удивлённого возгласа. Кабина была огромной, с большими обзорными окнами. Приборная панель больше напоминала устройство космического корабля, нежели автомобиля. Кресла были большими и удобными, а за её спиной, на огромном сидении, больше похожем на диван, могли разместиться ещё человек шесть.

Григорий моментально оказался в кабине, и завёл двигатель.

– Ну, как тебе мой лайнер? – поинтересовался он. – Правда, здорово?

– Невероятно! Он такой огромный! – восхитилась Людмила. – А высоко как!

Лицо Гриши осветила довольная мальчишеская улыбка.

– Это вездеход, Люсь. Мой ещё маленький, а есть ещё больше и выше. Этот арктический, у него проходимость непревзойдённая, в любую погоду, в любой местности, даже в болоте. Ну и оснащение спутниковой навигацией - вообще огромный плюс. Даже если что-то случится, ты застрял, или заблудился - тебя всегда отыщут. В нём жить можно спокойно - очень умная машина. Для этой модели наши холода и бураны - просто кот обчихался, эта техника рассчитана для работы в условиях крайнего севера. Поэтому я и езжу на нём спокойно.

– Это просто здорово… – прошептала она.

Они ехали по посёлку, а Людмиле казалось, что она летит на самолёте. В кабине было совершенно тихо, не считая лёгкого гула двигателя. А за окнами проплывал заснеженный лес, и домики, казавшиеся с этой высоты игрушечными. В кабине было невероятно тепло, ей даже пришлось распахнуть шубку.

– Гриш, а как ты его водишь? Ну невозможно же выучить самому все эти приборы, датчики, рычажки и панели - это же целый космический корабль!

– Тут ты права, здесь курс обучения необходим, обычными правами здесь не отделаешься. При покупке этого монстра обучение проводят обязательно, ну и метку в правах ставят, что можешь им управлять. В принципе, здесь ничего сложного нет, практически так же, как управлять самолётом.

Людмила поперхнулась от услышанного.

– Ты ещё и самолётом управлять можешь? – пропищала она не своим голосом.

Григорий расхохотался.

– Я с детства за штурвалом. Мой отец лётчик, ну и я, тоже. Небо - моя страсть.

Людмила уже не стесняясь разглядывала Григория. Этот человек был для неё бесконечной загадкой, которую ей хотелось разгадывать.

Подъезжая к дому культуры, Людмила заметила странное оживление у крыльца, помимо её дорогого, бессменного Петровича, их ожидали ещё четыре человека.

– Ну, началось… – ухмыльнулся Григорий. – Смотри, видишь, любопытные носы уже отовсюду торчат, из всех ворот, сейчас разговоров будет, до второго пришествия… Ты посиди пока, я тебе сейчас помогу выйти.

Григорий подхватил корзину, и ловко спустился из кабины. Пожав руки встречавшим их мужчинам, он вернулся за Людмилой. Галантно открыл дверь и подал руку. Она грациозно спустилась вниз, хотя до ужаса боялась оступиться.

Петрович тепло приветствовал Людмилу, расплывшись в самой довольной улыбке, тут же подхватив её под локоток. Григорий торжественно вручил Людмиле корзину, и представил ожидавшим.

– Позвольте представить нашу команду, – он по очереди представлял Людмиле своих подчинённых: – Владимир - наш бесценный прораб, Семён - специалист по внешней отделке и крышам, Алексей - мастер внутренней отделки помещений. А это, – он указал на смешного рыжего молодого парнишку, – наш главный специалист по самой главной части всех страждущих - водоснабжению и канализации, Максим, впрочем, на Рыжика он тоже откликается.

Рыжик немедля покраснел до корней волос так, что веснушки заполыхали на его лице.

– Мне очень приятно, рада знакомству. – мягко улыбнулась Людмила. – Раз все прибыли, давайте начнём осмотр здания. Думаю, Григорий Иванович ввёл всех вас в курс дела. Мне бы хотелось получить от вас обоснованное заключение по состоянию нашего чудесного здания, а также перечень требуемых работ. К сожалению, времени у нас не так уж и много, я бы просила вас, Владимир, – Людмила обратилась к прорабу, – составить приблизительную смету сегодня к вечеру. Понимаю, что это слишком быстро, но у нас совсем нет времени, нужно экстренно представить документы в министерство.

Людмила посмотрела на Гришу, ища поддержки. Григорий смотрел на неё с восхищением, увидев её взгляд, по его губам скользнула лёгкая тень улыбки, и он одобрительно кивнул.

– Ребята в курсе, постараемся к вечеру дать заключение. Ну, приступим к осмотру, если Людмила Егоровна позволит.

– Да, конечно. Начинайте, я присоединюсь к вам через пару минут.

Вся делегация прошествовала в здание. Петрович любезно открыл перед Людмилой двери, и сопроводил в кабинет. Григорий повёл строителей по объекту.

Войдя в свой кабинет, Людмила ужаснулась. Он был не просто холодным, а ледяным. Она с ужасом посмотрела на Петровича и прижала к себе корзинку.

– Людмила Егоровна, – отчего-то шёпотом начал Петрович, – у тебя там что? – он выразительно показал глазами на корзину.

Она улыбнулась и, подойдя к Петровичу, чуть подняла край импровизированного одеяла из шкуры. На Петровича уставились два любопытных блестящих глаза.

– Хоспади! – всплеснул руками Петрович. – Никак мышь поймала!

– Это собачка! – обиделась за питомца Людмила. – Просто она ещё маленькая совсем.

– Ну дела-а-а… – протянул Петрович, разглядывая мохнатый шарик. – Оставили на два дня без присмотру, так она тут же блохарика в дом притащила. Погоди, а ты где его взяла? Ведь буран же был!

– Всё потом, Петрович, все объяснения позже. И нет у нас блох, мы их вывели. Лучше подержи корзинку, я к строителям пойду, покажу объём работ. Ты лучше придумай что-нибудь, чтобы теплее стало, боюсь застудить Мишку.

– Доверяешь, дитя-то? – съехидничал Петрович. – Иди уже, мы тут без тебя разберёмся.

Людмила вышла из кабинета, закрыв за собой дверь, но тут же вернулась: – Петрович, там в сумке бутылочка с молоком… – Людмила смутилась. – Ну… если запищит.

– Будет сделано! – отрапортовал Петрович и улыбнулся. – Я теперь ещё и нянька, вот ведь как в жизни бывает. Накормлю дитёнка-то.

– Это девочка! – хихикнула Людмила и закрыла дверь, оставив недоумевающего Петровича водиться.

***

Глава 8: "Заговор"

«Заговор»

В кабинете заместителя губернатора зазвонил телефон. Он оторвался от просмотра бумаг, которыми был завален его стол, недовольно посмотрел на телефон и выругался в сердцах. Одни жалобы, бесконечные жалобы на неисполнение, нарушения, хамское отношение… Как же всё это надоело, и чего не живётся жителям огромной области спокойно, вот делать им больше нечего, как жалобы строчить, работали бы лучше, да налоги платили. Нет ведь, то им подай, это преподнеси на золотом блюдечке… Телефон продолжал настойчиво звонить. Трель звонка невероятно раздражала, он нажал кнопку на коммутаторе и проорал секретарю: – Я же просил меня не беспокоить, что непонятного?

– Ефим Васильевич, Москва на проводе. – спокойно ответила секретарь, давно привыкшая к вспышкам ярости шефа.

– А какого-ж… ты молчишь, неужели раньше сказать нельзя было?

– Вы просили вас не беспокоить ни по какому поводу, а просто сразу переводить на вас важные звонки. Ваше распоряжение выполнено.

Ефим Васильевич, кляня секретаря на чём свет стоит, схватил трубку, отключив коммутатор.

– Слушаю… – сменив тон на благожелательный, ответил он.

– Хорошо, что слушаешь. Почему так долго трубку не брал?

– Николай Васильевич, простите за задержку, секретарь поздно сообщила.

В трубке недовольно хмыкнуло: – Секретарь… Ты мне вот что скажи, что вы там творите, в своём Ухрюпинске? Я тебе подробно изложил, что делать с этой министерской шавкой, а ты? Не понял, или забыл?

– Ничего я не забыл, всё под контролем.

– Под контролем? Это ты мне говоришь, под контролем? Тогда объясни, друг любезный, какого чёрта, с меня требуют отчёты по федеральной программе улучшения условий проживания и досуга жителей регионов?

Ефим Васильевич внезапно весь покрылся испариной: – Так я и… – начал он, но был грубо прерван.

– Я тебе что велел? Чтобы встретили эту министерку, создали ей такие условия, чтобы она сама с воплями сбежала на первой же попавшейся попутке, и чтобы духу её больше в министерстве не было, а ты что? Что за деятельность она там развела, что с меня документы начали трясти? Ты смотри у меня, быстро из кресла вылетишь.

– Этим вопросом занимается Сергей Сергеевич, председатель тамошний, отчитывался вроде…

– Вроде… – зло передразнили в трубке. – Я тебе лично распоряжение дал, плевал я на твоего председателя, оба у меня вылетите, и не посмотрю, кто чей кум, сват и брат. Ты вообще башкой думаешь, что будет, если вся эта история вскроется, ощущаешь масштаб грядущих проблем? Нет? А ты проникнись. Я же твои отчёты предоставлять буду, а там, миллионы такие, что извини, пойдёшь по этапу вместе с родственником.

– Николай Сергеевич, не надо так говорить, всё будет сделано, сам этим займусь.

– Сам он займётся, посмотрите на него. Значит, слушай сюда внимательно. Раз уж проверки затеяли, план меняется. Крутани-ка ты эту дамочку по всем направлениям, и поцветистее там распиши, что хамка - оскорбляет трудовой народ, работать людям не даёт, разваливает сплочённый коллектив, требует для себя преференций невыполнимых, деньги целевые транжирит на собственные нужды. Ну что, я тебя учить что ли должен как это делается? Припугни её там хорошенько. Сам, поди не маленький, знаешь ведь, не в первый раз. Так что давай, соберись, да прессу подключи, журналюгу какого-нибудь понаглее, чтобы уж осветили событие так осветили, чтобы до Москвы сияние дошло, усёк? Мы потом на неё все недочёты и скинем.

– Так ведь уже делаем.

– Мало делаете! Мне теперь что, самому этим заниматься? Нужные люди хоть есть, или помощь прислать?

– Всё есть. Мы над этим работаем.

– Работают они. В общем, ты меня услышал. Всё бывай.

В трубке раздался сигнал отбоя. Ефим Васильевич отёр рукой катящийся градом пот со лба и выдохнул. Вот так выволочка, и от кого! Это ж чем всё может закончиться, если вся их деятельность наружу выплывет, а там его подписи… Ему стало совсем нехорошо. Дотянувшись дрожащей рукой до кнопки коммутатора, он вызвал секретаря.

– Чаю принеси мне крепкого с лимоном, и коньяк. И никого ко мне не пускай, поняла? Никаких звонков! Меня нет, я на выезде. – прорычал он, и нервно дёрнул жёсткий накрахмаленный ворот рубашки.

Секретарь вошла бесшумно, поставила перед ним на серебряном подносе требуемое, и тихо удалилась.

Кляня всех и вся, Ефим Васильевич залпом осушил бокал с коньяком, сунув в рот дольку лимона. … – Дело пахнет керосином… – подумал он и скривился. – Всё надо делать самому. И на кой ляд приспичило эту звезду московскую к ним в область отправлять, без неё проблем хватает, придумали тоже. Кто ж знал, что дамочка такая крепкая окажется… Он налил ещё полбокала коньяка и, выдохнув, выпил залпом.

– Соедини меня с областью, председатель мне нужен, Сергей Сергеевич. И быстро! – проорал он в коммутатор.

***

Людмила присоединилась к строителям, что обследовали большой зал и сцену. Владимир - прораб, вышагивал по сцене и всё смотрел вверх, на потолок, Алексей простукивал стены, Семён внимательно изучал потолок.

– Что-то тут не так. – задумчиво произнёс Семён. – Потолок не на своём месте.

Владимир насторожился и вопросительно посмотрел на Семёна.

– Сейчас объясню. Здание у нас двухэтажное, так?

– Так. – согласилась Людмила.

– А крыша по высоте на три этажа. И лестничные пролёты слишком высокие, значит высота потолка значительно выше.

– Точно! – Владимир с одного прыжка взлетел на сцену, что тот балерун, встал ровно посреди сцены, достал из внутреннего кармана небольшой металлический предмет похожий на большую вилку, и лёгким щелчком коснулся металла. По сцене разнёсся мелодичный звук.

– Ты что же, есть собрался? – хохотнул Семён.

– Это камертон, его при настройке инструментов используют, и для хора. – пояснил Григорий.

Владимир взмахнул рукой, прекращая разговоры, и снова слегка щёлкнул по металлу. Звук разнёсся по всей сцене и поплыл вверх, к потолку, и там оборвался, словно наткнувшись на препятствие.

Прораб повернулся к стоящим внизу людям, его лицо осветила радостная улыбка: – Здесь навесной потолок, сам свод гораздо выше, поэтому акустику и глушит, рубит звук. Этот навес убрать можно, и тогда уже потолок смотреть, но этим уже Семён займётся, это его вотчина.

Григорий смотрел на Владимира во все глаза: – Что же ты мне не сказал, что музыкант? А я тут все ноги стёр, бегаю, ищу настройщика для пианино, а оказывается, ты у меня тут, под рукой!

Владимир густо покраснел.

– Так вы не спрашивали. Да и не музыкант я, так… Балуюсь…

Молчавший до этого Рыжик не сдержался.

– Скромничает он, Григорий Иванович! Он и на пианине может, и на гитаре! Такие песни играет, «Металлика» отдыхает!

– На пианино… – поправил Владимир. – У меня мама дирижёрско-хоровое отделение в консерватории вела, вот я и привык, с самого детства.

Григорий довольно хмыкнул: – Сможешь инструмент настроить?

Владимир пожал плечами и скромно ответил: – Конечно.

– И рояль? – уточнил Григорий.

– И рояль. – подтвердил Владимир и улыбнулся. – Только петь не заставляйте, мне в детстве хватило.

– Посмотрим! Ещё и на конкурс талантов тебя отправим! – хохотнул Григорий. – Так, тут разобрались. Что Алексей скажет, по залу много претензий?

Пока все слушали камертон, Алексей исползал весь пол, простучал стены, и даже поднялся по лестнице наверх, к потолку, простукивая своды.

– Ну, я думал, хуже будет. Но, ничего сложного, построено-то на совесть. Стены крепкие, да и пол. Звукоизоляция тут по уму сделана. Надо будет только деревянную обшивку поменять, да пол в зале перестелить. А вот сцену укреплять придётся, конструкция вроде бы не сложная, но мне чугунные опоры понадобятся, а настил я хороший положу, как раз отличная древесина у меня на просушке стоит - самое то.

– Отлично! – довольно потёр руки Григорий. – Алексей, ты мне попозже на бумаге всё изложи, хотя бы с приблизительными расчётами.

– Хорошо. Зал тоже реставрировать придётся. Но тут уж сами решайте, кресла будете ставить стационарные, или мобильные, мягкие, или деревянные. По большому счёту, всё, что здесь сейчас - на выброс, ну, или на растопку населению можно раздать, труха одна.

Людмила слушала внимательно и прикидывала в уме стоимость. А ведь ещё аппаратура нужна, освещение.

– А вот с внешней стороны работы потребуются больше косметические. Я проверил. – подал голос Семён. – Кладка крепкая, только штукатурка осыпалась, да отмостки подновить надо, но это недолго. Хороший бетонный раствор понадобится, но я знаю где взять и недорого. Крыльцо обновим, перила новые поставим, да навес поменяем. А по крыше - я потом поточнее скажу. Вряд ли черепицу перестилать будем - невыгодно. Сейчас материалы куда более надёжные есть, и недорогие.

– И с водой проблем не будет. Я схемы водоотведения просмотрел. Есть тут вода, просто в здание не завели. Здесь разводка совсем вплотную к зданию проведена, видимо планировали делать, да бросили. Можно пристрой торцевой сделать, чтобы в само здание воду не заводить. – отчитался Максим. – Вот только тут работы побольше будет, ну и недёшево, в копеечку выльется.

Людмила внимательно слушала и кивала.

Второй этаж осмотрели быстро. Кабинетов оказалось слишком много, и все крохотные. Стены из фанеры, наляпаны как попало, председатель под офисы здание готовил, да видно не успел. Алексей быстро объяснил, какие стены несущие, а какие просто перегородки.

– А вот и лестница! – с этими словами, Алексей со всей силы пнул по казавшейся монолитом стене. От удара она раскололась неравными кусками и рухнула. В образовавшемся проёме комиссия увидела лестницу, с огромными деревянными витыми перилами, и кованными причудливо изогнутыми стойками.

– И такую красоту фанерой зашить? Кощунство! – возмутился Григорий.

Людмила только тихонечко ахнула.

Семён нырнул в образовавшийся проём и наклонился к ступеням.

– Эти вредители, мрамор краской покрыли, идиоты! Руки бы оборвать этим ремонтникам. А по факту, тут работы и не требуются, раз уже лестницу давно закрыли, она и сохранилась, даже мрамор не выщерблен. Его только отполировать, да краску эту дурацкую снять, и можно пользоваться.

– А начинать, всё одно с канализации придётся. – заметил Рыжик и покраснел. – На первом этаже чуланчик есть, со сквозным входом, кажется, как раз для этих целей приспосабливали, вот через него выход можно будет сделать, чтобы кладку не повредить.

Григорий весело посмотрел на Людмилу и ободряюще положил руку на её плечо: – Людмила Егоровна, не переживайте. У нас же всегда так - глаза боятся, а руки делают. К вечеру вам план реконструкции и все расчёты предоставим. А так, если в апреле начнём, то к концу сентября здание отреставрируем полностью.

– А я пока вашим кабинетом займусь. – твёрдо сказал Владимир. – Там дел совсем немного, дня за два управимся с бригадой. Даже неловко как-то, что у вас кабинета и нет толком. Да и с окнами вопрос решим, у меня как раз отличный оконный мастер есть, его пригласим - он так окна отремонтирует, что лучше новых будут.

– А печь с камином сегодня посмотреть можно будет. Я деда своего привезу. Он печных дел мастер - лучше его в мире не сыщешь. Его даже в Питер приглашали и Москву, на реставрацию. – гордо сказал Максим и покраснел так, что рыжая шевелюра заполыхала огнём.

Людмила лишь переводила удивлённый взгляд с одного на другого, и растерянно посмотрела на Григория.

– Всё сделаем, не волнуйтесь. – мягко сказал он, увидев беспомощность в её глазах. – Я же обещал вам предоставить хороших специалистов. Так вот, они не просто хорошие, они лучшие.

– Спасибо. – прошептала она. – Спасибо вам всем огромное.

Провожая мастеров к выходу, Людмила не переставала удивляться. Такие молодые, талантливые, живут чуть ли не в захолустье и ведь в город не рвутся. Может быть ещё не всё кончено, как говорил Петрович, может быть ещё есть шанс всё восстановить?

Григорий зашёл в кабинет следом за Людмилой.

Петрович встречал их со щенком на руках, в глазах плескалась тревога.

– Ну, что там? – почему-то шёпотом спросил он.

– Всё хорошо, Петрович! – ободрил Григорий. – Через пару часиков подмогу тебе привезу, лучшего печника на всю округу. Он эту махину враз починит! – он провёл рукой по резному боку камина. – И здание отремонтируем, есть одна закавыка с канальей, да и это решим. Теперь всё от Людмилы Егоровны зависит, уговорит она большое руководство выделить нам деньги, значит будем ремонтировать.

Петрович посмотрел на Людмилу и улыбнулся: – Уговорит, чтобы она, да не уговорила. Я, Гриша, в неё верю.

После такого заявления, у Людмилы подкосились ноги. А что если… Что если она не сможет, ей откажут и… Отгоняя дурные мысли, она гордо тряхнула рыжими кудрями и твёрдо посмотрела на Петровича.

– Я постараюсь. Обещаю. – твёрдо сказала она.

– А мы тут с Михалной уже молочка попили, – Петрович с какой-то неизбывной нежностью посмотрел на щенка в его руках, – плакала она в своей корзинке, почувствовала, что мать ушла, вот и расстроилась.

Словно услышав его слова, щенок завозился и заскулил. Людмила протянула руки и взяла свою кроху на руки, прижимая к себе.

– Ладно, я уехал по делам, через пару часов ждите. – Григорий выразительно посмотрел на Людмилу. – Телефон лучше отключить.

– Хорошо. – согласилась Людмила, вспоминая утренние звонки. Я пока тут свои планы поразбираю, надо ещё вопрос с книгами порешать.

Людмила положила спящего щенка в корзину, укрыв шкурой, и села за свой рабочий стол.

– Мда… – протянул Григорий, окинув взглядом обшарпанные стены кабинета с отваливающейся штукатуркой, ободранные оконные рамы без штор, развалившуюся мебель: стол в пятнах от стаканов с облупившимся лаком, зелёную настольную лампу – привет от Ленина, единственный покосившийся стеллаж с книгами и бумагами, да два старых шатких стула. – Володя прав, сначала нужно кабинет вам сделать, мебель приличную поставить, а то уже совсем как-то…

– Кхех… – откашлялся Петрович привлекая к себе внимание. – Это председатель от сердца оторвал. Так и сказал - всё, чем можем, другого нет, сами так живём.

– Да ладно! – воскликнул Григорий. – Он то и так живёт? – Видел я его кабинет, у него там одно кресло тысяч двести стоит, мебель итальянская, вот ведь, гадёныш…

Людмила улыбнулась: – Ничего страшного, работать можно и в таких условиях, тем более, что сейчас уже значительно теплее. Спасибо, Петрович. – она благодарно посмотрела на Петровича, тот от стеснения глаза опустил.

– Да чего уж там, обогреватель включил, только и всего.

У Григория зазвонил телефон. Он кивнул Петровичу и вышел.

– Людмила Егоровна, я пойду, не буду мешать. Схожу в мастерскую к Елисеичу, посмотрю его чертежи для новой библиотеки, чего-то он там намудрил, говорит – современная технология. Ему как Потаповна сказала, что стеллажи понадобятся, так он ночами не спит, всё высчитывает, вымеряет. Вот чую, уже что-нибудь стругает. Он краснодеревщик первоклассный и плотник отменный.

– Конечно, идите. Мне тоже интересно, что он придумал, потом к нему загляну, поработаю пока.

Людмила открыла ноутбук, проверила почту и принялась за составление писем своим бывшим подопечным - паре крупных издательств и нескольким маститым авторам, с просьбой предоставить шедевры современности в областную районную библиотеку.

Как только письма отправились к адресатам, в двери её кабинета настойчиво постучали. Не дожидаясь приглашения, в кабинет ввалился крупный мужчина в тулупе, шапке ушанке и валенках сорок последнего размера. Не снимая головного убора, он осмотрел кабинет и хмыкнул.

– Драссьте. Мне тут Егоровна нужна. – сказал он и уставился на Людмилу, хищно разглядывая вырез её блузки.

– И вам, здравствовать… – выдавила Людмила, которая ненавидела, когда к ней обращались по отчеству. – Для вас, я - Людмила Егоровна, и никаких интерпретаций. Слушаю вас.

– Ну… Это… – явно не ожидая такой встречи, мужчина стушевался. – Меня председатель прислал, сказал, что тут помощь нужна кой какая, по стройке.

– По какой стройке? – глаза Людмилы полезли на лоб от удивления. Неужто председатель сподобился помочь? – Вы строитель? – строго спросила она.

– Не-е, тракторист я. Ну и по стройке могу, зимой же у меня работы нет, вот, подряжают. Ну, показывай фронт работ, чего лясы понапрасну точить. – уже радостно закончил он и сверкнул глазами.

– А кто, простите, вас ко мне направил? – осторожно спросила она.

– Так председатель наш. Прям с утра, иди, говорит, Иван, поработай. Знает он, что я всё могу, и по дереву, и со скотиной управляюсь.

Людмила, услышав последнюю фразу, не сдержалась и фыркнула.

– Вас Иваном зовут, верно?

– Да! А чё, хорошее имя, правильное.

– Иван… – начала Людмила, едва сдерживая смех. – Дело в том, что это какое-то недоразумение. Как видите, у меня здесь ни дерева, ни скотины. Мне строительная бригада нужна для реставрации дома культуры. К счастью, сегодня утром, бригаду мне уже предоставили, но я благодарю вас за отзывчивость.

– Ваще щас ничё не понял. Какой дом культуры, это где? Мне председатель велел сюда приехать. Работу выполнять, любую. Так это чё получается, что не надо уже что ли?

– Получается, что не надо. Спасибо, что приехали.

– Не-е, так дело не пойдёт. Ты давай, это, председателю звони, коль он мне скажет, тогда и…

Людмила вынуждена была прервать красноречивого гостя.

– Иван, на данный момент, здесь руковожу я. Боюсь, что пока, мне ваша помощь не понадобится, но я обязательно вас приглашу, если появится необходимость. С председателем я вопрос улажу, но позже. А теперь, позвольте, мне нужно работать.

– Так это чё получается, зря скатался? Из Антоновки сюда сорок километров, да обратно ещё сорок, чё людёв зря гонять. Понаехали тут…

Посетитель резко развернулся, и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Людмила схватилась за голову. Происходящее всё больше напоминало гротескную картину. Таких колоритных персонажей Людмила ещё не встречала. Впрочем, от председателя чего-то стоящего ждать не приходилось. Вот только, для чего он прислал ей тракториста?

Ответ остался без вопроса, и она принялась за составление отчёта шефу.

***

Глава 9: "Противостояние"

«Противостояние»

Григорий приехал, как и обещал через пару часов, привезя с собой славного забавного старичка, невероятно похожего на домового, с той только разницей, что домовые обычно беленькие, а тут, некогда огненно-рыжий, как и его внук, только седина, как пеплом пламя припорошила. Сходство с домовым было непередаваемым, маленький, коренастый, с кудрявой окладистой бородой и румяными щеками. Он предстал перед Людмилой в белой рубахе, телогрейке с овчинным подбоем и валенках. Радостно улыбаясь, он долго жал ей руку своими твёрдыми шершавыми ладонями, привыкшими к тяжёлому труду.

– Запечный я, любушка! Так и величай, не обижусь. – представился он, и расплылся в широкой улыбке, обнажив последние два уцелевших зуба. – Что ни печь - то моя забота, не беспокойся, всё наладим. Мне правнук про тебя всё-всё рассказал. Хорошее дело ты затеяла, правильное, я тебе с радостью подсоблю.

Людмила налюбоваться не могла на милого старичка, такого улыбчивого шустрого, юркого. Её даже не смутило, что он её как-то странно назвал. Звучало это по-доброму, ласково и тепло.

Григорий с интересом наблюдал за встречей, и довольно улыбался.

– Людмила Егоровна, позвольте вам представить нашего мастера - Макар Порфирьевич Кремень, наш долгожитель, в этом году, сто первый год разменяет.

Людмила, услышав последнюю фразу, чуть не шлёпнулась мимо стула, благо Григорий подхватил.

– От ты-ж выхухоль, Гришка! Сразу соперника в кусты с крапивой осадил! Почто девице возраст сказывать, я, может, к ней бы свататься пришёл, а сейчас уж не пойду! – рассмеялся дед. – Не боись, любушка, на возраст мой не смотри, не слушай охальников. Всё поправим и починим. Печь тут ладная, труба сухостойная, даже камин с изразцами. Эта печь всё здание согреть может, как в бане, не чихнёт никто.

Людмиле впору было подавать стакан воды и махать белыми платками, чтобы в обморок не грохнулась, аки барышня трепетная. Перед ней стояла живая легенда, человек, который прожил целый век, и, несмотря на возраст, был бодр, весел и полон сил. А уж выглядел как! Людмила с натяжкой бы ему семьдесят дала, а тут…

– Макар Порфирьевич, – голос от волнения слушался плохо, – спасибо вам, спасибо, что помогаете!

– С радостью, я, коли дело хорошее! – улыбнулся он. – Ну, Григорий Иванович, пошли на осмотр, мне одной трубы-то мало, посмотреть всё надобно, чтобы понимание было, где у вас тут яга засела, да печку баламутит.

Людмила слегка оторопела, как в сказке оказалась - столетний запечный, а в русских сказках - домовой, Яга в трубе… Видимо, вместе со ступой застряла, вылететь не смогла. Улыбаясь собственным мыслям, она прошла к столу, и до момента, как услышала мелодию звонка, увидела на дисплее номер входящего. Она схватила трубку - звонил шеф.

– Мила, – начал он без предисловий, – ты там одна, говорить можешь?

– Анатолий Степанович, здравствуйте. Могу, конечно, я одна… Что случилось? – встревоженно спросила она у шефа. Сейчас можно и без церемоний, если шеф называет её домашним именем, значит он один, и не в кабинете.

– Я тут на странные вещи натыкаюсь, но пока во всём не разберусь, тебе ничего сказать не смогу. Давай, как на экзамене, вопрос-ответ. Готова?

– Да шеф. – настороженно ответила она. В такие «игры» они с шефом играли лишь тогда, когда ситуация выходила из-под контроля, и времени на решение оставалось крайне мало.

– Так, по твоему ДК, поехали. Ремонт крыши, системы отопления, фасада здания, включая замену окон и дверей, давно проводили?

– Судя по состоянию, в семидесятых - восьмидесятых годах.

– Концертный зал и сцена отремонтированы, оснащены новым видеооборудованием и музыкальной аппаратурой и посадочными местами?

– Ничего такого не было, и нет в помине.

– Организация культурного досуга селян, включающая в себя танцы, выступления местных ансамблей, просмотры кино.

– Нет, и не было уже давно, с девяностых, наверное. Точнее сказать не могу, информация со слов, документально не подтверждена. Шеф, всё, что здесь из переоборудования сделано, так это картонные перегородки, разделившие кабинеты на закутки и перекрытие потолка в концертном зале. Да, прекрасную лестницу зашили гипсокартоном наглухо.

– Ремонт внутренних помещений, кабинета директора, закупка новой офисной мебели?

Людмила окинула взглядом свой разваливающийся кабинет с хромоногими стульями, и ухмыльнулась:

– Нет. Это не про наш ДК.

В трубке появились посторонние голоса, кто-то обращался к шефу.

– Я вам перезвоню. – закончил он беседу официально, дав понять Людмиле, что он не один.

Стоя посреди кабинета, она даже не знала, что и подумать. В голове шумело от тысяч разных подозрений и предположений, тут же вспомнились слова Клавдии Петровны: «…вор на воре сидит и вором погоняет. Все об этом знают и молчат. Потому как председатель наш - кум большой шишки из районного центра, а тот - сват какой-то шишки из столицы. Они такие дела обстряпывают - тебе и не снилось. Там денежку в конвертике принесли - актик подмахнули, туда денежку заслали - печать синюю поставили».

– Не может быть! – прошептала Людмила. – Этого просто не может быть! Это что же получается, что отчёты о проделанной работе предоставлены, а тут и конь не валялся, даже близко не подходил… Нет, она, конечно наслышана о воровстве бюджета на местах, но чтобы до такой степени, это уже за гранью! А визит тракториста, это что, проверка, или председатель решил… Да что тут можно решать?

Настроение испортилось. Телефоны подозрительно молчали, а ведь Людмила забыла отключить городской, несмотря на требование Григория. Она подняла трубку аппарата и, не услышав там даже намёка на связь, потянула за провод, который легко поддался и весь оказался у неё в руке.

– Петрович… – улыбнулась Людмила. – Незаменимый человек, что бы она без него делала?

Мишка возилась в корзинке и недовольно пыхтела. Людмила склонилась к корзинке и взяла на руки ненаглядного пушистика. Глазки вишенки уставились на Людмилу, розовый язычок облизал крошечную мордашку, намекая, что неплохо бы уже и покормить.

– Прости, малышка, я закрутилась и чуть про тебя не забыла. Сейчас, сейчас… Где у нас тут молочко?

Накормив щенка, погладив сытый округлившийся животик, Людмила подошла к окну, за которым светило солнце, обещая скорую оттепель. Мишка царапалась, пытаясь пробраться к шее, к любимому местечку, чтобы зарыться в волосах и уснуть. Нехотя переложив щенка в корзину, Людмила посмотрела на часы, стрелки приближались к трём часам. Ей вдруг нестерпимо захотелось в свой уютный тёплый домик, где приветливо потрескивают дрова, и можно сварить себе чашечку ароматного кофе. В животе недовольно заурчало и квакнуло. И перекусить бы чего-нибудь уже можно было… – печально вздохнула она.

За дверью послышались мужские голоса и довольный хохот. Её чудо-работники вернулись уже во главе с Петровичем.

– Людмила Егоровна! – бодро начал Григорий. – Я сейчас деда отвезу домой, и вернусь за вами. К работе приступим уже в понедельник, мы всё продумали, Петрович введёт вас в курс дела.

– Любушка! Не слушайте вы этого супостата! Наобещает с Эверест, а потом сбежит, как пить дать сбежит! Вы стариков слушайте, мы надёжные! Не убежим, скорость уже не та. – добавил Макар Порфирьевич и расхохотался. – Эк я тебя Гришка уел! Знай наших, а то, как павлин распустил хвост, а под ним-то чего? Обычная куричачья жопка, так что не задирай хвост особливо!

Григорий открыл было рот, чтобы ответить, но подавился словами и расхохотался. Людмила, наблюдая за этой картиной, веселилась от души. Вот это кадры! С такими не пропадёшь. Петрович лишь цокал, да качал головой, пытаясь скрыть улыбку.

Как только дверь за шутниками закрылась, Петрович обратился к Людмиле:

– Ну что, оказывается, не так всё и плохо. Дед Макар все недочёты указал, в понедельник займётся, как только Григорий Иванович ему нужные материалы привезёт. А Елисеич такую красоту сварганил - глаз не отвести. Стеллажи книжные, доработанные, он обычную конструкцию до ума довёл, удобно будет, мне самому понравилось. Уже посмотреть охота, как оно всё будет в новой-то библиотеке. Кстати, он и стулья туда придумал, чертежи показал, красиво будет, удобно. Дело за малым осталось.

– Это да… – вздохнула Людмила. – Ну, на самый минимум у нас финансы уже есть, а вот…

– А вот о том, что будет - не беспокойся. Как будет, так и будет. Найдём выход из положения. Маня моя списки книг библиотечных составила, из тех, что у меня на чердаке схоронены. Совсем плохонькие, что даже подклеить уже нельзя - в списки включать не стала, но и в топку не отдала.

– Это замечательно! – воскликнула Людмила. – А можно мне будет этот список посмотреть, и сами книги? Я бы на основании этого уже и новые книги заказала… Может, я забегу к вам с Маней, на выходных, познакомимся заодно. Или вы ко мне в гости приходите, как удобно будет.

– А вот это дело, Людмила Егоровна! Приходи к нам в субботу, на обед. Познакомитесь, обсудите, может, подружитесь. Маня моя гостей очень любит принимать.

– Договорились! Я приду!

– Вот и чудно! Мы рады будем дорогим гостям. А списки я завтра на работу принесу, чтобы время не тянуть, вдруг понадобятся.

– Это было бы чудесно! – улыбнулась она.

– Ладно, работайте, и я пойду, надо снег дочистить, не успел ведь с утра, столько навалило.

– А может, ну его, снег этот? Завтра ещё день, никуда же не торопимся, вы и так много сделали сегодня, можно и отдохнуть… – предложила Людмила озабоченно глядя на Петровича, всё-таки возраст, и сердце больное, а он ей здоровым нужен.

– На том свете и отдохнём, да и на пользу мне, на воздухе-то работать. И снег таять скоро начнёт, тяжёлым станет, сейчас его проще лопатой раскидать. Пойду, до приезда Григория успею.

– Хорошо, – согласилась Людмила, – только без фанатизма, пожалуйста. Не к спеху.

Петрович странно посмотрел на Людмилу и лукаво прищурившись, сказал: – Никак Гришка про диагнозы мои наплёл… Забудь, мне ещё с Михалной тетешкаться, уму-разуму обучать, не тороплюсь я на тот свет, а ты и думать забудь! – сказал и вышел из кабинета.

Людмила только головой покачала: – Ну, Петрович… Петрович? А зовут-то его как? Хороша начальница, даже имя не удосужилась спросить… Надо будет у Григория уточнить, а сейчас, пора уже заканчивать с этими документами.

Людмила настолько углубилась в расчёты, что внезапно распахнувшаяся без стука дверь её порядком испугала.

На пороге стоял взбешённый председатель собственной персоной, за его спиной маячил водитель.

– Ты чего себе позволяешь? – проорал он с порога, захлопывая за собой дверь. Стремительно подойдя к Людмилиному столу, он опёрся на него обеими руками с такой силой, что тот заскрипел под его тяжестью. Он нависал над Людмилой, как скала. – Я за тобой водителя прислал утром, должна была приехать!

Людмила, не ожидая такого поворота внутренне вся сжалась. И Петрович как назло ушёл, и Григория нет рядом. От председателя исходили почти физически ощутимые волны ненависти, глаза метали молнии.

В корзине завозилась и заскулила Мишка, будто почувствовала исходившую угрозу. Этот звук вывел Людмилу из ступора. Она вдруг вспомнила, что её должность не позволяет ей пугаться и истерить.

– Вы, простите, кто? – голосом, в котором звенел металл, спросила она, устремив твёрдый взгляд на вошедшего. – Разве я позволила вам войти?

Этот вопрос настолько ошеломил председателя, что он убрал руки со стола и сделал шаг назад.

– Да я, да я… – начал он, но был прерван ледяным тоном, не терпящим возражений.

– Не припомню, чтобы позволяла вам переходить со мной на «ты». Представьтесь, для начала. С кем имею честь?

– Ты чего, очумела вконец? Председатель я тутошний, Сергей Сергеевич, если ты не знаешь.

В Людмиле проснулся, заворочался и заворчал огнедышащий дракон. Она сжала руки, сплетя пальцы с такой силой, что побелели костяшки. Председатель являл собой странную экспозицию, это был гибрид колобка с престарелым хряком. Маленькие, заплывшие жиром глазки, надутые розовые щёки медленно переходящие в тридцать четвёртый подбородок, распухший, некогда курносый нос и неприлично вывернутые, как два блина губы, придавали невероятное сходство с боровами. Полное отсутствие шеи, объёмная лысина среди светлой щетины бывших волос и непомерно узкий лоб довершали картину.

С трудом подавив отвращение, Людмила строго посмотрела на нахала, и громко, чеканя каждое слово произнесла:

– Для начала, соблюдайте субординацию. Я для вас, Людмила Егоровна, заместитель министра, прибывший в ваш край с инспекцией культурной деятельности, и для оказания содействия в реализации государственной программы по улучшению культурного досуга населения регионов. Обращаться ко мне, вы можете исключительно на «Вы», и никак иначе. И запомните, я не ваш подчинённый, и требовать от меня что-либо, вы не имеете никакого права, а если планируете провести встречу, то извольте согласовать со мной приглашение, в удобное для меня время и место. Надеюсь, я ясно выразилась?

Председатель изменился в лице, и без того узкие глазки превратились в щёлочки, лицо побагровело, руки затряслись. Он подпрыгнул, как ошпаренный и, подскочив вплотную к столу, вперился злобным взглядом в Людмилу. Она только выпрямила спину, и смотрела в налитые кровью глаза не отводя взгляда.

– Ты чё, курица, совсем умом тронулась так со мной разговаривать? Я здесь начальник, как скажу, так и будет, усекла? Думаешь, никто не знает, как ты тут оказалась? Тебя сюда отсиживаться отправили? Вот и отсиживайся, и не лезь, куда не просят, а то проблем наскребёшь ещё больше. Смотри ты, звезда столичная выискалась. Сиди и не отсвечивай, пока шею не свернули. – орал он на весь кабинет.

– Пшёл вон. – спокойно сказала Людмила.

За дверью послышался какой-то звук, шорохи, возня, глухой удар, дверь распахнулась, и на пороге возник Петрович, из-за его спины выглядывал водитель, зажимая рукой нос, из которого тонкой струйкой сочилась кровь.

– Дверь закрой! – рявкнул председатель.

– Это кто у нас тут такой грозный? – каким-то чужим голосом произнёс Петрович. Он словно увеличился в размерах, стал выше ростом и раздулся. – Людмила Егоровна, я отчитаться пришёл, работа выполнена. – он смотрел на Людмилу, в глазах читалась тревога.

– Я сказал, выйди отсюда, не видишь, начальство беседует! – прорычал председатель.

– Отошёл бы ты от стола, Сергей, не ровен час, на тебя же и рухнет, и не командуй тут, не в своём кабинете, я ведь и выставить тебя могу.

– Шёл бы ты Петрович по своим делам, силёнок у тебя не хватит, меня выставлять.

– Ты не переживай за меня, Сергей. Я за свою жизнь столько навоза перекидал, и сейчас справлюсь, легко.

Председателя перекосило от услышанного.

– Ты что же это, Петрович, дерьмом меня назвал? – прошипел он.

– Ты слышал, а уж как понял - не моя забота. На жену свою орать будешь, если она тебе позволит, а на женщин - не смей, не позволю, выкину, и не посмотрю, что ты председатель.

– Ну-ну, Петрович… Не пожалей потом.

Председатель резко развернулся и вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью.

Подъезжая к ДК, Григорий увидел машину председателя, с сидящим в ней водителем, прижимавшим к носу платок. Самого председателя видно не было.

… – Странно, чего это он здесь забыл? – подумал Григорий, и вышел из машины.

Григорий уже подходил к крыльцу, когда дверь ДК распахнулась, и по лестнице, стремглав, будто за ним гнались, вылетел председатель. Он пронёсся мимо Григория, даже не поздоровавшись.

Людмила сидела на стуле, словно натянутая тетива, кровь отхлынула от и без того бледного лица. В её сознание, сквозь шум бешено бьющегося сердца прорвался истошный вопль. Мишка верещала, карабкаясь по высоким бортам, пытаясь выбраться из корзины.

– Люсенька… – встревоженно окликнул Петрович.

Людмила на автомате нагнулась к корзине, взяла щенка на руки и прижала к лицу тёплый меховой комок.

Григорий вошёл в кабинет и с порога понял, что произошло что-то нехорошее, в повисшей тишине ощущалось такое напряжение, что казалось ещё чуть-чуть и сам воздух взорвётся.

Людмила медленно встала, подошла к Петровичу, подала ему Мишку, невидящим взглядом скользнула по Григорию и, прошептав «я сейчас», вышла из кабинета.

Григория, как молнией ударило. Он посмотрел на Петровича, которому явно было нехорошо, подал ему стул, на который он тут же тяжело опустился, и выбежал из кабинета за Людмилой.

Она стояла в коридоре, в полной темноте и невидящим взором смотрела в окно. У Григория сердце сжалось при виде этой картины. Он вдруг почувствовал всё, что испытывала она в эту минуту - одна, вдали от дома и блеска огней, с невыносимым грузом проблем, что давил на её хрупкие плечи, и удушающий страх, что не справится. Ему вдруг стало так невыносимо больно за неё, что он не удержался, подошёл со спины и обнял её за плечи.

– Поехали домой, Люсь. Я сам приготовлю, хочешь? Ты говорила, что мужчины лучшие повара. Только, чур не подсказывать, под руки не лезть, под ногами не мешаться, и не указывать, что делать. Будете лежать с Мишкой на кровати, и слушать, как я практикую китайский, обжигая пальцы о горячую сковородку. Поехали.

Люся всхлипнула и опёрлась спиной о его грудь.

– Поехали. – согласилась она, и улыбнулась сквозь непролитые слёзы. – Я так хочу есть, кажется…

***

Глава 10: "Полуночные посиделки"

«Полуночные посиделки»

Домой ехали притихшие, только Мишка возилась в своей корзине, норовя выбраться к Петровичу на колени.

Григорий встревоженно поглядывал то на Людмилу, то на Петровича, оба были слишком бледны. Наконец Гриша не выдержал и, притормозив на повороте, обратился к пассажирам: – Я хочу знать, что произошло. В деталях, чётко и без лишних эмоций. Сейчас.

Первым голос подал Петрович: – Ты рули давай, домой приедем, чаю горячего выпьем, и мы всё тебе расскажем. В деталях. – ухмыльнулся он. – Мне ещё замок Люсе поменять надо, а то, чёрт его знает, у кого ещё ключи от дома есть.

– В смысле, у кого ещё… А у кого есть? – удивился Григорий.

– Ну, у меня есть, у Потаповны. И у председателя было два комплекта. Один он Люсе отрядил, значит, второй комплект у него остался.

– Не многовато ли ключей для одного дома?

– Поэтому и замок меняем, ты же сам говорил, что нужно, вот я и запасся. Новый замок принёс, а ключи теперь Люся сама раздаст, кому посчитает нужным. Так правильно будет, да… – задумчиво сказал Петрович.

– Останется всё, как было. – тихо сказала Людмила. – Ключи будут у вас с Потаповной, и у меня. Я вам доверяю больше, чем себе. А борову этому, фиг, а не ключи. – зло прошипела она.

– Да объясните же наконец, что произошло? – взорвался Григорий. – Иначе я сейчас вас высажу, а сам поеду к перд-седателю этому, морду бить, а потом уже выяснять!

– Гриш, пожалуйста. – тихо сказала Людмила. – Не надо ничего выяснять, собственно, ничего и не произошло…

– Ну да, не произошло… – недовольно прервал её Петрович. – Орал, как резаный, с заднего двора слышно было, как он тебя костерил. Я испугался, что ударит, как побежал, а тут водитель его, простихоспади, недоделок. Дорогу мне преградил, пускать не хотел, ну… Я и вдарил ему, от души, прямо в шнобель его сопливый, тьфу, пакость какая…

От услышанного, Григорий так резко затормозил, что пассажиров сильно кинуло вперёд.

– Ты Гриш, рули давай нежнее. Не дрова чай везёшь. Нам с Люсей на сегодня приключений хватит.

– Дома поговорим… – процедил он, и больше не проронил ни слова.

Григорий остановился возле калитки, и замер.

– Люсь, ты свет забыла выключить?

– Ннеет… – заикаясь прошептала она.

– А почему там полная иллюминация? – резко отстегнув ремень безопасности, Гриша выпрыгнул из машины и рванул в дом.

Петрович с Людмилой прижались к окнам, чтобы разглядеть в темноте, что происходит. Григорий взлетел на крыльцо, и резко дёрнув на себя дверь, вбежал в дом. За окнами замаячили две фигуры, мелькнула рука со сковородой.

– Твоюмать! – выругался Петрович, сунул в руки Людмиле корзину и, открыв дверь, попытался выйти из вездехода, но забыл отцепить ремень безопасности, и повис.

Людмила окончательно растерялась, не зная за что хвататься - то ли освобождать Петровича, то ли ставить корзину, из которой настырно вылезала Мишка, то ли бежать в дом на помощь Григорию…

Григорий вышел на крыльцо, потирая руку и хохоча от души. Увидев повисшего на ремне, болтающегося над землёй Петровича, согнулся пополам и ржал, как конь.

– Чё ржёшь, снимай давай! – недовольно проворчал Петрович. – Ржёт он, смешно ему…

На крыльцо выбежали Потаповна и Клавдия Петровна. Петровна схватила метлу и погналась за Гришей, тот, почувствовав приближающуюся опасность, с хохотом припустил к машине. Она гналась за ним, как разъярённая фурия.

– Ирод! Я тебе покажу, как в дома врываться к приличным людям! Стой тебе говорят, сейчас я тебя метлой отхожу, паразит эдакий! До инфаркта чуть не довёл!

Она гонялась за ним вокруг машины с угрозами поколотить. Григорий хохотал, убегая, пытаясь запрыгнуть в кабину, но не успевал и заходил на второй круг, Петрович подпрыгивал, пытаясь освободиться от ремней, Мишка негодующе вопила. Люся смотрела на эту картину, и вдруг, весь груз отвратительной пакости произошедшей с ней сегодня, нашёл выход. Она хохотала, до слёз, до икоты, и всхлипывая повалилась на сидение.

Гриша влетел в кабину и сгрёб её в охапку.

– Ну, всё, всё… – утешал он её, гладя по спине, усадив на колени, как маленькую.

Смех сменился потоком слёз. Она прижалась к его груди и рыдала навзрыд, и ей не было стыдно. Накопившееся напряжение и усталость изливались солоноватыми ручьями слёз.

Петровна с Потаповной освободили «пленённого» Петровича от пут, и увели в дом, оставив Гришу и Людмилу наедине.

Гриша держал её на руках, перебирал огненные кудри, шептал ласковые успокаивающие слова, пока её плечи сотрясались от рыданий.

– Ни на секунду тебя больше одну не оставлю – шептал он. – Воробей отважный, верещит, боится, но лезет! Дома тебя закрою, замок амбарный повешу, чтобы выйти не могла, окна заколочу и трубу закрою, чтобы не вылетела! Будешь сидеть дома под охраной Мишки, пока не приеду! Другу армейскому позвоню, взвод десантников приставлю, чтобы шагу ступить не могла без их участия. Паранджу на тебя надену!

– Паранджу-то зачем? – всхлипнула Людмила.

– Как зачем? На всякий случай, чтобы никто тебя не видел, а то ухажёры забегали…

– Какие ухажёры?

– Всякие! Видел я, какие взгляды на тебя бросают. Макара Порфирьевича и того пробрало!

– Дурак! – ответила Людмила, окончательно успокоившись, отстраняясь от его груди.

– Согласен! – довольно пробасил Григорий и улыбнулся. – Зато ты плакать перестала. Посмотри, я весь мокрый.

Людмила расплылась в ехидной улыбке: – Это не я… Это Мишка!

– Картина маслом, приплыли! – хохотнул он. – Пойдём в дом, а то эти любопытные носы скоро стекло до дыр протрут.

Людмила разделась в сенях, достала негодующую Мишку из корзины, и вошла в дом. Там было хорошо, как в сказке: прогретый печью дом пах деревом и счастьем, тёплый свет настольной лампы в кружевных оборочках успокаивал сердце, а доносящиеся с кухни божественные ароматы домашней выпечки и жаркого просто сводили с ума голодный желудок.

На кухне было шумно, заливисто хохотал Петрович, ему вторили голоса из шайки её персональных ангелов Петровны и Потаповны. Войдя на кухню, Людмила зажмурилась от яркого света. Стол был накрыт, её ждали…

… – Вот оно счастье. Возвращаться домой, когда тебя там ждут. – подумала она и улыбнулась.

– Вот и героиня наша пришла! – довольно пробасил Петрович.

– Солнышко наше! – всхлипнула Потаповна. – Напугалась сама, и нас напугала. Я испереживалась вся, аж жаркое подпалила, пироги вон плохо взошли.

– Ну, будет причитать. Всё хорошо кончилось, да Люсенька? – бодро приветствовала Клавдия Петровна. – Нам Петрович уже всё доложил. А чегой ты там к груди прижимаешь?

– Собаченьку. – ответила Людмила и улыбнулась. – Её Мишкой зовут.

– Ох ты ж, господи! Ты где ж в эту погоду приблуду такую подобрала, да махонькую? Ну-ка, дай гляну, не то Муркин подкидыш?

Клавдия Петровна бережно взяла щенка на руки и внимательно разглядывала. Мишка, в свою очередь, разглядывала её, и слабо виляла хвостиком.

– Ну, точно же, Муркина! Один в один! – провозгласила Клавдия Петровна и улыбнулась.

– Да нет, быть не может… – возразила Потаповна, принимая щенка на руки. – Мурка уж года три как сгинула. Ты где его взяла-то, Люсенька?

– В буран, под моим крыльцом плакала. Я услышала плач, достала, домой принесла. Вот, растём. – Людмила улыбнулась и посмотрела на своих гостей.

– Надо же… – шептала Клавдия Петровна. – Неспроста это, Люсенька, неспроста. Собаки просто так к людям не приходят, считай, ангел твой к тебе пришёл, оберегать будет, счастье в жизнь принесёт. Правду тебе говорю. Это только люди недотумки считают, что это они собак выбирают, на самом деле, собака сама выбирает себе хозяина, только так, а не иначе.

– Так ты думаешь, это Мурка ей счастье подкинула? – удивилась Потаповна, разглядывая крошечную мордочку. – Там же такая история…

– Ладно, раскудахтались, что куры на насесте. – проворчал Петрович, и забрал у Потаповны щенка, бережно прижав к сердцу. – Михална это. Она сама Люсю выбрала, будет ей первой помощницей, греть да успокаивать станет, и сердце радовать.

– Ой, а Григорий где? – спохватилась Потаповна. – Напугала парня-то, с метлой своей, что он в дом боится зайти!

– Ха! Знай наших! – подбоченилась Клавдия Петровна.

– Он в машину пошёл, ему там что-то забрать нужно. – ответила Людмила и посмотрела в окно, в непроглядную тьму.

В сенях что-то грохнуло.

– О, вернулся! – веселилась Клавдия Петровна. – Опять, поди, грохнулся на пороге. Совсем его ноги не держат. Мало я его сковородкой огрела, надо было посильнее прилюбить, ирода этакого! Это ж надо так людей пугать!

– Всё, закончили базар, все в сборе! А ну, руки мыть, живо! Борщ остывает, жаркое утомилось, пироги осели! За стол всем! – скомандовала Тамара Потаповна и взялась за поварёшку.

– Я уже бегу! – донеслось из сеней. – Кто сказал волшебные слова: борщ, жаркое, пироги? – пробасил Григорий, заходя на кухню с тремя огромными пакетами, на каждом пакете болталась красная ленточка с надписью Мишка.

– Ну, Люсь, принимай подарки! – довольно сказал Григорий, ставя пакеты. – Будем Мишке дом обустраивать.

Людмила перевела удивлённый взгляд с пакетов на Григория: – Господи, Гриша! Когда ты успел? Где ты всё это взял?

Григорий довольно ухмыльнулся.

– Это большой секрет! Я вчера ещё заказал, друг как раз из столицы летел, вот и захватил.

С этими словами, он, как заправский волшебник начал доставать из пакетов всякую всячину: керамические миски на деревянной подставке, баночки и коробочки со специальным щенячьим питанием, разные игрушки от светящихся мячиков, до пушистых мышей, лежанку зимнюю меховую с высокими бортами, лежанку-подушку бархатную, пледы тёплые.

– Ты бы ей ещё будку с отоплением и двухъярусной кроватью купил, балбес! – проворчала Клавдия Петровна, мстя за вечернюю встречу. – Мало я тебя сковородой огрела, надо было посильнее, может голова бы лучше соображать начала. Вот на кой ты всё это накупил?

– Цыц! – прикрикнул на разбушевавшегося фельдшера Петрович. – Надо всё это. Не видишь, ребёнок совсем крошечный, её выхаживать надо, кормить усиленно. Молодец Гриша, правильно всё сделал!

– Тут ещё пелёнки специальные для щенков, и амуниция: ошейники, поводки, шлейки. Я сразу взял несколько, на вырост… И шампунь вот тут ещё, и ошейники от блох. – смутился он.

– Выдумываете вы всё. – проворчала Клавдия Петровна, вертя в руках кожаный красный ошейник в блестящих стразах. – Баловство это. Собачку и из блюдца покормить можно, молочком с овсяной мукой - здоровее будет. А вместо всех этих подушек, одеяло у печи постелить - и хватит. Им просто любовь нужна, да тепло рук заботливых.

– Вот именно! Вот Гриша и позаботился! Молодец! А это что… – спросил Петрович, вертя в руках меховой комбинезон. – Это для ребёнка, что ли?

Григорий покраснел, и тихо ответил: – Комбинезон это, для собак, чтобы не мёрзла, маленькая ведь она ещё.

Людмила разглядывала подарки, её глаза сияли.

– Спасибо, Гриша! – прошептала она. – Это самые чудесные подарки для нас с Мишкой. Нам нравится!

Мишка, сидя на коленях у Петровича, заскулила, привлекая к себе внимание.

– Вот! Я же говорю! – Себе игрушек напокупали, а дитя голодным оставили! Тоже мне, родители! – проворчала Клавдия Петровна, подтянула к столу одеяло, расправила края и вопросительно посмотрела на Тамару Потаповну.

– Сейчас! – словно прочитав её мысли, ответила Потаповна, и метнулась к холодильнику, доставая из него свежее молоко и домашний творог.

Прогретое молоко смешали с творогом, положили в блюдце и поставили на одеяло. Петрович бережно поставил Мишку возле блюдца.

Все замерли, глядя на щенка.

Мишка смешно зафыркала, потом встала на крошечные лапки, дошла до блюдца и ткнулась в него мордочкой. Сначала закашлялась, недовольно зафыркала, а потом начала есть, громко чавкая на весь дом.

– Сама! – прошептала Людмила и взяла Гришу за руку. – Пошла сама и ест сама! – она счастливо улыбалась и так смотрела на Григория, что у того перехватило дыхание, и он едва сдержался, чтобы не поцеловать её при всех, прямо здесь и сейчас.

– Пелёнку стелите, родители! – фыркнула Петровна, заметив, как эти двое смотрят друг на друга. Всему учить надобно.

– Ну, ладно! Будет тебе, Клавуся ворчать. Гришу тоже понять можно, откуда он мог знать, что мы уже здесь. Не сердись.

– Я всегда сержусь, когда голодная! Почитай три часа терплю твоё издевательство, пока к столу позовёшь, я так слюной захлебнусь.

– Мы уже идём мыть руки! – громко сообщил Петрович и рванул в ванную первым. – Накрывайте. Я уже бегу!

Так и не разжимая рук, Григорий повёл за собой Людмилу.

– А я что говорила! – прошептала Потаповна, глазами указывая Петровне на сомкнутые руки. – К счастью это всё, Муркин подарочек.

Борщ сметали быстро и молча, только поглядывали на Мишку, что возилась на полу, смешно перебирая лапами, которые ещё плохо слушались.

Мужчины уплетали за обе щеки, так проголодались. Потаповна радостно подала им добавку.

– Я завтра ещё приготовлю, кушайте на здоровье! Елисеич-то мой, ожил! Как услышал, что ему работа нашлась, так прямо засветился весь! Чуть в пять утра из дома не сбежал в мастерскую свою. Едва накормить успела, да заставила слуховой аппарат нацепить, и в шесть отправила. Не терпится ему с деревом поработать, уж больно хороший Гриша материал поставил. Он говорит, что дерево у него в руках поёт. А я и рада, хворает он у меня без дела, чахнет.

– Ну, теперь у него работы непочатый край, и надолго! – сыто отдуваясь, пропыхтел Григорий. – Я сегодня, как увидел, какую он красоту мастерит, стулья какие чудесные, стеллажи, сразу подумал - цех ему оборудую, подмастерьев пришлю, пусть учит ремеслу. А мебель его, продавать будем - ручная работа высоко ценится. Так что, надолго это теперь, Тамара Потаповна.

– Радость это, Гришенька, большая радость! И для него, и для меня. Я вас теперь, хоть каждый день баловать буду разносолами. Елисеич при деле, аппетит нагуливать будет, да и я без дела не останусь.

Мишка, слушая всеобщее ликование, забралась на меховую подстилку с высокими бортами, что Григорий привёз, свернулась калачиком и уснула.

Гриша посмотрел на щенка, приложил палец к губам, и указал Людмиле на кроху. Все посмотрели на собачку, что сладко дрыхла, и расплылись в самых довольных улыбках. Клавдия Петровна встала, взяла из пакета плед и укрыла щенка.

– Ладно! – проворчала она. – Уговорили. Хорошие подарки ты ей Гриша привёз, раз уж сама на подстилку взобралась, значит, ребёнку нравится. И всё равно, сержусь ещё немножечко на тебя! Как ты нас с Потаповной напугал! Ворвался в дом, как тать распоследний. Мы тут с пирогами, да с гостинцами, Люсеньку пришли проведывать, и тут такое «здрассьте».

– Простите меня, дорогая Клавдия Петровна! – повинился Григорий, картинно опустив голову. – Дурак я, подумал, что перд-седатель к Люсе в дом заявился, вот и рванул. Кто ж знал, что вы сковородкой орудуете не хуже скальпеля! – захохотал он, потирая ушибленную руку.

– Это ты зря, Гриша, так на председателя нашего подумал. Трус он, первостепенный! – строго сказала Клавдия Петровна. – Теперь он к Людмиле близко не подойдёт. Да и водителя не пошлёт, тот совсем растетёха, гадить только исподтишка и может, одно слово - Тарасюк, наградил же господь фамилией говорящей. А вот замок поменять - всё же стоит, только не сегодня, темно уже. От этой подлой парочки всякой пакости ожидать можно. В открытую не сунутся, а сподличать могут.

– Давайте не будем о грустном, пожалуйста! - взмолилась Людмила. – День и без того насыщенный был. О хорошем поговорим, расскажите мне про Мурку, что там за история такая с этой собачкой?

Петрович переглянулся с Потаповной, и тяжело вздохнув, почесал затылок.

– Собственно, и нет никакой истории…

– А вот и есть! Я сама расскажу, если тебе лень. Вон, лучше жаркое ешьте, а то остынет. – распорядилась Петровна.

– Я тоже с удовольствием послушаю. – сказал Григорий. – Видимо, мимо меня прошла.

– И не подлизывайся! – строго одёрнула Григория Клавдия, хотя в глазах лучился смех. – Я ещё негодую.

Григорий только крякнул с досады.

– На дальней улице, ближе к лесу, семейство проживало одно. – начала свой рассказ Клавдия Петровна. – Неплохие вроде бы люди, да никудышные, ну и выпить были большие охотники. Дочка у них была, Настёна. Хорошенькая такая, глазастенькая. Как родители в пьяную ссору, так она из дома в лес всё убегала. И вот однажды, вернулась, да не одна. Щенка притащила, крошечного, чёрненького, точь-в-точь ваша Мишка. Говорила, что в лесу её, под кустом нашла, вот в дом и принесла. Ну, родители понятно, сначала ни в какую, им лишний рот в тягость, так Настёна её на сеновале прятала, пока та тявкать не начала. В общем, уговорила она родителей собачку в дом взять. А неделю спустя, пожар у них случился. Разное говорили, кто сказывал, что проводка закоротила, кто-то утверждал, что печь спьяну плохо закрыли - сейчас уже и не выведать. А полыхнуло знатно. Так вот, Мурка эта, ещё щенком была, а из дома всех вывела. Сначала Настёну разбудила, лаяла, да за подол сорочки её на улицу вытянула. Потом за родителями бросилась. Спасла всех. После этого случая, родители Настёны даже как-то притихли, и выпивать почти перестали, жить стали ладно, дом поставили. Только, однажды Мурка щенков принесла. А в деревнях как принято, лишние рты - сразу в ведро с водой, да на глазах у Мурки. Та долго горевала, плакала, говорят, но Настёну не бросала, везде за ней, как хвостик бегала. А потом, раз в год исчезать стала, недели на две-три. Вроде бы пухлая бегала, беременная значит, а возвращалась без щенков.

Зато, по деревне слухи поползли. У Ветлугиных, дом, что через речку, сын болел тяжело. Сколько ни бились, врачи ничего сделать не могли, чах мальчишка. Вот он первый щенка от Мурки и получил. Вытащил из-под крыльца, крошечного, чёрного, лохматенького. Слёзно родителей просил оставить, ну, те не смогли отказать. Так он за этим щенком так ходил, сам кормил, поил, выхаживал… А потом, сам на поправку пошёл, да так быстро, что даже врачи удивлялись. Хороший парень вырос, и пса своего обожает. Второго щенка, наши Афанасьевы в подарок получили. Молодые, только приехали по распределению, а в браке давно были. Всё переживали, что детей у них нет, не могла жена забеременеть, чуть до развода дело не дошло. Так они, по весне в теплице щеночка обнаружили. Девочку, и тоже чёрненькую. Выходили они её, любили очень, вместо ребёнка она у них и была. А через год, жена сама двойню родила.

Вот и пошла молва, что Мурка не просто так своих щенков пристраивает, счастье она приносит. В самом начале посёлка, пара пожилая живёт, болели они тогда частенько, а дети к ним редко приезжали, ухаживать некому было. Вот соседи и боялись, что уйдут они друг за другом. Им Мурка щенка в курятник принесла. – Петровна одарила всех сияющим взглядом. – Быстро на ноги встали оба, до сих пор носятся, как заведённые, и собачка при них. Вот и думайте, случайность это, или закономерность.

– Чудеса! – выдохнула Людмила, и нежно посмотрела на свою кроху.

– Действительно чудеса, что ты в буран эту малявку нашла. Одно поражает, как ты её услышала, да и как она там вообще оказалась? – недоумевал Григорий.

– Мурки, года три уж точно нет… – подала голос Потаповна. – Как Настёна в город переехала, в институт поступила, так и Мурка исчезла. Никто её больше не видел.

– Может Настя её с собой забрала? – с надеждой в голосе спросила Людмила.

– Это вряд-ли… – включился в разговор Петрович, но увидев печаль в глазах Людмилы, исправился. – Хотя, кто знает, всё может быть.

– А мы с Мишенькой, Мурке спасибо скажем за такой подарок. – улыбнулась Людмила. – Я свою Мишеньку никому не отдам, смотрю на неё, и сердце радуется.

Клавдия Петровна поставила на плиту чайник, и весело заявила:

– Славно сидим, Потаповна! А давай уже по чайку с пирогами твоими?

– А давайте! Завтра на работу всем с утра, но ещё с полчасика есть, можно посидеть. – ответила Потаповна.

***

Глава 11: "Сельские хроники"

«Сельские хроники»

Чай пили долго, со вкусом и большим удовольствием. Григорий превзошёл самого себя, демонстрируя искусство приготовления чая, его руки порхали, как крылья бабочки, творя магию чайной церемонии. Клавдия Петровна расчувствовалась, отведав свежий вишнёвый пуэр, и чуть было не послала Гришу… Обратно, в Китай. За чаем, разумеется.

Заботы уходящего в небытие дня, растворились в мягком свете абажуров в оборочках, насыщенном вишнёвом аромате чая, и неспешной беседе за большим столом.

«О работе за столом ни слова» - священное правило действовало незримо, отдаляя заботы и переживания уходящего дня.

Клавдия Петровна лукаво глянула на Петровича, и усмехнулась: – А скажи-ка, друг любезный, почто ты этому барану с баранкой по носу двинул?

Петрович густо покраснел, в сердцах махнул рукой: – Давно хотелось, Клавдия. Прям руки чесались, за паскудность его, за мерзопакостливость…

– Петрович, а я тебе говорила, не трогай убогого, ему и так досталось! – съехидничала Клавдия. – Таких, только обнять и плакать.

– Ну уж… Обнять… – Петрович аж подпрыгнул. – Это ты Клава через край хватанула. Я этой пакости сопливой и руки не подам, не то, что лобызаться.

– Тю-ю! – парировала она. – Ты, Петрович, с юмором раздружился совсем. Это я так, образно, дескать, пожалеть надо недотумка.

– А что случилось? Почему его пожалеть нужно? – поинтересовалась Людмила.

– Ой, Люсенька! Не слушай ты их! – Потаповна строго взглянула на Клавдию. – Пустое всё. Будет тебе, Петровна! Что тебя сегодня на сельские хроники потянуло?

– Страна должна знать своих «хероев» в лицо! – сказала, как отрезала Петровна. – Я это для того делаю, чтобы Люся эту пакость стороной обходила, и не боялась его больше. Я коротенечко, буквально в двух словах расскажу.

Петрович недовольно покачал головой, Потаповна недовольно зацокала, а Гриша весь обратился в слух.

– АлекЗандер этот, Тарасюк то бишь, у нас на селе объявился, когда ему годочков тринадцать стукнуло. Тётка у него тут жила - Ангелина, хорошая была женщина, порядочная, магазин свой держала, деятельная очень была. Ну, приехал племянничек, в юности-то, ничего такой был, белокурый, волосики вьющиеся, глазки голубенькие, только с носу у него постоянно текло, рукавом утирался. Ангелина его и приветила, комнату в доме выделила, учиться в ПТУ отправила, к магазину своему приспособила. Чего он из своей деревни удрал - никто не знает, якобы учиться приехал. Только в ПТУ его сразу не взлюбили, с гнильцой парень-то оказался, всё стучал, как дятел, своих друганов закладывал. Пакостили вместе, а как до дела - он в кусты, в общем, гнилушкин колодец - подлая душонка. Вроде, жили сносно, Ангелина ему машину купила, на водительское дело выучила. А потом заметила, что недочёты у неё по магазину пошли. Сначала мелкие, потом всё крупнее. Чем старше становился, тем больше убытков было. Уже после выяснилось, что племянничек её, деньги за товар поставщикам отвозил, да не все, себе в карман больше прибирал. В общем, разорил тётку, она его из дому и турнула. А он в это время, в соседней деревне, в Ромашкино околачивался, деваху себе там завёл из местных - Тоньку, женился даже. И вроде бы, забыть бы про него, паскудника, только Ангелина переживала за него очень, слегла от нервов, да так больше и не встала. Так этот гадёныш ни разу к ней не приехал, даже на похороны не явился.

А потом, по посёлку слух прошёл, что осудили его на двенадцать лет. Что там случилось, точно сказать не могу - не ведаю, только люди сказывали, то ли снасильничал он, то ли пытался, да попался. Посадили его. А Тонька, жёнушка его, всё к нему на свиданки ездила. Как не съездит - с пузом ходит. Четверых настругали. Люди всё ею восхищались, какая верная жена поганцу досталась. Через восемь лет вернулся этот «херой», его условно-досрочно освободили, за хорошее поведение, видать и там хорошо стучал, дятел деятельный. Первое-то время гоголем по деревне ходил, всем одну побасёнку и рассказывал, какой он сам молодец, как сидел, да с кем, с какими людьми ручкался, в общем, так гордился своей отсидкой позорной, будто он нобелевскую премию получил. Ну, до поры, конечно…

Вернулся в ту деревню из тех же мест, мужик посерьёзнее, да как узнал, что за гоголь там расхаживает, да что мелет про знакомства, так вечером к нему домой и завалился, поколотил от души, да гнал его через всю деревню метлой поганой. Тот, на утро с деревни сбежал, да к нам приехал со всем семейством. В дом тётки заселился. От побоев, видать, плохо ему стало - почки отказывать начали, да по-мужски проблемы начались, он ко мне в больницу и приполз. Я его с лёгкой руки в райцентр отправила, на обследование. Там у него анализы взяли, да обратно отправили, лечиться. Вот только закавыка какая выяснилась, согласно анализам этим, холостой он оказался, то есть детей иметь не мог, совсем. Свинкой в детстве переболел. Ох, что тут было! Он как из города приехал, полено схватил и домой к жене помчался. Орал на всю улицу, что прибьёт заразу. А Тонька-то, не одна, оказывается, к нам приехала, полюбовника своего с собой привезла, видимо, крепкая у них любовь была, столько лет вместе, да так, что и не подозревал никто. Он к нам в совхоз трактористом устроился, тогда и внимания никто не обратил, что все они с одной деревни, да друг за другом приехали. Хороший такой мужик, работящий, обходительный. Светловолосый, голубоглазый, да посимпатичнее паскудника - детки все в него и пошли. Тонька как услышала, что этот орёт, детей в охапку, да к трактористу своему. Быстро в трактор все погрузились, да дёру, обратно к себе в Ромашкино. Тарасюку этому в Ромашкино ход заказан, тут он и остался. С председателем нашим они с юности общались, и тут опять встретились, тот его и пристроил к себе водителем. Стоят они друг друга, так и ходят, два сапога-пара…

Вот такая вот… Печальная история… – картинно вздохнула Клавдия Петровна. – А ты, Петрович, на него с кулаками… – тут она не выдержала и захохотала. – Сильнее надо было врезать!

За столом повисла немая пауза. Первым не выдержал Гриша, спрятал лицо в ладони и хохотал беззвучно.

– Ужас какой… – прошептала Людмила, и тут же уткнулась Григорию в плечо, чтобы сдержать смех.

– Петровне больше чая этого не наливать! – распорядилась Тамара Потаповна, едва сдерживая смех. – Чего-то ты разбушевалась сегодня!

– Ох, Петровна! Ну и шуточки у тебя! – строго погрозил пальцем Петрович. – А ведь права ты, тихушник он ещё тот. Пойду-ка я, замок на всякий случай поменяю. Мне так спокойнее.

– Я помогу – подхватился Гриша.

– А мы пока посуду помоем, – заявила Петровна. – а ты, Потаповна, сиди, отдыхай. Устала как, на такую ораву готовить.

– Нет, не устала, но посижу, Мишеньку на руки возьму, уж больно славный щеночек. Ушки кругленькие, глазки-вишенки, а умные какие. Чудесная собачка. Я бы нам с Елисеичем тоже такую завела. Так иногда хочется погладить мягкую шёрстку, прижать к сердцу тёплый комочек, и знать, что он тебя любит.

Люся улыбнулась, подняла сонную Мишку с облюбованной лежанки и положила на руки к Потаповне. Мишка глубоко вздохнула, угнездилась на руках, и продолжила спать.

– А я теперь даже и не понимаю, как я без Мишки раньше жила… – улыбнулась Люся и посмотрела на Клавдию Петровну, что протирала вымытые тарелки. – Вроде бы вот только три дня назад её нашла, а кажется, что она всю жизнь со мной.

– Так оно и бывает, Люсенька. Сердцем ты к ней прикипела, родное сердечко встретила. Ты на Петровича посмотри, он теперь главный нянь Михалны своей ненаглядной, души в ней не чает, даже на руки никому не даёт, сам возится.

– Да разве ж можно в такую прелесть не влюбиться? – подала голос Тамара Потаповна. – Надо будет с Елисеичем поговорить, может, и мы щеночка возьмём.

– Нельзя тебе щеночков заводить! – строго сказала Клавдия.

– Это почему ещё мне нельзя? – обиделась Потаповна.

– Ты его сразу в шар превратишь! Раскормишь, он ходить не сможет! – расхохоталась она.

Тамара Потаповна недовольно фыркнула и отвернулась.

– Да ладно, шучу я! Не сердись, конечно можно и нужно, коли в радость. Я вот со своим Василием уже семнадцать лет живу. Так вот, все семнадцать лет он меня балует, в любви признаётся. Каждое утро мышов обезглавленных на пороге рядком выкладывает, отчитывается, что пользу приносит.

– Ой, фу… – скривилась Людмила. – Кошмар какой!

Клавдия Петровна расхохоталась: – Я тоже сначала визжала, а теперь уже привыкла. Хвалю его, молочка наливаю, а он мне сказки сказывает. У них, Люсенька, своё представление о любви, признаются, как умеют.

– Мишка! Мышей мне не носи! Я тебя и так люблю, без мышек и птичек. – строго сказала Людмила спящему щенку.

***

В кабинете председателя, несмотря на поздний час, горел свет. Сергей Сергеевич сидел за богато накрытым столом, лениво потягивая дорогой сортовой коньяк в хрустальной бутылке, закусывая бужениной, доставленной из районного ресторана. Его собеседник вальяжно развалился в огромном кожаном кресле, распустив галстук, скинув пиджак, валявшийся тут же, на подлокотнике. Пьяный пунцовый румянец блуждал по его щекам.

– Чего делать-то будем? – в который раз спросил он у председателя. – А Сергей? Есть мысли? Проблему-то решать надо. Как за такие деньжищи отчитываться, если не сделано ничего.

– Припугнуть надо, курицу эту, чтобы сама сбежала.

– Не-е… Припугнул уже. Так не пойдёт… – проворчал Ефим Васильевич. – Засветились мы с тобой по полной. Того и гляди комиссия нагрянет.

– Так может, как всегда, решим полюбовно? – с надеждой в голосе спросил Сергей Сергеевич. Откупимся…

– Шутишь? – недовольно спросил он. – Ты хоть понимаешь, какого уровня будет комиссия? Это тебе даже не область, с ней-то я быстро улажу, а если Москва с проверками нагрянет…

– Не нагрянет. Что они тут забыли, подумаешь, поселковый дом культуры.

– Вот и подумай! Надо средства искать, да хотя бы видимость создать. Строителей пригнать, склады перерыть, материалы привезти. Вот с оборудованием, что делать, ума не приложу. Там же суммы такие…

– Где я тебе строителей возьму? Им же платить надо, а где у меня деньги?

– В сейфе пошукай, Серёженька. Вот из этого самого сейфа и заплатишь.

– Слушай, Ефим. Мы из тех денег и то меньше половины видели. А что если…

– Охренел ты, милый друг? – Ефим Васильевич аж протрезвел, и сел в кресле. – Ты даже думать забудь! Мы только вякнем про его фамилию, по этапу не пойдём, а побежим, причём сами, добровольно, босиком и по морозу. Ты вообще соображаешь какой высоты человек? Он слово скажет, и нам кранты. Нет, не пойдёт, надо делать что-то… Хоть сноси этот дом культурный, вместе с этой министерской, и отчитывайся, что это её распоряжение…

– А что, это мысль! – оживился Сергей Сергеевич, плеснул коньяка в бокалы, и залпом выпил. – Блестящая мысль! Мы сейчас под сурдинку к ней приедем, мебель кой-какую привезём, у меня на складе осталась - продать не успел, да распоряжение ей на снос здания подсунем. Только аккуратно это надо будет сделать, вложить лист на подпись, когда принимать мебель будет. А потом шумиху в прессе поднять…

– Нет, ерунда. Такие не глядя бумаги не подписывают, это не мы с тобой. Тут тоньше надо всё обставить. Потихонечку народ надо настраивать, слух пустить, что мы тут реставрацией занимаемся, а эта стерва здание хочет снести. Пикеты устроить, массовые митинги за сохранение исторического здания, прессы нагнать, статью в газете разместить о противостоянии местной администрации против столичного произвола. А ночью, подогнать технику, да снести этот ДК. И всё, и мы герои - за людей радели, и она в опале. Одним выстрелом сразу двух зайцев отстрелим - и распоряжение Николая Сергеевича выполним, и финансовую отчётность сведём.

– Как бы этим выстрелом собственные яйца не отстрелить. Вот скажи ты мне, чем эта курица ушастая члену законодательного собрания так умудрилась насолить, что он её лично в ссылку распорядился отправить?

– Да, говорят, история там была. Унизила она его перед сотрудниками, сам понимаешь, такие вещи не прощают.

– И что? – удивился Сергей Сергеевич. – И всё? Он что, по-другому не сумел её наказать, обязательно к нам отправлять надо было?

– Ты это, Сергей… Давай поспокойнее. Николай Сергеевич человек большой, мы бы с тобой без него так бы и трепыхались в этом навозе. Благодарность иметь надо. Сам живёт, и нам жить даёт. Ты посмотри, дом какой себе отгрохал, машину купил, кабинет вон, кожаный, стол красного дерева… Жене в райцентре квартиру приобрёл, и сыну двушку в центре Москвы купил. Сам думай, как отчитываться будешь? В ипотеку взял, на зарплату в семьдесят тысяч?

– У меня зарплата двести. – недовольно проворчал он.

– Это откуда это? Сам себе поднял? Да даже двести пятьдесят. Квартирки-то, по сколько миллионов каждая? Ведь не меньше восьмидесяти лямов отвалил.

– Шестьдесят за обе.

– Угу, сэкономил… Молодец! – язвительно заметил Ефим Васильевич.

Он поднялся с кресла, плеснул себе в бокал коньяка, и прошёлся по кабинету.

– Собирай-ка ты рабочих, да отправляй на ремонт. Чем смогу, помогу. Материалов списанных и у меня до фига на складах гниёт, обеспечу. А мебель завтра повезём. Извиняться будешь за своё поведение.

– Не буду! – Сергей Сергеич подпрыгнул с кресла, и с грохотом опустил бокал на стол. – Ещё чего не хватало, мне перед этой звездой шапку ломать? Фига! – он выставил в сторону Ефима кукиш. – Накася выкуси.

– Уймись! О деле думай, не об обидах. Девка она крепкая, не смотри, что пигалица рыжая, компромата на неё никакого нет, уважают её, а копать начнём - подозрения вызовем. Тут не силой, тут хитростью брать надо. Пошли лучше, ревизию проведём, посмотрим, что завтра отвезти можно будет, хоть какие-то расходы перекроем.

– Да как тут перекроешь… Денег-то этих и нет давно, и половины, считай в глаза не видели.

– Ты мне это брось! – резко ответил Ефим Васильевич. – Забыл уж поди, как в сметах суммы на сто процентов накручивал? И в этот раз так сделаешь! Вспомнишь! А нет, так квартирку в Москве продать придётся, как раз хватит расходы покрыть. Умничает он. Веди давай на склады, да не жмодься, что скажу, то и повезёшь, и чтобы без этих твоих шуточек обычных.

– Новое не дам! – твёрдо заявил Сергей Сергеевич и покраснел. – Продам лучше.

– Не мечтай, торгаш несчастный. Наторговали уже себе лет на пятнадцать. В отчётах суммы вдвое повысишь, хоть свой кабинет отобьёшь. Я как не погляжу, шиковать ты любишь, кресло министерское себе купил, любишь, чтобы заднице мягко было? Ну-ну, смотри, чтобы не прилипло.

***

Людмила едва сидела, глаза слипались, спать хотелось неимоверно. Накормленная Мишка тихо сопела у Потаповны на руках, вгоняя в сон Людмилу и остальных.

В сенях хлопнула дверь, и на кухню протопали довольные Петрович с Григорием.

– Ну, вот и всё! Замки сменили. – торжественно отчитался Петрович и положил на стол две связки ключей.

Людмила сонно протёрла глаза, и посмотрела на Петровича, слабо улыбнувшись.

– Спасибо! – прошептала она. – Возьмите себе по комплекту, чтобы как раньше…

Гриша посмотрел на Люсю, на часы и присвистнул: – Ну, гости дорогие, не надоели ли вам хозяева? Время уже, час ночи, завтра вставать рано. Давайте-ка, я вас по домам развезу.

– Гриш! – вспомнила Людмила и чуть не подпрыгнула. – Отчёт! Завтра же пятница!

– Завтра, Люсь. Всё завтра, спишь ты уже. Я сейчас всех по домам развезу, приеду, перепроверю, что мне ребята предоставили, сведу со своими расчётами, завтра утром тебе полный отчёт для отправки будет готов, обещаю.

Люся отрицательно покачала головой и посмотрела на Григория в упор.

– Тебе тоже спать надо! Ты и так почти не спишь, я знаю! Давай вместе…

– Спать ляжем! – закончила за Людмилу вездесущая Петровна. – Вы себя в зеркало видели? Скоро на панд будете похожи, вон, уже чёрные круги под глазами нарисовались. Григорий, я тебе, как доктор говорю, сейчас приедешь и ложись сразу, а завтра с утра с Люсей в кабинете закроетесь и хоть усчитайтесь! Понял?

– Слушаюсь! – расхохотался Гриша. – Слушаюсь и повинуюсь, мой генерал!

– Смотри у меня! Метла-то всегда под рукой!

– Она на ней летает! – закончил за Клавдию Петрович, за что был одарен ледяным взглядом.

Провожая гостей, Люся в тысячный раз поблагодарила своих гостей за ужин, за новые замки, подарки Мишке и чудесный вечер.

Григорий чуть замешкался на пороге, нежно приобнял Людмилу за плечи и, не удержавшись, поцеловал её в макушку: – Ложись скорее, я завтра за вами с Мишкой приеду, ни о чём не беспокойся.

– Угу. – сонно согласилась Людмила, прижавшись к его груди, ей не хотелось его отпускать, но сон буквально валил с ног.

Она закрыла двери на засов, прошлёпала в комнату, завела будильник и рухнула на постель. Разум уже глубоко спал, но чего-то не хватало, чтобы полностью отдаться в объятия Морфея. Она опустила руку, нащупала тёплое мохнатое тельце, и положила щенка к себе на подушку. Мишка привычно завозилась, устраиваясь поудобнее, и прижавшись к хозяйке засопела.

– Вот так, гораздо лучше… – улыбнулась Людмила во сне.

***

Глава 12: "Визит"

«Визит»

Люся проснулась от настойчивого стука в дверь.

– Проспала! – мелькнула шальная мысль. Она бросила быстрый взгляд на будильник, но не увидев его на прикроватной тумбе, свесилась с кровати и посмотрела вниз. Ну, конечно, будильник валялся под кроватью. Таких «чудес» с ней не происходило со студенческой скамьи. В ту пору, новый будильник приходилось покупать каждый месяц, а то и каждые две недели. Она мастерски сшибала будильники во сне, а когда просыпалась, даже не помнила, как ей это удавалось. – Придётся ставить подальше… – подумала она и хихикнула.

Мишка безмятежно спала, даже не разбудила её за ночь ни разу - так хорошо её Потаповна накормила. Зато подушка пострадала знатно, даже постеленная пелёнка не спасла.

В двери снова постучали. Людмила соскочила с кровати и, накинув халат, рванула к дверям. Благо, тёплая пижама выглядела, как домашний брючный костюм.

– Кто там? – стараясь придать голосу бодрость, спросила она.

– Сова, открой! Медведь пришёл! – раздалось из-за двери. – Люсь, открывай скорее, холодно тут! – взвыл Григорий.

Она открыла засов и распахнула дверь, чуть не сбив с ног гостя, который успел ловко увернуться.

– Люся! Я тебе не только замок, теперь и двери поменяю! Эта дверь для сметания гостей с порога! – хохотал он, вваливаясь в сени.

Выглядел Григорий уставшим, под глазами залегли тёмные тени намечающихся кругов, подбородок покрыла двухдневная щетина, но он счастливо улыбался, протягивая ей пакет.

– Это для вас с Мишкой, вчера не стал при всех доставать. – он посмотрел на неё и ухмыльнулся, – Славный костюмчик, в нём на работу поедешь? Погоди, ты что, только встала? – уточнил он, разглядывая взъерошенную со сна гриву рыжих кудряшек.

– Так точно! Привет! Я в душ! Свари кофе и Мишку покорми, пожалуйста! Мне нужно полчаса! – удирая от него в ванную, велела она, стараясь вложить в просьбу жалобную нотку.

– Вот так доброе утро! – проворчал Григорий. – Приказы раздала и смылась! – он прошёл в комнату, и увидел на кровати махонький чёрный комочек, что смотрел на него с подушек и слегка помахивал хвостиком.

– Привет, Мишка! – поздоровался он и взял щенка на руки. – Ну, ты сильна, мать! Это ж надо было столько надуть! – хохотнул он, снимая испорченную пелёнку. – Сразу чувствуется, старалась! – Мишка на его руках недовольно фыркнула и чихнула.

Гриша прошёл на кухню, аккуратно поставил Мишку на расстеленное одеяло, и на всякий случай постелил новую пелёнку. Грея молоко, он вскрыл маленькую жестянку со щенячьим кормом, и выложил две чайные ложки на блюдце. – Надо попробовать, что нам тут с тобой подсунули. Пахнет, вроде бы, сносно. – Мишка потянула носом и вдруг требовательно заскулила, бросившись к его ногам, смешно перебирая неокрепшими лапами.

– Вот так вот, да? То есть, ты хочешь мне сказать, что уже поняла, что сейчас будет куда вкуснее, чем обычное молоко, и я должен немедленно тебе это дать?

Мишка игнорировала сказанное, отчаянно вереща, требуя свою порцию собачьего счастья. Григорий повиновался и поставил перед ней блюдце. Как только тарелка оказалось на полу, Мишка залезла в неё передними лапами, и так жадно принялась чавкать, будто её не кормили с самого рождения. Хвостик морковкой аж дрожал от напряжения, чем рассмешил Гришу.

Поставив Мишке плошку с молоком, сварив кофе, разогрев вчерашние пироги, он накрыл на стол и сел за стол в ожидании Людмилы. Время неумолимо бежало, приближаясь к девяти часам. Наконец, двери распахнулись, и на кухню вошла Людмила, в строгом брючном костюме, волосы уложены в высокую причёску, лёгкий макияж подчеркнул тонкие черты лица, сделав его ещё более выразительным.

– Эээ… – только и смог промычать Григорий.

Людмила прошествовала мимо него, успев погладить Мишку, что крутилась на пелёнке, грациозно села за стол и взяла чашку с кофе.

– Чудесный аромат. Кофе и домашние пироги - это самое доброе утро! – лукаво поглядывая на Григория, улыбнулась она.

– Эээ… – повторился он, махнув рукой в сторону ванной, выразительно посмотрев на Людмилу. – Как?!

– Прекрасно! – ответила Людмила и рассмеялась, глядя на растерянное лицо Гриши.

– Ты же в ванной была! Как можно выйти из ванной при полном наряде? – ошарашенно спросил он. – Да ещё и с макияжем!

– Легко! Особенно, когда ты полжизни мотаешься по командировкам, и тебе приходится жить в одном номере с двумя мужчинами!

– Мда-а-а… Неожиданный поворот событий… Потом расскажешь, в деталях. Ну, пьём кофе, и едем?

– Конечно! – Людмила вгляделась в его измождённое лицо. – Ты не спал… – констатировала она и помрачнела. – Гриш… – начала она, но он остановил её взмахом руки.

– Люсь. Я обещаю тебе, мы сейчас всё сделаем, а потом, я привезу тебя домой и отправлюсь спать. Клянусь, я буду нагло дрыхнуть весь вечер пятницы и полдня субботы. Но сначала - дело. Я уже отдал все необходимые распоряжения, ребята готовы приступить к работе хоть сейчас. Если честно, я не ожидал от них такого энтузиазма, но знаешь, они загорелись этой идеей. Одно то, что можно будет ещё и кружки для детей вернуть в посёлок - стало решающим фактором. Кстати, хоть посмотри, что в пакете.

Люся отставила чашку и удивлённо взглянув на Григория открыла пакет.

– Ещё подарки? Гриш… – она осеклась, потянув за край что-то мохнатое. – Это…

– Это унты. Настоящие, сибирские унты, из натурального меха и кожи, сшитые вручную по индивидуальному заказу.

– Для меня? Но как? – спросила она, распахнув глаза от удивления.

Григорий усмехнулся: – Ты крайне невнимательна! Ещё в свой первый визит, я прихватил с собой твои старые сапоги, что одиноко стояли в углу на входе. С твоей одеждой в нашей зиме делать нечего, ты совершенно к ней не готова.

Людмила потеряла дар речи. Про эти испорченные в первые же дни итальянские сапоги на рыбьем меху, она и думать забыла.

– Примерь, они будут тебе по ножке. Есть у нас единственный мастер на всю округу. У него очередь на полгода вперёд, но старому другу он отказать не смог.

– Сколько же у вас мастеров! – восхитилась Людмила, разглядывая обновку. Унты выглядели крошечными, словно игрушечными, Людмила тут же усомнилась, что она в них войдёт. Верхнюю часть голенища покрывал странный лохматый мех, внутри была толстая овчина. Шнуры мягкой кожи обвивали мех, создавая затейливый узор. Людмила примерила один сапожок и пришла в полный восторг. Ноге было мягко и удобно, словно в тапочке. Натянув второй, она встала и покружилась, проверяя унты на удобство. – Невероятно! Гриш! Это просто невероятно! – её глаза лучились счастьем. – Так удобно, легко, комфортно и тепло! Спасибо тебе! – в порыве чувств, она поцеловала его в небритую щёку.

– Носи с удовольствием… – прошептал Григорий и слегка покраснел.

Следующим предметом, извлечённым из пакета, оказалась чёрная двухслойная матерчатая сумка, с сетчатыми краями.

– Для покупок? – уточнила Людмила, с интересом разглядывая всевозможные кнопки, застёжки и молнии. – Странная конструкция…

– Это переноска трансформер. – рассмеялся Григорий, увидев вытянувшееся лицо Людмилы. – Раскладывается, как подстилка, собирается в сумку, внутрь садишь собачку, и ей удобно, и тебе. А сетка для того, чтобы ей было всё видно и удобно дышать.

– Гриш! – Людмила не знала, что сказать, такая забота… Он всё продумал, и это всё для неё…

– Ты скупил весь магазин зоотоваров?

– Ну что ты, я не такой жадный, немножечко им оставил.

Людмила смотрела на Григория во все глаза. Этот человек не переставал удивлять её. Несмотря на свой довольно таки грозный вид, он был невероятно щедр на эмоции, заботу и… Её щёки вспыхнули от одной мысли - любовь.

– Опаздываем, товарищ начальник! – заметив её растерянность, сменил тему он. – Упаковывай ребёнка. Молоко и консервы готовы. Кстати! Мишка оценила новое питание, ей нравится… А где, Мишка? – Григорий удивлённо посмотрел на одеяло и пелёнку, где в последний раз видел щенка.

Людмила перевела взгляд на бархатную подушку-лежанку, положенную вчера возле печки. Мишка сладко спала, свернувшись калачиком. Она указала Григорию на «пропажу» и счастливо улыбнулась: – Покушали и спать. Сладкая жизнь!

– Быстро же она освоилась! – рассмеялся Гриша. – Ну, что тут скажешь - девочка! Они ценят красоту и комфорт.

– О, да! – согласилась Людмила. – Спасибо за кофе… И вообще за всё… Спасибо тебе, Гриша…

Неловкая пауза повисла на кухне. Они смотрели друг другу в глаза, и не могли оторваться. Людмиле вдруг невозможно захотелось оказаться в его объятиях, как вчера вечером, почувствовать лёгкий поцелуй, что пронзает насквозь словно молния, даря невероятное тепло, рассыпая приятные мурашки бегущие по коже… С трудом подавив желание, она зажмурилась.

– Поехали… – враз осипшим голосом прошептал Григорий. Ему едва удалось удержать себя на месте, и не сгрести в охапку свою огневушку, покрывая лицо поцелуями.

Сонную Мишку аккуратно уложили в сумку, разместив по карманам всё необходимое: плошки, пелёнки, бутылочку с молоком и питанием. Людмила оглядела свои обновки, и довольно улыбнулась - унты были удивительно удобными, ногам было легко и комфортно, а сумка, выглядела, как обычная деловая сумка, но с сюрпризом .

– Гриш… Это самые чудесные подарки… Спасибо тебе за заботу… – прошептала она.

– Пожалуйста, Люсь, я очень рад… – он вдруг ехидно улыбнулся. – С тебя две ностальгических курочки, ты обещала!

Люся аж подпрыгнула от неожиданной смены разговора и посмотрела на Гришу с удивлением.

– Ой! Я забыла! А почему ностальгических?

– Ты сама сказала, что готовишь только в приступе ностальгии!

Они расхохотались и вышли из дома.

Утро выдалось суматошным. Петрович, не мог дождаться, когда Люся спустится с вездехода, и аж пританцовывал в нетерпении. Стоило ей только ступить на землю, как он тут же уволок Мишку, забрав её у Людмилы вместе с переноской. Гриша умчался к Елисеичу, обсудить их планы по запуску производства мебели. А в её кабинете уже вовсю кипела работа - прораб Владимир, как и обещал, привёз оконных дел мастера. Он встретил её у двери кабинета, сияя, как красно солнышко. Тепло поприветствовав, он широко распахнул дверь перед Людмилой, пропуская её вперёд. В кабинете было не то, что холодно, а по-настоящему морозно, невероятно солнечно и пусто, нестерпимо пахло свежим деревом и лаком. Из мебели остались только письменный стол и стул, сдвинутые вплотную к камину. У оконного проёма суетился невысокий мужчина средних лет, вставляя новую оконную раму, мягким баритоном он напевал арию из оперы «Искатели жемчуга». Людмила даже замерла от неожиданности. Мало того, что её кабинет смотрел на неё белоснежными сияющими окнами, так ещё мелодия любимой арии в чудесном исполнении «стекольщика», поразили её в самое сердце.

Владимир тактично откашлялся, привлекая внимание мастера, тот повернулся и улыбнулся Людмиле. У него была потрясающая улыбка, такая добрая, искренняя. Так улыбаются только самым близким людям.

– Здравствуйте, Людмила Егоровна. Позвольте представиться, – он вытер руки белоснежным полотенцем, достав его из одного из бесчисленных карманов своего комбинезона, – Иосиф, к счастью не Сталин, к сожалению, не Бродский. – он снова улыбнулся своей фирменной улыбкой.– Я скоро закончу, не волнуйтесь, пожалуйста.

– Здравствуйте. – немного смущённо ответила Людмила. – Как красиво…

– О, вы правы! Это прекрасные окна, они требовали лишь немного ухода, и кое-где замены, но…

– Я про ваше исполнение моей любимой арии. Это невероятно, мне на минуту показалось, что я шагнула на сцену большого театра, а не собственного кабинета.

– Ах, это… – он снова улыбнулся. – Благодарю вас за комплимент, а что скажете об окнах?

– Это просто фантастика! – честно ответила Людмила и искренне улыбнулась ему в ответ. – Я не ожидала, правда. Стало намного светлее и уютнее, но, позвольте спросить, когда вы успели?

– О! Это большой секрет, настоящая магия и обычная бессонница. Я позволил себе заменить подоконники поставив новые, более широкие, чтобы вы могли окружить себя цветами. Женщины должны купаться в цветах, любви и восхищении.

– Благодарю вас… – Людмила несколько смутилась, выслушав столь высокопарный комплимент, но вынуждена была согласиться, ибо, то была истина. Она едва сдержалась, чтобы не произнести единственную фразу, которая вот-вот была готова сорваться с языка - «О сколько нам открытий чудных, готовит» переезд в сельскую местность. Откуда здесь такое количество восхитительных людей? Стекольщик поющий оперу не хуже оперного певца, вековой дедуля запечный, кудесник Елисеич, в чьих руках дерево пело и обретало новую жизнь, её ненаглядный Петрович - мастер на все руки, Гриша с его чайными церемониями и миллионами нераскрытых талантов… Что они все делают здесь, в этой глуши? – думала она.

– Я займу у вас ещё около часа вашего времени и закончу. Теперь вам не страшны никакие морозы, ветра и дожди. Будет тепло и светло, даю слово.

– Я вам верю. – прошептала Людмила. – Не буду мешать вашей работе. – она уже повернулась, чтобы выйти из кабинета, как до её чуткого слуха донёсся обрывок оброненной фразы: «Восхитительная женщина, я сражён». Людмиле показалось, что даже со спины было видно, как она покраснела.

Уже поднимаясь на второй этаж в кабинет к Тамаре Потаповне, проходя мимо окон выходящих на главное крыльцо, Людмила заметила странное оживление. У крыльца стояли несколько человек, отчаянно жестикулируя, показывая рукой на здание, будто спорили. Среди них Людмила узнала вчерашних мастеров - Семёна и огненноголового Максима, и двух незнакомцев в строгих пальто и костюмах. Можно было выйти на улицу, и поинтересоваться о чём речь, но… Внутренний голос настоятельно требовал не вмешиваться, а она его слушала, всегда, опыт прожитых лет велел подчиняться внутреннему чутью, к счастью, оно никогда не ошибалось. Да и в любом случае, ей обязательно всё расскажут.

Потаповна радостно засуетилась, увидев Людмилу на пороге своего крошечного кабинета, сразу включила чайник, достала ватрушки с повидлом и варением, и первым делом спросила о Мишеньке.

– Петрович уволок! – картинно вздохнула Людмила и расхохоталась. – Даже не дал толком на землю спуститься, как подхватил сумку и сбежал, чтобы «дитя не морозить».

– Вот ведь… – огорчилась Потаповна. – А я ей тут кашки сварила жиденькой, творог свежий сделала…

– Тамара Потаповна! – воскликнула Людмила. – Не расстраивайтесь, сейчас только чаю нальём, как Петрович придёт, вот увидите! Смените его на «вахте».

Людмила только закончила говорить, как дверь распахнулась, и на пороге появился сияющий Петрович.

– О! Ватрушки к чаю? Прекрасненько! Мы с Мишенькой проголодались! – хохотнул он.

– Что-то все сегодня подозрительно весёлые… – заметила Людмила, принимая на руки щенка.

– Ой, девоньки! Да вы же не в курсе! Там от председателя нашего два подрядчика прибыло. Говорят, их для реставрации здания наняли, они и прибыли, оценить фронт работ, так сказать.

– Да? – удивилась Людмила, передавая Мишку Потаповне. – А почему же меня не пригласили?

– Погоди, Людмила Егоровна. Придут ещё. Там их Гришины мастера встретили, выясняют что-то. Один из представителей этих уж больно недовольную морду корчит, сносить, говорит, надо здание, и новое строить, ну, наши и взбрыкнули.

– Я им снесу. – прошептала Людмила, направляясь к двери.

– Не торопись… – Петрович по-отечески положил руку на её плечо, останавливая. – Не спеши, Людмила. Дай им по-мужски поговорить. Чую, подвох здесь какой-то. Наш председатель за копейку мимо его кармана - удавится, что-то здесь не то.

– А до драки не дойдёт? – обеспокоенно спросила она.

– Ни Боже упаси! Без рукоприкладства обойдётся, наших-то больше. – хохотнул Петрович. – А если серьёзно, у нас люди воспитанные, да и у Григория Ивановича правила строгие, не забалуешь. Он, как и его отец - строг, требователен, но справедлив и щедр. Давайте лучше чай пить, сейчас сами прискачут. О, кстати! – с этими словами он достал из нагрудного кармана увесистый свёрток - листы в файле, скрученные в трубочку. – Я всё помять их боялся, решил свернуть.

– Списки книг? Столько? – Людмила чуть не сорвалась на фальцет. – У вас такое количество книг?

Петрович приосанился: – Всё, что удалось спасти. Когда школу закрыли, я их потихоньку перетаскал, кое-что не успел, конечно, но большую часть сохранил. Как знал, что ещё понадобятся.

Людмила развернула списки, и пробежалась глазами по убористому витиеватому почерку, покрывавшему страницы.

– Невероятно! – прошептала она. – Полное собрание сочинений Шекспира, Агаты Кристи, Майн Рида, Лондона, Уэллса, Фейхтвангера, и всё в двух экземплярах? Господи! Но откуда? Откуда в сельской библиотеке такое богатство?

– Было время… – вздохнула Потаповна. – Телевизоров у нас тогда не было, вот все поголовно и читали. Да и руководство у нас было… – Потаповна искоса глянула на Петровича, – не чета нынешнему. О людях заботились, о культуре и просвещении…

Людмила уловила брошенный на Петровича взгляд, и её, словно молнией, пронзила догадка: – А кто тогда председателем посёлка был? – как бы невзначай спросила она.

– А не было тогда председателей посёлка, совхоз был. – проворчал Петрович. – Давайте уже чай пить!

Людмила так пристально смотрела на Петровича, что тот смутился.

– Да, Людмила Егоровна, вы всё правильно поняли, наш Павел Петрович был председателем совхоза и главой поселковой администрации. Школы и больницы строил, дома поднимал новые для молодых специалистов…

– Ну, будет тебе, Потаповна, – оборвал Петрович, – было и прошло, чего прошлое вспоминать. Сторож я, и хватит об этом.

Потаповна лишь недовольно покачала головой, но промолчала.

– Та-а-к… А чего я ещё не знаю?

– А и ни к чему это! – показательно бодро ответил Петрович, пытаясь натянуть улыбку. – Живём сегодняшним днём, и слава богу. Что было - то прошло, важно то, что здесь и сейчас.

– Мы ещё с вами побеседуем, Павел Петрович, дорогой. – строго сказала Людмила. – И, думаю, у нас перестановка в кадрах. Павел Петрович у нас не сторож, не дворник, а начальник службы ахо – административно-хозяйственной части. С приказом ознакомлю позже.

– Не надо, Люся… – Петрович побледнел.

– Поздно. Я всё решила, вы всё знаете и умеете, я без вас не справлюсь, а в сторожах вас держать - это просто преступление.

– Старый я… – пытался отвертеться Петрович, – силы уже не те, какой из меня начальник?

– Самый лучший! Колоссальный опыт и ответственность. И это не обсуждается.

Потаповна прижала Мишку к сердцу и счастливо улыбалась.

Воцарившуюся идиллию нарушил внезапно раздавшийся стук в двери, в приоткрывшуюся щель просунулась огненно-рыжая голова.

– Людмила Егоровна, здравствуйте… – почему-то шёпотом произнёс Максим, – Вас там внизу ждут.

– Уже иду, спасибо Максим. – улыбнулась она и встала. – Тамара Потаповна, проследите пожалуйста, чтобы наш новый руководитель не сбежал, и... – она оглянулась на Максима застрявшего в дверном проёме, – Мишку покормите пожалуйста. – прошептала она.

Потаповна важно кивнула.

Людмила торопливо спускалась по ступеням, в полумраке коридора, возле её кабинета столпилось слишком много народа. Среди рабочих спецовок, мелькали деловые костюмы. Наверное, такого ажиотажа здесь не наблюдалось с советских времён, отчего-то подумалось Людмиле.

– Доброго дня! – громко приветствовала она собравшихся. – Простите за задержку, прошу пожаловать в кабинет.

Её пропустили вперёд, почтительно расступившись, она вошла в помещение, которое когда-то считала своим кабинетом, и чуть не вышла обратно, не поверив своим глазам, решив, что ошиблась дверью. Посреди кабинета, стоял огромный письменный стол на изогнутых ножках, столешница была обтянута вишнёвым бархатом. Вдоль стен стояло по три стула, с мягкими спинками и сидениями, в тон обшивке столешницы. Два открытых стеллажа для документов и плательный шкаф. За её столом возвышалось деревянное кресло с высокой спинкой, резным изголовьем и изогнутыми массивными подлокотниками и ножками. Старая рухлядь, выделенная председателем куда-то испарилась, а сквозь новые окна лился солнечный свет настолько яркий, что Людмила зажмурилась.

Не подавая вида, она прошла на своё новое рабочее место и грациозно опустилась в кресло, сложив перед собой руки. Глаза уже привыкли к яркому свету, и она смогла рассмотреть вошедших. В толпе она увидела уже знакомых ей Максима, Семёна, Владимира и Иосифа, помимо них, в кабинете находились двое незнакомцев в деловых костюмах, те самые, кого Людмила увидела из окна. Григория в кабинете не было, что слегка опечалило Людмилу.

– Слушаю вас. – несколько отстранённо сказал она, глядя на вошедших.

Эти двое были удивительно похожи, будто родные братья. Высокие, подтянутые, даже костюмы у них были одинаковыми и сидели, как влитые.

– Я так понимаю, вы здесь за начальника. – недовольно начал один, зло стрельнув глазами.

– Я директор этого дома культуры. – строго поправила его Людмила. – А вы? Представьтесь, пожалуйста.

Двое в костюмах переглянулись. Говорить начал второй, более спокойный.

– Мы руководители подрядной организации, которая будет заниматься ремонтом данного здания. Прибыли на объект по направлению администрации области, для оценки целесообразности реставрационных работ.

– Очень интересно. – спокойно ответила Людмила. – И кто же вас направил?

– Заместитель губернатора области, Гневашев Ефим Васильевич, по просьбе председателя поселковой администрации Мусина.

– Ещё интереснее. Почему вы не известили меня о своём визите заранее?

– Мы не обязаны… – резко начал первый.

Людмила удивлённо подняла бровь и так посмотрела на хама, что тот стушевался.

– Простите. – взял слово второй. – Мы были уверены, что вас заблаговременно известили о нашем приезде. Думаю, здесь произошла какая-то накладка.

Людмила вдруг вспомнила отключённый телефон, скорее всего, ей вчера звонили, просто не смогли дозвониться.

– Вполне возможно. – чуть смягчилась Людмила. – Как видите, у нас здесь уже ведутся ремонтные работы.

– Почему вы начали ремонт, не согласовав свои действия с администрацией? У нас договор! – продолжал грубить первый. – Это не ваша собственность, кто вам позволил…

– А кто может запретить?

От двери раздался низкий голос с отчётливо слышимыми нотами звенящей стали. На пороге стоял Григорий, держа в руках папку с документами. Обычно спокойное лицо, стало каменным, в глазах отражался взгляд хищника, вся его поза свидетельствовала о готовности к нападению, как у тигра готовящегося к смертельной схватке.

Людмила с облегчением выдохнула.

– А вы кто? – не унимался первый.

– Начальник подрядной организации, нанятой для оценки состояния здания и подготовки сметы предстоящих работ. Для вас, Григорий Иванович.

Гриша медленно прошёл к столу, и положил перед Людмилой папку: – Людмила Егоровна, вот все расчёты, ознакомьтесь пожалуйста.

– Благодарю, Григорий Иванович. – Людмила пододвинула к себе папку.

– Вы что, уже другую подрядную организацию наняли, без ведома руководства?

– Какого руководства? – уточнила Людмила. – Вы верно что-то путаете, я подчиняюсь непосредственно министру культуры. А согласовывать свои действия с вашим руководством я не обязана.

– Вообще-то, у нас давно заключён договор с администрацией посёлка. Здание сносить впору, а они тут сметы рисуют. – ворчал первый.

– Это не вам решать. – холодным, как лёд тоном окоротила его Людмила. – Я не знаю, кто вас направил и с какой целью, но решения здесь принимаю я.

– Послушайте, дамочка…

Людмила даже не успела среагировать на хамское обращение, как в следующую секунду наблюдала картину, которую ей меньше всего хотелось бы видеть. Гриша буквально материализовался около костюмного хама, встав к нему вплотную настолько, что тот сжался, а остальные, как по мановению волшебной палочки встали полукругом возле горе-посланцев. Всё это произошло настолько бесшумно и мгновенно, что она и моргнуть не успела.

– У вас проблемы со слухом? Я повторю, руководитель здесь Людмила Егоровна, а дамочка, вероятно, ждёт вас дома. Ясно?

– Ясно. – очень тихо произнёс первый.

– Мы будем решать этот вопрос на другом уровне. – делая шаг назад сказал второй. – Это безобразие, приехали культурно поговорить, а на нас…

– Что на вас? – так же тихо и спокойно уточнил Григорий. – Здесь свидетелей много, всё чинно, по-деловому, а вот вы позволили себе оскорбить не просто должностное лицо при исполнении, но прежде всего женщину. Ещё вопросы, предложения, пожелания? Проводить?

– Найдём дорогу.

– Вот и прекрасно. Не смею задерживать.

– Увидимся. – сквозь зубы процедил второй, выходя из кабинета.

– Буду ждать. – ответил Григорий и расплылся в самой довольной улыбке, не предвещавшей ничего хорошего.

Когда двери за посланцами закрылись, все взгляды устремились к Людмиле.

Она восседала на своём троне и смотрела на всех со спокойной улыбкой.

– Даже не знаю с чего начать… В жизни такой красоты не видела. Окна, мебель, и мой трон, как в музее, только ещё лучше. А уж стол… – она провела рукой по мягкому ворсу.

Рабочие переглянулись и заулыбались.

– Когда вы всё это успели сотворить?

– Мы ещё и не начинали толком. – ответил за всех Григорий. – А за мебель, Елисеичу спасибо надо сказать. Он как увидел, какую рухлядь председатель привёз, сразу за дело взялся. Мы только материалы привезли, да Владимир чуть с фрезой поколдовал.

– Спасибо. Большое всем спасибо!

– Все расчёты в папке. Мы минимизировали практически все расходы по материалам, кроме техники. Осталось лишь заключить контракт и приступить к работе.

Людмила слушала Григория, и после слов «заключить контракт» её сердце упало.

– Да, мы тут подумали, – заметив озабоченность на лице Людмилы, поспешил он продолжить, – если откажут, то кое-что, своими собственными силами мы всё равно сделаем. Для себя можно и потрудиться. С окнами вопросы решены, Иосиф осмотрел всё здание, под полную замену всего шесть окон из тридцати трёх. Двери также, под полную замену не более восьми. Ну, что скажете, Людмила Егоровна? Приступаем в понедельник? Начнём с малого, менее затратного, того, что можно исправить своими руками.

– Приступаем! – торжественно сказала Людмила и искренне улыбнулась. – Небольшие фондовые средства у нас имеются, а дальше - видно будет.

Глава 13: "Визит" часть 2

«Визит» часть 2

День стремительно угасал, Людмиле катастрофически не хватало времени на всё. Дел было слишком много, и это радовало - работа началась. Она запросила расчёты финансирования ДК, отчёты по остаткам на счёте, созвонилась с бухгалтером из областного управления, и, буквально на пальцах объяснила, что ей нужно. А нужно ей было много - зарплатные фонды, сетка ставок по сотрудникам, и прочее, прочее, прочее.

Передав Потаповне личные дела сотрудников ДК, состоящих из трёх человек, она попросила подготовить и заполнить график за месяц, включив в него все переработки.

Спустившись в святая-святых, в мастерскую к Елисеичу, находящуюся на цокольном этаже, она обомлела. Здесь царил строгий порядок - все материалы были сложены на специальных паллетах, ткань, поролон и кожзам, лежали аккуратными стопочками на стеллажах, инструменты были развешены на специальных креплениях по стенам. Станки стояли у наполовину вросших в землю окон, но света хватало в избытке. В самом углу, у окна, стояла старая швейная машинка и небольшое бюро с сотнями крошечных ящичков для хранения мелочи - гвоздей, скоб и ниток. Пахло деревом, лаком и немного краской.

Людмила хотела поблагодарить Елисеича за заботу, похвалить за невероятную работу, но вместо этого, почему-то, кинулась ему на шею, повторив «спасибо» бессчётное количество раз. Немногословный Елисеич расчувствовался, и начал показывать Людмиле свои разработки - чертежи стеллажей и уже обработанные заготовки для библиотечного фонда, столы и стулья для читального зала. Людмила только ахнула, Елисеич не просто следовал классическим канонам, он просчитал всё, вплоть до возможности поставить настольную лампу на два стола составленных вместе. Таким образом, каждый читатель сидел за своим столом, имея собственное пространство, не мешая соседу, что позволило не загромождать зал лишней мебелью. По его чертежам столы были меньше стандартных размеров, зато стулья были намного шире, с мягким сидением и высокой спинкой.

– Удобно должно быть… – пояснил Елисеич нововведение. – Раньше люди в библиотеке часами просиживали, хочется, чтобы комфортно было, иначе, зачем тогда вообще делать?

– Мне нравится! Очень! – восхищённо сказала Людмила. – Утверждаю!

Елисеич расплылся в самой довольной улыбке и принялся за работу.

Петрович всего пару раз заглянул в кабинет к Людмиле. Первый, чтобы подключить телефон и принтер. Второй, когда принёс папки, бумагу и документы, которые тут же сам и разложил по стеллажам. Его каморка находилась рядом с плотницкой, но в отличие от кабинета Елисеича, окон не имела вовсе, и бегать приходилось по полутёмным лестницам.

– Павел Петрович, – оторвавшись от изучения предоставленных Григорием документов, обратилась к нему Людмила, – я тут подумала, вы не будете против, если ваш кабинет будет рядом с моим?

– Какой кабинет? – растерялся Петрович. – Есть у меня каморка, и хватит.

– Нет. Вашу каморку под склад бытовых принадлежностей приспособим, надо будет Елисеичу стеллажи для неё заказать. А мне нужно, чтобы вы рядом были, скоро нам с вами времени бегать по лестницам не будет. Вы не против?

– Люся…– Петрович устало опустился на стул. – Что ты удумала, не надо ничего, ну какой я теперь начальник, не могу я, не по возрасту, да и стыдно уже. Столько лет в сторожах да дворниках проходил, а сейчас начальник.

Людмила пристально смотрела на Петровича, стараясь подобрать тон беседы. Сказать строго, приказным тоном - язык не повернётся. Уговаривать - бессмысленно.

– Я вас очень прошу, пожалуйста. – тихо сказала Людмила. – Вы мне очень нужны, я без вас не справлюсь.

Петрович тяжело вздохнул, потом заглянул Людмиле в глаза, ища подтверждения её словам, и кивнул.

– Раз просишь, я отказать не могу. Понимаю, что тебе свой человек нужен, которому ты сможешь доверять, я постараюсь оправдать…

Людмила счастливо улыбнулась, она вдруг почувствовала, как тяжело далось Петровичу это решение, так же тяжело, как и устроиться сторожем, после его блестящей карьеры.

– Значит, опять костюм?

Людмила согласно кивнула.

– Эх, ладно! Тряхнём стариной, стряхнём с мундира пыль. – бодро ответил Петрович и улыбнулся. – пойду к Егору Афанасьевичу, приглашу его на работу. Он здесь неподалёку, всего через дом живёт, раньше мы с ним вдвоём в сторожах числились, а потом, ставку одну убрали, я один и остался. Пойду, обрадую.

Петрович уже направился к дверям, как Людмила его остановила: – Передайте Егору Афанасьевичу, что ему две ставки полагается, за дворника и сторожа. В понедельник с утра пусть приступает.

– Людмила Егоровна, да боюсь, что он с такой радости, прямо сейчас и примчится.

– Сейчас не надо! – рассмеялась Людмила. – В понедельник с утра ждать его будем. Пусть документы прихватит, Тамара Потаповна его сразу и оформит. И от вас документы жду, в понедельник выходите на новую должность.

– Ох, Людмила Егоровна! – вздохнул Петрович и, улыбаясь, вышел из кабинета.

Людмила поглядывала на часы - стрелки часов приближались к пяти часам, скоро рабочий день закончится, а Григория всё нет. Повёз свою бригаду обратно на лесопилку, и всё ещё не вернулся. Смутное беспокойство начало ворочаться где-то в области сердца.

Из-за дверей до неё донёсся неясный шум, какой-то грохот, будто несли что-то тяжёлое. В двери кабинета настойчиво постучали, отвлекая Людмилу от дурных мыслей.

– Войдите. – твёрдо сказала она. Кто бы это мог быть? Так настойчиво в двери могут стучать только посторонние.

Двери распахнулись, и на пороге появился невысокий мужчина азиатской внешности, который тащил огромное кожаное кресло, завёрнутое в полиэтилен. Следом за ним в кабинет вошёл представительный мужчина в чёрном кашемировом пальто, поверх строгого костюма, за его спиной, будто прячась, показался председатель.

– Куда ставить? – на ломаном русском спросил грузчик.

– А куда хозяйка распорядится! – широко улыбаясь, демонстрируя радушие и доброе расположение духа, ответил вошедший.

Людмила махнула рукой грузчику, чтобы тот поставил кресло у стены. Тот выдохнул с облегчением и вышел.

– Людмила Егоровна, не имел чести быть вам представленным, исправляюсь. Позвольте представиться, Ефим Васильевич Гневашев, заместитель губернатора области. Полагаю, Сергея Сергеевича Мухина вы уже знаете.

Людмила перевела взгляд на председателя, мявшегося за спиной говорившего: – Да, мы уже, как вы изволили выразиться, познакомились, буквально вчера, при весьма странных обстоятельствах.

– Понимаю, понимаю. Наслышан. Неловко вышло… – он окинул взглядом кабинет, и взгляд остановился на стульях.

– Присаживайтесь, прошу. – любезно предложила Людмила, заметив его взгляд.

– Какая у вас необычная мебель в кабинете, натуральное дерево, даже запах сохранился. – широко улыбаясь заметил Ефим Васильевич.

– Да, вы правы, необычная. Это ручная работа нашего мастера, служащего этому дому культуры. Изготовлена специально для моего кабинета, так как мебель, что была любезно предоставлена Сергеем Сергеевичем, давно отслужила свой век, и с почётом отправилась в топку.

Председатель метнул на Людмилу такой красноречивый взгляд, что будь на её месте кто-то другой, явно бы испугался. Она же лишь мило улыбнулась, отчего лицо председателя налилось кровью.

– Право слово, одни недоразумения… – попытался смягчить тон беседы заместитель. – Сергей Сергеевич у нас человек крайне занятой, от того и нервный. Вы его просто неверно поняли. Мебель давно закуплена, просто её было нужно доставить к вам. Но, сами понимаете, это надо приехать на склад, выписать накладные, погрузить, транспортировать, разгрузить. Грузчиков ещё нужно найти, сами видите, с кем приходится работать. Поэтому, мы решили привезти к вам мебель сами. Да и Сергей Сергеевич себя после вчерашнего неудобно чувствует, переживает.

– Удивительно. Никогда бы не подумала. – съязвила она, не удержавшись.

Ефим Васильевич слегка поморщился, услышав реплику Людмилы.

– Давайте закопаем топор войны, и начнём всё с самого начала. Я не успел вас поприветствовать после вашего приезда. Сами понимаете, столько дел. Столько дел! Область-то у нас огромная, даже не успеваю из командировок домой возвращаться, бывает по две недели, без права возвращения. – шутил он. – Главное, что ситуацию с мебелью мы уладили, весь кабинет разгрузили в коридоре. Аппаратуру вам привезли – компьютер, ксерокс, новые телефоны, и так, по-мелочи, канцелярию.

– Благодарю, сухо сказала Людмила.

– Что же вы, Людмила Егоровна так к нам настроены. Жалуются на вас люди, работать не даёте, порядки свои устанавливаете. Вы поймите, это же посёлок. Здесь все новости разносятся моментально, зачем же председателю репутацию портить, ведь он старается как лучше.

– Правда? – искренне удивилась Людмила. – Отчего я этого не заметила?

– У нас просто не было времени с вами познакомиться поближе, обсудить, так сказать планы. Видите ли, этот ДК давно всем оскомину набил, это даже в администрации вызывает споры и кривотолки. Ушли они в прошлое, эти дома культуры. Людям сейчас больше магазины нужны, торговые центры с киноплексами, а тут… – он обвёл рукой помещение. – Сами видите, всё рушится. Мы, конечно, поддерживаем, как можем, да где уж тут удержать - одни расходы. Вот и сегодня, очень хороших подрядчиков к вам направили, можно сказать лучших в области, специалисты высокого уровня. Дождались, наконец, что они освободились, больше года их ждали с другого объекта, так говорят, вы им не дали даже толком здание осмотреть!

– Удивляете вы меня, Ефим Васильевич. Кто же такие вопросы решает вот так, с наскока? Я здесь уже два месяца, третий пошёл, и всё это время добиваюсь хоть какого-то содействия от председателя. Дошло до того, что он даже на мои письменные запросы не отвечает, не говоря о звонках. И, что бы я ни спросила, у него один ответ: - Денег нет, как-нибудь сами. Вот мы и сами.

– Ой, ну зачем вы так, уважаемая Людмила Егоровна! – с укором в голосе, ответил он, неодобрительно покачав головой. – Вы неверно всё истолковали. Сергей Сергеевич эти два месяца был невероятно занят. У него только совещаний в областном центре целых три было за это время, отчёты, контроль за подведомственными хозяйствами. У нас на себя порой времени не хватает, а тут ДК этот. Давайте с вами договоримся, будем делать всё не спеша, не торопясь. С чувством, с толком, с расстановкой. Да, не быстрый это процесс, зато надёжный. Вы тоже сильно не надрывайтесь. Молодая, красивая, зачем вам всё это? Отдыхайте побольше. Скоро весна придёт, здесь зацветёт всё, красиво будет. Наслаждайтесь, отдыхайте. А хотите, мы вас в санаторий местный отправим, в правительственный? Пусть здесь люди спокойно работают, ремонт делают по мере возможностей. К осени можно будет библиотеку открыть, отчитаться перед нашим руководством. Вы ведь, ради библиотеки сюда прибыли, вот и сделаем.

Людмила слушала этого хлыща, и диву давалась. Он её покупал. Вот так, запросто, открыто, походя объясняя ей, что здесь уже давно всё решено, и её деятельность нежелательна. В принципе, неудивительно, всё это она уже слышала вчера от председателя. Этот стелил мягче, но суть была та же. Ей вдруг вспомнился рассказ Петровича, который долго не давал ей покоя, как тут всё было раньше, и что сейчас никому ничего не надо. И она уедет, и всё снова рухнет.

– Нет! – твёрдо сказала Людмила и своим мыслям, и председателю.

Разливающийся соловьём заместитель губернатора аж подавился, глаза полезли на лоб.

– Не понял.

– Я говорю вам нет. – строго сказала Людмила. – Это дом культуры, мы либо будем воспринимать это всерьёз, либо будем сворачивать программу государственного финансирования. Не только библиотека. Здесь будет концертный зал, каким он и был изначально - будут проводиться концерты, вечера музыки и танцев, демонстрация художественных фильмов. Здесь будет большая поселковая библиотека, такая же, как и прежде. Будут вновь открыты кружки дополнительного образования для детей. Этот дом культуры - прекрасный ресурс для улучшения качества культурного досуга местных жителей и подрастающего поколения. Не будет больше необходимости возить малышей в другие деревни и в районный центр, чтобы они могли посещать уроки музыки и танцев.

Добродушное выражение лица Ефима Васильевича сползало с каждым произнесённым ей словом, превращаясь в каменную маску.

– Прекрасно… – процедил он. – Позвольте поинтересоваться, где вы возьмёте столько денег? Зарплаты педагогам, организация студий, содержание здания и ремонт. Вы хоть на секунду представляете, какие это расходы?

– Более чем. – Людмила подняла со стола папку, демонстрируя её заместителю. – Здесь у меня все расчёты по закупу материалов, и оплате труда специалистов. Сумма внушительная, но она реальная. Федеральная программа на это и рассчитана. А если и будет недостаток бюджета, то, я более, чем уверена, в областном управлении культуры обязательно отыщутся средства для дополнительного финансирования.

– Да поймите вы, – картинно сложив руки в молитве, начал убеждать Ефим Васильевич, – не даст нам бюджет требуемые суммы, он, в конце-концов, не резиновый. Мы заключили договор с подрядной организацией, оплатили им средства, они вынесли вердикт об отсутствии эффективности здания. Оно подлежит сносу. Зато на его месте, будет выстроен большой торговый центр, который обеспечит всем необходимым весь огромный посёлок, и позволит разместить развлекательные заведения в виде кафе и кинотеатра. Это всё, что нужно людям. Это и есть прогресс! Кому нужны эти ваши библиотеки.

– Вы меня услышали. – всё так же спокойно и ровно ответила Людмила. – Возвращайте деньги за неисполненный контракт, и перезаключайте договор с указанным мной подрядчиком. Поверьте, экономия будет колоссальной.

– Значит… Мы не договоримся… – резко сменив тон, констатировал Ефим Васильевич, окончательно стерев улыбку со своего лица.

– Почему же? Я вам только что озвучила свою позицию, вам остаётся её принять.

– Я дам вам время подумать и всё хорошенько взвесить ещё раз. Моё предложение куда более эффективное, и менее трудозатратное. Да и поймите вы уже, никому из здесь живущих даром не надо ни ваших библиотек, ни танцев с кружками. Подумайте, а лучше отправляйтесь в наш правительственный санаторий, отдохните, а вернувшись, примите моё предложение.

Людмила встала со своего кресла, слегка оперевшись кончиками пальцев о край стола.

– Благодарю вас за визит. – громко сказала она. – Не смею больше отнимать ваше драгоценное время.

Ефим Васильевич поднялся со стула, следом встал председатель.

– Я позвоню вам в конце следующей недели. Думайте.

С этими словами он резко развернулся и вышел из кабинета.

Председатель, обходя стол Людмилы на почтительном расстоянии, недовольно прошипел: – Сидела бы ты дома, курица ушастая.

Дождавшись хлопка от закрывшейся двери, Людмила рухнула на своё кресло. Вот это поворот, такого она не ожидала, даже подумать не могла. Бог с ним с председателем, но заместитель губернатора? Та самая сомнительная связь, о которой ей толковала Клавдия Петровна. Теперь осталось дождаться только третьего, самого главного, какого-то крупного чиновника из столицы. Интересно, кто бы это мог быть. Надо попробовать навести справки, выяснить, кто кому кум, сват и брат. Людмила обхватила голову руками, хватит ли ей сил разрубить этот гордиев узел, что скажет шеф…

В двери скромно постучали, дверь приоткрылась, и в проёме показалось слегка встревоженное лицо Петровича.

– Можно, Людмила Егоровна? – почти шёпотом спросил он.

– Входите, Павел Петрович… – устало сказала она, и потёрла ноющие виски.

– Что случилось? – озабоченно спросил он. – Кто опять приезжал, и что за коробки в коридоре? Гришиных рук дело? – спросил он, увидев у стены новое кресло.

– Нет, не Гришиных. Вот, вам мебель, для вашего нового кабинета привезли. – расхохоталась Людмила. – Очень вовремя кстати… Председатель постарался!

– Не может быть! – воскликнул Петрович. – Как он узнал?

– А никак! Он ещё не знает, это ему потом, сюрприз будет! – хохотала Людмила, но вдруг посерьёзнела. – Вы Григория Ивановича не видели? Что-то он запаздывает…

Петрович посмотрел на свои командирские часы и присвистнул: – Седьмой час уже, странно что-то. Я ему сейчас позвоню. Так ещё некстати снег пошёл…

– Опять снег? Павел Петрович, позвоните ему, пожалуйста. А я пойду, отпущу домой Потаповну, и Мишку заберу.

Людмила вошла в кабинет к Тамаре Потаповне, она сидела в кресле, держа на руках Мишку, напевая колыбельную. Людмила улыбнулась, увидев столь милую картину.

– Тамара Потаповна! – позвала Людмила.

– Чшшш… – шикнула на Людмилу Потаповна. – Только уснула.

Людмила едва сдержала смех.

– По внукам скучаете? – спросила она.

– Очень… Все маленькие такие славные, как ангелочки, детки же.

– Поедемте домой, пожалуйста. А за сегодняшний день, поставьте всем переработку на два часа. Елисеичу на пять, и так за каждый день. Руки у него золотые.

– Сделаю, я уже все документы подготовила. Всё в полном порядке. Ох, хорошо сегодня поработали, можно и отдохнуть в выходные. Пойду, заберу своего Елисеича, пусть домой меня везёт. – Тамара Потаповна с сожалением передала на руки Людмиле сладко спящую Мишку. – В понедельник, как обычно? – уточнила она. – Мишеньку привезёте?

– Как обычно, привезу, конечно привезу. Как же я её одну дома оставлю.

– Мы три раза покушали, в туалет сходили самостоятельно, поиграли, животик погладили, массажик сделали и уснули.

– Ну, всё. План максимум выполнен. Теперь до утра дрыхнуть будет. – улыбнулась Людмила. – Спасибо, Тамара Потаповна.

– Хороших выходных, Людмила Егоровна. В выходные заглянем, с Петровной, пирогов хочу настряпать - новый рецепт.

– Обязательно заглядывайте, чаю попьём. Только, я в субботу к Петровичу приглашена, с Марией знакомиться.

– Замечательно, там и увидимся. Пирогов побольше напеку.

– До встречи– улыбнулась Людмила, и уже было пошла к двери, как внезапно остановилась, повернулась к Тамаре Потаповне, и уже не скрывая смеха спросила: – А Елисеича, как зовут?

– Так Пётр он. Пётр Елисеич.

– Золотые руки, у нашего Петра Елисеича, какой кабинет он мне сотворил.

– Уже поставили? – Тамара Потаповна прижала руки к груди. – Понравился?

– Очень! – выдохнула Людмила. – Это самый лучший кабинет, который я когда-либо видела. Мастер он у нас! А вы мне ни слова не сказали.

– Так как же тут скажешь? Тогда бы сюрприз не состоялся. Да и это ещё не всё… – Потаповна осеклась на полуслове и отвернулась, пряча глаза.

– Не всё?! – воскликнула Людмила.

– Так ведь, стеллажи ещё в библиотеку, мебель… – юлила Потаповна, изрядно краснея.

– Ох, благотворители вы мои. Честное слово, шайка персональных ангелов. До встречи. – попрощалась Людмила и вышла из кабинета.

Глава 14: "Метель"

«Метель»

Петрович стоял у окна и вглядывался в беспросветную мглу. Людмила вошла в кабинет, и подошла к нему, слегка коснувшись плеча.

– Что случилось? – тихо спросила она, сердце бешено колотилось от дурного предчувствия.

– Трубку не берёт. – также тихо ответил Петрович, не отводя взгляда от окна. – Случилось что-то, я Гришу с детства знаю, он до ужаса пунктуален, и слово держит…

– Может, с машиной что?

– Нет, это не машина, это вездеход, он лучше, чем танк, везде пройдёт. Давай-ка, Люсь, собирайся. Елисеич с Потаповной тебя с Михалной до дома довезут, а я тут останусь, ждать буду.

– Так, подержите-ка… – Людмила сунула Петровичу в руки сонную Мишку, подойдя к столу, взяла свой телефон. Руки слегка дрожали, ей был нужен номер прораба Владимира. Она нажала кнопку вызова и стала ждать ответа, мысленно заклиная «возьми трубку, возьми, пожалуйста». В телефоне безучастно раздавались монотонные длинные гудки, вызов сорвался.

– Снег, Люся… Сейчас вряд ли дозвонишься, здесь всё же не город, у нас и в хорошую погоду связь барахлит…

– Тогда будем ждать. – собрав волю в кулак, спокойно ответила она. – Мне как раз надо документы отправить. А вы присядьте, Павел Петрович.

– Я лучше пойду, коробки из коридора в соседний кабинет перетащу, чтобы не мешали.

– Нет. Ваша работа на сегодня - держать спящего щенка, а коробки до понедельника подождут.

Людмила сосредоточенно загружала файлы расчётов переданных Григорием в электронное письмо. Написав короткую записку для шефа, она чуть было не отправила документы на официальный электронный адрес. Хорошо, что рука соскользнула, и письмо не отправилось. Изменив адрес на личную почту начальника, со вздохом полным облегчения, она нажала кнопку отправить.

– Как там Егор Афанасьевич, согласился? – стараясь избавиться от гнетущей тишины, спросила она.

Лицо Петровича озарила счастливая улыбка, стерев озабоченное выражение.

– Счастлив! – хохотнул Петрович. – Едва уговорил его дома остаться, готов был со мной бежать. Снег ему, видите ли, чистить надо, всё проверить, чтобы мышь не проскользнула. Я ему ключи передал, не удивлюсь, если завтра с утра уже примчится. Он уже больше года без работы, а на пенсию не проживёшь. Хорошо, что непьющий совсем, а так бы… Много у нас тут народа, Люсенька, без работы от водки проклятой погибло. Считай, больницу ликвидировали, совхоз наш развалили, школу закрыли, дом культуры в магазин превратили… А что людям делать? Кто помоложе, в город уехал, а кто остался… Так и гибнут, делать им нечего, работы нет, зарплаты копеечные, сходить некуда - вот и пьют. И не в водке дело, а в том, что в людях живую искру загубили, не нужны мы стали. Раньше же как? За честь, совесть и достоинство боролись! На полях работали до седьмого пота, чтобы урожай поднять. Фермерское хозяйство у нас своё было огромное - скотину держали, кур, яйца, масло, молоко, даже сыр делали. Это мы целую область обеспечивали, представляешь объёмы, шутка ли? У нас не только больница, роддом свой был. Врачи лучшие приезжали, многие оставались, потому что село зажиточное, всё, что нужно для жизни - было. А какая школа у нас была, а педагоги. Дети после нашей школы в институты легко поступали, техникум свой, музыкальная школа, и те были… А теперь - нет ничего, одна память, и той скоро не станет. Как приказ из Москвы пришёл, что больницу закрыть, да в райцентр всем ездить, так у нас улицами вымирать стали. Почитай все старики один за другим, так и ушли. Спасибо Клавдии, не бросила, так и носится по всему посёлку, а ведь главным врачом была.

– Клавдия Петровна? – удивилась Людмила.

– А ты думала. – ухмыльнулся Петрович. – Это сейчас её фельдшером оформили, а раньше… В общем, натворили они дел с этими приказами, всё разрушили - образование, медицину, культуру - всё уничтожили. Деревни мёртвые стоят, брошенные, а ведь как люди жили…

– Павел Петрович… – тяжело вздохнула Людмила.

Петрович, словно и не слышал:

– Если бы не Гриша с его отцом, вообще бы ничего не осталось. У нас сначала только лесопилка была с наделами, уж сколько раз её закрыть пытались, да Гриша с Иваном Никифоровичем отстояли, выкупили, потом завод деревообрабатывающий построили там же. У Гриши бизнес в гору пошёл, он огромные контракты с китайцами заключил, почитай, за счёт них и выжили. Молодые оставаться стали, детки пошли, вроде бы ожили, да вот только всё одно, в город уезжают, потому что жизнь здесь тяжёлая, работы практически нет, больниц нет, школа одна единственная на две деревни, кто такое выдержит.

Людмила тяжело вздохнула. Что тут скажешь… Кто об этом думает, особенно в столице. Ведь чем дальше регион, тем меньше за ним контроля - про всё не узнаешь, а губернаторы красивые бумажки с отчётами подсовывают, дескать всё замечательно, процветаем… Сама несколько раз такое видела, да как-то внимания не обращала, а должна была…

Тягостные раздумья прервал требовательный писк.

– Проснулась, ягодка моя… – прошептал Петрович.

Мишка активно завозилась в его руках.

– Ой! Кажется, Потаповна её перекормила! В туалет хочет! – Людмила достала из сумки пелёнку, подбежала к Петровичу и, расстелив её на полу, поставила на неё Мишку. Та тут же присела, сделала небольшую лужицу, и пошла обратно, к ногам Петровича. Петрович подхватил её на руки, и прижал к сердцу, поглаживая пушистое тельце.

Внезапно дверь открылась, и в кабинет влетел Григорий. Он был весь в снегу, взъерошен, из рассечённой брови сочилась кровь, губа была разбита.

– Быстро! Собирайтесь, времени нет. Все вопросы потом. Люся! Хватай Петровича с Мишкой, я за Потаповной с Елисеичем. Там метель такая, что ещё немного, и мы отсюда выехать не сможем. Вездеход у крыльца, выключайте всё, и садитесь. Быстро!

Гриша выскочил из кабинета. Люся собралась за секунду - захлопнув ноутбук, она сунула его в сумку и выдернула из розетки вилку обогревателя. Мишка была бесцеремонно выхвачена из рук Петровича, и переложена в переноску, что ей очень не понравилось, и она обиженно заверещала. Накинув шубу, Люся стремительно подала растерявшемуся Петровичу тулуп и подтолкнула к двери. Быстро осмотрев кабинет, убедившись, что ничего не оставила, она выключила свет и закрыла двери. Идя наощупь по тёмному коридору, она увидела у входа Потаповну и Елисеича.

– А где Григорий Иванович? – спросила Людмила.

– Он мою машину под навес отгоняет. – ответил Елисеич. – Погода опять испортилась, лишь бы снова буран не накрыл.

– Так, пойдёмте в Гришин трактор, Петрович, закрывайте тут всё и в …

– Вездеход, Люся. Это вездеход, а не трактор. – хохотнул он. – Успокойся, теперь всё в порядке.

Людмила открыла дверь и вышла на улицу, её тут же чуть не сбило с ног ледяным порывом ветра, она едва успела ухватиться за ручку двери. Снег был колким, впиваясь в кожу тысячами иголок, ветер завывал, несясь сквозь ночную мглу с сумасшедшей скоростью. Дышать было нечем, ветер ледяной рукой перехватывал горло. Она с трудом добралась до вездехода, хотя тот стоял возле крыльца, опустила подставку-лестницу и подала руку Потаповне. Та ловко взобралась в кабину, открыв дверь. Следом, хватаясь за перила, в кабину поднялся Елисеич. Пытаясь перекричать бушующий ветер, Петрович грозно проорал Людмиле – «В кабину!». Людмила повиновалась, и, оказавшись в теплой кабине, старалась отдышаться. Петрович влез следом и тяжело опустился на сидение. Наконец, в кабину взлетел Григорий, захлопнул дверь и завёл двигатель.

– Все целы? – спросил он.

– Да… – раздался нестройный хор голосов.

Гриша повернул зеркало, чтобы увидеть Людмилу, сидящую на заднем сидении рядом с Потаповной и Елисеичем.

– Полетели. – сказал он, и огромный вездеход двинулся с места.

Видимость была нулевой, мощные фары едва выхватывали из снежной мглы очертания преград. Гриша вёл машину уверенной рукой, пристально всматриваясь в дорогу. Ветер неистово завывал, заглушая звук работающего двигателя.

– Да что ж такое-то… – ругнулся Петрович. – В буран такого не было, что-то с погодой неладное творится…

– Глобальное потепление… – ответил Елисеич. – Правда, больше на ледниковый период походит.

– Кажется, на завтра визит отменяется… – вздохнула Людмила.

– Давай отложим, до лучших времён. Ведь даже если метель утихнет, представляешь, сколько снегу наметёт? – Петрович, поёжился. – Может, я Маню уговорю к нам на работу приехать, но это вряд ли, не любит она на людях показываться…

– Мы что-нибудь придумаем, обязательно! – стараясь придать голосу бодрость, ответила Людмила.

– А я пирогов хотела настряпать… – вздохнула Потаповна. – Ладно, в понедельник на работу принесу.

– Это опасно! – хохотнул Григорий. – А то будет вам картина – жрачи прилетели. Работники приедут, они по-домашнему скучают, махом всё сметут и крошки не оставят.

– А и пусть! Я побольше теста сделаю, на всех хватит. – улыбнулась Потаповна.

– Гриш… Ответ держать обещался. Что случилось? – осторожно спросил Петрович.

– Да ерунда, Петрович. Я на лесопилке был, когда метель началась, пока она разгонялась, я и поехал, а тут ветер усилился, дерево повалило, прямо на дорогу. Пока я первое отодвигал, второе рухнуло, меня слегка ветками зацепило. Пока за трактором бегал, пока растаскивали, вот время и прошло. Ничего страшного не случилось.

– Ну-ну…– ехидно заметил Петрович.

– Серьёзно! – хохотнул Гриша. – Так и знал, что не поверите. Ладно, Елисеич, вы первые на выход, только уговор, я отведу прямо до двери, ветер сносит.

– Понял. – ответил Елисеич. – Спасибо, Гриша.

– Да не за что.

Как и обещал, Григорий подъехал прямо к воротам, помог спуститься Потаповне, поддержал Елисеича и проводил к дому. В машину вернулся, больше похожим на снежного человека, от него нестерпимо веяло холодом.

– Петрович, ты следующий. Схема та же, предупреждения те же. А… – Григорий осёкся и встревоженно глянул на Людмилу, – Мишка где?

– В своей сумке, укрыта пледом и нагло дрыхнет. – Людмила улыбнулась. – У неё всё хорошо, с такими обновками и ледниковый период не страшен, лишь бы кормить не забывали и пузико чесать.

Григорий довольно хмыкнул и, улыбаясь одними глазами, снова посмотрел на Людмилу через отражение в зеркале.

Петровича доставили так же, как и первых пассажиров, с почестями и до двери. Гриша вернулся в машину и, захлопнув дверь, сильно потёр руки.

– Адский холод. – тихо сказал он. – Всё в порядке, Люсь?

– А у тебя?

– Да…

– И у меня - да. – ответила она. – У тебя правая рука в крови, костяшки сбиты. И это, конечно возможно, если ты пытался настучать по морде дереву.

– Заметила. – ухмыльнулся Григорий. – Ну, немножечко было до дерева, но деревья тоже были, целых два. Я не соврал.

– Это те двое из ларца, одинаковы с лица? В костюмах?

– Ммм… Да… Но как ты узнала?

– Это элементарно, Ватсон. Логика и дедукция - наше всё. Не бывает прорабов с таким телосложением и выправкой, да и говорят они иначе. Сразу же видно, военные.

– Кхм… Кажется, я начинаю тебя опасаться.

Людмила довольно улыбнулась.

Подъехав к её избушке, Гриша остановился вплотную к забору. Из машины вышел первым и подал руку Людмиле. До двери шли, держась друг за друга, ветер просто валил с ног. В полной темноте ничего не было видно, только у крыльца виднелась какая-то груда непонятно чего. Людмила даже вздрогнула от неожиданности.

Гриша взлетел на крыльцо первым и отодвинул пакет с углём в сторону. Открыв двери, запустил внутрь Людмилу с Мишкой и вошёл следом.

– Пойдём. – не терпящим возражений тоном, сказала Людмила. – Буду кормить тебя борщом, и обрабатывать раны.

– Я не…

– Не спорь. Глуши двигатель, выключай фары и заходи. Я пока Мишку уложу.

Грише ничего не оставалось, как подчиниться.

Первым делом, Люся уложила Мишку на её меховую подстилку, накрыв на всякий случай пледом. Щенок даже не проснулся.

Сняв верхнюю одежду и тёплые унты, она поёжилась, печь остыла, и в доме было просто холодно. Она достала аптечку и поставила на кухонный стол.

Хлопнула входная дверь, Гриша вошёл в дом, проверил спящую Мишку, не удержался, и погладил крошечную мордочку с круглыми ушками. Та сладко потянулась и повернулась на другой бок. Пройдя на кухню, он молча растопил печь, и принёс поленья из сеней. Людмила поставила на плиту кастрюлю с борщом и жаровню.

– Потерпи две минуты, мне нужно переодеться. – сказала она и ушла в ванную.

Григорий сел на стул, устало облокотился о бревенчатую стену и, буквально на минуту прикрыл глаза. Усталость и бессонные ночи последних дней, давали о себе знать. Очнулся он от мягких прикосновений к его лицу и лёгкого покалывания. Людмила сидела перед ним уже в домашнем костюме, и обрабатывала раны.

– Ты заснул. – сказала она улыбаясь. – Я уже заканчиваю. Сейчас поешь и ложись.

Григорий судорожно сглотнул. Она была так близко, её прикосновения были такими лёгкими и нежными.

– В такую погоду даже собаку из дома не выгоняют, так что… Не думай, что я тебя отпущу. Я тебе уже постелила на диване.

Он промолчал, и просто закрыл глаза повинуясь.

Людмила закончила обрабатывать его раны, и поставила перед ним большую тарелку борща, сметану, и чёрный хлеб с чесноком.

Гриша ел молча, глаза слипались, в голове шумело, и он даже не мог сказать, как ему хорошо. Горячий суп сделал своё дело, его окончательно разморило, всё поплыло, как в тумане. Он кивнул и попытался встать, но его повело в сторону. Людмила подхватила его под руку и повела к дивану. Гриша послушно сел, сил двигаться не было, в ушах звенело, он чувствовал её руки на своих плечах, её горячее дыхание на своей шее и не мог даже пошевелиться. Людмила расстегнула пуговицы его рубашки, сняла её, затем помогла лечь и укрыла одеялом. Григорий уже глубоко спал.

Покой сонного царства нарушали лишь завывания ветра по ту сторону надёжных бревенчатых стен, да потрескивание пламени в печи. Как и в буран, ветер стучал в окна, пытался влезть в трубу, колотил по стенам, выл и стенал, будто просился пустить его в дом, чтобы согреться, но её крошечный домик давал надёжный отпор разбушевавшейся стихии.

Людмиле было хорошо и спокойно, два самых дорогих её сердцу подарка сладко спали в тепле и уюте, под надёжной охраной старого дома. И даже перипетии дня сегодняшнего ушли далеко-далеко, и больше не тревожили душу. Теперь, она твёрдо знала, что всё будет хорошо, вместе они преодолеют даже самые мерзкие пакости, просто надо подготовиться.

Стараясь не потревожить хрупкий сон, она достала из сумки ноутбук, и ушла на кухню, собираясь поработать. Свет был потушен, настольная лампа в милом абажуре в рюшах, мягко светила, словно боясь потревожить покой сонного дома. Людмила накинула на плечи тёплый платок и села за стол. На мониторе ноутбука мигало уведомление о непрочтённом сообщении.

Проверив почту, не найдя ничего интересного, она устало потёрла виски. Ни одного ответа на отправленные ею письма своим бывшим подопечным писателям она не получила. О ней все забыли, хотя, чему тут удивляться, она в опале, какой теперь от неё прок всем этим «жителям Олимпа». Отчего-то стало грустно, шеф тоже молчал, что было само по себе странно. Она посмотрела в тёмное окно, и тихо, будто убеждая саму себя, прошептала – метель.

Телефон тоже молчал, показывая всего одну полоску связи, интернет отсутствовал. Возможно, письма не пришли потому, что нет интернета, наверное, они просто задержались в пути… – уговаривала себя она. В этой глуши впору использовать голубиную почту, куда надёжнее. Она вдруг представила себе картину, как Гриша привязывает к лапке голубя свёрнутую в трубочку записку и отправляет ей. Представленная картина настолько её рассмешила, что она едва сдержала рвущийся смех.

Работать ей совершенно расхотелось, глаза настолько устали от мерцающего монитора, что уже рябило в глазах.

– Цыплёнка, что ли приготовить? – спросила себя она. Ведь обещала. Так пусть будет ностальгический цыплёнок, как называет его Гриша. Хорошо, что она успела достать его утром из морозилки, осталось только его «замарамулить» хорошенько натерев аджикой и любимыми специями, и оставить до утра, пропитаться ароматными травами.

Сказано - сделано, стараясь никого не разбудить, она двигалась по кухне бесшумно, что тот самурай. Замаринованный цыплёнок был отправлен обратно в холодильник, дожидаться своего часа. Вдруг, Людмилу словно током ударило – «дожидаться своего часа»! Сегодняшний визит председателя и заместителя губернатора не был визитом вежливости. Деньги! Они уже получили финансирование и все потратили, ну, конечно! Как же она не додумалась раньше? И шеф не зря спрашивал, проведён ли ремонт, и ещё эта мебель привезённая. Они пытаются создать видимость проделанной работы. И, конечно же, им проще снести здание, тогда и списать все растраты можно будет одним махом… Ну, прохиндеи! Ей срочно нужен её мудрый шеф… И охрана, срочно нужна охрана здания, кто знает, на что способны эти люди ради денег. История с Гришей и этими «двое из ларца» вдруг обрела совсем другой смысл. Их, под видом подрядчиков послали «донести» всю серьёзность ситуации, вот только они не ожидали, что будет столько «свидетелей», и Гриша, разумеется.

– Так, стоп. – приказала себе она. – Не паниковать. Всё поправимо. Завтра она поговорит с шефом, и попросит его прислать копии документов по выделенным средствам и отправленным переводам, хотя бы будет понятно, какая сумма была перечислена, и на что рассчитывать. И надо будет установить камеры, внешние и внутренние - с этим проще, Гриша быстро решит этот вопрос.

Людмила схватила лист бумаги, и накидала план экстренных действий. Первым пунктом числилась установка камер. Шефу она позвонит завтра, а в понедельник надо будет затребовать в местном министерстве культуры копии отчётов расхода выделенных средств. Отказать ей они не имеют права, вот там и будет видно, что делать дальше. Суммы не маленькие, там миллионы… Кто же за всем этим стоит?

Людмиле даже дурно стало от количества возможных вариантов, ясно было одно, этот кто-то, обладает большой властью. Но почему вдруг она оказалась в центре коррупционного скандала? Случайность, или злой умысел? Возможно, они попытаются её подставить, но это глупо, деньги явно получены до её приезда, да и подписей своих она не ставила, значит, они будут искать другой путь. В самоуправстве уже обвинили, настаивают на сносе здания, значит, всеми правдами и неправдами они будут пытаться его снести. Что же, хорошо, посмотрим, кто кого.

Людмила остановилась посреди кухни и выдохнула, что бы ни происходило, она всё равно счастлива, ведь всего лишь за стенкой, в комнате, сладко спят целых два её счастья - одно большое, и одно маленькое.

***

Глава 15: "День"

«День, Вечер, Ночь»

«День»

Просыпаться не хотелось совершенно, мягкая перина не отпускала расслабленное тело, живое пламя огня окутало тёплой негой старый дом, кончика носа коснулся божественный аромат сваренного кофе и ещё чего-то невероятно вкусного. Людмила уже готова была последовать за ароматами, которые дразнили, манили, принуждая встать, как вдруг … – Гриша! – вспомнила она, и резко села на постели. Как она могла забыть, что она не одна в доме. Предательский будильник молчал, удрав от неё под кровать ещё вчера утром. А за окном сияло солнце, подбрасывая солнечных зайчиков, скачущих по янтарным брёвнам её избушки. Было хорошо и так безмятежно…

Людмила со стоном рухнула обратно на подушки и закрыла глаза: – Вот бы так было всегда – подумала она.

– Вставай, соня! Я слышу, что ты проснулась, иди к нам, мы тебя уже заждались. – раздалось с кухни.

Людмила улыбнулась, услышав голос, который с некоторых пор заменил ей самую прекрасную музыку. Голос, от которого с её организмом начинало происходить что-то невероятное, по телу разливалось тепло, а там, где у человека живёт душа, начинал дрожать заячий хвостик.

Нехотя встав с кровати, заправив покрывало, она накинула халат на пижаму, и, как обычно перепутав тапки, надев правый на левую ногу, а левый на правую, забрала волосы вверх, по привычке заткнув в гриву кудряшек карандаш, и поплелась на кухню.

– Доброе утро, – прошептала она, осипшим с утра голосом, и совсем не грациозно плюхнулась на стул, протирая сонные глаза.

– Мдааа… Не так я представлял себе нашу первую ночь… – хохотнул Гриша. – Вчера вырубило меня, сегодня проснуться не можешь ты.

– Не-а… – Людмила отрицательно покачала головой, не открывая глаз.

– А меж тем, уже полдень! – сказал он строго.

Людмила чуть не свалилась со стула, услышав время, и распахнув от удивления глаза, уставилась на Гришу. Он стоял у плиты, в джинсах и фартуке Потаповны на голый торс, ловко переворачивая пышные оладьи на раскалённой сковороде. Мишка сидела у его ног, тихонько поскуливая, то ли выпрашивая еду, то ли просясь на ручки. Картина была невероятно милая, и такая уютная, что Людмиле захотелось сохранить это мгновение в своей памяти навечно.

– Отличная была ночь, а утро - ещё лучше, потому что всё утро я проспала, а пробуждение под такие ароматы - гарантия чудесного дня и волшебного вечера!

– Мне нравятся ваши планы, сударыня! – лукаво улыбнулся Гриша, и, водрузив горку шкварчащих оладий на блюдо, где ещё большей горкой лежали их предшественники, поставил его перед Людмилой.

Как по волшебству, на столе появились пиалы со сметаной, сгущёнкой и земляничным варением. Гриша протянул ей большую чашку кофе с невероятным количеством сливок.

– Завтрак для моей спасительницы, излечившей меня от смертельных ран, полученных в неравном бою с напавшими деревьями, выходившей меня с помощью самого вкусного в мире борща и мягкого дивана. – торжественно произнёс речь Григорий, и улыбнулся ей так, что у Людмилы сердце умчалось в пятки, и тут же вернулось обратно, чтобы посмотреть на него ещё раз.

– Спасибо… – прошептала Людмила и покраснела. Чтобы скрыть горящие румянцем щёки, она поднесла чашку к губам и сделала глоток. Кофе был невероятным, с бархатистым сливочным вкусом, нежным и сладким. – Теперь я знаю, как пахнет счастье… – улыбнулась она. – Оно пахнет кофе со сливками и горячими оладьями, приготовленными для тебя.

Григорий смотрел на неё и улыбался, ему страстно хотелось прижать к себе этого кудрявого нахохлившегося воробья, и покрыть поцелуями лицо в смешных веснушках. Он едва сдерживался, и, чтобы не стоять столбом, взял свою чашку и сел напротив Людмилы.

– Доброе утро! – прошептала она, рассматривая его лицо. – Теперь я проснулась окончательно.

Григорий чуть не подавился кофе: – То есть, все мои оды, посвящённые тебе одной, которые я репетировал всё утро, ты совершенно бездарно проспала?

– Угу… – кивнула Людмила и рассмеялась. – Мне до сих пор кажется, что я сплю.

В этот момент, Мишка подобралась к ней и, встав крошечными лапками на её ногу, пронзительно заскулила.

– Солнышко моё! – спохватилась Людмила и, отодвинув чашку, подхватила щенка на руки. – Я с тобой ещё не поздоровалась. Доброе утро, моя радость! – воскликнула Люся, не сдержавшись, чмокнула собачку в нос. Та незамедлительно чихнула, и попыталась вырваться из её рук, стремясь к блюду с оладьями, смешно меся лапами воздух.

– Девочки, я вас обожаю! – расхохотался Григорий. – Вы лучшие ценители моих фирменных оладий.

– Угу! – одной рукой удерживая Мишку, рвущуюся всеми четырьмя лапами к тарелке, второй держа надкушенную оладью, согласилась Люся. – Фкуффно – похвалила она с набитым ртом.

– Мммм… – задумчиво протянул Григорий. – И это заместитель министра культуры… Кто бы мог подумать…

Людмила быстро дожевала оладушку, и, протянув руку ко второй, незамедлительно парировала: – Людмила Егоровна осталась на работе в министерстве, сюда доехала только Люся, и то, в выходные здесь присутствует не лучшая её часть. Так что, все вопросы к Людмиле Егоровне, их вы можете направить по почте, в рабочие дни.

– Боже мой! Какой запущенный случай, такое многократное расщепление личности, боюсь, здесь потребуется целая группа психиатров.

– Аха, и это говорит человек, которого побили деревья!

– Но я не врал! – возмутился Григорий.

– Так и я говорю истинную правду. А пока вы тут умничаете, и рассуждаете, я слопаю все оладушки, так что, продолжайте, говорите!

Григорий протянул руку к стремительно уменьшающейся горке оладий, но был бесцеремонно опережён рукой Людмилы, подтянувшей блюдо к себе.

Удивлённо приподняв бровь, он чуть привстал из-за стола и, вытянув длинную руку, кончиками пальцев ухватил оладушку прямо из-под ладони Люси.

– Так не честно! – возмутилась она, когда его вторая рука, моментально проделала ту же манипуляцию, схватив с тарелки ещё две оладушки.

– Кто успел, тот и съел! – хохотнул Григорий.

Их словесную перепалку нарушила трель звонка. Узнав мелодию, Людмила вскочила со стула, сунула щенка в руки Грише, и помчалась в комнату. Этого звонка она ждала.

– Доброе утро, шеф! – бодро сказала она в трубку.

– Вряд ли оно такое доброе, как мне бы хотелось.

Люся услышав тон приветствия, мягко опустилась на диван.

– Что случилось? – тихо спросила она, сердце заколотилось от дурного предчувствия.

– У нас проблемы, Мила. У тебя очень большие проблемы.

Людмила молчала, мысли судорожно метались, и она не могла понять, где и в чём она допустила ошибку.

В трубке повисла гнетущая тишина. Затем, усталый голос шефа, произнёс:

– Мил, ты прости меня, это я втянул тебя в этот кошмар, отправив в этот серпентарий…

– Анатолий Степанович… – мягко сказала она. – Никто ни в чём не виноват, и уж тем более вы. Я прошу вас об одном, дайте мне полную информацию, чтобы я понимала, как мне действовать дальше.

– Хорошо. Ты одна?

– Нет, я практически не бываю здесь одна. Меня оберегают самые лучшие люди.

– Я рад это слышать. Хорошо, что ты не одна, мне так спокойнее. Ответь мне, ты подписывала какие-либо финансовые документы за последнее время, и какие именно?

Людмила задумалась всего на одну секунду. Документы, которые она подписывала своей рукой, были напечатаны лично ею, и тут же подписаны, не считая стандартных графиков работы сотрудников, составляемых Тамарой Потаповной, но и их она проверяла лично.

– Нет, шеф. Это совершенно точно.

– Это отличная новость! – воскликнул он, отчего его голос зазвучал бодрее. – Это восхитительная новость, теперь я спокоен.

– Шеф?! – требовательно сказала Людмила, требуя объяснений.

– Да, прости. Вчера, мне положили на стол очень интересные документы, оказывается, фактически все деньги, выделенные из федеральной программы, направленные на реставрацию конкретного объекта, а именно дома культуры, получены и потрачены.

Людмила закрыла глаза. Её подозрения оказались верны, отсюда и вчерашний визит этих двоих.

– Отчёты о частичной реализации программы предоставлены, подписаны и приняты. Чтобы ты понимала всю серьёзность ситуации, скажу, речь идёт о ста двадцати миллионах бюджетных средств.

– Что??? – прошептала Людмила. – Это же максимальная сумма предусмотренная программой! Как она могла быть выделена в таком объёме на один объект?

– Именно! Это не всё. Я изучил представленные документы, а спустя некоторое время, мне на почту прилетели твои расчёты с подробным планом работ. И, как ты думаешь, что общего между этими двумя отчётами? Правильно! В твоём отчёте перечислены ровно все пункты, указанные как выполненные. Но и это ещё не всё…

– Боже мой… – прошептала она.

– Указанная тобой обоснованная сумма затрат, составляет всего тридцать шесть миллионов, без учёта покупки оборудования. В отчётах же, указана израсходованная сумма в восемьдесят два миллиона.

Григорий тихо вошёл в комнату и, облокотившись о косяк, встревоженно смотрел на Людмилу.

– Анатолий Степанович, я вас уверяю, я не подписала ни одного документа, там не может стоять моя подпись.

– Нет, Мил. Там стоит подпись заместителя губернатора области Гневашева, а отчёт предоставлен ответственным руководителем проекта Мусиным.

– Эти двое были у меня вчера, с неоднозначным визитом.

Григорий удивлённо приподнял бровь, одарив её холодным взглядом. Заметив Гришино недовольство, Людмила приложила палец к губам, и продолжила: – Мне настоятельно рекомендовали поехать в санаторий, отдохнуть, и согласиться с тем, что здание подлежит сносу, а на его месте, возведут новый торговый комплекс с кинотеатром.

– Ещё интереснее… Продолжай.

– Я отказалась. Мне дали время до конца следующей недели. Ах да, чуть не забыла, вчера привезли новое кожаное кресло и мебель для моего кабинета с офисной техникой.

Григорий недовольно откашлялся.

– Кто там с тобой? – насторожился шеф.

– Всё в порядке… – покраснев, поспешила успокоить шефа она. – Это Григорий Иванович, директор лесопилки и деревообрабатывающего завода, тот самый, кто производил расчёты и готов предоставить материалы, и свою бригаду для проведения работ.

– Ты ему доверяешь?

– Безусловно. – ответила Людмила, пристально посмотрев на Григория.

– Прекрасно, передай ему трубку, нам нужно поговорить. А тебе я позвоню позже. – тоном не терпящим возражений велел шеф.

Людмила удивлённо отняла трубку от уха и вопросительно посмотрела на Гришу. Тот согласно кивнул и взял телефон из её рук.

– Доброго дня, Анатолий Степанович. Простите, что стал невольным свидетелем разговора. Я вас слушаю.

В это время, на кухне, изо всех сил завопила Мишка, привлекая к себе внимание. Людмила сорвалась с места и бросилась к щенку. Мишка сидела ровно посередине кухни, и, подняв мордочку вверх, жалобно выла, словно потерялась. Люся схватила собачку на руки и прижала к себе. Маленькая шантажистка так вошла в роль, что не могла успокоиться и продолжала скулить, жалуясь на несправедливость.

Налив крохе молока, она поднесла щенка к блюдцу, присев рядом. Григорий вошёл на кухню, и передал телефон Людмиле.

– Мила, – начал шеф. – теперь слушай меня внимательно. Ситуация более чем серьёзная, ты должна это понимать. Я взял дело на личный контроль, но прежде чем я смогу что-то сделать, пока организую проверку, пройдёт не один день. Постарайся держаться рядом с Григорием Ивановичем и не оставаться одна. Ты ответственна и проницательна, прекрасно знаешь свою работу, но я напомню, что ни одной твоей подписи не должно стоять ни под одним документом, кроме тех, что ты составишь сама. Я отдал распоряжение на заморозку оставшихся на счёте денежных средств, тех самых тридцати восьми миллионов, которые ещё не были переведены. Ты поняла?

– Да. – прошептала она.

– С Григорием Ивановичем я обо всём договорился, мы будем на связи. Сейчас не предпринимай никаких действий, только внутренний ремонт, или то, на что хватит оставшихся финансов из фонда, жди, пока я всё не решу. Никуда не лезь, слышишь? Ну, и напоминать, что разговор строго между нами, не буду.

– Разумеется…

– Если вдруг что-то… Если… Я требую, что бы ты немедленно сообщала мне, это ясно?

– Да, шеф.

– Береги себя, Мила… – смягчившись, добавил он. – А что у тебя там пищит? – удивлённо спросил он.

Людмила перевела взгляд на Мишку, которая скулила, пытаясь залезть на руки к Григорию и, улыбнувшись, ответила: – Собачка…

– Понятно-о-о… – протянул шеф. Людмила услышала, как он улыбается на том конце линии. – Обживаешься. Ну что же, мечты сбываются, это хорошо. Жди моего звонка, и…

– Никуда не лезь. – закончила за шефа Людмила. – Я всё поняла, мне есть чем заняться.

– Умница. Всё, до связи.

В трубке зазвучали короткие гудки.

Григорий пристально смотрел на Людмилу, и вдруг, вкрадчиво спросил: – Ты не хочешь мне ничего рассказать?

– А ты? – спросила Людмила, садясь за стол, взяв чашку с кофе.

– Люсь, не надо так… – ответил Гриша и, уложив утихомирившуюся Мишку на её подстилку, сел напротив Людмилы. – Я… Я волнуюсь за тебя.

– А я за тебя. – парировала Людмила и посмотрела ему в глаза. – Гриша, мы взрослые люди. Я, так же как и ты, сразу поняла, кто были эти двое представившиеся прорабами. Расскажи мне всё, это не приказ, я тебя прошу.

Григорий ухмыльнулся. Его утренний нахохлившийся воробей улетел, оставив вместо себя заместителя министра - строгую, суровую, умную и волевую.

– Они ждали нас на выезде. Сама понимаешь, их машина слишком бросается в глаза, таких джипов в сельской местности раз-два и обчёлся, да и номера столичные. А учитывая, что они тут же перегородили мне выезд, говорит о том, что они в курсе, кто есть кто. Им известно, кто я и откуда, а эту информацию рядовым работягам, даже самым лучшим, не дадут. Я вышел из машины, мы поговорили, точнее, мне прямым текстом сказали, чтобы я не лез не в своё дело, а ехал на свой лесоповал, и не высовывался. Ну, и для убедительности, попытались донести информацию через печень. – Гриша недовольно поморщился. – А я очень не люблю подобные «беседы», но пришлось говорить с ними на их языке. А по морде, мне настучало дерево! Ей-богу, не вру! – расхохотался Григорий.

Людмила улыбнулась.

– Ну, мою историю ты уже слышал. Не столь героично, без рукоприкладства, но с настоятельной просьбой сидеть и не высовываться. Правда, сначала меня пытались подкупить, в открытую, без стеснения, изображая из себя великодушного спасителя, заботящегося о простых жителях села… – Людмилу передёрнуло. – Знаешь, я видела всякое, но такого не встречала за все пятнадцать лет службы. Мне отчего-то сразу вспомнилось, как таких людей называл мой дедушка - «прохиндеи», кажется лучше и не скажешь. Сразу представляешь скользкого, лживого, изворотливого лицемера.

Гриша улыбнулся и согласно кивнул.

– Точное определение, но… Люся, тут всё гораздо сложнее. Сами по себе, эти двое практически безобидны, так, мелкие воришки. Эту схему они бы вдвоём не провернули, а значит, есть кто-то третий, и вот он…

– И он имеет большую власть и доступ к государственным программам. Я вчера поняла это, Гриша. Думаю, он скоро объявится.

– Навряд ли, как правило, заказчики хитрые и умные. Он не будет себя афишировать, а вот создать проблемы и неприятности - запросто. Поэтому, сегодня же ты переезжаешь ко мне.

Люся замерла в растерянности.

– Нет, Гриша. Мне здесь ничего не угрожает. Замки поменяны, дом крепкий. Ну и потом, ты не сможешь находиться со мной рядом все двадцать четыре часа, это нереально.

– Хорошо. Тогда я переезжаю к тебе, тем более, что у меня уже есть любимый пригретый диван. Не спеши говорить нет. Твой дом на отшибе, на самом краю села, дальше только лес, до ближайшего дома, около десяти минут хода. Ты думаешь Петрович с Потаповной просто так взяли над тобой шефство? Ты хочешь, чтобы Петрович со своей берданкой поселился у тебя в сарае?

– Нет, нет и нет! – в сердцах воскликнула Людмила. – Никто не посмеет! Ты же сам говорил, что они всего лишь мелкие воришки.

– Да, Люсь… Но хуже всего то, что они трусы, а от страха, как известно, люди готовы на любые подлости.

– Гриш, пожалуйста. Не надо меня пугать. Я сталкивалась с ситуациями и посерьёзнее.

– Возможно, но там, у себя, ты была под охраной. Здесь охраны нет, Люся. Ты немножко не понимаешь разницу. Речь идёт не просто о больших по местным меркам деньгах, это огромные суммы.

– Гриша, пожалуйста… – взмолилась Людмила. – Перестань, ты нагнетаешь. Давай сегодня не будем о делах, ладно? Сейчас выходные, до понедельника можно выдохнуть, а там видно будет, мы найдём выход, я знаю, чувствую.

– И именно поэтому, первым пунктом ты написала установку камер.

У Людмилы округлились глаза от услышанного.

– Да, прости, подсмотрел. Просто твои бумаги лежали на столе, а мне нужно было готовить, и я их переложил.

– Мне показалось, что это правильное решение, я беспокоюсь о самом здании, вдруг они устроят диверсию, или что-нибудь напортачат, чтобы его потом снести…

– Это правильное решение, Люсь. В понедельник камеры установят, я уже распорядился.

Людмила обхватила голову руками. Григорий был не из тех людей, кому нужно время для принятия решения, теперь она это осознала.

– Гриша… Финансы. Ты слышал, что сказал шеф. У нас нет денег!

– Есть. Мы уже всё обсудили, твой шеф уникальный человек и умный руководитель.

– Я знаю… А меня вы не хотите посвятить в свои планы?

– Чуть позже. – загадочно улыбнулся Григорий. – Всё, о работе больше ни слова, ты сама сказала, что у нас есть время… – он вдруг замолчал, не окончив фразу. – Ты же собиралась к Петровичу, верно?

– Да, но…

– Завтра поедем! Сегодня ни к чему, снег должен чуть улечься, а вот завтра - можно. Я попозже ему позвоню, сообщу радостную новость. А сейчас, пока ты будешь готовить для меня фантастического ностальгического цыплёнка, я схожу, принесу дров, расчищу снег, и занесу уголь в дом, а то вчера я его так на пороге и оставил.

– Н-ну.. – заикаясь начала Людмила. – Я…

– Ты обещала мне цыпочку, даже две! Я всё помню, а что не помню - записываю! – хохотнул Григорий и ушёл.

– Ничего не понимаю… – недовольно проворчала Людмила. – Здесь вообще не принято спрашивать мнение другого человека?

Воспользовавшись образовавшимся свободным от ухода Григория временем, Людмила начистила картошку, уложила её половинками на противень, и, водрузив сверху курицу, сунула блюдо в духовку. У неё было около часа в запасе, чтобы принять душ и привести себя в порядок. Если Григорий решит остаться на ночь… От одной только мысли, её щёки вспыхнули, но она тут же взяла себя в руки - никаких фантазий, это лишнее, он просто... Хороший друг, да. – убеждала себя она, но внутренний голос ехидно поддакивал – да, да, да, коне-е-е-чно.

Закончив утренние дела, переодевшись в простые джинсы, и любимый лонгслив поросячьего цвета, как называла нежно-розовый мама, она смотрела в окно на Гришу, чистящего снег. Картина была, как в кино - солнце светило так ярко, как бывает только в морозы, белый снег слепил глаза, а крепкий мужчина, атлетического телосложения, в распахнутом тулупе, ловко орудовал огромной лопатой, словно та была игрушечной.

– Шукшина на вас нет, с вашей сельской романтикой… – прошептала Людмила и улыбнулась.

Включённый ноутбук, нежно курлыкнул, выдав новые сообщения.

– О, интернет появился! Вовремя! – обрадовалась Людмила. Открыв электронную почту, она пробежала глазами входящие сообщения, и уже было хотела закрыть ноут, оставив прочтение деловой переписки на вечер, как глаз зацепился за фамилию адресата. Ноги предательски задрожали, и Люся плавно опустилась на стул, письмо было от её мужа. Щёлкнув мышкой по сообщению, она увидела письмо, состоящее всего из одного короткого слова «Подпиши». Далее следовали прикреплённые файлы - исковое заявление о разводе, отказ от имущественных претензий, адрес судебного участка, куда следовало направить документы.

– Подлец… – прошептала она. Глаза застилали злые слёзы, обида душила, схватив стальной рукой за горло. Ей вдруг так захотелось закричать во всё горло, чтобы выпустить всю боль и обиду, и…

– Что случилось? – тихо спросил Григорий, увидев бледную, как полотно Людмилу.

Она даже не слышала, как он вошёл, в ушах звенело от напряжения, и она была готова разреветься, но быстро взяла себя в руки, увидев его обеспокоенное лицо. Смысла увиливать не было, да и строить из себя железную леди не было ни сил, ни желания.

– Муж прислал документы о разводе. – безразлично ответила она.

Григорий поменялся в лице.

– Он ушёл от меня ещё до нового года… Видимо, сейчас дозрел до женитьбы… На другой.

– Ты так переживаешь, ты его всё ещё…

Не дав Григорию закончить начатую фразу, Людмила его опередила.

– Уже нет, не люблю, давно. Просто это… – она на секунду замолчала, – больно.

– Люсь… – начал Григорий как-то слишком тихо. – Я понимаю, что сейчас совсем неподходящее время, но я должен тебе сказать, что я…

– Женат. Я знаю, Гриша.

– Знаешь? – Григорий растерялся от неожиданности.

– Да. – мягко улыбнулась она ему. – Как-то, в одном чудесном женском романе, фамилии автора, я, конечно-же, не помню, вычитала фразу, точнее которой ещё в жизни не встречала – «Хороших мужиков ещё щенками расхватали». Знаешь, при всех твоих достоинствах, оставаться холостяком было бы преступлением, а если бы это было так, то это говорило бы о том, что при всей твоей хорошести, у тебя есть какой-то огромный, просто гигантский недостаток…

– Ну, судя по всему, такого огромного недостатка у меня нет, но сейчас будет…

Людмила изумлённо смотрела на Григория во все глаза. Он ухмыльнулся и ехидно заметил: – Кажется, у кого-то курица сгорела…

Людмила подскочила, как ужаленная и бросилась к плите. Открыв духовку, она извлекла противень, на котором совершенно спокойно, как царица на троне, восседала румяная курица.

– Ты специально, да? – улыбнулась Людмила.

– Кушать очень хочется. – сложив руки в молитвенном жесте, Григорий посмотрел на неё взглядом голодного, несчастного щенка.

– Гриша! – расхохоталась Людмила.

– Ничего не знаю! Ставь весь противень, я не гордый, руками поем. Какой-то задохлик слишком маленький получился, а я голоден, как волк!

– Гриша! – Людмила хохотала до слёз. Противная, злая обида, которая начала было собираться где-то в груди, исчезла, как по мановению волшебной палочки.

***

Глава 16: "Вечер"

«День, Вечер, Ночь»

«Вечер»

День пролетел, будто его и не было вовсе. Яркое солнце, уходя за горизонт, окрасило небо багровым закатом, окрасив королевским пурпуром причудливые замки кучевых облаков. Стемнело так быстро, что Люся и Григорий не успели этого заметить. Они так и сидели за столом, обед давно закончился, а они всё говорили, говорили обо всём и ни о чём, и никак не могли наговориться. Так много хотелось рассказать друг другу, поведать о жизни, о том, как они жили до этой встречи.

Со стороны могло показаться, что эти двое знают друг друга сотни лет, но не виделись целую вечность, и потому разговор нескончаем, будто они пытаются уложить в короткий вечер всё то, что было прожито ими поодиночке.

О работе и предстоящих передрягах никто и не вспомнил.

Мишка блаженствовала то на руках у Гриши, то у Людмилы, то осторожно ходила по кухне, обследуя свою территорию. Крошечные лапки слушались плохо, то разъезжались, то заваливали сытый животик на бок, чем невероятно сердили маленькую хозяйку, вызывая громкое негодование.

Люся включила настольную лампу, и кухню озарил мягкий, тёплый свет.

Гриша улыбнулся и зажмурился. Людмила с интересом рассматривала его лицо.

– А знаешь, – задумчиво сказала она, – шрамы действительно украшают мужчину.

– Так, понятно, значит без шрамов, я, чисто обезьяна.

Людмила захохотала.

– Божечки, Гриша! Кто тебе такое сказал?

– Жена! – ухмыльнулся Григорий. – Она утверждала, что в юности, я был более презентабельным. – по его лицу скользнула тень горькой усмешки.

– Это неправда. – мягко сказала она, коснувшись кончиками пальцев его шрама над бровью, скользнув вниз, к слегка припухшей губе.

Он прижал её ладонь к своей щеке, не желая отпускать.

– Мы расстались давно, но не развелись. У нас растёт дочь, ей скоро восемнадцать, но…

Людмила терпеливо ждала продолжения, боясь спугнуть неосторожным словом его откровение. Он, словно нехотя отпустил её руку и продолжил.

– Анжелика увезла её в Америку, они живут там уже двенадцать лет. По её плану, я должен был продать здесь своё дело и переехать к ним, но… – Григорий замолчал, тяжело вздохнул и посмотрел на Людмилу, будто просил прощения – Я не смог. Мой дом здесь, а там - я всего лишь гость, понимаешь?

Людмила утвердительно кивнула.

– Это тяжело, Люсь… Мне тяжело говорить об этом. Раньше, я с ума сходил, разрывался на три страны, метался между лесом, пагодами и каменными джунглями. Потом понял, что я не смогу, просто физически не смогу жить так, как хочет она, в бесконечных концертах, поездках, ночных клубах. Я хотел забрать дочь, но… Это недостойно забирать ребёнка у матери, поэтому, я обеспечил им ту жизнь, к которой они привыкли.

– Я понимаю тебя, Гриша…

– Спасибо… – прошептал он, его губ коснулась лёгкая улыбка. – Ты первый живой человек, с которым я говорю об этом.

– Я ценю это, и понимаю, во всяком случае, мне так кажется.

Он посмотрел в её глаза долгим пристальным взглядом. В его глазах мелькнулочто-то такое, что заставило её сердце сжаться в трепетном волнении. Гриша резко встал со стула и подошёл к плите, поставив чайник чуть громче, чем обычно.

– Я хочу, чтобы у нас всё было по-другому… – сказал он шёпотом, стоя спиной к Людмиле.

Сердце Людмилы забилось, как маленькая птичка, попавшая в силки, но, продолжения не последовало.

– Давай выпьем чаю, и надо ещё раз просмотреть смету. Надо понять, что мы можем сделать сейчас, а что оставим на потом. – бодро сказал Григорий, заваривая молочный улун.

… – Послышалось… – решила она и выдохнула с облегчением, но крошечная заноза сожаления, уколола её в самое сердце.

– Нужно срочно подводить воду и делать пристрой. Это первое, за что они могут зацепиться, если будут оспаривать эффективность реставрации, настаивая на сносе здания. Это факт. Во сколько нам это обойдётся?

– В неделю! – хохотнул Григорий. – Люся, ты же видела моих архаровцев. Они уже всё рассчитали, Рыжик им все уши прожужжал про первостепенность данной работы, и знаешь, он прав. Работы будут грязные, без воды нам не справиться, тем более, что все системы уже подведены, просто не заведены в здание, это ты тоже уже слышала. А за фаянсом, я заеду к нашему чудесному председателю, если он сам быстрее не приедет. Ты видела, сколько кирпича на заднем дворе нашего культурного дома? Ещё со времён Петровича лежит.

– Не может быть! – воскликнула она.

– Может. И поверь, ему ничего не сделается. В понедельник и начнём возводить стены, Владимир проект уже просчитал, осталось кирпичи сложить.

– Подожди, Гриш! Это же всё равно затраты, у нас фондовых денег не так и много, а мне ведь ещё зарплаты людям платить. Что-то мутят они в администрации, второй месяц прошу предоставить сетку ставок, всё прислать не могут. В пятницу, местный отдел культуры встряхнула, обещали предоставить. Ой! – воскликнула Людмила. – Ты же не в курсе ещё!

– Что случилось? – насторожился он.

– Нет, не думай, это хорошая новость! Я Петровича в должности повысила! – радостно отрапортовала Людмила.

Григорий присвистнул и удивлённо приподнял бровь.

– Не может быть! Он ни в жизнь не согласится! Я точно знаю, больше десяти лет его уговаривал директором моей лесопилки быть, умолял, даже шантажировал, честно! Наотрез отказался, а тут, значит, согласился?

– Я его попросила. – улыбнулась Людмила. – Он теперь у нас начальник службы ахо. Лучше его не найти, он это здание, как свои пять пальцев знает, и мастеров всех знает, и договориться сможет, не то, что я.

– Ну, дела…. – удивлённо протянул Григорий, запустив пятерню в гриву непослушных волос. – Кто бы мог подумать! Но ты права, лучше его не найти. Хороший он начальник, лучший, и хозяйственник отменный. Он ведь уже и бригаду с Ромашкино собрал, приедут на помощь, как работы начнём. – увидев расширенные от ужаса глаза, Людмилы, он поспешил её успокоить. – Бесплатно, Люсь. Ты не волнуйся, здесь люди не за деньги работать будут, за будущее. Пойми, устали все по разным деревням мотаться. Больница вообще в райцентре, работа у кого где, школы тоже, кружки - только в центр детей везти. Я, кстати, просить тебя хотел… Ты уж Макару Порфирьевичу нашему деньги не предлагай, обидится! Задача твоя ему в радость, нравится ему нужным быть - это самая большая награда.

– Это он сам тебе сказал?

Григорий улыбнулся, вспоминая, как вёз сияющего деда домой. Тот аж приосанился, расцвёл, как маков свет от счастья.

– Лучше отблагодарим его в юбилей. Знаешь орденов у него сколько? Он ведь войну прошёл.

– Я не знала, – стушевалась Людмила, – получается, что я вообще ничего ни о ком не знаю. Я даже по посёлку ещё толком не ходила, людей не видела. Меня Потаповна даже в магазин не пускает.

– Всё успеется, Люсь. Зимой тут особо никого не встретишь, все по домам сидят, подожди, весна наступит, вот тут-то и начнётся. А там, и у деда Макара юбилей.

– Я ему звание почётного жителя, с медалью вытребую. Такой человек, это же… Легенда!

– Жаль ты его раньше не видела. Затейник был, а пел как, голос какой. Бывало, в пятницу вечером, как возьмёт баян в руки, так целый концерт устроит. Мы ещё пацанами к его дому бегали, слушали, да подсолнухи воровали, а он знал и молчал. Я только потом, спустя годы понял, что он их специально для нас выращивал…

– Ох, Гриша… – тяжело вздохнула Людмила. – Что с нами со всеми случилось, куда ушло всё это, почему?

– Не знаю, Люсь… Только, теперь я сам подсолнухи выращиваю, возле школы. Уж и школы нет, а подсолнухи есть. И мальчишки туда бегают, а теперь и сами семена сеют…

– Хочу подсолнухи! Красивые они, как солнышки. Прямо возле нашего ДК хочу! Много!

– Будут тебе подсолнухи, ты сама на них похожа. – улыбнулся Гриша.

– Это из-за веснушек, да? – спросила она краснея.

– Нет, ты сама, как маленькое солнышко. Мне нравятся твои веснушки, они напоминают о весне.

– Надо же! – фыркнула Людмила. – А я их терпеть всю жизнь не могу, а уж летом…

– Глупости! Они очень милые, особенно, когда ты улыбаешься.

– Ой, ну всё… – Людмила покраснела до корней волос, и закрыла ладонями лицо. – Давай уже поработаем.

Григорий ухмыльнулся, и подал ей чашку чая. Людмила благодарно кивнула, и открыла ноутбук.

Работа спорилась, с Гришей вести дела было легко и просто, он знал почти все тонкости строительства, а с его связями всё невозможное становилось возможным всего за несколько секунд. Григорий то сам звонил кому-то, то звонили ему, телефон разрывался от звонков, и казалось, что уже раскалился до предела. Людмиле досталась лишь скромная роль счетовода. Бюджет был распределён, недостающие материалы заказаны, и двое уставших, но довольных друг другом специалиста, готовы были рухнуть на пол от усталости.

– Гриш, я только сейчас вспомнила, что суббота, вечер, люди отдыхают… А мы тут со своими трубами и насосами…

– Всё в порядке, мы к этому привыкли, таков закон бизнеса - не успеешь ты, успеет кто-то вместо тебя. Да и время детское, одиннадцати ещё нет. Я в понедельник, как на работу тебя отвезу, до председателя съезжу, поговорю с ним, пусть склады свои чистит…

– Какие склады? – удивилась Людмила.

Григорий ехидно ухмыльнулся.

– А как ты думаешь, зачем ему торговый центр, вместо дома культуры? Торгаш он, председатель наш. У него магазинов только в нашем посёлке штук пять.

– Как? – воскликнула Людмила. – Нельзя же коммерческой деятельностью заниматься на государственной службе, это же…

– Люсь… – фыркнул он. – Ты, как первый день родилась, а родственники на что? Сват, брат, зять, кум, тёща, жена, в конце-концов.

– Офигеть… – вздохнула Людмила. – Далека я, Гриша, от этого всего, я последние годы только богемой и занималась. Художниками, музыкантами, писателями и певцами, театры, концерты, рестораны…

– Скучаешь? – тихо спросил Григорий, сразу как-то погрустнев.

– Уже нет, хотя… Иногда мне этого не хватает, весёлого шума, суеты, сияния огней, волнений перед премьерой... Порой мне кажется, что всё это происходит не со мной, а порой, я думаю, что мне дали второй шанс. Шанс почувствовать себя живой, настоящей, такой, какая я есть, а не такой, какой привыкли меня видеть окружающие. Знаешь, если бы не Петрович с Потаповной и Петровной, я бы сбежала отсюда, наверное.

– А теперь? Всё ещё хочешь сбежать?

– Теперь нет. Что-то изменилось, я даже не знаю, как это объяснить. Я хочу, чтобы этот ДК снова стал домом культуры. С кружками, библиотекой и клубом по интересам. Чтобы кино по выходным показывали, концерты проводили. Чтобы вернулось всё то, о чём так любит вспоминать Петрович и Потаповна – смех, радость, веселье, жизнь… Я не знаю, Гриша…

Григорий внимательно слушал Людмилу, а потом утвердительно кивнул головой.

– Так и будет. Может и сбегать тогда молодёжь не захочет, а может, вернутся те, кто успел уехать. Знаешь, места у нас здесь чудесные, красота неописуемая. Как только распутица сойдёт, я тебе покажу наши места, они не просто красивые, заповедные.

– Скорее бы… – мечтательно вздохнула Людмила. – Притомилась я уже дома сидеть, то буран, то метель, то председатель этот - колобок на копытцах…

Услышав определение, которое дала Людмила председателю, Гриша расхохотался, чуть не свалившись со стула.

– Люся! Тебе не в минкульте работать надо, а в министерстве товарных знаков, в отделе прозвищ! Это же надо так точно подметить! Ой, насмешила. – сказал он, утирая слезу. – Чую, тебе на язык лучше не попадаться!

– Гриш! – хихикнула Людмила. – Главное в нашем деле - что? Не спалиться, и не назвать человека при встрече по прозвищу… Скандал будет - по себе знаю… – добавила она уже серьёзно.

– Мда-а-а… Это точно. Ладно, проверь почту, вдруг, что нужное ещё пришло, а я пока на крыльцо выйду, подышу свежим воздухом, пару звонков сделаю…

– Одиннадцать, Гриш…

– Не волнуйся, эти люди никогда не спят.

Воспользовавшись паузой, Людмила быстренько нарезала батон, щедро сдобрив его кетчупом с майонезом, положила сверху кружок колбасы, маринованный огурчик и, накрыв бутерброд сверху сыром, сунула блюдо в духовку. В животе нестерпимо урчало и квакало. Сонная Мишка, почуяв аромат колбасы, выбралась из своей подстилки и подбежала к Людмиле скуля, требуя свою порцию.

– Ах ты, чудышко! Ты же никогда колбасу на вкус не пробовала, а требуешь! – смеялась Людмила, подхватывая щенка на руки. – И как это у вас работает, неужели запах такой манящий?

Мишка тщательно обнюхала руки Людмилы, и облизала пальцы.

– Ну, нет, малыш. Я думаю, это блюдо тебе не то, что рано, а крайне не полезно. Давай, я положу тебе тот чудесный паштет, что привёз Гриша. Он ведь тебе понравился, да?

Накормив щенка, Людмила открыла почту - за то время, что они работали, пришло ещё три новых письма. Первые два сообщения были от её бывших подопечных писателей, с пожеланиями всех благ и скорейшего возвращения, и уведомлением, что посылки по указанному адресу с их книгами уже отправлены. Людмила с облегчением выдохнула - не забыли, не бросили, а ведь она уже и не надеялась. Третье письмо было от начальника отдела кадров, с вложением сетки ставок по дому культуры, и отчётом о выплатах за последние полгода. Горя от нетерпения, Людмила открыла документ, и не поверила своим глазам. Согласно отчётам бухгалтерии, местный дом культуры был почти полностью укомплектован штатом, за исключением директора и его заместителя. Даже сантехник числился. Людмила устало закрыла глаза и, застонав, уронила голову на стол. В этой позе её и застал Григорий.

– Что на сей раз?

Людмила нехотя села, и тоскливо посмотрела на Гришу.

– Ты случайно не знаешь, для чего в здании без системы центрального отопления, без воды и санузла нужен сантехник?

– Знаю… Дальних родственников тоже трудоустраивать надо…

– Угу… И что мне со всем этим делать? Это же подсудное дело! А второго сторожа сократили, чтобы кто-то из своих зарплату получал, ни за что?

– Так, всё. На сегодня закончили. Хватит работать, на тебе лица нет. Скинь мне этот документ на почту. Я в понедельник разбираться буду… А чем у нас так божественно пахнет? – Григорий повёл носом так же, как и Мишка, почуяв колбасу.

– Ой, ёлки! Чуть не забыла! Сейчас! – Людмила достала из духовки горячие бутерброды. – Я решила, что неплохо бы подкрепиться! Надеюсь, ты такое ешь.

Гриша протянул обе руки к блюду.

– Я это не ем… – взяв театральную паузу, ответил он. – Я это обожаю! Скажи, что с огурчиком внутри, и с майонезом, и я буду носить тебя на руках!

– И с кетчупом! – Людмила поставила горячее блюдо на доску, подальше от Гришиных рук.

Он шумно сглотнул.

– Куда нести?

– Что? – удивилась Людмила.

– Тебя! Сказал же, на руках носить буду! Но сначала, я всё это съем!

– А вот фигушки! – расхохоталась Людмила. – Тут поровну, на двоих!

– Это нечестно! Категорически протестую! Я мужчина, я работал, я устал, и… Я ранен, да! Мне нужно восстанавливать силы! Значит мне большая половина!

– Так, Григорий Иванович, у вас фамилия не Карлсон, случайно? Раненый боец невидимого фронта! Чайник ставь, я тоже проголодалась.

– Люся… – вкрадчиво начал он. – Время, уже почти полночь, хорошие девочки в это время не едят, они соблюдают фигуру… На ночь есть вредно!

– Полностью согласна! Вредно, но, как показывает практика, всё вредное - всегда самое вкусное, это раз. И два - на сытый желудок слаще спится, и снятся волшебные сны. И три - если очень хочется, то немножечко можно - это даже врачи утверждают!

– Сражён наповал аргументами… Я не смогу тебя переубедить, да?

– Нет! Я неприступна, как скала Улуру! – смеялась она, убирая ноутбук и бумаги со стола.

Стоило ей только отвернуться, как за её спиной, раздался хруст с последующим стоном счастья. Повернувшись на звук, она увидела зажмурившегося от удовольствия, жующего Григория, с надкушенным бутербродом в руке.

– Это божественно! – проурчал он, как большой кот. – Как ты узнала рецепт этого древнего блюда?

– Какого? – едва сдерживая хохот, спросила Людмила, глядя на сияющее от счастья, абсолютно довольное лицо Григория.

– КушоцХотца…

Глава 17: "Ночь"

«День, Вечер, Ночь»

«Ночь»

Бутерброды исчезли с тарелки со скоростью звука, Гриша таки умудрился урвать большую часть хрустящей сырной корочки сразу с нескольких бутербродов и мгновенно засунуть её в рот. Людмила сначала онемела от увиденного, а потом расхохоталась.

Гриша травил байки, Людмила едва успевала сделать глоток чая, чтобы нечаянно не фыркнуть на него.

Мишка проснулась от их смеха, и, подхваченная Люсей на руки, полезла на стол, унюхав колбасу. Гриша шутил, что в Мишке чувствуется охотничья порода, судя по тому, как она охотится за колбасой.

Пришлось кормить её в третий раз за вечер, потому как терпеть жалобный скулёж не было никаких сил.

– Шантажистка! – веселился Гриша, выкладывая порцию паштета на блюдечко. – Такая маленькая, ходить ещё толком не научилась, а требовать желаемое - легко!

– Она же девочка! – в тон ему отвечала Люся. – Нам положено!

– Глупости! Девочки должны быть скромными и послушными.

– Девочки - никому, ничего не должны! – возмутилась Людмила, бережно опуская щенка на пол.

– Я буду возражать! – включился строгий руководитель Григорий Иванович, но не сдержался и рассмеялся. – И почему девочкам всегда всё можно?

– Потому что!

– Ммм… Логично! – согласился он. – Аргументированно и неоспоримо!

– Да! Я чувствую себя сегодня красноречивейшим из ораторов! – смеялась она, наблюдая за щенком.

Мишка охотилась на ноги Григория. Он шевелил пальцами, а она неуклюже подкрадывалась к нему боком, держа хвост морковкой. Перед нападением, она смешно подпрыгивала, и плюхалась всем крошечным тельцем ему на ноги, со звуком «арр-ха», словно говоря: «Аха! Поймала!».

После, наигравшись, она залезла в коробку, в которой были сложены её новые игрушки, вытащила из неё мохнатую мышь, и понесла к себе на подстилку.

– Смотри! Добытчица! – шёпотом прокомментировал Григорий, едва сдерживая смех. – Охотница!

– Умница моя! Кажется, она подросла за эти дни. – умилилась Людмила.

– С такой не пропадёшь! Мышей на гуляш быстро наловит.

Людмила скривилась от услышанного, и фыркнула.

Мишка трепала мышь, изо всех сил мотая крошечной головой и пытаясь рычать. Получалось забавно.

– Страшный зверь растёт! – комментировал Григорий. – Вот уж охранница будет, ой! Всех порвёт, как грелку.

– Тяф! – громко тявкнула Мишка, и сама подпрыгнула от испуга, что такие звуки может издавать.

– Первое слово, Люсь! Записывай! Только боюсь, это не «мама», а…

– Гриша! Прекрати! – простонала Людмила, держась за живот. – Я больше не могу!

– Ох, Люся! Где же ты такого зверя невиданного взяла! Не иначе волчица вырастет… Только мини, я бы даже сказал, микро…

Наконец, Мишка наигралась и, свернувшись калачиком возле честно добытого трофея - игрушечной мыши, уснула.

Гриша посмотрел на отчаянно трущую глаза Людмилу, на часы, и вздохнул.

– Наверное, мне пора… – тихо сказал он.

Людмила вся напряглась и посмотрела на него растерянно. В голове роились тысячи мыслей одновременно - он же планировал остаться, метель там, и снег ещё не осел, а я, как же я?

– Мне бы не хотелось навязывать своё общество, да и тебе нужно отдохнуть…

– Гриш, ты можешь остаться. – так же тихо ответила она. – Я… Мне… – она не знала, что сказать. Говорить напрямую, что она не хочет, чтобы он уходил - не позволяла гордость, да и что он о ней подумает. Наконец, нужные слова нашлись: – Мне спокойнее, когда ты рядом, да и снег ещё не улёгся.

Он смотрел в её глаза, и, буквально физически чувствовал её смятение. Ему катастрофически не хотелось не то, что уходить, на одну секунду оставлять её не хотелось, но… Как же всё сложно сейчас, когда реально оцениваешь ситуацию и думаешь о последствиях. Это в юности всё было легко и просто, когда выпрыгивал из штанов на лету, даже не задумываясь. Но не сейчас, и не с этой женщиной. Он и сам до конца не понимал, что с ним происходит, но прощаться с ней было выше его сил.

Людмила смотрела на него, её сердце так сильно билось, что ей казалось, что и Гриша слышит этот грохот. Надо было немедленно придумать какой-то предлог, но чтобы он не догадался о её …

– Я раскрыл твой коварный план! Ты хочешь, чтобы завтра с утра, я изображал из себя кухарку?

– Я… – стушевалась Людмила.

– Я согласен! Тем более, что у меня уже есть мой любимый диван. Да и оладьи лучше готовить для тех, кто их уплетает с таким аппетитом, и сам наемся!

– Да! – счастливо рассмеялась Людмила. Дыхание возвращалось к ней, кажется, всё это время, она даже не дышала, ожидая его вердикта.

– А завтра мы ещё к Петровичу должны поехать, ты же помнишь, да?

– Помню. – рассмеялась она. – Мы приглашены к двум часам на обед.

– Именно! Надо будет по дороге ещё Потаповну прихватить. Она грозилась закормить нас пирогами, а я не собираюсь отказываться от удовольствия.

– И я! – сказала Люся и зевнула.

– Так, ясно. Кто первый в душ?

Людмила подняла руку.

– Тебя донести?

– Не-а… Я доползу. – ответила она сонно, глаза слипались. – Я здесь сплю, как сурок.

– Иди уже, я пока посуду помою.

Людмила добрела до ванной, и, забираясь после душа в любимую пижаму, вдруг подумала, что счастлива. И такое уютное это счастье, тёплое и надёжное, что уже не надо из себя никого изображать, можно просто быть собой и не бояться ни осуждения, ни косых взглядов, ни колких замечаний. С Гришей ей было невероятно хорошо и спокойно, а так много, как сегодня, она не смеялась со студенческой скамьи. Она улыбнулась своим мыслям, и, выходя из ванной, прошла в комнату, даже не заметив, что в кухне уже выключен свет.

Гриша стоял возле её кровати, держа в руках плед.

– Ложись, скорее, соня. Вчера ты меня укладывала, сегодня - я тебя.

– Спасибо. – пробормотала она и улыбнулась.

Она легла в кровать, повернувшись на бок, подложив под щёку ладони, как учили в детском саду. Гриша укрыл её одеялом, подправил края, и, проведя рукой по волосам не удержался, и поцеловал её в нос.

– Спокойной ночи, моя Огневушка. – прошептал он.

– Угу... – проворковала она, проваливаясь в глубокий сон.

Выходя из ванной, Григорий чуть задержался возле зеркала, рассматривая свежие шрамы, вспомнив лёгкие и нежные прикосновения к ним Людмилы. Он вздохнул, подвергать себя столь изысканной пытке - быть рядом с женщиной, которая будит в нём такое желание, и не касаться её - мог только он. Это было невыносимо, но он был готов претерпеть все муки ада, чтобы в будущем, остаться с ней на всю жизнь.

Пройдя на кухню, Гриша бережно поднял подстилку со спящей Мишкой и перенёс в комнату, положив возле своего дивана, чтобы кроха не испугалась, когда проснётся, и не разбудила Люсю.

– Спокойной ночи. – прошептал он сладко сопящему щенку, и ласково дотронулся до шелковистой шёрстки. Мишка вздохнула и, смешно потянувшись, вытягивая все четыре лапки, повернулась на другой бок.

– Сонное царство. – прошептал Григорий, и лёг на диван, укрывшись одеялом. Только вытянувшись во весь рост, он почувствовал каждый мускул своего уставшего тела. – Надо же, давно лопатой не махал, вот и устал. – подумал он и устало закрыл глаза.

На часах было три часа ночи.

***

Сергей Сергеевич не мог уснуть. Два часа он метался по постели, то натягивая одеяло, то сбрасывая, подминая подушку под голову и отбрасывая её. Окончательно распсиховавшись, встал, и, накинув халат, спустился в столовую. Злясь на самого себя, и на весь белый свет, он открыл стеклянную дверцу бара, достал бутылку коллекционного виски, и отвинтив крышку, жадно сделал два приличных глотка прямо из горлышка. Обжигающая маслянистая сладость дорогого напитка обожгла горло, в животе стало горячо, словно внутри зажглась лампочка. Он выдохнул и сел за барную стойку, поставив бутылку перед собой.

Самые дурные предчувствия грызли его изнутри, не давая ни минуты покоя. И угораздило же его ввязаться в эту авантюру, ведь жил же спокойно, нет… Позарился на лёгкие деньги, и ладно бы суммы приличные, так копейки же, а теперь что? Ну что теперь! Он крайним и остался, и все эти миллионы, которые он и в глаза не видел, повиснут на нём…

Ну, нет! Плевать он хотел на все законы, тонуть, так уж всем сразу. Не он эту игру затеял, пусть все отвечают! И шишка эта московская, пусть тоже ответ держит - он всё это затеял, да больше всех денег себе прикарманил, ещё министерку эту сослал, на их голову.

– Идиот! – прошипел Сергей Сергеевич, и снова приложился к бутылке.

Ночную тишину спящего дома разорвала трель телефонного звонка. От неожиданности, Сергей Сергеевич, чуть не свалился с высокого барного стула, когда телефон в кармане его халата завибрировал.

– Да! – проорал он в трубку.

– Не ори. Знаю, не спишь, как и я. Делать-то что будем?

Сергей Сергеевич возненавидел этот мягкий, слегка ленивый голос. Его тут разрывает на части, а этому хоть бы хны, вон какой спокойный.

– Да откуда я знаю, что делать? Вы эту кашу заварили, а я расхлёбывай? Говорил я тебе, не будет добра с этой министеркой, говорил?

В трубке молчали.

– Что молчишь? Думаешь, я один на дно пойду, а тебе, как с гуся вода? Нет, Ефим, так дело не пойдёт. Ты мне хоть и кум, но тут, извини, не до родства, всех сдам.

– Пьёшь? – зло спросили в трубке.

– Пью, и что?

– А то, что голову включай и думать начинай ею, а не тем местом, которое к креслу прилипло. Голова людям дана, чтобы думать, не только кепку носить, и вискарь в неё вливать!

– Да пошёл ты! – заорал Сергей Сергеевич и бросил трубку.

Он спрыгнул со стула и заметался по огромной кухне в поисках бокала. Отчаянно хлопая дверцами навесных шкафов, он отыскал, наконец, искомое, и вылил в него половину бутылки. Его трясло от злости и несправедливости. Приложившись к стакану, он одним залпом осушил половину, но ничего не почувствовал кроме горечи. В сердцах, он отшвырнул барный стул, и сел на пол, привалившись к холодному металлу барной стойки. Вот она, красивая жизнь - была, и вот её уже нет. А ведь жена предупреждала, что добром это дело не кончится, скромнее надо быть - не послушал, дорвался до бесплатной кормушки… Теперь расплачиваться надо. Так ладно бы, если за себя одного, а то за всех придётся отдуваться. Он схватился руками за голову.

Телефон зазвенел снова, кружась на мраморном полу.

Сергей Сергеевич с ненавистью смотрел на телефон, не имея ни малейшего желания отвечать, но…

– Что ещё? – зло спросил он.

– Успокоился?

– Нет!

– Налей себе ещё и слушай. Ты, Сергей, в руки себя возьми, выход есть всегда, пока крышку не заколотили. Конечно, придётся поужаться, но это пока. Я тут всё продумал, снесём мы этот клуб народного творчества к чертям собачьим, но сначала, сделаем вид, что готовы помогать, и окажем содействие по полной, слышишь меня?

– Интересно, как это? – ухмыльнулся Сергей Сергеевич.

– А ты склады свои потряси, магазины разгрузи. Стройматериалы подвези, мебель новую, знаю, что есть. Денег у тебя и так хватит.

– А дальше что?

– Дальше видно будет. Я людей нужных поднял, всё красиво сделают. Не дрейфь.

– Не, ты погоди, то есть я опять один расплачиваться буду, а ты? Только каких-то людей пришлёшь, и всё? Приезжали уже, толку-то? Опозорились только, Полкан их раскидал, как щенков. Так дело не пойдёт!

– Уймись! С Полканом я сам разберусь, есть и на него материальчик, прижмём хвост. Я к тебе там уже две фуры отрядил, в понедельник приедут. Разгрузишь сам. И не наглей, мы хоть и в родстве, но и я обозлиться могу. Всё, бывай. В понедельник отчитаешься, что да как.

В трубке раздались гудки отбоя.

– Фуры он отправил, угу, держи карман шире. Ладно, посмотрим… – Сергей Сергеевич тяжело поднялся с пола, облокотился на стол и допил остаток виски. В голове шумело, нестерпимо клонило в сон, силы внезапно его покинули. Он потряс головой, отгоняя пьяный морок, и неверными шагами поплёлся к себе.

Спотыкаясь на каждой ступени, хватаясь за перила, как за спасительную соломинку, он с трудом поднялся по лестнице в спальню, и упал на кровать, забывшись пьяным сном.

***

Второе утро подряд, Людмила просыпалась от восхитительных ароматов, доносящихся с кухни.

Гриша разговаривал с Мишкой, она весело тявкала ему в ответ.

– Ты разговаривать научилась, да?

– Тяф!

– Это замечательно! Вот Люся-то обрадуется твоим новым способностям!

– Тяф!

Григорий рассмеялся, поставил на стол чашки с дымящимся кофе, подхватил Мишку на руки и зашёл в комнату. Людмила закрыла глаза, притворившись спящей.

– Надо же, какая у нас тут завелась соня необыкновенная! Вставай, хватит притворяться, я слышал, что ты проснулась.

– Ни за что! Не встану, не хочу, не буду!

– Тяф! – громко тявкнула Мишка.

– Слышала? Даже собачка недовольна твоим поведением!

Людмила натянуло одеяло на голову, тихо хихикая. Гриша опустил щенка на постель, и Мишка резво поскакала по хозяйке, подбираясь к лицу.

– Рр - афф! – громко тявкнула она прямо Люсе на ухо.

Людмила расхохоталась, высунула из-под одеяла руки и прижала к себе щенка. Мишка изо всех рыла лапами одеяло, пытаясь стянуть его с Люсиного лица.

– Встаю-встаю! Уже почти встала!

Гриша присел на край кровати, и потянул одеяло вниз. Люся нехотя открыла глаза и посмотрела на утренних визитёров. Мишка тут же кинулась вылизывать её лицо, а Гриша, наблюдая за этой картиной, вдруг наклонился, и чмокнул её в нос.

– Ой! – вспикнула Людмила и рассмеялась.

– А чего, ей можно тебя облизывать, а мне нельзя тебя даже поцеловать?

Людмила залилась румянцем. Неугомонная Мишка, всё лезла к её лицу, пытаясь облизать хозяйку. Гриша так смотрел на Людмилу, что ей захотелось снова забраться под одеяло.

Тяжело вздохнув, он подхватил щенка на руки: – Девочки, – с мягким укором сказал он, – пойдёмте уже за стол, кофе остывает, оладушки растащат мыши.

– Оладушки! Я уже бегу!

Людмила спрыгнула с кровати и промчалась на кухню, мимо ошалевшего от такой прыти Григория. Плюхнувшись на стул, привычным движением руки, она собрала кудри в высокую причёску, закрепив её карандашом.

– Я готова! – отрапортовала она, делая первый глоток, протягиваю руку к блюду с оладьями.

Гриша так и остался стоять с Мишкой на руках на пороге кухни.

– Вот это скорость! – восхитился он. – Ты же только проснулась!

– Угу! – кивнула она, доедая оладушку. – Тут же твои фирменные оладьи, я не могу удержаться! Ой, – спохватилась Люся, – Гришенька, присаживайся, не стесняйся, угощайся! – вежливо пригласила она, и хитро улыбнулась.

– Офигеть! Какое… кхм… Гостеприимство! Я счастлив! – ответил он и расхохотался.

Мишка изо всех сил гребла всеми четырьмя лапами по воздуху, стремясь к заветному блюду с оладьями.

– Как думаешь, можно ей дать чуть-чуть? – задумчиво спросила Людмила.

– Ну… Я не знаю, Люсь, она же ещё буквально вчера пила молоко из пипетки, а сегодня уже оладушку?

– Ты прав, не будем рисковать. Я совершенно не знаю, чем можно кормить щенков. У меня никогда не было собаки…

– Зато теперь есть!

Гриша уловил грустные нотки в её голосе, и поспешил перевести тему: – Сейчас завтракаем, и я вас ненадолго покину, хорошо? Мне надо будет в пару мест заехать, и потом за вами. Хочу Петровичу подарок сделать.

– Какой? – удивилась Людмила. – Что-то для его нового кабинета, так в пятницу всё привезли, даже кресло кожаное!

– Люсь, ты что, не знаешь?

– Не знаю чего?

– У Петровича сегодня…

– День рождения? – закончила фразу Людмила, и уставилась на Гришу, ища подтверждения своей догадке.

– Ты не знала?

Люся отрицательно покачала головой, и закрыла ладонями лицо.

– Гриша, я совершенно безответственный руководитель и бестолковый друг… Я даже не удосужилась спросить, мне так стыдно…

Гриша не выдержал, подошёл к ней, и приобнял за плечи.

– Ты чего, всё в порядке! Я был уверен, что ты сделала ему подарок, повысив в должности в честь дня рождения.

– Нет… Повышение в должности - не подарок, а моя прихоть, потому что я без него не справляюсь. И вообще…

– Люсь… – Гриша вынул торчащий из её волос карандаш, завороженно глядя, как рассыпаются по плечам рыжие кудри. – Всё хорошо. Петрович и так счастлив, ты просто этого не видишь. И вообще, давай завтракать, зря я что ли старался всё утро?

Он погладил её по плечам, поправив огненные локоны и сел на своё место. От его прикосновений, там, где её касалась его рука, по коже бегали мурашки.

– Я в жизни не ела таких вкусных оладий! – сказала Людмила и улыбнулась. – Если только, один раз в жизни - вчера!

– Ммм? Ты что-то задумала? – спросил он, прищурившись, заметив смену в её настроении.

– Да! Я знаю, что подарю Петровичу! У меня есть для него нужный подарок, который… Который он точно оценит!

– Вот как? И, что же это?

– Планшет! Я его купила прямо перед поездкой сюда, думала, книги буду читать в дороге, да так и не распаковала.

– Отличный подарок, главное, научить Петровича им пользоваться.

– Он прекрасно справляется с компьютером, и с планшетом разберётся, я уверена.

Гриша улыбнулся, глядя на повеселевшую Людмилу, уплетавшую угощение за обе щёки. Вдруг, он почувствовал, что по его ноге что-то карабкается. Мишка, вцепившись зубками и коготочками в его штанину, пыталась подтянуться, чтобы взобраться к нему на колени. Он подхватил щенка и прижал к груди. Мишка уставилась на Людмилу глазками-вишенками и жалобно заскулила, наблюдая за оладушкой, которую несли не в тот рот.

Людмила посмотрела на Гришу, опустила взгляд на Мишку, и выдала фразу, после которой, утреннюю тишину взорвал взрыв хохота: - Одно лицо.

Проводив Григория, Людмила кинулась на кухню - нужно было успеть переделать массу дел: вымыть посуду, завести стирку, протереть полы, привести себя в порядок, и так далее, так далее. В её распоряжении оказалось всего три часа, нужно было успеть сделать всё.

Включив любимую музыку, первым делом она извлекла из шкафа коробку с планшетом, и принялась за уборку. Мишка бегала следом за ней, мешаясь под ногами, тявкая, решив, что хозяйка затеяла весёлую игру.

В делах и заботах, время пролетело незаметно, и к приезду Григория, Людмила была полностью готова. Мишка была упакована в её собственную сумку, из которой всё время норовила вылезти. Пелёнки и питание уместились в карманах. Подарок отлично поместился в подарочном пакете с надписью «С Новым Годом», что, собственно, соответствовало действительности.

По случаю праздника, Людмила надела своё любимое чёрное кружевное платье, кокетливо облегающее фигуру, закрывающее ноги до середины икры. Сделала высокую причёску и лёгкий макияж. Надев на ножки подаренные Гришей унты, Людмила оценивающим взглядом окинула собственное отражение в зеркале. Что-то неуловимо изменилось в её облике, обычно строгое выражение лица сменила милая улыбка, глаза сияли, а яркий румянец добавлял игривого шарма.

Заслышав трубный сигнал клаксона подъехавшего к её дому вездехода, Людмила накинула шубку, подхватила сумку с Мишкой и подарок, и выпорхнула на крыльцо, словно бабочка.

Гриша вышел из кабины, и пошёл ей навстречу, неотрывно глядя в её глаза. У него перехватило дыхание от увиденной красоты, сердце бешено стучало, пытаясь вырваться из грудной клетки. К нему шла его женщина, та, о которой он мечтал всю свою жизнь, видя смутный облик во снах, образ, бесконечно маячивший на задворках сознания. Теперь, он видел её наяву, и наконец-то мог коснуться. Единственное, что он знал совершенно точно - он никогда её не отпустит, что бы ни произошло.

Глава 18: "Праздник Петровича"

«Праздник Петровича»

Петрович был неотразим, встречая дорогих гостей на крыльце своего дома. Людмила даже не признала в этом холёном мужчине в чёрном костюме, её незаменимого помощника. Тщательно выбритый, с модной стрижкой, придавшей седине платиновый оттенок, Петрович помолодел лет на двадцать. Обычно согбенные плечи расправились, взгляд прямой и ясный, походка твёрдая, а объятия такие крепкие, что Людмила восторженно охнула.

– Павел Петрович, дорогой мой! Я… Я вас даже не узнала! – обнимая Петровича, призналась Людмила.

Павел Петрович зарделся от смущения, и галантно склонившись, поцеловал Людмиле руку: – Добро пожаловать, Людмила Егоровна. Двери моего дома всегда для вас открыты.

Людмила вручила Петровичу подарок, сердечно расцеловав его в обе щёки: – С днём рождения, дорогой друг! Всех благ, здоровья и долгие лета! – с чувством поздравила она.

Пока Гриша с Елисеичем разгружали машину, занося в дом бесчисленные пакеты, Тамара Потаповна, неся в руках огромную коробку, проскользнула мимо них на кухню.

– Добро пожаловать в наш дом, Люсенька. – пригласил Павел Петрович, распахивая перед Людмилой двери.

По сравнению с Людмилиной избушкой, этот дом был огромным. Два этажа скатанные из цельных брёвен, большая веранда, светлый холл, наборный паркет, причудливо изогнутая деревянная лестница, ведущая на второй этаж, камин в центре - придавали пространству то самое ощущение тихой роскоши.

Людмила восхищённо выдохнула. Петрович проводил её в столовую, держа под локоток. Здесь царил идеальный порядок и уют, никакой новомодный дизайн не смог бы сравниться с продуманной до малейших деталей обстановкой. Посреди столовой, залитой солнечными лучами, проникающими сквозь многочисленные окна, красовался огромный овальный стол, окружённый резными стульями с изящно изогнутыми ножками. Над столом висела люстра, с тремя рядами ламп в форме свечей. В кухню вела большая арка, с искусно вырезанными накладками виноградной лозы.

В арке стояла высокая, стройная женщина в длинном бархатном платье винного цвета. Тёмные волосы локонами ниспадали на её плечи, аристократичную бледность кожи подчёркивали соболиные брови и пронзительные синие глаза, обрамлённые пышными ресницами. Мягкая улыбка оставила кокетливые ямочки на щеках. Опираясь на тонкую чёрную трость, с золочёной ручкой, слегка прихрамывая, она подошла к Петровичу и замершей от восторга Людмиле.

– Людмила Егоровна, позвольте представить вам мою любимую дочь.

– Мария. – представилась Людмиле женщина и улыбнулась, от чего ямочки на щеках стали заметнее.

– Очень приятно, Людмила. – ответила она, не в силах отвести взгляд от пронзительной синевы глаз. – Для друзей, я Мила, или Люся. В общем, зовите, как больше нравится, я уже привыкла. – она искренне улыбнулась.

– А я - Маня. – в тон ей ответила она и рассмеялась. – Пап, отпусти уже Люсю, я её не съем, обещаю.

В столовую вошёл Гриша, поставив на пол бумажные пакеты, он стремительно подошёл к девушкам и, обняв Марию, нежно поцеловал в щёку.

– Ты восхитительно выглядишь! – восторженно прошептал он Марии. – Я счастлив видеть тебя такой.

Мария слегка отстранилась от Григория, разглядывая его заживающие шрамы, и с мягким укором произнесла: – А ты всё тот же неугомонный мальчишка! Опять подрался, надеюсь из-за девушки?

Гриша ухмыльнулся, озорно посмотрел на Людмилу, и слегка приобняв её за плечи, прошептал: – Она стоит всех моих ран.

От услышанного, Людмила вспыхнула. Мария удивлённо приподняла бровь, и строго посмотрела на Григория: – Без сомнения, но дамы предпочитают безудержным драчунам умных мужчин, способных расставить точки над i одним словом, постарайся это запомнить.

Людмила удивлённо посмотрела на Марию и Григория, и почувствовала себя неловко. Глаза Гриши сияли, лицо Марии озарила лукавая улыбка.

– Мальчишка! – мягко сказала она, и погладила его по плечу. – Уже седина на висках, а нисколько не меняешься.

– И не собираюсь! – ответил Гриша.

– И правильно! И вообще, ты в курсе, что прервал наше знакомство? Мы только с Люсей собирались посплетничать, но ты бесцеремонно вторгся в наш диалог.

– Враки! Я видел, вы молчали, не зная о чём говорить. И я не мог тебя не поцеловать. Но сейчас… – он картинно вздохнул, – я удаляюсь, оставляя здесь двух самых красивых женщин мира, чтобы они успели перемыть мне кости.

– Брысь! – шутливо пригрозила Мария Григорию, и тот, хихикая, словно нашкодивший мальчишка, мгновенно смылся на кухню.

Людмила с интересом наблюдала за тёплой встречей этих двоих, что-то удивительно нежное чувствовалось в их отношениях, глубокая привязанность и трепетная любовь, та, которая бывает только у самых близких друзей.

На кухне активно гремели тарелки и столовые приборы, Елисеич с Петровичем носились между кухней и столовой, накрывая на стол. С кухни доносились команды Потаповны и Петровны, и нарочитое ворчание Григория.

Маша подхватила Людмилу под руку и увлекла за собой к камину.

– Людмила, я хотела поблагодарить вас, – тихо начала беседу Мария, облокотившись о каминный выступ, – за отца, за всё, что вы делаете. Вы вдохнули в него жизнь, он, буквально расцвёл на глазах. Давно я не видела его таким бодрым и деятельным, он счастлив, и я счастлива тоже…

– Мария… Маша… Знаете, мне очень повезло с вашим отцом. И ещё неизвестно, кто в кого вдохнул жизнь, если бы не он, не его забота, ничего бы этого не было. Я бы просто сбежала отсюда…

Мария внимательно слушала Людмилу, тень удивления мелькнула на её лице.

– Не сбежали бы… – уверенно сказала она, коснувшись руки Людмилы. – Я точно знаю, вы не из тех, кто сбегает. Вы закрываете глаза, перед тем, как сделать шаг в пропасть, но не бежите.

Теперь настала очередь Людмилы удивляться. Мария говорила так спокойно и уверенно, что это не казалось ни лестью, ни элементарной вежливостью. Она говорила то, что думала и видела.

– Спасибо. – поблагодарила она за комплимент и улыбнулась. – Я рада это слышать. Мне, в свою очередь, стоит сказать огромное спасибо вам. За тщательно составленную хронологию библиотечных экземпляров, вы проделали огромный труд…

Мария лукаво ухмыльнулась, и потянула Людмилу за руку.

– Пойдём, я покажу тебе самый ценный клад, который удалось спасти моему отцу, и мне, отчасти… И да, – она повернулась к Люсе, в её глазах лучился смех, – давай уже на «ты», официальная часть приёма окончена, можно выдохнуть и уже начать разговаривать, как нормальные люди.

– Согласна!

В самом углу, под лестницей, притаилась небольшая дверь. Открыв её, Мария вошла внутрь и включила лампу. Люся вошла следом, и пока глаза привыкали к яркому свету, пыталась осмотреться. То, что на первый взгляд могло показаться обычной кладовой, оказалось достаточно большой комнатой, с расставленными по стенам стеллажами. В самом углу, стояло небольшое бюро с откидным столом, на котором лежали листы бумаги, исписанные тем самым убористым почерком, который Людмила уже видела ранее, баночка с клеем и кисть, а рядом, на полу, аккуратными стопками стояли книги, сотни книг.

– Глазам не верю! – выдохнула Людмила. – Столько книг, вы все их сохранили!

Мария удовлетворённо наблюдала за реакцией гостьи.

– К сожалению, это всё, что удалось спасти. Мы отбирали самые ценные экземпляры, имеющие большую важность культурного значения. Здесь есть довольно редкие фолианты, датированные двадцатыми годами, тысяча девятьсот двадцатыми – исправилась она.

– Невероятно! – Людмила взяла со стола крошечный томик, затянутый в бордовую тканевую обложку, умещавшийся в ладони. Открыв книжицу, перевернув пожелтевшие хрупкие страницы, удивившись мелкому витиеватому печатному шрифту, она прочла: «Александр Пушкин. Поэма Евгений Онегин», на последней странице, отчётливо читалась дата сдачи в печать - тысяча девятьсот двадцать шестой год. Людмила с трудом оторвалась от дива, что держала в руках и удивлённо посмотрела на Марию. – Я не верю собственным глазам! Этому томику место в музее! – восхищённо воскликнула она. – Он такой крошечный!

– Это карманная книга. – улыбаясь ответила Мария. – Раньше не было ни телефонов, ни телевизоров, люди находили чтение приятным времяпрепровождением. Читали все, и это было чудесно…

Людмила разглядывала потёртые корешки с некогда золочёными надписями, не удержавшись, провела рукой по томикам, аккуратно выставленным в ряд: – Апулей, Аристотель, Альфьери… Тот самый? Последняя любовь графини Олбани, итальянский поэт и драматург? А он-то здесь откуда?! – она не могла сдержать своего удивления, и чуть не взвизгнула, вызвав довольную улыбку Марии.

– Здесь чудеса, здесь леший бродит… И всё это в нашей глухомани. Теперь ты понимаешь, почему мы их сохранили? Боюсь, что этих книг уже нет в библиотеках столицы, если только пылятся где-то в запасниках, а у нас есть! И это целое достояние.

– Маша! – восхищённо прошептала Людмила. – Я думала поговорить об этом позже, но я не могу удержаться. Я не предлагаю, нет, я настаиваю! В общем, должность директора библиотеки твоя. И это не обсуждается.

– Люся! – расхохоталась Мария. – Я не…

Вдруг дверь резко распахнулась, заставив девушек подпрыгнуть от неожиданности.

– Вот вы где! Мы вас уже обыскались, а вы тут уединились, не иначе, как сплетничаете! – хохотнул Григорий, довольный произведённым эффектом своего внезапного появления. – За стол! О делах потом будете говорить! Маня, я тебя предупреждал - с ней спорить абсолютно бесполезно, если она что-то решила, то…

– Девочки! – протолкнув вперёд Григория, следом ввалился Петрович. – Ну что это такое! Мы за стол собрались, а вас нет!

– Тяф! – раздалось с рук Петровича.

– Ой! – увидев щенка на руках отца, воскликнула Мария.

– Мишенька! – Людмила протянула руки к щенку, та сразу начала вырываться от Петровича, стремясь к Людмиле.

– Вот ведь! Мать нерадивая, про дитя-то и забыла! – рассмеялся Петрович.

– Да тут всё забудешь, такой клад увидев! – ответила Люся, принимая на руки собачку, пытавшуюся дотянуться до её лица, чтобы облизать, выказывая свою радость от встречи.

– Это и есть, та самая Мишка, Муркин подкидыш? – Мария с интересом рассматривала щенка.

Людмила бережно передала Маше на руки собачку.

– Она самая. Моя Мишенька.

– Тяф! – подтвердила Мишка.

– Прелесть какая… – выдохнула Маша, гладя шелковистую шёрстку.

Мишка смешно замахала лапами, потянувшись к её лицу, высунув розовый язычок.

– Вот они где! Нет, мы там их ждём, а они тут, в пыли мудрости и пепле чужих фантазий прохлаждаются! А ну, марш за стол! – Клавдия Петровна влетела в библиотеку, как фурия, и, схватив Петровича за руку, повлекла за собой. – Живо! А то у Потаповны сейчас инфаркт раньше времени случится, жаркое стынет!

– Бежим! – согласился Гриша, и подхватил Марию под руку.

Людмила приняла на руки Мишку, и последовала в столовую за негодующей Петровной.

– Чёрт те что себе позволяют, – шипела недовольная Клавдия Петровна. – Это не кладовка, а бермудский треугольник! Послали одного за двумя - исчез, послали следующего за тремя, и тот не вернулся!

Елисеич довольно потирал руки, стоя у пышно накрытого стола, завидев Петровича, тут же потянулся к бутылке коньяка, спеша скорей сорвать заветную золотинку. Праздничный стол ломился от всевозможных блюд, одних салатов было около десяти видов, соленья, нарезки, маринады. Аромат стоял такой, что в животе непроизвольно начинало стонать от предвкушения вкушения.

Как только все расселись по местам, Потаповна, торжественно водрузила на стол огромное блюдо с невероятных размеров жареным гусем в яблоках.

Услышав всеобщий вздох восхищения, Потаповна зарделась, как маков цвет.

– Я сейчас умру! – сказал Григорий и громко сглотнул. – В моём животе уже не революция, а целое бородинское сражение!

Елисеич разлил шампанское по бокалам, себе и Петровичу, плеснул коньяка. Григорий налил себе морс.

Мария грациозно поднялась со стула, подняла бокал, и, глядя на отца произнесла: – За моего отца! Лучшего человека в мире, заботливого родителя и строгого наставника, верного друга и опору семьи. С днём рождения, всех благ, здоровья и радости, счастья и процветания! Многие лета!

– Многие лета! – подхватил хор голосов.

Павел Петрович смахнул непрошеную слезинку, и расцеловал дочь.

– Счастье моё, спасибо тебе!

Пиршество началось. За столом царило всеобщее благодушие, летали острые шутки и колкие замечания Петровны, смех и довольное фырканье Григория, уплетавшего разносолы с завидным аппетитом. Много прекрасных слов было сказано имениннику, подарены самые тёплые пожелания, вручены подарки.

Григорий поздравлял Петровича последним. Завершив тост со множеством пожеланий, он протянул ему маленькую белую коробку с алым бантом. Петрович удивлённо уставился на коробку, открыл крышку, достав из неё ключи с брелоком сигнализации. При виде ключей, у него глаза полезли на лоб.

– Твоя любимая Нива на ходу! Полностью перебрана, отремонтирована, покрашена, отполирована. Как новенькая, ещё лет двадцать пробегает!

– Не может быть! Ведь говорили в утиль! – Петрович даже сел.

– Конечно утиль, как у тебя ещё можно было её забрать? – хохотнул Григорий. – Вцепился в неё, как спрут в золотую рыбку. Завтра с утра ребята к тебе её пригонят, можешь смело на работу на ней ехать.

– Гриша! – выдохнул Петрович. – Спасибо тебе, сынок. Это… Это царский подарок. – он встал из-за стола, и крепко обнял Григория.

Людмила наслаждалась обществом, уютом и душевной атмосферой тёплого дома. Григорий сидел рядом с ней, заботливо меняя блюда, подавая салаты и закуски. Она с интересом разглядывала Марию и её отца, который в одночасье из такого родного, простого Петровича, превратился в Павла Петровича.

– Шестьдесят восемь - это не приговор! Это даже не возраст! Уж поверь мне, я знаю, о чём говорю! – убеждала неугомонная Клавдия Петровна именинника. – Мне семьдесят шестой, и я ещё бодра, весела и полна сил на всякие шалости, так что не отлынивай, работай, шевелись. Жизнь - это движение, а то опять пеплом прожитых дней обсыплешься и будешь скулить.

– Да я уже! – пытался возражать Петрович, но был бесцеремонно прерван Тамарой Потаповной.

– А ведь отказывался! Смотри-ка, ему такой подарок сделали, должность высокую, а он…

– Главное, что Павел Петрович согласился! – успела вклиниться в нескончаемую череду нотаций Людмила. – И я очень рада! Мне очень повезло, что у меня есть Павел Петрович и все вы, что бы я без вас делала! – с чувством сказала она. – И да! У нас пополнение в штате. – Людмила пристально посмотрела на Марию, та лишь опустила глаза, загадочно улыбнувшись. – Позвольте представить, новый распорядитель сельской библиотеки и директор отдела культурно-массовых мероприятий - Мария Павловна… – Людмила растерянно посмотрела на Григория - фамилию Марии она не знала.

– Каччионе. – быстро сообразив, подсказал Григорий.

– Мария Павловна Каччионе! – исправилась Людмила, коснувшись кончиками пальцев руки Григория в знак благодарности. – Мария Павловна, я официально делаю вам предложение, буквально, руки и сердца!

Все взгляды обратились к Марии, за столом повисла тишина, даже Мишка затихла, прекратив свою излюбленную игру с нападением на ноги Григория.

Мария гордо подняла голову и посмотрела на Людмилу.

– Это большая честь для меня.

Все присутствующие замерли в ожидании, и как могло показаться, никто не дышал.

– Я с радостью принимаю эту должность.

Над столом пронёсся всеобщий вздох облегчения.

– Обе! – рассмеялась Людмила счастливо. – Одной должности недостаточно!

Мария утвердительно кивнула. Петрович не сдержал переполнявших его эмоций и обнял дочь.

– За это стоит выпить! – с чувством сказал Григорий, разливая шампанское по бокалам. – За наш успех!

Вечер опустился незаметно, окутав сонным маревом заснеженные дома и поля. То тут, то там зажигались огни, и только в большом доме Петровича царили смех и веселье в сиянии яркого света.

Клавдия Петровна затянула русскую народную, Потаповна подхватила, Елисеич подпевал басом. Их трио звучало так гармонично и красиво, что Людмила заслушалась.

– Сыграй, Маня… – тихо попросил Петрович, глядя на дочь. – Давно я хороших песен не слышал, знаю, что откажешься, но в честь дня рождения, прошу…

Мария обняла отца за плечи, поцеловала в щёку, и поднялась из-за стола. – Прошу всех подняться на второй этаж, пожалуйста. – сказала она, и царственной походкой вышла из столовой.

Людмила переглянулась с Гришей, он взял её за руку, и повёл за собой.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, она ожидала увидеть всё, что угодно, но не белый концертный рояль, стоявший в холле второго этажа, занимая собой огромное пространство, возле больших стеклянных дверей, ведущих на балкон. Вдоль противоположной стены разместились кожаные диваны, обрамлённые по бокам невероятным количеством узких стеллажей с книгами, нотами, уютным креслом-качалкой и торшером. Всё так гармонично вписывалось, что между стеллажами не были заметны двери в другие комнаты.

Мария сидела на самом краешке скамьи у рояля, прямо держа спину, ожидая пока все рассядутся. Григорий усадил Людмилу на небольшой диван, расположенный чуть поодаль остальных, и сел рядом. Слегка наклонившись к Людмиле, он прошептал ей на ухо: – Маня давно не играла, инструмент был расстроен, но наш прораб Володя его настроил.

– Боже мой! – выдохнула она удивлённо. – Мне кажется, что в мире ещё не придумано ничего такого, чего бы не смог починить наш Володя.

Мария взяла первый аккорд, и вязкую тишину насторожившегося дома, мягко пронзила нежная мелодия, разбив образовавшийся вакуум на тысячи мелких осколков.

Людмила узнала песню. «Не отрекаются любя», прошептала она. Григорий взял её ладонь и слегка сжал пальцы.

Клавиши рояля послушные виртуозным рукам, пели мелодию тоски о любви, дрожавшей на кончиках пальцев пианистки. Музыка лилась сквозь времена и пространства, разрушая преграды, ломая время, унося в воспоминания. Одна известная мелодия сменяла другую. Чистое звучание и прекрасное исполнение, заставляли сердца биться чаще, но никто не решился проронить и звука.

Мария играла так самозабвенно, прикрыв глаза, наслаждаясь сочным звучанием инструмента, и музыкой напоминавшей о былом счастье.

Людмила не могла оторвать глаз от Марии, она выглядела как Богиня, спустившаяся с Олимпа, тоскующая по своей обители. На её лице отражались переживаемые ею эмоции, а музыка рассказывала о чувствах, отзываясь в сердцах слушателей.

Сама не понимая почему, Людмила прижалась к Григорию, положив голову ему на плечо. В эту же секунду, он обнял её и прижал к себе, коснувшись губами её волос.

Петрович, державший на руках спящую Мишку, тайком утирал непрошенные слёзы. Потаповна с Елисеичем прижались друг к другу, её руки покоились в его руках. Клавдия Петровна смотрела в окно, вглядываясь в темноту, словно ждала кого-то…

Вдруг музыка остановилась, вырывая оцепеневшие души из оков воспоминаний и грёз.

Мария окинула всех сияющим взглядом, тряхнула гривой волос, и заразительно рассмеявшись, объявила: - Регтайм!

Её руки порхали по клавишам, заводная мелодия заставляла отстукивать ритм в такт, на лицах появились улыбки.

Когда последние аккорды стихли, Мария слегка привстала со своего места, и обратилась к отцу: – Папочка, а это мой подарок тебе - ваше с мамой любимое произведение.

Она опустилась на скамью, и, задержав руки над клавишами, будто настраивалась, закрыла глаза и выдохнула.

С самых первых аккордов, сердце Людмилы забилось сильнее, Мария играла вальс Евгения Доги из кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь». Этот вальс она знала наизусть.

Елисеич галантно подал руку Потаповне, и они плавно закружились в танце. Петрович последовал их примеру, и ангажировал Клавдию Петровну.

Людмила с восхищением смотрела на кружащиеся в вальсе пары, они были невероятно милы, и смотрелись восхитительно красиво. Она так увлеклась зрелищем, что не сразу заметила протянутую к ней руку. Григорий стоял возле неё, пристально глядя в глаза. Людмила вложила свою ладонь в его, и подхваченная сильными руками, легко закружилась в вальсе.

И, как по мановению волшебной палочки, вся её жизнь пронеслась перед глазами. Она вдруг вспомнила, как именно под эту музыку дед учил её, совсем ещё кроху, танцевать вальс. В институте, она кружилась в этом вальсе на балу с военным, который сразу же после бала сделал ей предложение. Ещё чуть позже, на собственной свадьбе с супругом. Но именно сейчас, она танцевала с человеком, в объятиях которого мечтала оказаться всю свою жизнь. Ей хотелось, чтобы этот вальс длился вечно.

Вечер был окончен. Гости собирались по домам. Павел Петрович, с самым довольным видом сидел в кресле, поглаживая объевшуюся сонную Мишку. Пока Людмила помогала на кухне неугомонной Петровне намывающей посуду, Мария воспользовалась моментом и выскользнула в холл. Схватив за руку ничего не подозревающего Григория паковавшего всевозможные лотки Потаповны, она увлекла его за собой к камину.

Гриша внимательно смотрел на неё, Мария была чем-то встревожена.

– Ответь мне, это серьёзно?

– Не понял, ты сейчас о чём? – удивился он.

– С Людмилой. Это серьёзно? Я наблюдала за вами весь вечер, Гриша! Я видела, как вы смотрите друг на друга. – шептала она, в глазах плескалась тревога.

– Это серьёзно. – спокойно ответил он, и посмотрел ей в глаза, ожидая отповедь. – Серьёзнее не бывает.

– Наконец-то! – прошептала она, и выдохнула с облегчением. – Какое счастье, Гриша! – она уткнулась ему в плечо.

– Маня! Твоюжмяу! Ты меня чуть до инфаркта не довела! – прошипел он, но не выдержал и расхохотался, прижимая её к себе.

– Я так рада за вас! Правда! Она мне нравится!

– Мне тоже…

– Тогда, не затягивай! – высвобождаясь из его объятий, улыбнулась она. – Наверное, я впервые скажу тебе это - не думай, действуй! Слышишь?

– Слышу! – довольно ухмыльнулся Григорий. – А ты, готовься к работе, у тебя всего месяц на отдых, а потом…

Тамара Потаповна, Клавдия Петровна и Елисеич, уже оделись, и стояли в холле, прощаясь с Петровичем.

– Уже бегу! – гаркнул Григорий, прижал к себе Марию, поцеловал в лоб, и пошёл на выход.

Людмила обняла Петровича, положила Мишку в переноску и, прощаясь, обняла Марию.

– Спасибо! Это был самый восхитительный вечер! – поблагодарила Людмила. – Твой номер телефона у меня есть, не знаю, хватит ли у меня сил дождаться твоего выхода на работу…

– А вы приезжайте к нам с Гришей на выходных. Посидим, поговорим спокойно, а то сегодня нам не дали.

– И правильно сделали! – пробасил Григорий, внезапно появляясь за спиной Людмилы. Не ожидая его появления, она аж подпрыгнула, но тут же была захвачена в плен крепких объятий.

– Привыкай, Люся! – рассмеялась Маша. – У него дурацкая привычка появляться из ниоткуда, и всегда из-за спины.

Наконец распрощавшись с хозяевами, Гриша развёз по домам всех гостей и, подъехав к дому Людмилы, остановился.

– Домой? – спросил он.

– Домой. – ответила она.

Он помог ей выйти из машины, открыл ключом двери, и вернулся за гостинцами от Потаповны.

Людмила встречала его на пороге. Гриша вошёл в сени, поставил пакеты и, закрыв дверь на засов, привлёк её к себе. Она положила руки ему на грудь, чувствуя, как под её ладонью бешено бьётся его сердце. Он склонился к ней, обжигая горячим дыханием. Она обвила его шею руками, почувствовав робкое прикосновение его губ к своим. Поцелуй был нежным, трепетным, но таким страстным, что у Людмилы закружилась голова. Она сняла с его плеч пуховик, что упал на пол к пакетам. Григорий подхватил её на руки и понёс в спальню, не отрываясь от её губ в жарком поцелуе.

– Выйдешь за меня? – прошептал он, снимая тонкое кружево платья с её плеч.

– Да… – прошептала она, приникнув к его губам.

Глава 19: "Будни"

«Будни»

Утро понедельника началось с жарких поцелуев, хохота и воплей: - Мы проспали! Опаздываем! Бежим!

На работу мчались разрумяненные, взъерошенные, с орущей в переноске негодующей Мишкой, и с лукавыми взглядами, бросаемыми друг на друга.

Около дома культуры творилось какое-то столпотворение, около десяти мужчин в спецовках разгружали две огромные фуры, с трудом уместившиеся на подъезде к зданию. На крыльце стоял Петрович в строгом костюме, с наброшенным на плечи тулупом, и махал руками, что тот дирижёр, раздавая команды работникам куда, что нести.

– Что происходит, Гриша? – прошептала Людмила и удивлённо посмотрела на Григория.

– Без понятия… – настороженно ответил он. – Это не мои.

Припарковавшись с угла здания, Григорий спешно выпрыгнул из машины, помог спуститься Люсе, и быстрым размашистым шагом направился к Петровичу. Людмила торопилась, стараясь догнать Григория, но тщетно.

Петрович тренировал командный голос, раздавая команды: «Мебель неси в склад, нечего мне тут свалку устраивать. Так, материалы неси в пристрой, я тебе уже показывал куда. И что, что спускаться неудобно, я за тебя не понесу. Поживей, ребятки, поживей!»

Гриша всматривался в толпу, но знакомых лиц не видел. Рядом с Петровичем, обхватив себя руками, закутавшись в высокий меховой воротник дублёнки, из которого виднелась только кепка, стоял пухлый, как шар мужчина. Гриша прибавил шаг. К таким сюрпризам он готов не был.

– О, а вот и Григорий Иванович подоспел! – радостно воскликнул Петрович, пожимая руку Грише. – Сергей Сергеевич уже замёрз вас дожидаясь.

В эту минуту, колобок в дублёнке повернулся к Григорию, из воротника на него глянули маленькие, злые глазки. «Чисто поросёнок» – вспомнилось Люсино описание, Григорий криво ухмыльнулся.

– На ловца и зверь, как говорят. – приветствовал Григорий пожимая протянутую ему председателем руку. – Как раз собирался сегодня к вам с визитом.

– Зачем это? – насторожился председатель, недобро глядя на Григория.

– Поговорить нужно. – спокойно ответил Григорий, пойдёмте в помещение, не стоит на морозе стоять.

– Ладно… – недовольно ответил он. – Разгрузку почти закончили.

– Не волнуйтесь, Сергей Сергеевич. Всё согласно накладных, я всё отмечаю. – успокоил Павел Петрович, и передал Григорию ключ. – В отделе кадров пока никого нет, там поговорить можно.

Григорий кивнул, и распахнул перед председателем двери.

Людмила подошла к крыльцу, после того, как дверь за Григорием и шариком на ножках закрылась. Слегка запыхавшись, она подошла к Петровичу.

– Утро доброе, Павел Петрович! Введёте в курс дела?

– С радостью, Людмила Егоровна. Вот, стройматериалы разгружаем. Сергей Сергеевич лично прибыл, работников привёз, и вот, материалы.

От услышанного у Людмилы глаза на лоб полезли.

– Это он был? Сам?

– Сам. – усмехнулся Павел Петрович. – Удивительно, правда? Не знаю, что там, в небесной канцелярии повернулось, да только отказываться от таких даров неразумно.

– Бойтесь Данайцев дары приносящих.

– А хоть бы и Данайцев. Нам ремонт делать нужно, всё сойдёт. Я накладные лично проверяю, да пересчёт веду. – Петрович склонился к уху Людмилы и тихо сказал: – Цены завышены раз в десять, но они уже подписаны лично им. Я лишь акт составлю о приёме-передаче материальных ценностей, что получил такое-то, в таком-то объёме под личную ответственность. Не волнуйтесь, ваша подпись здесь не потребуется. Вы идите, я тут сам.

Людмила улыбнулась старому проныре, и благодарно погладила его по плечу.

– Спасибо! – шепнула она. – Надо полагать, что Григорий Иванович с председателем беседовать пошли?

Петрович улыбнулся, в глазах скакали весёлые искорки: – И получаса не пройдёт, как председатель из этих дверей вылетит, как пробка от шампанского.

Людмила улыбнулась, прижала к себе сумку с верещащей Мишкой, и вошла в здание.

В холле первого этажа царил тот же хаос, что и на улице - коридор сплошь был заставлен коробками, вкусно пахло свежим деревом и немного краской. По коридору сновали строители в рабочих комбинезонах, с вёдрами и валиками на длинных палках. Пробегая мимо Людмилы, они улыбались и здоровались, она лишь кивала в ответ, окончательно потеряв дар речи.

Подходя к своему кабинету, она почувствовала неладное, дверь была приоткрыта, внутри горел свет. Она вошла в кабинет, и, как и в пятницу, первым её желанием было выйти и закрыть за собой дверь, будучи уверенной, что она просто ошиблась кабинетом. Но нет, это были её «хоромы», и мебель от Елисеича, и свежевыкрашенные окна от Иосифа, вот только вместо старого линолеума с дырами, о которые она постоянно спотыкалась, на полу лежал светлый ламинат. Обшарпанные стены, с облупившейся сине-зелёной краской, сменили свежеоштукатуренные, покрытые водоэмульсионкой персикового оттенка, от чего кабинет стал казаться в разы больше и светлее.

– Боже мой! – прошептала Людмила, оглядывая помещение, в котором было удивительно тепло.

Откуда-то сверху, до неё донеслось довольное хихиканье, она подняла голову и увидела под самым потолком Владимира, стоявшего на самом краю лестницы около каминной трубы.

– Чуть-чуть не успел! – радостно объявил он. – Доброго утра, Людмила Егоровна. Я хотел до вашего прихода всё закончить, да вот Макар Порфирьевич, когда камин прочищал, слегка сажей его уляпал, расстроился очень. Зато сейчас тепло и…

– Володя! – прошептала Людмила, голос ей отказал. – Когда? Когда вы успели? Это же…

– Вчера основную работу сделали, заканчивали уже сегодня. Тут дел-то, порадовать вас хотели… – смутился он, спускаясь с лестницы. – Вам хоть нравится?

– Очень! Даже плакать хочется, неужели здесь может быть так красиво! Спасибо, Володя!

– Не надо плакать, ведь хорошо уже всё. Я розетки вам новые провёл, всё подключил, можете спокойно работать.

Людмила только сейчас заметила, что на её столе появился огромный монитор с клавиатурой, вместо старого телефона с разбитой трубкой, перемотанной изолентой - стоял новенький факс. В углу на тумбе, возле стеллажа с документами, красовался принтер. Слева от входа, разместился платяной шкаф, а за ним, на небольшом журнальном столике чудесно вписался электрический чайник. Людмила не могла сдержать эмоций, и молитвенно сложив ладони, прижала их к сердцу.

– Глазам не верю. Неужели я не сплю?

Владимир подошёл к Людмиле, довольно потирая руки: – Мы долго спорили, какой колер добавлять, чуть не переругались все! Кто говорил голубой, кто зелёный, Максим вообще розовый предложил. Григорий Иванович сказал, что солнца надо добавить, чтобы веселее работалось. Так что, все вопросы к нему. – расплылся в улыбке прораб. – пойдёмте, я вам кабинет Петровича покажу, он его ещё не видел.

– Что-о-о? – пропищала Людмила не своим голосом. – Когда?

– А, – махнул рукой Владимир, – там вообще легко, кабинет крошечный, Иосиф, правда, ещё возится с окнами, но должен вот-вот закончить. Но тоже хорошо получилось, мне самому понравилось.

Мишка недовольно пыхтела и возилась в сумке пытаясь выбраться.

– А это… – Владимир указал на Мишку, – никак Муркин подарок?

Людмила улыбнулась и достала из сумки Мишку, вид у неё был самый недовольный, она месила лапами воздух, пытаясь вырваться из рук. Быстро сообразив, что собачке нужно в туалет, Людмила расстелила пелёнку, опустив на неё Мишку. Щенок долго крутился на одном месте, потом присел и сосредоточенно замер. Володя с Людмилой деликатно отвернулись.

– Копия! – прошептал Володя восторженно. – Муркины детки счастье приносят, у нас все об этом знают.

– Теперь и я знаю. – ответила Людмила. – Мне рассказали все чудесные истории, а сейчас, я и сама в этом убедилась.

Мишка топала по новому ламинату не отрывая нос от пола. Ей всё было интересно, и, забыв про хозяйку, она отправилась исследовать территорию, смешно держа крошечный хвостик морковкой.

– Хорошенькая какая! – умилился Владимир.

– Тяф! – подтвердила Мишка и со всех лап бросилась к нему.

Володя опустился возле неё на колени и погладил мохнатый шарик. Мишка тут же потребовала взять её на ручки, и, усевшись поудобнее, посмотрела на Людмилу.

– Совсем кроха, а такая умная! Я бы тоже от такого подарочка не отказался, да и младшая давно собачку просит. Пожалуй, поищу я щеночка, от собак в доме только радость. – сказал он, передавая Людмиле на руки щенка. – Вы готовы принимать кабинет Петровича?

– Разумеется! Уже хочется посмотреть, какой моему заместителю кабинет сотворили.

Из кабинета Петровича доносилась мелодия из оперы «Набукко» - «Плач евреев», в неизменном исполнении Иосифа. Он стоял на лестнице возле окна, водя по оконной раме кистью, как настоящий художник, и настолько был увлечён работой и пением, что не заметил вошедших.

Небольшой кабинет преобразился до неузнаваемости, небесно-голубой оттенок стен наполнял пространство воздухом, английское окно было отреставрировано, окрашено, а взамен нескольких разбитых квадратов стекла, были вставлены новые.

Мебель, привезённая председателем в пятницу, как нельзя лучше вписалась в небольшое помещение. Стеллаж для бумаг и книжный шкаф с дверцами, стояли по обе стороны от окна, большой стол светлого ореха и солидное кожаное кресло кремового оттенка, невероятно гармонировали друг с другом, намекая на высокую должность хозяина кабинета. Для посетителей, рядом с входом, был установлен небольшой диван, выдержанный в одном стиле с креслом. На столе было всё необходимое - монитор, чуть скромнее, чем у Людмилы, клавиатура, телефон-трубка, и прибор красного дерева для письменных принадлежностей. Возле платяного шкафа стояла тумба с принтером.

– Чудесно! – прошептала Людмила, обращаясь к Владимиру.

Иосиф закончил арию, и, повернувшись к вошедшим, чуть не свалился с лестницы.

– Ой! – воскликнул он. – Вы снова стали невольными свидетелями…

– Восхитительного пения и не менее восхитительной работы! – закончила за него Людмила. – Здравствуйте, Иосиф. – улыбнулась она искренне, заметив, что певец покраснел.

– Прошу меня извинить… Привычка, знаете-ли. – он пожал плечами и улыбнулся.

– Чудесная привычка. – подбодрила его Людмила. – Нам песня строить и жить помогает! – процитировала она строки из старой советской песни. – У вас восхитительный голос, и я более, чем уверена, что вы выступали на большой сцене.

– Ну… – стушевался он. – Не такая уж она и большая… Была. – он тяжело вздохнул, мелькнувшую на мгновение тень грусти тут же сменила улыбка. – Зато у меня получаются самые красивые окна.

– Бесспорно! Это восхитительно! Я так давно не видела английских окон, а здесь ими можно любоваться.

– Знаете, я тоже их очень люблю. Они необыкновенны в своей лаконичности и очень красивы, есть в них что-то такое, как в классике - вроде бы простое, строгое, но уникальное.

В коридоре что-то загрохотало, Владимир выбежал из кабинета, Людмила последовала за ним. Она успела заметить лишь закрывшуюся входную дверь.

Владимир удивлённо посмотрел на Людмилу и пожал плечами: – Я думал, что что-то рухнуло.

Людмила улыбнулась, прошло не более двадцати минут, Петрович был прав.

– Сейчас придёт Павел Петрович, – обратилась она к Владимиру, – надо будет его как-то подготовить.

– К чему? – раздалось с лестницы. Григорий спускался со второго этажа, по его лицу блуждала ехидная улыбка.

– К новому кабинету. – строго сказала Людмила, но не смогла сдержать улыбку, глядя на Гришину физиономию. – Боюсь, что его постигнет та же участь, что и меня несколькими минутами ранее, и он тоже потеряет дар речи. – А к вам, Григорий Иванович, у меня будет несколько вопросов, но позже.

– Не понравилось. – констатировал Григорий и замер на ступенях.

– Напротив, очень понравилось. А вот к графику рабочего времени и привлечению работников к труду в выходные, мы с вами ещё вернёмся. – с напускной серьёзностью сообщила она.

Дверь раскрылась, и на пороге появился сияющий Петрович с папкой документов.

– Девятнадцать минут, я засёк! Даже документы не взял, умчался, как ошпаренный!

– Вернётся, куда теперь ему деваться. – ухмыльнулся Григорий. – Ну, что, Павел Петрович, пойдём принимать кабинет.

– Так… – Петрович слегка растерялся. – Чего его принимать-то, мне пока у себя внизу сподручнее.

– Пойдёмте, посмотрим тот, что я вам определила. Скажете, как вам кабинет, если не понравится, другой выберем. – включила начальника Людмила.

– Ну, как скажете, Людмила Егоровна. – пожал плечами Петрович, и пошёл за Людмилой.

Людмила вошла первой, следом за ней Павел Петрович с Григорием и Володя.

Петрович растерянно оглядывал кабинет, новую мебель. Удивлённо посмотрел на Людмилу, перевёл ошалевший взгляд на Григория.

– Так это ж ваш, Людмила Егоровна, только… Мебель поменяли всё же, да?

– Нет, Павел Петрович. Мой кабинет рядом, и от мебели Елисеича я в жизни бы не отказалась. Это теперь ваш кабинет.

– Да я… Мне вот в каморке моей…

– Угу, в строгом костюме, в каморке конечно удобнее! А уж посетители как счастливы будут. – заметил Григорий.

– Я, мне… Да когда-ж успели-то, архаровцы? – Петрович посмотрел на довольных произведённым эффектом Володю и Иосифа. Я ведь в пятницу сам всё закрывал, и Егору Афанасьевичу строгий наказ дал никого не пускать! Вот я ему!

– Не грозись, Павел Петрович! Афанасьевич нам тут двустволкой угрожал, пока выяснял кто, да с какой целью рвётся в вверенную ему обитель. Решительно был настроен, рука бы не дрогнула! – рассмеялся Григорий. – Принимай кабинет, да бери бразды правления в свои руки. Ребята в твоей каморке уже скоро ремонт доделают, Елисеич стеллажи приготовил, осталось только перенести всё необходимое, да расставить по местам.

Петрович от услышанного лишился дара речи.

– Павел Петрович, хоть скажите, нравится вам кабинет, или может что-то переделать нужно, так мы мигом! – спохватился Володя. – Может стены в более тёмный покрасить, мебель переставить?

– Ни боже мой! Ничего не трогайте! Красоту такую! Всё мне нравится, просто не готов я…

Людмила с удовольствием наблюдала за перепалкой, а у самой сердце радовалось - Петрович на глазах расцвёл. Она погладила его по плечу, и мягко сказала: – Обустраивайтесь, Павел Петрович. С компьютером вы обращаться умеете, Володя вам сейчас всё настроит, чтобы удобнее было.

– Людмила Егоровна… – робко начал Петрович. – Один недочёт всё-таки имеется.

После этих слов все насторожились.

– Сейф бы мне, небольшой. Документы строгой отчётности, не в шкафу же мне их хранить. У меня на складе есть сейф, ещё довоенный, добротный, но огромный он, тяжеленный. Может туда документы относить?

– Точно! – Григорий ударил себя по лбу. – Я не подумал.

– Всё в порядке. – успокоил всех Владимир. – Просто откройте дверцу нижнего шкафа. Наш председатель в таких вещах хорошо разбирается. Сейф небольшой, но надёжный, с кодовым замком.

– И то славно, должен же и от него хоть какой-то толк быть, не всё ему штаны протирать! – довольно пробасил Петрович, разглядывая небольшой сейф спрятавшийся в шкафу.

В приоткрытую дверь заглянул Елисеич.

– Людмила Егоровна, дня доброго. Вы уж простите, мне бы фамилию вашу уточнить, для таблички.

– Полякова. – ответила она, не задавая лишних вопросов. – Полякова Людмила Егоровна.

Елисеич кивнул, и скрылся, прикрыв за собой дверь.

– Ну, что, господа! Давайте приступим к работе, если на сегодня сюрпризы закончены. Кстати, вы чувствуете, как тепло стало в здании? Я так понимаю, Макар Порфирьевич за дело взялся?

– Он сейчас на втором этаже, с воздуховодом сражается. Ругается, на чём свет стоит - какой-то умник, а все мы знаем какой, всю систему отопления гипсокартоном перекрыл, поэтому лучше пока его не тревожить.

Людмила улыбнулась, представляя, какими эпитетами кроет председателя столетний дед.

– Иосиф, я вас благодарю от всего сердца, у вас не только золотой голос, но и золотые руки.

Иосиф смутился, не ожидая подобной похвалы, и отвесив театральный поклон, ретировался.

– А мы сейчас с Володей компьютером займёмся. – сказал Петрович, усаживаясь в своё кресло. – Как раз напечатаю нашему «благотворителю» акты приёма-передачи матценностей. Мы пока вас ждали, он грозился завтра-послезавтра ещё материалов подвезти, и мебель новую. Всё вперёд, покупать уже не нужно будет, да и материалы неплохие, а по нынешним деньгам - дорогущие.

– А с пристроем что? – поинтересовался Григорий.

– Так ведь работают уже вовсю. Максим трактор пригнал, всё раскопали, насос установили, да распределительную разводку делают. С ним там Семён с Алексеем, того и гляди, к вечеру кладку начнут возводить.

– Так земля же мёрзлая! – воскликнула Людмила.

– Была. – довольно хохотнул Петрович. – Зря они что ли в воскресение там тент растягивали, да мусор жгли, мебель старую. Прогрели, работать можно.

– Я в ужасе! – прошипела Людмила. – И я - ни сном, ни духом, хоть бы предупредили, Григорий Иванович.

– Ну… Что тут скажешь, Людмила Егоровна, виноват, исправлюсь. Но, коль уж я ваш подрядчик, то позвольте мне решать, когда моим людям работать удобнее. У меня из-под палки никто не работает, только по согласию.

– Да знаю я! Но хоть бы в известность поставили!

– А это, Людмила Егоровна, сюрприз, так сказать.

Григорий смотрел на Людмилу, в его глазах весёлые черти отплясывали джигу. Людмила тяжело вздохнула, и пошла в кабинет. Григорий последовал за ней.

***

Глава 20: "Тайны, интриги и мелкие пакости"

«Тайны, интриги и мелкие пакости»

Недели пролетали одна за другой, дни незаметно сменяли ночи, листы календаря сбрасывали прожитые дни, как ненужную пыль. Апрель принёс долгожданную оттепель и жуткую распутицу, заполнив всё вокруг серыми неопрятными кучами тающего снега. Небо хмурилось, наливалось свинцовой тяжестью, будто готовилось вот-вот разрыдаться проливным дождём. Ветер гнал злые тучи, выпуская на чистое небо весёлое молодое солнце. Природа медленно пробуждалась, звеня капелью, выводила из спячки замёрзшие за зиму души и всё живое.

Внезапно оживились пустовавшие зимой, укрытые снежным покрывалом улицы. Теперь по ним весело носились дети, лающие собаки, оголтелые куры, степенно шли стада, звеня колокольцами.

Май приветствовал грозами и низвергающимися с небес потоками живительной влаги. Ожили леса, поля, реки. Паводок доставил хлопот, превратив скромные ручейки в бурные реки, размыв дороги, подтопив поля и садовые хозяйства. Вода сошла так же быстро как и прибыла, напитав землю соками, обещая обильный урожай, дав пышные всходы буйной зелени радующей глаза и сердце.

Гриша с Людмилой сбились с ног, выполняя неимоверное количество работы, порой путая день с ночью, стараясь объять необъятное, чтобы успеть к сроку. Стоило решить одну проблему, как следом за ней выскакивала вторая, третья, требующие их вмешательства и участия. После успешного подключения здания к водопроводу, работа пошла быстрее, реставрация дома культуры шла полным ходом.

Неожиданно для всех, да и для себя самого, Сергей Сергеевич принял активное участие в восстановлении дома культуры, мечась между поселковым ДК и посевными. Всё это ему жутко не нравилось, но деваться было некуда. Он похудел, стал меньше орать, и даже бросил пить…

Собрав со всех окрестностей строителей, штукатуров и маляров, выпотрошив все склады, разорив собственные магазины, он мечтал, что скоро эта котовасия закончится, он сбросит надоедливое ярмо обязательств со своей шеи, и всё вернётся на круги своя.

Ефим Васильевич, топавший поначалу ногами, смирился и затих, поставляя требуемое оборудование вовремя, без лишних вопросов. Правда, о прежних дружеских отношениях речи уже не шло. Звонки стали реже, всё чаще он отвечал Сергею нехотя, цедя слова сквозь сжатые зубы, и страшно злился, если речь заходила о какой-нибудь новой поставке необходимого материала.

Жизнь потихоньку налаживалась, долги перекрывались, и всё, казалось, шло к логическому завершению, если бы не одно но…

Ефим Васильевич прибыл на открытие очередного промышленного объекта - должность обязывала присутствовать и, изображая бурную радость, гордость и восхищение говорить о том, о чём он не имел ни малейшего представления. Красная лента была расстрижена, пустые красивые слова о том, какие все молодцы, в особенности руководство, которое всеми силами, и так далее - сказаны, объект сдан и пришло время переходить к самой приятной части мероприятия - банкету, когда его сотовый зазвонил.

Глянув на номер входящего, его прошиб холодный пот. Он с ужасом оглядел толпу празднующих, и расслабил галстук. Этого звонка он боялся.

– Почему именно сейчас? – шептал он, стремительно шагая по мраморному полу длинного коридора сданного объекта, удаляясь от ликующей толпы, где звук его шагов отражался от холодных мраморных стен.

– Слушаю, Николай Сергеевич.

– Ммм… – промычало недовольно в трубке. – Он меня слушает. Ну, хорошо, слушай. Ты что там за самодеятельность устроил, в Ухрюпинске своём? У тебя что, русский второй язык? Ты с первого раза не понимаешь, переводчик нужен?

Ефим Васильевич остановился посреди холодного коридора, напоминавшего ему морг, и посмотрел в окно. А там - цвела жизнь, люди ликовали, танцевали, обнимали друг друга, по небесной лазури бежали белые пуховые облачка, и только он сам, был словно заморожен в этом склепе обязательств, повиновения и животного страха.

– Я что приказал, помнишь? Министерку эту так поприветствовать, чтобы дорогу обратно в министерство забыла. А ты что? – рычало в трубке.

– Я… – пытался оправдаться он, зная, что его не будут слушать.

– Молчи! Где деньги? Почему счёт заморожен?

– К-к-какие деньги? – встревожился Ефим Васильевич, начав слегка заикаться от волнения. – Какой счёт?

– Ты дурака-то не включай! Какой счёт, он ещё спрашивает. Тот самый, с которого деньги траншами снимали. Там последний транш на тридцать восемь лямов, я вчера сунулся, а счёт заморожен, в чём дело?

– А я тут причём? – заорал в трубку Ефим Васильевич. – Я без понятия, и к этим деньгам отношения не имею!

– Ты охренел на меня орать? Ты там что, перебухал? Колодец с живой водой раскопал и бессмертным стал, что так со мной разговариваешь? Ты смотри, я же заеду, и ты у меня по этапу пойдёшь быстро! Устроить тебе долгую прогулку?

Ефима Васильевича трясло от ярости и несправедливости.

– Чтобы вопрос со счётом решил, немедленно. У меня сделка на последнем платеже, чтобы завтра же транш был у меня на счету.

– Нет. – вдруг успокоившись, ответил Ефим Васильевич. Он даже сам ошалел от своего спокойствия. Панический страх, вызываемый этим человеком, враз испарился, и ему, заместителю губернатора области, стало абсолютно всё равно, что будет дальше.

– Не понял сейчас… Что значит «нет»? – прошипело в трубке.

– Не будет никакого транша. Я из этих денег видел всего двадцать миллионов, а расплачиваюсь за сто двадцать. Так не пойдёт. По этапу, говоришь? Угрожаешь? Ну, смотри, можно и по этапу, только ты вместе со мной пойдёшь, я не Зоя Космодемьянская - молчать не буду.

– Ты что там лопочешь, дебил? Ты мне угрожать вздумал? Да ты знаешь, что я с тобой сделаю? – орало в телефоне.

– А мне плевать, понял? – заорал Ефим Васильевич в ответ, и схватился за сердце. Телефон выпал из его руки, разбившись вдребезги о мраморный пол, и он осел на пол. Воздуха не хватало, грудь сдавило стальным обручем, всю левую сторону ожгло огнём, рука онемела, ему хотелось кричать от боли, но вместо крика, из его груди вырывались лишь хрипы. В голове зашумело, белый свет померк. Одна мысль билась в сознании - это конец…

Поздно вечером, Сергей Сергеевич сидел за столом, с удовольствием уплетая жареную картошку с котлетками, приготовленными его женой. С возвращением супруги, внезапно сменившей гнев на милость, его одинокий дом ожил, наполнившись ароматами домашней еды, теплом и радостью.

– Серёж, телефон звонит! – донеслось с кухни. – Возьми трубку, сколько можно говорить, не бросай его где попало, смахну же, сам орать будешь! – ворчала Вера Алексеевна.

Сергей Сергеевич рысью промчался на кухню, выхватил из-под руки супруги телефон, и умчался в столовую.

– Слушаю! – бодро отчеканил он, увидев незнакомый номер входящего.

– Сергей Сергеевич, вас беспокоит секретарь Ефима Васильевича … – раздался в трубке встревоженный женский голос. – Дело в том, что…

Сергей Сергеевич, буквально физически почувствовал угрозу. Что-то случилось, что-то очень нехорошее.

– Ефим Васильевич в реанимации, у него обширный инфаркт.

– Что? Как?! – от таких новостей ему самому вдруг стало плохо.

– Я мало, что знаю. Мы были на открытии нового объекта, он отошёл поговорить по телефону и долго не возвращался. Его нашли значительно позже, в коридоре…

– В какой он больнице?

– В областном кардиоцентре, но к нему сейчас не пускают и…

– Понял. Держите меня в курсе, я приеду, как только ему станет лучше.

Дрожащей рукой он нажал кнопку завершения вызова и уже после прошептал: «Если»…

Вера тихо вошла на кухню и строго смотрела на резко побледневшего и поменявшегося в лице мужа.

– Водки дай, Вера…

– Этой пакости в доме не держу. – ответила она строго, при этом направившись к бару. За годы совместной жизни, она хорошо изучила супруга, и по одному лишь тону его голоса могла определить, что произошло что-то из ряда вон. Достав квадратный бокал, она налила в него виски ровно на два пальца и, вернувшись к супругу, подала ему бокал. – Рассказывай.

Сергей Сергеевич посмотрел на жену, залпом опрокинул в себя содержимое бокала и зажмурился.

– Всё, Вера. Я пропал. Ефим с инфарктом в реанимации, я остался один.

Вера Алексеевна излучала невозмутимое спокойствие. О делишках своего супруга она знала давно, и сначала пыталась его остановить, вразумить, ведь сердцем чувствовала, что так и будет… Да вот только, быть у кормушки, и рыльце не замочить - невозможно. А её Серёжа влез в эту кормушку не одним рыльцем, а всеми четырьмя копытцами. Она даже уходила от него, грозя разводом, потребовала купить ей квартиру в областном центре, и уехала почти на целый год, но… Вернулась. Столько лет вместе, столько всего пережито и прожито, да и на закате лет оставаться одиночками - плохой выбор.

– Сколько? – спокойно спросила она.

– Я не знаю… – прошептал он. – Меня посадят за растрату. У меня нет больше денег, магазины едва на плаву держатся. Я уже всё отдал, Вера.

– Не всё, Серёжа, не всё. Я завтра поеду в город, выставлю квартиру на продажу.

– Нет! – начал он, но был остановлен строгим взглядом.

– Да. Я так решила. Ничего, переживём, зарплата у тебя хорошая, нам обоим хватит, а не хватит, я сама за прилавок встану - не в первой. Проживём, ведь живут же люди. Только поклянись мне, поклянись, слышишь, что больше никаких афёр ты прокручивать не будешь, хватит! Ведь я тебя предупреждала!

– Вера… – прошептал он.

Сергей Сергеевич вдруг почувствовал острую горячую привязанность к собственной жене, к которой привык за столько лет, и давно ничего к ней не испытывал. Вот тот человек, который никогда не предаст, тот, кто послан ему Богом… И как он не видел, не понимал этого раньше…

– Я спать. Завтра с утра поеду на вокзал, провожать не нужно. А ты, мой дорогой, пока меня нет, постарайся всё уладить. Мы вернём деньги.

– Я клянусь тебе, Вера… – крикнул он ей в спину.

Вера Алексеевна остановилась, медленно повернулась и заглянула в глаза мужу. На сей раз, он говорил правду, лишь бы всё обошлось. Она удостоила его лишь лёгким кивком, и ушла в спальню.

Сергей Сергеевич обессиленно уронил голову на руки.

***

Телефон на прикроватной тумбе завибрировал. Гриша бросил быстрый взгляд на часы - половина восьмого утра, воскресение. Тихо выругавшись, он аккуратно высвободил руку из-под спящего рядом рыжего ангела, укрыл её одеялом, и встал с постели. Не успел он подняться, как его место, тут же было оккупировано чёрным лохматым шариком, прижавшимся к спине хозяйки.

Гриша схватил телефон и спустился на кухню.

– Внимательно...

– Соболь! Ты там дрыхнешь что ли? Солнце уже встало, люди в поле с пяти утра пашут, а он дрыхнет! Вставай, балбес.

– Встал уже. – Гриша ухмыльнулся, слушая отповедь старого друга. – Комаров, а ты всё звенишь, тебе пофиг, что люди в воскресенье отдыхают.

– Нефиг отдыхать, когда я работаю! А работаю я всегда, даже когда сплю!

– Угу, ещё скажи, что фамилия обязывает.

– Но-но-но! Полегче! Хорошая у меня фамилия! Комары тоже пользу приносят.

– Угу, жабам и рыбам. И над ухом всю ночь пищат надоедливо.

– Не пищат, а поют, или звенят… Вот и я тебе звеню! Тьфу ты, звоню.

Григорий, слушая возмущения друга, включил кофеварку, и, вооружившись большой кружкой сел за стол.

– Ладно, говори уже, чего звенишь. Я проснулся.

– Точно? Ну, тогда… – в трубке повисла пауза. – Копают под тебя, Соболь. Хорошо так копают…

– И… Насколько глубоко?

– Глубоко, друг мой, прилично, прямо траншею целую роют. Не справочки наводят, я ж не справочное бюро. Я так понимаю, ты кому-то в верхах хорошо яйца прищемил, раз уж моё ведомство зацепили.

– Есть такое дело. – ухмыльнулся Григорий.

– Ага, значит ты в курсе - это радует. Ну, и… Что делать прикажешь? Как всегда, по старой схеме?

– На сей раз, пусти по полному кругу. Дай им всё, что они хотят, и веди до адресата, усёк?

– О, как… То есть по полной, двойная траншея? Нам махнула хвостом золотая рыба?

– Скорее бриллиантовая акула. Поверь, результат тебя порадует.

– Кхех… Давно меня никто не радовал. Ладно, Соболь, понял, принял.

– Мих…Ты там поаккуратнее, тут удочками не обойдёшься. Я к концу недели заскочу, мормышку тебе привезу.

– Ай, молодца! С мормышкой на акулу? – в трубке раздался смех. – Мясо вези, рыбак. И себя побереги. Всё, отбой. Приедешь, постучи по батарее.

Гриша ухмыльнулся. Их разговоры с Михеем, сильно смахивали на беседу двух сумасшедших. Для посторонних, разумеется. Но для них, боевых товарищей, сдружившихся ещё зелёными курсантами, всё было просто и ясно. Когда-то давно, им, отличникам курса, прочили блестящее будущее, называя их достойной сменой собственных отцов. И Михей стал той достойной сменой, поднявшись до больших чинов крайне секретных ведомств. Гриша выбрал свой путь. Отдав долг родине, побывав в горячих точках, он сменил мундир на пиджак, и вернулся к отцу, который в то время уже ушёл в отставку и занимался лесопилкой. И сколько себя помнил, ни разу не пожалел о своём выборе.

Но было время, когда они с Михеем много дел путанных раскрутили, «ловя на живца», называя свою работу «рыбалкой». А вот «рыть траншеи», было сложнее и опаснее, в этом случае срабатывал закон обратной связи, на заказчиков выходили, полностью сливая информацию исполнителям об интересующей персоне, а после, отслеживали исполнителя, выходя непосредственно на заказчика. И, к сожалению, в этой схеме не всегда обходилось без жертв.

– Значит, лёд тронулся, господа присяжные заседатели… – задумчиво произнёс Григорий крылатую фразу из известного фильма. – Рыбалка началась.

Налив себе кофе, полистав контакты в телефоне, он выбрал нужный номер и нажал на вызов. Трубку взяли на втором гудке, словно звонка ждали.

– Слушаю.

– Анатолий Степанович, это Соболев.

– Григорий Иванович, рад слышать. Я так понимаю, есть новости.

– Разумеется, не на рыбалку же мне вас приглашать.

– Кхм… Я бы не отказался, если ещё и клёв хороший, и рыба крупная, и сама на крючок прыгнет…

– Так ведь прыгнула уже. – ухмыльнулся Григорий. Судя по тону беседы, министр культуры, был весьма хорошо осведомлён о приёмах некоторых структур. – Я на следующей неделе в столице буду, к пятнице отчёты привезу.

– Прекрасно. В пятницу, в шесть, жду у себя. Людмила Егоровна адрес подскажет.

– К шести будем.

– До встречи, Григорий Иванович. Людмилу Егоровну берегите.

– Как зеницу.

Осталось сделать последний звонок, но прежде, нестерпимо хотелось выпить кофе. Гриша мечтал плюнуть на всё, и вернуться в тёплую постель, и, поборовшись за «место под солнцем» с маленькой наглой чёрной охранницей, оберегающей покой хозяйки - попросту нагло дрыхнущей рядом, обнять его соню необыкновенную, уткнувшись носом в гриву рыжих кудрей. Григорий тяжело вздохнул - сначала дело, да и раз он уже встал - ложиться обратно было непозволительной роскошью.

Наспех приняв бодрящий душ, успев накинуть халат, он услышал трель звонка доносящегося с кухни.

– Да что ж не спится-то всем с утра в воскресенье… – чертыхнулся Григорий, выбегая из ванной. – Скоро в душ придётся с телефоном ходить.

Телефон радостно орал дурацкую мелодию, скользя по мрамору стола, грозя своим грохотом перебудить весь дом.

– Алло! – чуть не зарычал Григорий в трубку.

– Григорий Иванович… – раздался в трубке уставший мужской голос. – Это Сергей Сергеевич. Поговорить бы…

– Да. Я как раз сам собирался звонить.

– Через час у меня, устроит? Ну, или я сам подъеду.

– Буду через сорок минут. – ответил Григорий, наливая кофе в чашку.

Дело набирало обороты. Уж если Сергеич сам позвонил, следовательно, кто-то начал нервничать, а это хорошо, даже очень. Когда человек нервничает, он теряет бдительность и начинает совершать ошибки. Осталось только выяснить кто.

– Значит сегодня без оладушек… – тихо сказал Григорий. Конечно, Люся расстроится, но хоть выспится, что тоже неплохо. Последняя неделя выдалась крайне суматошной, её то и дело вызывали в районный центр, в местный минкульт, бесконечно требуя какие-то отчёты.

Григорий быстро выпил кофе, оделся, схватил ключи от внедорожника, и вышел из дома, заперев двери на замки.

На улице вовсю светило солнце, деревья, словно хвастались друг перед другом, красуясь пышным цветением, аромат стоял настолько густой, что казалось ещё чуть-чуть, и для дыхания не хватит чистого воздуха.

Григорий глубоко вдохнул, подставляя лицо солнечным лучам и смачно чихнув, пошёл к машине. Сколько он себя помнил, стоило солнечному лучу коснуться его лица, как он начинал чихать.

Сергей Сергеевич метался по столовой, беспокойно ходя из угла в угол, словно загнанный в клетку зверь. Самые плохие предчувствия сбывались, и утренний звонок был тому подтверждением. Звонил «сам», лично, ему… Что само по себе уже было большой неожиданностью. Орал, требовал перевести деньги, твердил что-то невразумительное про замороженный счёт и тридцать восемь миллионов. Грозился расправой и этапом. Но самое противное в этой истории было то, что Сергей Сергеевич понятия не имел о чём речь, он знал ровно столько, сколько сообщал ему Ефим Васильевич, ни больше, ни меньше, да и по большому счёту ему это было неинтересно. И что это за огромная сумма в десятки миллионов, если он за свои услуги получил всего восемь. Первой мыслью, было ехать в город, и выяснять у Ефима детали, но это было невозможно, да и причина полученного им инфаркта теперь обретала вполне себе реальный портрет.

Решение позвонить Григорию пришло само, как единственный спасительный вариант. Ещё тогда, во время их первого разговора в ДК, Григорий доходчиво объяснил, что если он продолжит свою «деятельность» в том же духе, его будут ждать очень крупные неприятности, и вовсе не от него, не от Григория, а от тех, с кем он связался. Тогда Сергей Сергеевич был уверен в собственной неприкосновенности и защищённости высокопоставленными друзьями, и позволил себе громко хлопнуть дверью. Сейчас же эта уверенность таяла на глазах…

В посёлке Григория знали все, и старались с ним не спорить, даже прозвище дали - Полкан, но далеко не по известной кличке сторожевой собаки. Его отец был полковником, жёсткий был человек, но справедливый, а вот сын был покруче отца - проблемы решал быстро, не делая никому ни скидок, ни поблажек. И если отца уважали и побаивались, то Григория больше просто боялись.

Бывший военный, он вёл бизнес жёстко и грамотно, но что было удивительнее всего, люди, которые на него работали - стояли за него горой. В посёлке уважали, и если просили о помощи, знали, что не откажет. Эдакий Робин Гуд российской действительности.

Григорию удалось то, что мало кому удавалось - собрать настоящую команду профессионалов и единомышленников. Платил он достойно и исправно, работников своих ценил и уважал, но и требовал взамен немало. Поговаривали, что дисциплина у него была на первом месте - режим работы строгий, алкоголь под полным запретом, да и внутренние конфликты пресекались жёстко. Зачинщика быстро рассчитывали и отправляли искать новое место.

Сергей Сергеевич всё смотрел в окно. Наконец, заметив, что к воротам подъезжает серебристый джип, поспешил открыть двери отнюдь не дорогому гостю.

Сухо поприветствовав друг друга, хозяин пригласил Григория в столовую. Тот, окинув оценивающим взглядом хоромы, присвистнул.

– Кучеряво живут скромные председатели разорившегося совхоза.

– Нет сейчас совхозов. – по привычке огрызнулся Сергей Сергеевич, но тут же исправил положение предложив визитёру кофе.

– Не суетись, Сергей. – спокойно ответил Григорий, присаживаясь на высокий барный стул. – Мы оба знаем, зачем я здесь. Я приехал выслушать твою версию.

– Да… – согласился он и сел напротив. – Мне сегодня звонил Николай Сергеевич, тот самый, из Москвы, которым ты интересовался в прошлый раз.

Григорий весь обратился вслух. Кажется, клиент дозрел назвать имена, пароли и явки, тех, кто так интересовал Григория уже давно.

– Ефим про него говорил, что он очень большой человек, буквально, тело небесное, что занимает какой-то очень высокий пост в совете федерации. Но, это почти всё, что я о нём знаю, я его даже не видел никогда.

– Зачем он звонил? И почему тебе?

– Ефим в больнице. А ему нужны какие-то деньги и срочно. Он говорил что-то про замороженный счёт и…

– Тридцать восемь миллионов.

– Кхм, да, он именно столько и требовал… Я не понял, ты в курсе?

– А ты, нет?

Сергей Сергеевич поморщился. Он не любил, когда с ним говорили в таком тоне, но о капризах пришлось забыть - ситуация разворачивалась не в его пользу. Он тяжело вздохнул и исподлобья глянул на Григория: – Нет. Я не вдавался в подробности.

– Сколько тебе заплатили за сделку?

Сергей внутренне сжался. Знает! Он всё знает, наверное, даже больше, чем он сам.

– Нисколько. – зло прошипел он.

Григорий спокойно посмотрел на него, и встал со стула, собираясь уходить.

– Хорошо, хорошо. Я расскажу… – испуганно сказал Сергей.

– Ты можешь мне ничего не рассказывать, но ты должен понимать, это твоя задница сейчас в огне. И, если ты хочешь, чтобы это закончилось с минимальными потерями, ты должен мне рассказать всё, что знаешь, а что не знаешь - узнать и рассказать. Ясно?

– Да… – недовольно отворачиваясь от собеседника, прошептал он.

Григорий опустился обратно на стул и, буквально впился взглядом в председателя: – Я слушаю.

– Мне заплатили восемь миллионов.

– За что?

– Ты знаешь.

Григорий удивлённо приподнял бровь, давая понять, что он не в курсе.

– За проведённую по отчётам реставрацию поселкового дома культуры. Через какое-то время здание бы снесли, как непригодное к эксплуатации, и выстроили торговый комплекс. Нам пообещали предоставить инвесторов на этот проект.

– Кто пообещал?

– Николай Сергеевич. Он общался только с Ефимом Васильевичем. А мне было приказано создать невыносимые условия для этой министерской…

Увидев, что лицо Григория помрачнело, Сергей осёкся.

– Я должен был поспособствовать тому, чтобы она быстро от нас уехала, и уволилась из министерства.

– Вот как? – Григорий недобро глянул на Сергея, желваки на его лице заходили ходуном. – Из-за чего?

– Я не знаю подробностей, но, кажется, она здорово насолила самому Николаю Сергеевичу. Слышал краем уха, что она оскорбила его перед подчинёнными… – Сергей виновато посмотрел на Гришу. – Я думал, что после приезда в эту избушку, она сама сбежит не через день, так через три.

– Герой! – с отвращением бросил Григорий.

– Вот не надо! – взорвался Сергей. – Можно подумать ты такого не делал! Ты что, святой, никогда не устранял конкурентов?

– Почему же… – прошипел Григорий. – Устранял, но у меня другие, менее подлые методы.

Сергей вскочил из-за стола и заметался по кухне. Его раздирало от злости и собственного бессилия. В другое время…

Он внезапно остановился, отрезвляющая мысль охладила его пыл - кончилось другое время. И единственный человек, который мог ему помочь, сидел сейчас за его столом.

Взяв себя в руки, Сергей резко выдохнул.

– Ты в курсе какая сумма была выделена изначально? – как ни в чём не бывало, спокойно поинтересовался Григорий, заметив перемену в поведении председателя.

– Я не интересовался. Мне это было не нужно. Я только составлял акты проведённых работ и подписывал сметы по закупу.

– Хорошо. – согласился Григорий. – Поставим вопрос по-другому. На какую сумму ты подписал актов.

Сергей судорожно сглотнул, и вытер выступивший на лбу пот. С Полканом юлить было глупо и абсолютно бессмысленно. Судя по всему, он знал абсолютно всё. Как он вообще свалился на его голову, почему эта фифа из министерства заключила с ним договор? Именно с ним, как?!

– Что-то около восьмидесяти миллионов. Я же сказал, всем распоряжался Ефим, мне это было неинтересно.

– Предлагаешь мне поговорить с Ефимом?

– С ним уже не поговорить. Он с инфарктом в реанимации.

– Поэтому ты позвонил мне. Ты остался один на один с тем, кого не знаешь, но боишься?

Сергей стиснул кулаки. Его бесило в Григории всё, и эта его непробиваемая уверенность в собственном превосходстве, и тихий голос, и спокойное, даже безразличное выражение лица.

– Да. – зло ответил он, и метнулся к бару, схватив бутылку.

– Поставь на место. – раздался приказ.

Сергей удивлённо посмотрел на «гостя». Ему отдавали приказы в собственном доме, и кто?!

– Так дела не делаются, и вопросы не решаются. Я не веду переговоров под алкоголь.

Сергея передёрнуло, но он вернул бутылку в бар и подошёл к окну, уставившись в него невидящим взором.

– На какую сумму вы уже поставили материалов и мебели? – спросил Григорий.

Председатель равнодушно пожал плечами: – Без понятия. Мы всегда завышали цены. Я вычистил все свои склады и магазины, да ещё и Ефим несколько фур отправил. Но я понятия не имею о каких ещё миллионах идёт речь, и что это за счёт такой, и почему он заморожен… Всем этим занимался Ефим.

– Ясно.

Сергей повернулся к Григорию и удивлённо посмотрел на него.

– Я говорю правду. Я не знаю, что теперь делать.

Григорий встал со стула, и уже повернувшись, чтобы уйти, вдруг спросил: – На что ты готов, чтобы решить эту проблему?

– На всё. Я не хочу отвечать за то, чего не делал и даже в глаза не видел. .

– Прекрасно. Но отвечать тебе всё равно придётся, надеюсь, ты это понимаешь.

– Да…

– Я позвоню тебе в середине недели. Полетишь со мной в Москву.

– Зачем? – тихо спросил Сергей и опустился на стул, ноги его не держали.

– Расскажешь всё, что знаешь компетентным людям. Но если передумаешь, позвони.

– У меня есть выбор? – зло зыркнув на Григория, ухмыльнулся он.

Григорий смотрел на председателя - куда что делось… Не было в нём больше ни той уверенной наглости, ни разбитной хамоватости. Маска властелина мира слетела, будто её никогда и не было. Перед ним сидел обычный, уставший, напуганный деревенский увалень.

– Выбор есть всегда, но надо помнить, что у любого выбора есть последствия, и только тебе решать, какими они будут. Думай. Я позвоню.

Сергей Сергеевич провожал Григория к дверям, плетясь за ним следом, шаркая ногами, как столетний старик. Уже на пороге Григорий обернулся: – Дай-ка мне номерочек этого небожителя.

Сергей молча извлёк телефон из кармана, открыл список вызовов и показал Григорию входящие. Последний вызов поступил со скрытого номера.

– Ясно. – ухмыльнулся Григорий. – Шифруется твоё «тело небесное». Надеюсь, ты умеешь пользоваться телефоном.

Сергей так зыркнул на Григория, что тот аж подавился.

– Запись разговоров включи. Все мне не надо, а вот этого небожителя записывай, интересно будет послушать.

Григорий вышел из дома, больше напоминавшего ему музей безвкусных дорогих вещей. За мраморными с позолотой колоннами, яркой броскостью обстановки, кажущейся аляповатой роскошью, пряталась обычная неуёмная жадность и нестерпимое желание взять себе всё самое лучшее, чтобы не как у всех…

– Интересно… Унитазы у него тоже золотые? – ухмыльнулся он, и сев в машину, поехал домой.

Наконец-то все пазлы собрались в единую картину, расставив недостающие точки над i. Все ниточки вели в Москву, а значит, и клубочек надо распутывать там.

***

Глава 21: "Разоблачение"

«Разоблачение»

Несмотря на малоприятные утренние беседы, Григорий ехал домой в приподнятом настроении. Наконец-то забрезжил свет в конце туннеля, и эта дурацкая история с домом культуры обретёт счастливый финал. С самого начала всей этой эпопеи Гриша понимал, что председатель всего лишь мелкая сошка, за которым стоят люди посерьёзнее, но увязать эту историю с «изгнанием» Людмилы у него и мысли не возникало, а теперь… Григорий резко затормозил, от внезапного озарения.

Съехав на обочину дороги, он взял телефон и набрал давно знакомый номер.

– На проводе! – бодро ответили ему.

– Миха, номерочек проследить сможешь?

– Спрашиваешь! А где у нас случилось?

– Случилось, что-то мне подсказывает, что наша акула подавилась, заглотив кусок не по зубам. Записываешь?

– Как всегда!

Григорий усмехнулся и продиктовал номер телефона председателя.

– Последний входящий с закрытой линии, думаю, это и есть наша бриллиантовая.

– Айн момент! – бодро ответили в трубке. – Пошуршу в телефонных справочниках и позвеню.

– Одно слово - Комаров!

В трубке раздались гудки отбоя. Гриша завёл двигатель и двинулся домой. В голове крутились тысячи вопросов, но главным был один, который никак не хотел укладываться в логическую цепочку событий. Если это «тело небесное» - Николай свет Сергеевич давно придумал схему вывода бюджетных средств в свой собственный кошелёчек, то какого чёрта ему понадобилось отправлять сюда Людмилу? Зачем?! Значит, он не настолько умён, а попросту даже глуп, чтобы допустить такую оплошность и запустить кошку в норку с мышами. Или он действительно рассчитывал на то, что она сбежит? Мда-а-а, весьма опрометчивый поступок, видимо он совершенно не понял, с кем имеет дело…

Телефон Григория зазвонил снова, когда он уже припарковывал машину возле дома.

– Как оперативно! – сказал он в трубку, увидев номер входящего.

– Соболь, слушай сюда. – обычно весёлый голос был напряжён и серьёзен. – Ты прав, это твоя бриллиантовая акула. Вот только, давно она у нас на крючке, а подсечь никак не получалось. В общем, давай без самодеятельности, я вылетаю, встречай.

– Понял, жду.

Из дома доносился заливистый лай. Двери открылись, и на порог чёрной молнией вылетел «страшный зверь» - мохнатый шар, следом за ним появилась огненно-рыжая девушка, в синей в белую клетку пижаме, из высокой причёски которой, по обыкновению торчал карандаш. Григорий расплылся в самой довольной улыбке. Его огневушка-поскакушка, в его же пижаме, и с неизменным карандашом в кудрях была неотразима.

Мишка бросилась к Григорию, лай сменился щенячьим повизгиванием, все четыре лапы, уши и хвост одновременно подпрыгивали, просясь на ручки. Гриша подхватил щенка на руки, прижав к груди, пытаясь увернуться от мокрого собачьего языка, который так и норовил залезть в уши, рот и нос.

Людмила счастливо улыбалась наблюдая за этой картиной.

Не спуская щенка с рук, Гриша обнял Людмилу и поцеловал в нос. Он обожал смотреть, как она смешно морщит носик после его поцелуя, почему-то эта её привычка казалось ему забавной и невероятно милой.

– Ты опять закрыл нас на все засовы! – проворчала она. – Хватит уже меня замуровывать в своей башне, я же не принцесса, да и не украдёт никто!

– Принцесса, моя принцесса! А их, как известно, ну, так уж исторически сложилось, положено замуровывать в башнях, чтобы потом, сказочный принц с лёгким сердцем и большим удовольствием, мог её высвободить из заточения! Романтика! – хохотал Григорий. – А мне нравится чувствовать себя принцем!

– Угу, я тут с этими замками намучалась! Ты бы ещё через один их закрывал, тогда это был бы вообще квест с ребусами!

– А что! Это мысль! Обязательно как-нибудь попробую.

– Я тебе попробую! Сам же и забудешь, какие закрыл!

– А у нас есть потайная дверь, в гараже, и окна, в конце-концов.

– Балбес! – торжественно возвестила Люся и ускакала на кухню, вывернувшись из его объятий.

Гриша последовал за любимой. С тех самых пор, как он с огромным трудом, уговорами и даже шантажом, перевёз Люсю из её избушки в свой дом, он вдруг невозможно полюбил в него возвращаться. Раньше, до её появления, его дом был просто жильём, пустым, холодным и одиноким. Теперь же это был настоящий дом, в котором пахло счастьем, царили любовь, тепло и уют. Место, в которое хотелось возвращаться снова и снова, потому, что там любят и ждут.

– Мойте лапы и за стол! – раздалось с кухни.

Гриша расхохотался - спорить с командиром было бесполезно. Под недовольное ворчание и обиженное повизгивание, он протёр Мишке лапки мягким полотенцем, тщательно вымыл руки и, чуть не вытерев их полотенцем для лап, пошёл на кухню.

Мишка уже крутилась под ногами Людмилы, выпрашивая вкусненькое. Круглый стол был накрыт, а посреди стола, на большом блюде, красовалась большая стопка ароматных блинов.

– У нас праздник! Сегодня блинчики! Ммм… – Гриша плюхнулся на стул, протянув руки к стопке, за что тут же, нещадно был побит деревянной ложкой для мёда. – Я так не играю, можно мне хоть один блинчик? Страсть, как люблю блины.

– И не вздумай! – строго пригрозила Людмила размахивая ложкой, как рапирой. – Сначала суп, потом второе, а уж потом…

Стоило ей только отвернуться, как Гриша стянул с тарелки пару блинов, и быстро запихал их в рот. Предательница Мишка завопила, что было сил, требуя свою порцию счастья в виде блинчика.

– Да что же это такое! – повернувшись на визг щенка, Людмила увидела безмятежную, довольную, зажмурившуюся от счастья жующую физиономию. – На секунду отвернуться нельзя!

– Я не мог удержаться! Это божественно! – промурлыкал Григорий и расплылся в самой довольной улыбке. Он быстро протянул руку, и схватив ещё один блинчик, ловко разделил его пополам, мгновенно сунул одну половину в рот, вторую протянул Мишке. – Я не себе, это собачке! Просто попробовал, чтобы не горячо было.

Людмила удивлённо посмотрела на Григория, на счастливо уплетающую свою половинку Мишку, и вместо того, чтобы разразиться гневной тирадой - рассмеялась.

– И почему мне всё чаще кажется, что я работаю нянечкой в детском саду. С вами невозможно, только отвлечёшься, уже что-то стырили и жуют!

– Просто мы с ней одной крови! – ответил Гриша смеясь.

Людмила поставила перед ним тарелку с гороховым супом, и пододвинула блины.

– С копчёностями? – благоговейно выдохнул он.

– Как ты и хотел. Эту похлёбку принято есть с блинами - так она ещё вкуснее.

– Я в раю!

Сытно пообедав, заварив чай, что с некоторых пор являлось первостепенной обязанностью Григория, они вышли на веранду, и удобно расположившись в плетёных креслах, наслаждались тёплым майским солнцем.

– Рассказывай. – пытаясь сделать строгое выражение лица, велела она. – Куда ты сегодня сбежал от нас в самую рань?

Григорий показательно тяжело вздохнул, и театрально прикрыв ладонью глаза, тихо ответил: – К любовнице…

– О… – многозначительно протянула Людмила. – А чего так быстро вернулся?

– Не пустила! Только Мишке не говори, она мне не простит!

Мишка сладко дремавшая подле их ног, подставив солнечным лучам сытый животик, насторожилась, подняла ушки и недовольно заворчала.

– Спи-спи, солнышко. Гриша шутит. – успокоила её Людмила, погладив лоснящуюся шёрстку и посмотрела на Гришу встревоженно. – Что случилось?

– Скоро к нам приедет мой старинный друг… – начал он.

– Гриш, ну перестань. Ты же знаешь, меня крайне раздражает твоя привычка начинать рассказ с конца. Начни с начала, пожалуйста.

– Хорошо. Ты знаешь, кто был инициатором твоей ссылки именно к нам?

– Инициатором? – удивилась она. – Шеф мне ничего не говорил об этом, просто здесь требовалось… – Людмила осеклась, увидев выражение лица Гриши.

– Думаю, что шеф тоже был не в курсе. Ты помнишь, как зовут того хама из-за которого случился скандал?

– Никифоров Николай Сергеевич, сенатор… А что, причём здесь он?

– При том, Люсенька, что этот Николай Сергеевич, и есть тот самый человек, который тебя сослал, но ещё и попилил бюджет, выделенный на реставрацию ДК.

– Что? – Люся отставила в сторону чашку, чтобы не разбить ненароком. – Разве это не проделки губернатора?

– Нет, мы с тобой заблуждались. Помнишь, Клавдия Петровна говорила, что у нашего председателя то ли кум, то ли сват в правительстве области, а у того, в свою очередь, какой-то родственник в самых верхах в столице?

– Да, конечно помню… Но… Не может быть… – прошептала Людмила, обессиленно откинувшись на спинку кресла.

– Может. Послушай, сейчас дело приняло серьёзный оборот. Как ты знаешь, заместитель губернатора, тот, что кум, или сват нашего председателя - в больнице с инфарктом, он выбыл из игры, и, боюсь, что надолго. Сергеича вот-вот самого удар хватит, потому что он тут-то как раз почти ни при чём, и практически не в курсе событий. Всем заведовал Ефим.

– Подожди, подожди! Как ты всё это выяснил?

– Сергей попросил о встрече. Твой шеф заморозил счёт, следовательно, деньги с него получить невозможно, и вот тут-то и выплыла наша акула - тот самый Николай Сергеевич. Он сегодня звонил председателю и требовал с него деньги.

– О, Боже! – воскликнула Людмила. – Так это всё он?

– Боюсь, что так. Но и это ещё не всё. Мой друг, с которым мы учились в кадетском, возглавляет одну из спецслужб, которая давно занимается разработкой деятельности нашего «добродетеля». Сейчас он едет к нам. Поэтому, я тебя прошу…

Людмила отчаянно затрясла головой.

– Подожди, Гриш… Давай по порядку. Я рада, что ты, наконец, увидишься со своим старинным другом, но… Я прекрасно понимаю зачем он сюда едет - вы будете разрабатывать план по поимке этого «деятеля», и ты будешь в этом задействован. Я против! – решительно сказала она и встала с кресла, повернувшись спиной к Григорию.

– Люсь… – тихо позвал он. – Нам ничего не угрожает, не нервничай. Единственный, кто может пострадать в этом мероприятии - Сергей Сергеевич. Михей ни с кем не церемонится, у него есть одно золотое правило - «незнание закона - не освобождает от ответственности».

– Гриша, я не маленькая девочка и прекрасно понимаю, что это не так. У этого человека огромные связи, он с лёгкостью «открестится» от любых обвинений, свалив вину на кого угодно, даже на нас с тобой. Надо предупредить шефа… – прошептала она.

– Для этого Михей и едет, чтобы «не открестился». Анатолию Степановичу позвоним позже, когда у нас уже будет чёткий план. Я хочу, чтобы ты понимала всю серьёзность ситуации, когда в дело вступают спецслужбы, одно лишнее движение может испортить абсолютно всё.

Гриша встал с кресла, подошёл к Людмиле и обнял её за плечи.

– Я тебе обещаю. Всё будет хорошо. Надо набраться терпения, и просто пережить этот момент. И да, никому ни слова. Работаем, как обычно.

Людмила прижалась спиной к его груди.

– Отчего-то мне не по себе… – тихо прошептала она. – Я практически забыла обо всех этих недоразумениях. У нас библиотека почти готова, остался только концертный зал и…

– И можно будет готовить программу грандиозного открытия. Кстати, на почту надо будет завтра заехать. Твои любимые писатели, как с ума сошли, они скоро завалят почтовое отделение своими многотомниками.

Людмила почувствовала, как Гриша улыбается, и на сердце стало чуточку легче.

– Тебе понравится Михей, главное, чтобы он в тебя не влюбился, как я, потому что я жадина и никому тебя не отдам!

– Балбес! – прошептала она, и повернулась к нему лицом, немедленно оказавшись в плену поцелуя.

Идиллию двух влюблённых, обласканных лучами майского солнца, нарушила трель телефонного звонка. Людмила взяла трубку, звонил шеф.

– Мила… – встревоженно начал он. – Новости читала? Посмотри новостную ленту…

***

Василиса сидела на кухне своей столичной квартиры, по обыкновению пролистывая новостную ленту под первую чашку кофе. Ничего выдающегося в новостях не писалось, всё было обыденно, блёкло и безграмотно. Её, бывшую журналистку, крайне раздражал непрофессионализм интернетной прессы. Сухой, где-то даже корявый язык подачи новостей, которые при должном освещении могли бы блистать, да что там блистать, производить эффект разорвавшейся бомбы, были прописаны как нельзя скудно… Не умели её коллеги писать красиво, затейливо, с огоньком - не хотели и не умели. А в последнее время, новости являли собой не что иное, как кладбище великого и могучего русского языка - такого количества ошибок, кривых речевых оборотов она не встречала даже во времена учёбы на журфаке. Она грустно вздохнула, пролистывая последнюю колонку новостей вещавшей о грандиозном скандале, развернувшемся в доме культуры где-то на периферии, как краем глаза зацепилась за знакомую фамилию. От неожиданности, она сняла очки и зажмурилась, думая, что ей просто показалось. Тщательно протерев очки, она снова водрузила их на нос. Не показалось - главной злодейкой коварно уничтожающей культурный фонд числилась Полякова Людмила Егоровна, её близкая подруга, с которой они на практике обогревались с помощью газовой плиты, бесконечно что-то готовя и выпекая. Её Мила, заместитель министра культуры, человек, который убедил её кардинально сменить имидж феи с топором из новостной нивы, на добрую фею, пишущую самые волшебные сказки. Преображение свершилось, и из проказницы Анфисы, она вдруг превратилась в Василису прекрасную и премудрую, дарящую детям и их родителям самые добрые сказки, получая за свои дары невиданные на информационной ниве гонорары.

Статья была крайне едкой и подана в той самой колкой манере, которой не гнушалась Василиса в пору своей новостной деятельности. Из статьи следовало, что столичная министерша, приехав с проверкой в рабочий посёлок огромной трудовой области, вместо того, чтобы оказать содействие в восстановлении культурного слоя, в виде возобновления работы местного дома культуры, приняла решение о его сносе, чтобы скрыть огромную растрату государственных денежных средств. Но, добросовестные жители, радетели культуры и просвещения, отстояли здание, и своими силами проводят ремонт того самого дома, чтобы их дети могли беспрепятственно «окультуриваться», то есть приобщаться к прекрасному, посещая местную библиотеку.

– Офигеть, лысенький! Ну ты и писака! – прошипела Василиса зло. – Если бы я сама Миле книги для библиотеки не отправляла, я бы может и клюнула на твою удочку. Вот ведь гадёныш!

Пролистав новость до конца, она по слогам прочитала фамилию журналиста.

– Гад-нен-ков. И фамилия у тебя говорящая, мерзопакостная! Ну что ж, Гадёнышкин, сейчас будем выводить тебя на чистую воду! Кто ж тебе такую мерзость заказал про мою Милу?

Василиса набрала номер телефона, и пока ждала ответа, схватила с подоконника карандаш и кипу листов формата А4, валявшихся, точнее, аккуратно разложенных по всей её квартире в самых разных местах - столах, табуретах, подоконниках, шкафчиках и тумбочках. Нормальный такой, вполне себе обычный писательский кавардак, точнее порядок, ведь никогда не знаешь, где тебя настигнет муза под ручку с вдохновением - главное, чтобы они не застали врасплох. Поэтому и в ванной, рядом с полотенцами теперь лежали карандаши и стопка бумаги.

Наконец трубку взяли, и сонный мужской голос прокурлыкал что-то нечленораздельное.

– Гонечка, мальчик мой! Это я, твоя добрая фея! – нарочито писклявым голосом щебетала в трубку Василиса.

– Анфиса, мать твою, половина седьмого утра! Воскресенье! – рычало в трубке.

– Котик мой, заечка, рыбонька, кисонька, не ворчи! Василиса я, добрая сказочная фея. Анфиса осталась на полях новостных сражений, в плаще и с косой, но может и вернуться, так что не зли меня, лапушёночек мой ненаглядный. Давай, просыпайся мармазёночек, открывай глазки, и тащи свою тощую задницу на кухню и включи кофеварку.

В трубке что-то шуршало, стонало, тихо материлось и шаркало ногами в тапках. Потом раздался противный писк включённого агрегата и звук работающей кофемолки. Дождавшись знакомого сигнала кофемашины о приготовленной чашке кофе, Василиса продолжила.

– Гоня, радость моя. Открой новостную ленту, полюбопытствуй, хотя нет, ты нифига сейчас не поймёшь! Пей кофе и слушай. У меня тут интересненькая такая темка нарисовывается для твоей газетёнки, с огромным таким и громким заголовком – «Разоблачение жёлтой прессы», или «Паскудные журналисты, порочащие доброе имя древней профессии»… Как тебе?

– Тебе чего не спится-то? – прохрипело в трубке.

– Гошенька, соберись! Ты же знаешь, я просто так звонить не буду. Я тебе сенсацию приготовила, с пылу, с жару! Милу мою помнишь?

– Рыженькую, из министерства? Конечно, помню, ты мне тогда подзатыльник за неё отвесила, чтобы я и думать не мог к ней с комплиментами подходить.

– И правильно сделала, между прочим, где это видано, чтобы собственный муж за лучшей подругой жены ухлёстывал! Знаю я тебя! Потом бы за моей спиной на меня же и жаловаться ей начал, разрушая своими горькими слезами хрупкую женскую дружбу.

– Она замужем…

– А ты женат на мне, и точка.

– Мы в разводе…

– Это несущественно. Соберись уже, дело серьёзное. Нашу Милу такими помоями облили, какой-то Гадёночкин… Ой, нет! Подожди! – Мила взяла лист с написанной на нём фамилией и прочитала вслух по слогам: – Гад-нен-ков. Слышал о таком?

– Конечно, нервотрёпка ты моя, лучший ж друг! Я что, по-твоему, всех журналюг продажных в лицо знать должен?

– Милый, не кипятись. Фамилия тут говорящая, запоминающаяся, не удивлюсь, если он из какой-нибудь комсомолки строчит. Зайчик мой, матом тебя прошу, быстро нарой мне всю инфу об этой пакости, чтобы к вечерней сводке я тебе уже статейку накидала.

– Сама?

– А то кто же? Разве могу я доверить честь, совесть и добродетель близкого мне человека в чужие непрофессиональные руки с невычищенными ногтями?

В трубке подавились и закашляли.

– Дыши, рыбонька моя кареглазая, ты мне ещё пока нужен, живой и невредимый. К девяти жду всю информацию - кто, откуда, на кого работает, а ещё лучше имя заказчика, ну ты знаешь, ты же у меня профессионал! Всё, я почти тебя люблю снова.

В трубке отчаянно засипело.

Глава 22: "Тонкости планирования"

«Тонкости планирования»

Вечер обещал быть томным, майский день был изумительно тёплым, лёгкий ветерок манил, нашёптывал о маленьких шалостях, обещающих большое удовольствие.

Удобно расположившись в мягком кресле с отдельным столиком на открытой веранде своего ресторана, располагавшегося на пятьдесят пятом этаже его же собственной высотки, в предвкушении обещанного удовольствия, Николай Сергеевич потирал руки с короткими толстыми пальцами, увенчанными золотыми перстнями инкрустированными звёздчатым сапфиром. Здесь, у края неба, он чувствовал себя властелином мира, впрочем, отчасти он им и являлся. Там, внизу, шумела Москва – его город, бегали и суетились люди со своими мечтами и стремлениям, даже не подозревая, что решает здесь он, и только он.

Настроение Николая Сергеевича было прекрасным. Внезапно возникшие досадные недоразумения почти разрешились, виновники посмевшие встать на его пути будут жестоко наказаны, а он благополучно завершит сделку, и станет владельцем вожделенного нескромного поместья на юге Маврикия, где будет проводить всё своё время после выхода в отставку. Конечно, о пенсии думать ещё рано, но о собственных аппетитах, следует побеспокоиться заранее. Да и интересоваться его делами стали подозрительно чаще, что доставило ему несколько неприятных моментов и заставило ускорить покупку белоснежной виллы в самой фешенебельной части острова.

Собственно, ничего необычного, вся эта мышиная возня спецслужб вокруг его персоны - не более чем пустое сотрясание воздуха. Они просто не понимают, что человека его уровня, с его связями невозможно в чём либо уличить, обвинить, и уж тем более поймать - кишка тонка, да ручки не выросли. Пара звонков нужным людям из близкого окружения, и вся эта суета сойдёт на нет, а «ревнителям закона» ещё погоны посрывают, чтобы не лезли, куда не надо. Статус неприкосновенности давал гарантии абсолютной безнаказанности, и всё же, осмотрительность в его делах никогда не была излишней.

Вышколенный официант молча, практически бесшумно подал ужин, поставив перед Николаем Сергеевичем его любимые блюда: салат с гребешками и креветками, гранд крю из утиной грудки с брусничным соусом, лоранский пирог с курицей и грибами. Открыв бутылку Кристалла, он аккуратно поставил шампанское в ведёрко со льдом и всё так же молча удалился.

Николай Сергеевич любил ужинать в своём роскошном ресторане в одиночестве, глядя на ускользающие лучи уходящего за горизонт солнца - это дарило ему особое наслаждение. Один, без всей этой разношёрстной толпы, считающей себя элитой, единственной элитой здесь, сейчас и всегда был он один, а не все эти напыщенные силиконовые клоуны с кордебалетом.

Он любил всё роскошное, и не только любил, а мог себе позволить всё, ежедневно наслаждаясь жизнью, к которой так долго стремился, и крайне не любил, когда ему пытались мешать наслаждаться.

Бросив короткий взгляд на часы, он махнул рукой. Официант, словно материализовавшийся из воздуха, сменил блюда, поставив на стол фарфоровый чайник и шоколадный фондан.

– Ко мне должны прийти. Пропусти. – отдал команду Николай Сергеевич, принимаясь за десерт.

Через десять минут, перед Николаем Сергеевичем вытянувшись по стойке смирно, стоял отставной полковник - начальник его личной службы безопасности, держа в руках папку.

– Ну? – требовательно спросил он, небрежно махнув рукой, указывая на стул.

Высокий, крепкого телосложения мужчина с каменным лицом, будто вырезанным из гранита, в чёрном костюме, сидевшим на нём, как вторая кожа, сел на стул, положив перед шефом папку.

– Вопрос решён. Проблема устранена. Статья опубликована, общественный резонанс создан - больше ей в министерстве не работать. В папке полное досье на «Полкана», но, особо придраться не к чему, чист.

– Да ладно? – удивился Николай Сергеевич, открывая папку. – Чтобы бизнесмен и вдруг чист?

– Фактически да. Соболев Григорий Иванович, потомственный офицер, два срока в горячих точках, жил в Китае, сейчас на гражданке - ведёт бизнес. Придраться всегда есть к чему. Можно устроить проверку законности вывоза леса из России в Китай, найти пару оффшорных счетов.

– Нашёл?

– Нет.

– Действуй. Пусть будут. Значит, офицер, говоришь? Интересненько, хорошая подготовка, раз четверых спецназовцев раскидал, как слепых котят. Ну, ничего, мы его за растрату природных ресурсов и незаконный сбыт, самого на лесоповал отправим.

– Сделаю.

– Что там с этим… – Николай Сергеевич недовольно скривился, силясь вспомнить имя. – Как его, подручный Ефима?

– Сергей Сергеевич. Всё под контролем, люди работают.

– Ты давай полегче, знаю я, как твои люди работают. Мне деньги нужны. С Ефима проку нет, его можно списывать. Пусть этот колхозник мне деньги переведёт, больше он мне не интересен.

– Понял.

– Сам проследи, чтобы правильно перевёл, туда, куда нужно, и не зверствуй особо, но донеси внятно, чтобы понятно было, что если хоть один звук от него, то... – Николай Сергеевич многозначительно посмотрел на собеседника.

– Сделаю.

– Найди там кого-нибудь, кто к нему поближе, денег дай, пусть последят за этой деревенщиной.

– Уже.

– Молодец. А что там с актрисулькой этой, как её? Доставишь мне её к вечеру на фазенду?

Каменное лицо дрогнуло, недовольная гримаса, полная брезгливости и недовольства мелькнула и исчезла.

– Отказалась, сказала, что муж не поймёт.

– Вот как? – недовольно прошипел Николай Сергеевич. – Муж, значит… Ну что же, прощай большое кино. Наведайся на киностудию, передай, чтобы эту курицу не то, что на экран, даже в павильоны не пускали. Скажешь, я распорядился. – хорошее настроение мгновенно улетучилось, разливаясь горькой желчью отказа. – Ты смотри, отказать она решила, ну-ну. Ладно, сама приползёт, и про мужа забудет, никуда не денется. Всё, свободен.

Визитёр резко встал, будто внутри него лопнула пружина, и стремительно направился к выходу.

Николай Сергеевич налил себе шампанского, откинулся на спинку кресла, и уставился невидящим взором на алеющий закат, разыгрывая в уме, как партию в покер план мести.

***

Василиса в негодовании металась по кухне, внутри полыхало адское пламя гнева. Это же надо, как вообще такое возможно? Какой-то писака-недоучка, посмел очернить имя её единственной подруги, да ещё посмел по-хамски с ней разговаривать, и что совершенно невиданно - бросить трубку, когда она задавала вопросы.

Гоша лишь недоумённо развёл руками - он сделал всё, что мог. Омерзительная статья уже ушла в массы, и набирала нешуточные обороты. Ну, а чему удивляться - любят у нас люди в грязном белье ковыряться, и мерзости обсуждать. Нет, чтобы что-то хорошее подхватывать, доброе, светлое, нет! Как говнецо какое, пожирнее, да повонючистее - так разбираться не будут, подхватят и понесут по миру, как светоч истины, да ещё обсуждать будут вечность, а уж жертву кляузы распнут почище иудеев.

– Так дело не пойдёт! – прошипела Василиса, включая настольную лампу.

Лампа тут же взорвалась, от чего Гоша, тихо сидевший за столом, подпрыгнул и недовольно крякнул. Впрочем, ничего удивительного. Он привык, что во время вспышек гнева его благоверной, бывшей благоверной, взрывалось всё - кружки, кофеварки, принтеры, компьютеры, даже телефоны, что уж тут говорить о хиленькой хрупкой лампочке.

– Фиса, успокойся. – мягко сказал он, вставая из-за стола, кладя руки ей на плечи.

От его прикосновения, по её телу пробежал ток, стало тепло и легко. Она затравленно посмотрела на него: – Мы должны немедленно что-то предпринять. Я не позволю её уничтожить! И я хочу знать, кто заказчик этой мерзости.

– Закрой глаза, выдохни и сосредоточься. – также спокойно сказал Гоша и подал ей огромную чашку кофе со сливками.

Василиса благодарно приняла чашку из его рук, выдохнула, сделала глоток и закрыла глаза. Никто в мире не умел успокаивать её так, как Гоша. Мягкий тембр голоса, словно убаюкивал её гнев и бушующий разум, а в руках всегда оказывалась чашка спасительного кофе. Давно пора было признаться самой себе, что никто не знал её лучше него, и их развод был огромной глупостью. Правда, признаться себе было не так страшно, как сознаться ему. Это было просто невозможно - он, как всегда делал вид, что ему всё равно, демонстрируя свою внутреннюю флегму, которая невероятно бесила Василису.

Её Гоша - такой худой, высокий, нескладный, с невероятно длинными руками и ногами, да ещё и рыжий, ко всем вышеперечисленным «достоинствам». Но стоило лишь закрыть глаза, слушая его голос, такой мелодичный, бархатный, мягкий, как горячий шоколад, и всё, пиши-пропало. Его голос имел над ней поистине магическую власть, она была готова идти за ним, как крыса за флейтой крысолова. А когда он обнимал её своими длиннющими руками, ей становилось так уютно и спокойно, как в колыбели. Правда, стоило открыть глаза, как иллюзия рушилась, рассыпалась, как замок из песка, и перед ней возникал обычный Гоша - ходячее недоразумение, а не мужчина, но он её мужчина. Был. Твоюмяу… – мысленно выругалась она.

Гоша сидел напротив неё, и внимательно наблюдал за отражающимися на её лице эмоциями. Он прекрасно знал свою жену. Бывшую жену. И на данный момент, она думала совсем не о деле. Её лицо было расслаблено, по губам скользила довольная улыбка. Он бы многое отдал, если бы сейчас она думала о нём… Но, увы. Он для неё всего лишь бывший муж, бывший руководитель и бывший главный редактор. Сам факт, что они прожили в браке тринадцать лет, для него до сих пор оставался неразрешимой загадкой. Как она - яркая, умная, красивая, могла выйти за него замуж? Она. За него. Как?!

Стоило ли говорить, что он был счастлив каждую секунду проведённую с ней, с этой взбалмошной, вздорной, даже взрывной красотой, той, что любил, до спазмов желудка, но каждый день думал, что это счастье ненадолго. Он понимал, что их свадьба всего лишь порыв, бешеный импульс с её стороны, и, увы, как всё имеющее отношение к страсти - быстро проходящее. И когда она потребовала развода - он был готов. Готов отпустить, потому что безумно любил, и любит до сих пор.

Увлёкшись своими воспоминаниями, он пропустил момент, когда она открыла глаза. Теперь она разглядывала его, изучая, пытаясь прочесть его мысли.

Он заглянул в её глаза, и, как всегда, как это происходило с момента их первой встречи - утонул в них. В горле пересохло, сердце забилось гулко и часто, стало нечем дышать, кровь прилила к лицу. Она была так близко, её губы манили коснуться их жарким поцелуем… Он соскочил со стула и рванул к кофеварке, пытаясь хоть как-то отвлечься от неосторожных мыслей.

– Гош, остановись. Кофе хватит до следующего утра. – строго сказала она, прекрасно понимая, что с ним происходит.

Георгий замер на месте и вдруг резко повернулся к ней.

– Матвеев! Нам может помочь только он!

– Я думала об этом, но знаешь, вряд ли он станет со мной разговаривать, после всего того, что я натворила… – печально сказала она. – Мне до сих пор перед ним стыдно.

– Фиса, это было восемь лет назад. Я уверен, всё давно забылось.

– Такое не забывается… – прошептала она. – Он чуть не лишился не только погон, но и работы, и всё из-за моего дурацкого желания быть везде первой.

– Нет, ты чуть было не сорвала операцию, которую они готовили несколько лет. Погоны тут ни при чём.

Анфиса закрыла лицо руками. Столько лет прошло, а она до сих пор сгорала со стыда от одного только воспоминания о допущенной ею оплошности. Она была молода, глупа и несдержанна. И её неуёмная жажда донести людям правду, словно огонь Прометея, сыграла с ней злую шутку, навсегда лишив дружбы с человеком, которым она дорожила. Женя Матвеев был её другом детства, с момента, когда они ещё играли вместе в песочнице. Уже тогда он демонстрировал незаурядные способности в раскрытии тайн и загадок, легко отличал правду ото лжи, и был настолько рассудителен, что вызывал уважение даже у старших местных хулиганов. В общем, с младых ногтей был образцом чести, совести и достоинства, и его будущее было предопределено уже тогда.

Женя возглавлял группу следственного комитета, занимавшуюся раскрытием череды экономических преступлений на высоком уровне. А она, только получила свою первую премию по журналистике, и была полна пламенного задора и энтузиазма.

Узнав о проводимом расследовании, она упросила Женю ввести её в курс дела, дабы осветить грандиозное событие в прессе. Согласовав с руководством обоих ведомств детали выпуска статьи, было принято решение о публикации, дата обсуждалась отдельно, с одной лишь оговоркой, что выпуск будет разрешён после особого распоряжения по завершению операции…

И всё шло хорошо, даже очень, но она поторопилась. Не дождавшись «отмашки» Жени, она запустила статью в выпуск. Естественно, её пламенный порыв имел единственную цель - быть первой. Первой, кто расскажет миру грандиозную новость, и она стала первой, чуть не провалив всю операцию. В любом деле бывают форс-мажоры, где-то не успели, не уложились в срок, возникли непредвиденные обстоятельства… Вот и здесь, главного фигуранта должны были взять с поличным, но что-то пошло не так, даты сместились, операция затянулась.

В тот роковой день, когда всё должно было завершиться, ранним утром, мир увидел её статью. Увидел её и главный подозреваемый…

Конечно, благодаря бдительности органов и высококлассных специалистов сыскного, всё завершилось благополучно. Главного злодея взяли в аэропорту, прямо перед вылетом. Но…

Статья предвосхитила события, и имела эффект разорвавшейся бомбы…

Женя прекратил с ней всякое общение. Не простил спешки, непрофессионализма и предательства, хотя она умоляла его о прощении. Всё было бесполезно, он был непреклонен. Это был жестокий урок для неё, как для профессионала, изменившим не только её методы, подход к работе, но и к жизни в целом. Но страшнее всего было то, что она лишилась верного друга, человека, которого искренне любила и, буквально боготворила.

Тёплые руки легли на её плечи, унося прочь тревоги.

– Фиса, расслабься. Это было много лет назад. Я знаю, что ты до сих пор переживаешь, но пришло время отпустить бремя прошлых ошибок и утихомирить демонов самобичевания.

В эту минуту, Анфисе показалось, что всё вернулось, и не было никаких дурацких разводов, и двух лет жизни порознь. Он был рядом, такой родной и надёжный, и, как всегда успокаивал, принося покой в её сердце. Ей вдруг так захотелось снова…

– Я сам позвоню Жене. И не спорь.

Тепло ладоней исчезло с её плеч. Момент был упущен.

Гоша вышел на лоджию, плотно закрыв за собой дверь. Разговор был долгим. Анфиса внимательно наблюдала за его поведением - он ходил взад и вперёд по балкону, перекладывал трубку от уха к уху, периодически запускал пятерню в шевелюру, что означало крайнее напряжение. Наконец, он убрал телефон, и вернулся в комнату.

Увидев слегка растерянное лицо жены, взгляд полный надежды и немой вопрос замерший на губах, Гоша почувствовал такой прилив нежности, что чуть не упал, споткнувшись о табурет, на котором лежала стопка листов с карандашами, что с грохотом посыпались на пол.

– Бардак… – прошипел он сквозь зубы, поднимая карандаши с пола.

– Не бардак, а творческий беспорядок, я творю в этом хаосе властвуя над ним, создавая прекрасное и доброе.

– Как поэтично ты называешь бардак.

– Не надо завидовать, ты так не умеешь. Что он сказал? – резко сменила она тему.

– Он ничего не обещал, но, возможно…

В эту секунду телефон в его кармане зазвонил.

– Женя? – удивился Георгий.

– Приложи её к трубке.

Анфиса взяла трубку внезапно задрожавшими руками и приложила к пылающему уху.

– Женя… – прошептала она.

– Никуда не лезь, слышишь? Вообще никуда, если не хочешь всё испортить снова. Забудь про эту историю.

– Я не могу, Женя… – чуть не плача ответила Анфиса. – Она моя единственная подруга, я не могу позволить, чтобы какой-то Гадёнышкин её уничтожил…

В трубке молчали.

– Чего ты хочешь? – уже мягче спросил он.

– Я хочу написать статью-опровержение и вывести на чистую воду заказчика, и…

– Нет. Обойдись без заказчика.

– Но…

– Никаких «но», Анфиса. Не повторяй прошлых ошибок.

До Анфисы вдруг дошёл смысл сказанного.

– Ты знаешь, кто заказчик, но пока операция не закончится…

– Именно.

– Я поняла, Жень. Хорошо, но у меня практически нет фактов для опровержения, и времени нет, чтобы их собрать.

– Файл будет у тебя в почте. Постарайся на сей раз тщательнее подбирать слова и не писать лишнего. А этого журналиста можешь закопать аргументами, и поглубже, разрешаю.

– Спасибо… Жень, ты прости меня, я…

– Всё потом, я должен идти.

В трубке раздались гудки.

Гоша взял телефон из её рук, и посмотрел на Анфису, сейчас она была похожа на обиженного ребёнка, который вот-вот заплачет.

– Он меня никогда не простит. – прошептала она.

– Уже простил, ты просто ещё этого не поняла. Соберись и позвони Миле, сейчас самое время.

– Думаю, ей сейчас не до меня.

– Не думай, просто сделай. Кто поддержит в трудную минуту, как не лучшая подруга? – с этими словами он направился к выходу.

– Не уходи! – чуть не закричала она.

– Что случилось? – встревоженно спросил он.

– Я не хочу, чтобы ты уходил…

– Я схожу за сигаретами и вернусь. – ошарашенно ответил он. – Позвони Миле, я быстро.

***

Людмила сидела перед монитором, безучастно глядя на расплывающиеся буквы. Такого удара она не ожидала, её репутацию и честное имя растоптали, вытерев грязные сапоги. Это было куда хуже, чем её ссылка, ведь статью увидит невероятное количество людей, самое страшное, что это увидят её друзья, и те, с кем она знакома лично, и они поверят.

Гриша присел рядом с ней, молча обнял за плечи и прижал к себе.

– Люсь, пожалуйста, не надо, не принимай это близко к сердцу. Это всего лишь заказ, да и кто написал? Жёлтая пресса, гадкая газетёнка… Я не могу видеть тебя в таком состоянии.

Людмила подняла к нему лицо, и заглянула в глаза, там плескалась тревога. Тревога за неё.

– Почему все привыкли думать, что железные леди не плачут? – тихо спросила она. – Неужели они уверены, что мы не женщины, и у нас нет сердца, чувств, эмоций. Им кажется, что нам не бывает больно… А мне больно, и сейчас, мне хочется, как в детстве, залезть к дедушке на ручки, разреветься и на всех нажаловаться.

Из груди Григория вырвался приглушённый звериный рык, он приподнял Людмилу и усадил к себе на колени, укрыв в объятиях.

– Маленькая моя, скоро мы всё исправим! Слышишь? Всё исправим, и восстановим твоё честное имя, и я лично, сделаю из этого Гадюкина отбивную, вырву его гнилые гадючьи зубы, чтобы больше не плевался ядом…

Людмила уткнулась Грише в шею, глотая солёные слёзы, что текли по щекам. Ей было горько и обидно, и больно там, где у человека живёт душа.

– Не надо плакать… – шептал он, укачивая её, как ребёнка. – Всё будет хорошо, вот увидишь. Мы справимся.

– Гриш… Моя репутация уничтожена, мне этого не простят… Никогда.

– Глупости, всё это забудется, да и кто будет читать такую муру? Мы напишем опровержение, найдём хорошего журналиста, пришлём фотографии того, что было до твоего появления, и что стало. Мои ребята, хоть по телевизору выступят, они всему миру готовы рассказать, какая ты замечательная. Мы на них Петровича натравим, он их быстро на чистую воду выведет! Ну же… – он нежно вытер ладонью её слёзы. – Мы знаем, чьих это рук дело, и если он думает, что всё ему сойдёт с этих самых рук, то он очень сильно ошибается.

Слёзы кончились, она обнимала Григория, прижавшись к нему так сильно, словно нашла в нём спасение. Кажется, в мире не было более надёжного укрытия, чем его объятия. И она совершенно отчётливо понимала, что, несмотря на все пакости, ей просто сказочно повезло - её любил мужчина, о котором только можно мечтать.

Они так и сидели, обнявшись, не говоря друг друга ни слова. Душам не нужны красивые фразы, чтобы выразить все те чувства, для которых ещё не нашли нужных слов. Мишка, словно чувствуя всю серьёзность момента, даже не просилась по своему обыкновению на ручки, а спокойно лежала рядом, изредка поднимая ушки, прислушиваясь, поглядывая на своих любимых людей умными глазками вишенками.

Гриша прервал молчание.

– Мне будет нужно уехать, ненадолго. Я должен получить развод и жениться на тебе. Но я… – он осёкся. Людмила внимательно посмотрела на него. – Я не хочу делать этого так, как сделал твой муж, прислав бумаги по почте. Не хочу причинять боль своей жене и дочери. Я должен это сделать открыто, по-человечески, без никому ненужных слёз и обид.

– Я понимаю… – прошептала Людмила. – Так будет правильно.

– Люсь… – его голос резко стал хриплым. – Ты же выйдешь за меня, да? Ты ещё не передумала?

– Балбес… – прошептала она и улыбнулась, прижавшись к нему сильнее.

– Пообещай мне, что ты не передумаешь, что бы ни случилось.

– Ни за что!

– «Ни за что» не пообещаешь, или не передумаешь? – улыбнулся он.

– Что бы ни случилось, конечно…

– Тогда… Тебе придётся дать мне встать…

Людмила нехотя разомкнула руки, освобождаясь от объятий, и встала с его колен.

– Люсь, завари пожалуйста наш любимый чай, я сейчас к тебе присоединюсь, надо кое-какие документы для Михея собрать.

– Хорошо, ты хочешь сейчас вишнёвый?

– Да, он замечательно расслабляет.

Она подхватила Мишку на руки, и, оставив Гришу в кабинете, спустилась по лестнице на первый этаж в кухню. Мишка заёрзала на её руках, заметив на полу свою мисочку с лакомством. Опустив собачку на пол, Людмила включила чайник, достала фарфоровый чайничек и деревянную коробочку с любимым чаем. Немного покрутившись по кухне в поисках заветной фарфоровой ложки, она открыла коробку, но вместо чая, обнаружила там ещё одну коробочку, обтянутую алым шёлком.

Сердце забилось так сильно, кровь прилила к щекам, она только и смогла, что выдохнуть имя - Гриша...

Аккуратно изъяв алую коробочку кончиками пальцев, она повернулась, чтобы позвать Григория, но его имя так и не слетело с её губ.

Григорий стоял перед ней, опустившись на одно колено, рядом с ним сидела Мишка, и оба внимательно на неё смотрели.

– Люсь, выходи за меня замуж. Я искал тебя всю жизнь, и наконец нашёл, я просто не смогу жить без тебя. Я люблю тебя, как никогда и никого не любил.

Людмила стояла, как громом поражённая, и, кажется, даже не дышала. Гриша протянул к ней руку, на раскрытой ладони лежало золотое обручальное кольцо. Словно во сне, она протянула ему правую руку, и шепнула «Да». Гриша надел кольцо на её безымянный палец, и поцеловал руку.

Люся почувствовала, что ноги её не слушаются, и она опустилась на колени рядом с ним, немедля оказавшись в его объятиях.

– Гриша… – прошептала она. – Я люблю тебя…

Закончить фразу она не успела, захваченная в плен поцелуем. Мишка деликатно удалилась в комнату.

Её голова покоилась на его груди, он нежно перебирал рассыпавшиеся рыжие кудри.

– Гриш… А что тогда в той коробочке? – она почувствовала, как он улыбнулся.

– Моё кольцо. По идее, ты должна была надеть его на мой палец, но почему-то, мы оба оказались на полу.

– Угу, в кухне. Кстати, мы всё ещё здесь, если ты не заметил. Надо исправить оплошность.

– Ммм?

Людмила нащупала рукой коробочку, что лежала неподалёку на полу, открыла её, и, достав из неё точную копию своего кольца, только большего размера, надела его Грише на палец.

– Вот теперь - всё правильно.

– Так, как должно быть.

***

Глава 23: "Помощники"

«Помощники»

Телефон разрывался от нескончаемой трели звонка. Мишка отчаянно лаяла на телефон, зовя хозяйку.

– Придётся ответить, – усмехнулся Григорий, оторвавшись от её губ, – кто-то мечтает с тобой поговорить.

– Началось… – проворчала Людмила. Она совершенно забыла о проблеме, что нависла над её головой, как Дамоклов меч. Но сейчас, всё воспринималось уже иначе - она посмотрела на свою руку с обручальным кольцом и улыбнулась, теперь, она знала совершенно точно, вместе они справятся с любыми проблемами. – Пожалуй, стоит ответить, да?

– Беги уже… – ухмыльнулся Григорий, разнимая руки, выпуская из объятий своё огненное счастье.

Слегка запыхавшись от пробежки на второй этаж, Людмила схватила трубку, даже не посмотрев на номер входящего.

– Радость моя, Мила, это я! Твоя дражайшая Анфиса-Василиса, называй, как больше нравится! – раздалось нарочито весёлое в трубке.

– Ясно, ты уже в курсе. – обойдясь без приветствия, ухмыльнулась Людмила.

– Вот так сразу? Без приветствия, сразу быка за рога?

– Скорее бурёнку за вымя. – парировала Людмила.

– Блеск! Шикарная фраза, надо будет записать, обязательно вставлю в своей новой сказочке. – хохотнула Анфиса, но смех получился неестественным, она тяжело вздохнула. – Как ты, Милка моя?

– Сама ты Милка, бурёнка криворогая!

– Не криворогая, а винторогая! Лекции надо было посещать, и пары не прогуливать, больше бы знала.

– Кто бы говорил!

– Так, стоп… Подожди-ка… Что-то я не поняла. Я звоню своей подруге, дабы утешить её в горе и печали, буквально, вытереть сопли и слёзы заменив носовой платок, подставить, так сказать, надёжное плечо под потоки горьких слёз, заверить в своей искренней любви и преданности, а ты огрызаешься? У тебя что, нервный срыв, или…

За спиной Анфисы, щёлкнула замком входная дверь, вернулся Гоша.

– Или! Всё в порядке, Фиса, теперь уже всё в порядке, потому что ты позвонила, и я точно знаю, с какой целью. Ты задумала написать опровержение этой грязной кляузе.

– Не-е-е, ну так дело не пойдёт! Я тут, в качестве доброго самаритянина, решила принести своё искусное перо доброго сказочника в жертву журналистике, звоню, чтобы удивить, а ты уже всё знаешь… И… – она замолчала подбирая слова. – У тебя подозрительно довольный голос для всего происходящего.

Людмила бросила быстрый взгляд на кольцо, и расплылась в улыбке.

– Фис… Ты столького не знаешь… Я теперь не одна…

– Та-а-к. – многозначительно протянула Анфиса. – Рассказывай…

Где-то в отдалении зазвучал встревоженный мужской голос: – Что случилось, Фиса?

– Гоша? – удивлённо переспросила Людмила, и чуть не плюхнулась мимо кресла. Этот голос она узнавала безошибочно. – Он с тобой?

– Ну… Да… – робко ответила Анфиса.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? Вы снова вместе?

– Я… Ну… В общем-то нет, я позвонила Гоше, чтобы он помог мне нарыть информацию об этом мерзопакостном, злопуком журналюге, собственно.

– А… Ясно. – расстроенно выдохнула Людмила.

Эта парочка давно не давала ей покоя. Анфиса - её лучшая подруга, некогда прекрасный журналист, а ныне - замечательная писательница, и её муж Гоша, главный редактор известного новостного издания, они были чудеснейшей парой, которой Людмила всегда восхищалась. Одно то, что Георгий терпел все выходки её несносной подруги, уже было достойно памятника, а его любовь была бы сюжетом самого красивого романа.

Любить Анфису было непросто, уж это она знала наверняка, даже дружба с ней напоминала восхождение к жерлу проснувшегося вулкана. Её взбалмошная подруга, с которой категорически невозможно было спорить и переубеждать, немного вздорная, невероятно въедливая и дотошная - она являла собой набор самых непростых человеческих качеств, с которыми не каждый был способен ужиться, но не Гоша. Он её боготворил, и рядом с ним, она успокаивалась, становясь мягкой и домашней. Новость об их разводе раздалась, как гром, средь ясного неба. Людмиле до конца не верилось в случившееся, потому что это было просто невозможно, ведь они так любили друг друга, и любят до сих пор.

– Мил… – прервала Люсины воспоминания Анфиса. – Ты можешь рассказать мне, что у тебя там происходит? Я Фадееву звонила, он запретил мне совать свой длинный нос, но журналюгу разрешил закопать, правда, только аргументами.

– Женьке? Вы помирились? – Людмиле вдруг стало жарко - одна новость интереснее другой следовали друг за другом.

– Нет ещё… – тяжело вздохнула она, – но Гоша уверяет, что он меня уже простил, просто я ещё этого не осознала…

– Фиса, раз он с тобой говорил по телефону, значит, уже простил!

– Нет, Мил, он защищал тебя… Я поняла, что у вас там похожий случай…

– Фис… Я ещё сама до конца не понимаю, что происходит, но если Женя сказал, значит так и есть. Думаю, я смогу тебе рассказать абсолютно всё, но гораздо позже, когда всё закончится. Но, я хочу тебя успокоить, я не одна, меня защищают и оберегают, и…

– Кто он? Кто этот рыцарь в белом плаще со шпагой и пером в… В шляпе? Назови имя, я хочу знать имя этого героя, что сумел растопить твоё ледяное сердце!

– Фис, я обещаю, когда всё закончится, я приглашу вас в гости вместе Гошей, и обязательно познакомлю. А Гоша, сможет написать хорошую статью об открытии нашего дома культуры, а пока…

– Не-е, ну я так не играю! Ты даже имя не назвала, я же с ума сойду от любопытства, ты должна мне рассказать всё-всё!

– Фиса, прекрати… – проворчал Гоша, вклиниваясь в разговор. – Давай о деле, любопытствовать будешь потом.

– Передавай от меня привет Гоше, – улыбнулась Людмила в трубку, – рада, что вы снова... В тандеме. А о деле, да нечего особо рассказывать, я сама ещё толком ничего не понимаю, но, одно могу сказать точно - торжественное открытие дома культуры и библиотеки, для которой ты прислала целую гору своих книг, назначено на двадцать восьмое августа. И, конечно же, как ты уже поняла, сносить здание планировала вовсе не я, но эта информация пока вообще не разглашается. У нас реставрация идёт полным ходом, мы готовимся к открытию, и здесь мне тоже будет нужна ваша с Гошей помощь.

– Ясно… Мне пора вылетать к тебе!

– Нет! – в голос закричали Гоша и Людмила вместе.

– Вот так… Вот так друзей и теряют. То есть я готова ехать на край света, бросить свои недописанные сказочки, принести в жертву себя и искусство, а это оказывается никому не надо! – Анфиса недовольно пыхтела в трубку. – Я с вами обоими тогда разведусь.

– Фис… Я обязательно… Слышишь, обязательно тебя приглашу к себе, но не сейчас. Если даже Женька тебе сказал, то дело действительно серьёзное. А вот за опровержение этой гнусности, я буду вам с Гошей очень признательна. И знаешь, мне было очень больно сегодня, но, как говорил дедушка: «Даже в самый мерзкий из всех дней, всё равно светит солнце. Просто его надо увидеть». И я увидела, Фиса.

– Что-то я вообще ничего не понимаю, Людмила Егоровна. Ты что там, замуж собралась? Как-то не узнаю я тебя, может, тебя подменили инолапатяне, или тебя там опаивают какими-то волшебными травками, что меняют человека? – подозрительно вопрошала она.

Людмила рассмеялась.

– Нет, инопланетяне сюда ещё не долетели, иначе, ты бы уже была здесь, и строчила статьи с такой скоростью, что перо бы дымилось, и ничем меня не опаивают, если только моим любимым вишнёвым пуэром. Я просто счастлива, Фиса, и да, сегодня я сказала «да».

– Офигеть! Сколько новостей, и я не рядом, и всё пропустила! Я с трудом пережила, но уже практически смирилась с мыслью, что ты завела собаку, а теперь ещё и женихом обзавелась? Я срочно вылетаю, я тоже хочу! – взвизгнула она.

Гоша недовольно откашлялся.

– У тебя уже есть любовь всей твоей жизни, вон, кашляет на заднем плане.

– Мы в разводе. – недовольно пробурчала Фиса.

– Вот и поженитесь снова! Хватит фигнёй страдать! Ведь любите друг-друга…

Анфиса украдкой глянула на Гошу, который внимательно прислушивался к каждому слову, доносившемуся из телефона. Он, в свою очередь с интересом посмотрел на Анфису.

– Ладно, поговорим после. Жду от тебя фотоотчёт, хоть «какой-нинаебудь». Я хочу побыстрее закончить с этой пакостью, порочащей честное имя журналистов, в порошок его стереть, и развеять, где-нибудь над Гваделупой. Но помни, я жду от тебя подробностей.

– Я обязательно всё тебе расскажу, ты узнаешь обо всём первой. Фис?

– Ась?

– Я буду счастлива, и ты будешь счастлива, если вернёшься к Гоше. Подумай об этом.

– Ничего не слышу! Связь плохая, я потом позвоню! – спешно распрощалась она и положила трубку.

Повернувшись к Гоше, она поймала его изучающий взгляд. Ей так хотелось спросить, слышал ли он… Но, он молчал, и она промолчала.

Ранним утром понедельника, на пороге кабинета Людмилы Егоровны, не решаясь войти, мялся, чего раньше за ним не наблюдалось, Сергей Сергеевич, называвший её ушастой курицей и прочими неприятными эпитетами. Выглядел он плохо, обвисшие от резкого похудения щёчки печально повисли, как у бульдожки, а залёгшие тёмные круги под глазами - следы бессонных ночей, придавали ему совсем уж несчастный, даже болезненный вид.

Не ожидая подобного визита, Людмила напряглась, ожидая услышать очередную порцию плохих новостей. Собрав волю в кулак, она пригласила его войти, натянув дежурную улыбку.

– Слушаю вас, Сергей Сергеевич. – спокойно сказала она.

– Мне нужно с вами серьёзно поговорить, Людмила… – он силился вспомнить её отчество, но не мог.

– Егоровна. – услужливо подсказала Людмила.

– Да. Я…

Он не успел закончить фразу, как раздался стук в дверь, и в кабинет стремительно вошёл Павел Петрович.

– Людмила Егоровна, – громко начал он, бросив недобрый взгляд на визитёра, с тревогой посмотрев на Людмилу, – мне уже книги ставить некуда! Надо ещё стеллажи заказывать! Это же надо такое количество книг прислать, на почте скоро вообще никого не останется - все разбегутся, где это видано, такое количество тяжеленых коробок разгружать?

– Всё в порядке, Павел Петрович. – успокоила своего верного телохранителя Людмила. – Мы обязательно решим с вами этот вопрос, но несколько позже.

Сергей Сергеевич, нервно ёрзал на стуле, а Петрович с тревогой заглядывал в глаза Людмиле, словно спрашивая, выставить визитёра сейчас, или подождать, что скажет.

– Может быть сейчас… – пытался настаивать Петрович, – Или, мне позже зайти?

– Позже, пожалуйста.

– Хорошо, тогда я у себя в кабинете подожду, за стенкой… – акцентируя каждое слово, ответил Петрович, окинув недовольным взглядом председателя.

– Я к вам зайду, как только договорим с Сергеем Сергеевичем. – мягко улыбнувшись, ответила Людмила.

Петрович вышел, и нарочито громко звенел ключами, открывая свою дверь. Людмила, голову на отсечение была готова дать, что как только старый партизан войдёт, он возьмёт стакан, приложит его к смежной с её кабинетом стене, и будет подслушивать. Людмила едва сдержала улыбку, представив эту картину.

– Продолжайте, Сергей Сергеевич.

– Собственно, я Григория Ивановича искал, нет его нигде… – недовольно проворчал он, и осёкся. – Деньги с меня требуют… Те, что на реставрацию, сумма там огромная… – Сергей Сергеевич соскочил со стула, и заметался по кабинету. – Сказали, до пяти вечера вторника перевести, а я знать не знаю, где они, этим Ефим занимался, а мне угрожают расправой…

Людмила потеряла дар речи. Сергей Сергеевич был напуган, это было видно невооружённым взглядом.

– Воды не желаете? – спросила она, наливая воду из графина. Сергей Сергеевич замер у распахнутого окна. Встав из-за стола, Людмила подошла к нему и протянула стакан.

Он удивлённо посмотрел на неё, но принял воду, и залпом выпил.

– Лучше? – спросила она, направляясь к своему рабочему месту.

– Да, спасибо. – тихо ответил он.

Людмила, будто впервые увидела его - бледный, осунувшийся, он словно уменьшился в размерах, сдулся, как воздушный шар. Взгляд был затравленным, он сильно нервничал, вспотел и покрылся испариной.

– Вчера вечером, ко мне домой приезжали двое. – полушёпотом начал он. – Сказали, чтобы я глупостей не делал, а перевёл требуемую сумму, иначе они мою жену… – его голос прервался, он прерывисто вздохнул и продолжил, – А она в город уехала, понимаешь? Я звоню, она трубку не берёт. Вот я… Ты же понимаешь, о каких деньгах я говорю?!

– Успокойтесь. – строго сказала Людмила. – Я мало, что понимаю, кроме того, что вам и вашей жене угрожают, требуя какие-то деньги.

– Не какие-то! Те, что на дом культуры выделены, ты должна знать! – сорвался он на крик.

Увидев непроницаемое лицо Людмилы, Сергей Сергеевич осёкся, сел обратно на стул и сменил тон.

– Простите, Людмила Егоровна, сорвался, нервы ни к чёрту.

– Я понимаю, Сергей Сергеевич. Я не в курсе ваших договорённостей с Григорием Ивановичем, но могу вас заверить, что деньгами распоряжается не он, и даже не я, это целевые деньги. Но, думаю, мы решим этот вопрос. Григорий Иванович выехал на лесопилку, обещался быть к пяти часам. Я передам ему, чтобы он вам позвонил.

– Скажи… Скажите ему, что ко мне приезжать нельзя, мне кажется, что за мной следят. Я сам приеду, куда скажет.

– Хорошо, Сергей Сергеевич. Постарайтесь не волноваться так сильно, уверена, Григорий Иванович сможет найти верное решение.

– Хорошо бы… – пробурчал он, и встал со стула. – Я буду ждать его звонка.

Сергей Сергеевич уже взялся за ручку двери, как Людмила его окликнула.

– Сергей Сергеевич, на минуту задержу.

– Да… – с надеждой глядя на неё, он подошёл к столу.

– Не звоните. – сказала она тихо. – Лучше сразу приезжайте, прямо сюда, и никому не говорите об этом, лучше подождать десять минут здесь, чем лишний раз рисковать.

– Вы мне верите? Верите, что за мной следят? – удивился он.

– Я уже ничему не удивляюсь. – спокойно ответила она и посмотрела прямо ему в глаза.

Он вдруг весь сжался, сунул руки в карманы пиджака и виновато посмотрел на неё, по его лицу было видно, что он хочет что-то сказать.

– Это не я. – выпалил он. – Я не заказывал эту статью, и такого не говорил, ну, то есть… Говорил сначала, но потом всё изменилось. Не я это, Людмила Егоровна, и не Ефим, он вообще в реанимации в тяжёлом состоянии, к нему и не пускают никого, не мог он…

– Я знаю, Сергей Сергеевич. Вас никто не обвиняет. – устало ответила Людмила. – Я вижу, сколько вы делаете, и даже стараетесь помогать. Не скрою, это явилось для меня полной неожиданностью, но я всё это вижу.

– Спасибо… – тихо ответил он. – Я приеду к пяти.

Не успела за ним закрыться в дверь, как в кабинет, словно ветер, ворвался Петрович.

– Что он хотел, опять угрожал?

– Нет, Павел Петрович, не волнуйтесь, всё в порядке. Мне никто не угрожает.

– Я, Людмила Егоровна, волнуюсь, и имею на это полное право! Статью в газете видел, думал уже доставать максима из чулана, и отстреливаться, если какая нечисть сюда с визитом пожалует. Это же надо такую гнусность написать! – негодовал он, активно жестикулируя.

Людмила смотрела на своего заместителя, и сердце переполняла гордость. С такими защитниками никакой враг не страшен, что бы ни происходило.

– Не стоит так нервничать из-за заказной кляузы, Павел Петрович. Посмотрите, у вас кровь к лицу прилила, давление подскочило. Давайте я вам водички налью. А вы отдышитесь и успокойтесь. Вы мне нужны с ясной головой, а не с сердечным приступом. – с этими словами, Людмила подала ему стакан воды.

Петрович сел на стул напротив неё, выдохнул и залпом осушил стакан.

– Как вы это выдерживаете… – прошептал он. – Как вообще такое можно выдержать? Это же форменная травля!

Людмила улыбнулась, и, развернув правую руку тыльной стороной ладони, показала обручальное кольцо, тут же приложив палец к губам.

– Неужто решился? Наконец-то! – выдохнул Павел Петрович и разулыбался. – А я уж беспокоился, думал подталкивать его придётся, учить уму-разуму, как в детстве, крапивой…

– Не придётся. – рассмеялась Людмила. – Тамара Потаповна с утра тоже не в духе, говорит, блины сожгла и жарке подгорело, насилу её успокоила. Теперь вот, жду визита нашей неутомимой Клавдии Петровны, чует моё сердце, примчится…

– Как пить дать! Чтобы Клавуля, да такое пропустила! – подтвердил Петрович. – Она этого так не оставит. Мы с Маней вчера как новости увидели, так чуть… Маня даже в Москву звонила, знакомому своему, с телевидения. Пригласила его на торжественное открытие. Правда, умолялавам не говорить, чтобы не расстраивать. А я, вот… Похвастался, да забыл про наказ!

– Никаких расстройств. Всё правильно, спасибо вам с Маней! Нам нужно широкое освещение нашего грандиозного открытия. Это же большое событие! Вот всем злопыхателям носы и утрём. Единственное, я думала, что сегодня на работу приеду, а тут уже местной прессы… А никого нет, странно это…

– И нечего им тут делать, оглоедам. Нет, чтобы что-то хорошее написать, только и могут гадости телеграфировать. Кстати, Макар Порфирьевич намедни в гости заезжал, идею хорошую подкинул, по звуку в зале. Обещался в среду прибыть, покажет на деле, как это работает. Маня одобрила, она такую конструкцию свода в Италии видела, в общем… К завершению идём, Людмила Егоровна. А вот с буфетом, надо что-то решать. Потаповна всех поставщиков забраковала, то ей тесто у пирожков не нравится, то начинка химозная, то колбаса бумажная… Уфф, устал я с ней. Никак в толк взять не может, что как она - никто не готовит, особенно в промышленных объёмах.

– А заводская столовая? Их меню дегустировали? Семён с Алексеем хвалили, говорят, выпечка у них хорошая. Съездите на разведку, Павел Петрович, пожалуйста! Я вам в этих вопросах больше доверяю. И по стеллажам вопрос решим. Материалы есть, Елисеич за неделю управится…

– Стеллажи? – Петрович в сердцах махнул рукой. – Тут не переживайте, это я так, повод искал, чтобы нахала этого вытурить. С Елисеичем всё давно договорено, а вот почта и вправду жалуется. Это же сколько у нас писателей расплодилось. Шлют и шлют, так ладно бы бандерольками, нет! Целыми ящиками книги присылают! Кто-бы мог подумать, что у нас столько народу пером поцарапанных! Не сгинул ещё век просвещения, приносит свои плоды, пишут и пишут, будто больше заняться нечем. Вы бы, Людмила Егоровна, всё же отмашечку им уже дали, дескать, набор закрыт, иначе библиотеку в два этажа возводить придётся.

Людмила слушала Петровича и довольно улыбалась.

– Сделаю, Павел Петрович, обещаю, поблагодарю всех от души.

В коридоре раздался заливистый собачий лай.

– О, Потаповна Мишку на выгул повела, пойду и я с ними, воздухом подышу…

Петрович взялся за ручку двери, но в последний момент, словно передумал, и, повернувшись к Людмиле в полоборота, заметил: – Подсолнухи - то как хорошо разрослись, едва остановил Егора Афанасьевича, он их малость прорядить хотел.

У Людмилы глаза на лоб полезли от услышанного. Она сорвалась с места, и бросилась к окну. Все её «верноподданные», заботливо посаженные Гришей под окнами любимой, стояли на своих местах, как солдатики, все в плотных бутонах, с огромными пушистыми листьями. Людмила приложила руку к сердцу, и с облегчением выдохнула.

– Как же вы меня напугали, Павел Петрович, так и инфаркт заработать можно! Передайте, пожалуйста, Егору Афанасьевичу, чтобы ни в коем случае! Вообще не прикасался, они же зацветут скоро!

– Вот именно, Людмила Егоровна, с такой погодой, в начале июля и зацветут. А они, так на минуточку, медоносы. Пчёл разводить будем, прямо в доме культуры? По технике безопасности не положено их высаживать вблизи культурных объектов и массового скопления людей…

Людмила покраснела.

– Я не знала, Павел Петрович, но так хочется, хотя бы раз, одно лето, пусть поцветут, пока мы не открылись. А на окна москитную сетку можно натянуть…

– Сетку можно, это дело. – вздохнул Петрович. – Красота, конечно, сам их люблю, но на будущий год, в палисадник розы и хризантемы высадим. А подсолнухи на заднем дворе можно будет посадить, только поодаль от здания, сами рады не будете пчелиному соседству. – он тепло улыбнулся Людмиле и вышел.

Людмила смотрела в окно, любуясь безоблачным бирюзовым небом, изумрудной травой, по которой, гоняясь за бабочками, счастливо скакала Мишка. Петрович присел на скамью к Елисеичу, Потаповна тут же вручила им по пирогу и чашке чая из термоса.

Птицы верещали на разные голоса, стрекотали кузнечики, доносились отзвуки колокольчиков неспешно бредущего стада коров. Людмила закрыла глаза и вдохнула пьянящий аромат разнотравья. Хорошо. Ей сейчас так хорошо, что сердце поёт от счастья.

Мишка, завидев в окне хозяйку, громко залаяла и бросилась к ней со всех лап.

Людмила счастливо улыбнулась - это её солнышко, её гордость. Мишка подросла, щенячья неуклюжесть прошла, сменившись несоразмерно длинными лапами по отношению к пока ещё короткому тельцу с округлым пузиком, большими кудрявыми лопухами ушей, и хвостом со странно сложившейся в спираль шерстью, с торчавшими в разные стороны кончиками. Это было самое милое, умное и прекрасное создание, когда-либо виденное ею. Она души в ней не чаяла, Мишка же, отвечала ей не просто взаимностью, а такой любовью, от которой у Людмилы сжималось сердце. И зря говорят, что собаки не разговаривают, им и не надо, достаточно просто посмотреть в их умные глаза, чтобы всё стало ясно. Собаки прекрасно передают эмоции, и выражают их настолько ярко, что не понять этого просто невозможно, правда, с одной оговоркой, надо только захотеть.

Людмила высунулась в окно по пояс и протянула вниз к Мишке руку. Мишка подпрыгнула, ткнулась кончиком мокрого холодного носа в её пальцы и радостно лая, ускакала обратно на лужайку к Петровичу. Павел Петрович подхватил скачущую Мишку на руки, и, чмокнув её в нос, расплылся в самой довольной улыбке.

От созерцания чудесной картины, Людмилу отвлекла трель звонка. Она подбежала к столу и взяла трубку.

– Мила, ну, как ты?

Без приветствия спросил шеф. За спокойным тоном отчётливо слышалась тревога.

– Анатолий Степанович! – радостно ответила Людмила, стараясь придать голосу бодрую весёлость. – Всё хорошо, не волнуйтесь! У нас всё прекрасно, работа идёт полным ходом, кажется, мы опережаем сроки.

– Я не об этом, Мила… – немного нервно ответил он. – Тебя там никто не беспокоит?

– Всё хорошо шеф, не волнуйтесь. – Людмила улыбнулась, вложив в голос всё тепло, что царило в её душе. – Григорий Иванович нашёл решение, сегодня приедет человек, который способен разрешить все вопросы, думаю, мы позвоним вам вечером.

– Это прекрасно, я буду ждать. Кстати, по поводу той статьи… Мы выпустили большое опровержение, а министерство официально предъявило обвинение журналисту, за дискредитацию работы министерства и оскорбление чести и достоинства. Твоя Анфиса… – он улыбнулся. – Это ураган, а не женщина, кардинал в юбке! Я даже не ожидал такого напора! Она в порошок сотрёт любого, кто посмеет не то, что сказать, а плохо о тебе подумать. – рассмеялся шеф.

– Фиса? Но… Как? – Людмила на мгновение потеряла дар речи, и даже зажмурилась, представляя, что та могла наговорить в праведном гневе. – Она и до вас добралась?

– О, так ты не в курсе? Это отдельная история. Я буду вспоминать это вечно!

– Шеф?!– чуть не взвыла Людмила.

– Ладно, я тебе расскажу, но без подробностей. Подробности будут под шашлычок и рюмку коньяка. Ты же знаешь Симеонова Георгия Алексеевича?

– Разумеется! Это муж Фисы! Бывший муж.

– Во-от. А я этого не знал. Мне порекомендовали заказать статью опровержение именно его изданию. Мы с ним созвонились, но в процессе обсуждения деталей, в разговор вклинилась дама, представившаяся Анфисой, и, я так подозреваю, что она просто вырубила Георгия Алексеевича, так как больше я не слышал от него ни звука, а вот она… – он выдержал мхатовскую паузу.

– О, боже! – воскликнула Людмила и зажмурилась. – Я представляю, что она вам наговорила.

– Не представляешь! – хохотал он. – Она просто уникум! Ей следователем надо работать. Она так ловко выуживает информацию, а уж вопросы так задаёт, что я почувствовал себя студентом, который не знал, да ещё и забыл, по тому как прогулял все пары в семестре. И, знаешь, что ещё удивительно, кажется, ей совершенно наплевать на табель о рангах и субординацию. Но, она умна и проницательна, к моменту, когда я звонил, у неё уже был готов материал и сформировано обвинение этому… Гадёночкину, наградил же господь фамилией!

– Анатолий Степанович, простите! Анфиса, она такая, бывает несдержанна, даже груба, но она очень честный и верный человек. – поспешила оправдать подругу Людмила.

– Я это понял, Мила. Тебе не за что извиняться. Жаль, что она ушла из журналистики, она хороша в своём деле. Так что, мне не пришлось ничего объяснять и никого подключать, осталось только выслать ей копию официального ответа министерства, всю остальную информацию, каким-то непостижимым образом она собрала сама. Кстати, почитай статью. Поверь, это незабываемое удовольствие. Она в порошок стёрла этого журналиста, и пыль развеяла.

– Над Гваделупой… – прошептала Людмила и улыбнулась. В этом была вся Фиса, с её обострённым чувством справедливости, въедливостью граничащей с наглостью, и дикой упёртостью, недаром её боялись даже генералы.

– Благодаря ей, этот скандал обрёл совершенно другой контекст. Мы опять на коне!

– Шеф… – Людмила вдруг посерьёзнела, вспомнив утренний визит председателя. – Проблема всё же появилась. Речь о деньгах, точнее о последнем транше, который предназначался для ДК. Его требуют.

– С тебя? – Анатолий Степанович вздрогнул.

– Нет, с одного из участников схемы. Я думаю, что вся информация и возможные решения проблемы будут известны сегодня, часам к восьми, может чуть позже.

– Хорошо, я буду ждать. Звоните в любое время. И да, ещё… Если будет нужно, я разморожу счёт… Пообещай мне только, что будешь аккуратна, слышишь меня?

– Да, шеф. Я обещаю.

– Я волнуюсь, Мила. Зачем я только согласился отправить тебя в эту ссылку.

– Анатолий Степанович, вы ни в чём не виноваты. И… У меня всё хорошо, правда. Ваше пророчество сбылось. – улыбнулась она, глядя на своё кольцо.

– Это какое? – удивился он. – Я не припомню, чтобы подрабатывал оракулом.

– В наш последний вечер перед отъездом, у меня на кухне. Вы сказали, что это к лучшему, и всё изменится.

– Я так сказал? Впрочем, с тобой я вечно говорю что-то загадочное, видимо пребываю в трансе. Ладно, Мила. До вечера, звоните в любое время, я не усну, пока не поговорим.

– Хорошо. До связи.

– Ты береги себя там, ладно?

– Обещаю.

Клавдия Петровна, неслась на своём велосипеде быстрее ветра, сжимая в руке свежий выпуск областной газеты. Она крутила педали с такой скоростью, что ноги свело судорогой. Ругая себя на чём свет стоит, она влетела в распахнутые ворота дома культуры, и резко затормозив, чуть не поскользнулась на молодой травке, сделав крутой разворот на заднем колесе.

– Старая развалина, – шипела она, – плелась с такой черепашьей скоростью, и на тебе, собственное тело меня подвело! – злилась она, растирая икры.

– О! Наш архангел Клавдиил прилетел! Какой пируэт! – пошутил Петрович, но поймав строгий взгляд, тут же сполз с лавки, и встал за спину Елисеича. – Понял, виноват, исправлюсь! – отчитался он, поглядывая на негодующую Петровну.

– Смотри, кто у нас тут разговорился, начальник большой выискался! Как сейчас вколю тебе витамин «Б» холодным, струйно, вперёд своей Нивы побежишь!

– Ну, Петровна… – покраснел Павел Петрович. – Я же сказал - осознал, покаялся. Чего угрожать-то сразу. Ты это, чего такую скорость-то развила, случилось чего? – он неуклюже попытался сменить тему.

– Не увиливай давай, зубы он мне заговаривает, тоже мне, шутник выискался! – кипела от негодования Петровна. – Ноги ещё эти, чуть не отвалились по дороге! Это ж надо, чтобы у меня, и такое предательство в организме!

Петровна с трудом разогнулась, и неверными шагами дошла до лавки. Грациозно сесть не получилось, она чуть не рухнула, но была подхвачена сильными руками Елисеича, и усажена на лавку. Мишка тут же взобралась к Петровне на колени, тыкаясь мокрым носом ей в шею, пытаясь дотянуться языком до лица.

– Девочка моя! Ну до чего ж ты хорошенькая выросла, лапушёночек! – сюсюкала Петровна, целуя Мишку в лоб. – Вся в мать, только та рыжая и в кудряшках!

Петровна ткнула газетным свёртком в Петровича и велела: – Читай!

Петрович покорно подчинился, и развернул газету, на первой странице которой, в половину разворота красовалась фотография их дома культуры, в окружении цветущих яблонь, а ниже был текст, с ярким заголовком «Разоблачение жёлтой прессы, или, как снести дом культуры».

Статья была длинной, но написана так захватывающе витиевато, что Петрович почувствовал себя, как минимум диктором телевидения. Он с удовольствием смаковал желчные высказывания в адрес «купленного» писаки с яркой фамилией Гадёночкин (Гадненков), не способным не то, что провести журналистское расследование, а элементарно проверить полученную информацию от кляузников.

«… Таким образом, г-ну Гадёночкину грозит срок по обвинению в клевете, оскорблении чести и достоинства высокопоставленного лица при исполнении служебных обязанностей и дискредитацию работы министерства культуры.

А Дом Культуры – вернёт себе былую славу, оживёт, наполнится радостью, музыкой и яркими концертными программами, в нём снова зазвучит весёлый детский смех. Обширная библиотека не оставит никого равнодушным, и будет дальше нести то доброе и лучшее в наше с вами светлое будущее.

Запланированное на 28 августа торжественное открытие, удивит грандиозной праздничной программой и множеством сюрпризов.»

– Вот ведь… Как хорошо написано. – растрогался Петрович. – И ведь всё истинная правда, и фотография какая красивая, прямо как наш, только у нас яблонь тут нет… Кстати, надо будет посадить. А то ДК есть, а яблонь нет…

***

Глава 24: "Разработка"

Разработка

Григорий Иванович был точен, как часы. Ровно в пять вечера, в двери кабинета директора дома культуры постучали, и на пороге возникли двое. Людмила, уже было поднявшаяся навстречу, рухнула в своё кресло, как подкошенная и протёрла глаза. Она с недоумением разглядывала вошедших, и не могла поверить своим глазам - перед ней стояли два Григория Ивановича. Оба в синих джинсах, белых блейзерах, загорелые, улыбающиеся, похожие друг на друга, как две капли воды.

– Доброго вечера, Людмила Егоровна! – бодро поприветствовал первый.

– Всё в порядке? – спросил второй. – Как вы здесь?

Мишка спрыгнула с рук Людмилы, и с визгом кинулась ко второму говорившему, подпрыгивая, требуя взять её на ручки.

Людмила переводила удивлённый взгляд с одного мужчины на другого, и не могла вымолвить и слова.

– Ты забыл предупредить?

– Кажется, да…

– Здравствуйте… – наконец выдавила из себя Людмила, и встала из-за стола.

Мишка скакала на руках Григория, всем «организмом» демонстрируя искреннюю собачью радость от долгожданной встречи - хвост крутился, как пропеллер, розовый язык всё норовил дотянуться до лица.

Людмила выдохнула с облегчением. Сходство этих двоих было невероятным только на первый взгляд. Несмотря на одинаковый рост, фигуры, стрижку и одежду, будто специально подобранную в одном магазине, они были совершенно разными. Черты лица Михея были более грубыми, рубленными, узкие губы не привыкли дарить улыбки, а пронзительный взгляд холодных серых глаз, больше походил на гибрид рентгена с полиграфом.

– Здравствуйте, Михей. – улыбнулась она. – Простите, Григорий Иванович забыл упомянуть ваше отчество. Рада встрече.

Михей подошёл к Людмиле и галантно склонившись, поцеловал её руку.

– Для вас, я просто Михей. Так вот какую жемчужину прятал от меня мой дорогой друг. – он бросил лукавый взгляд на Григория. – А я всё гадал, что явилось причиной его столь долгой задержки на одном месте. Теперь я вижу перед собой причину. Безмерно рад знакомству.

– Дамский угодник! – проворчал Григорий. – Но можешь не стараться, ты уже опоздал.

– Я заметил, ты уже успел окольцевать ласточку, лишив её радости свободного полёта.

– Ты сейчас у меня вылетишь, как та ласточка. – огрызнулся Гриша, но не смог сохранить серьёзное выражение лица, и расхохотался. – Люсь, не обращай на него внимания. Прости, что забыл предупредить, нас и в курсантах постоянно путали, ну, а мы были очень даже не против, зато экзамены сдавали легко и на отлично.

Людмила улыбнулась Грише той особенной улыбкой, которая обещала ему долгий вечерний разговор, то бишь выволочку.

– Вы вовремя. – спохватилась Людмила. – Сегодня утром приезжал наш председатель, искал тебя. Он очень напуган. Сказал, что вчера к нему приезжали двое и угрожали расправой, если он не переведёт оставшиеся деньги. С шефом я уже говорила, он готов разморозить счёт.

– Как у вас тут интересно… – задумчиво произнёс Михей, садясь напротив Людмилы. – А можно с этого места поподробнее.

– Мих, перестань. Я уже всё тебе рассказал.

– Всё в порядке. – поспешила успокоить Людмила. – Мне не сложно.

Людмила рассказала всё, что ей было известно, не упустив ни одной детали, с самого дня её приезда.

– Я попросила Сергея Сергеевича приехать сразу сюда, чтобы решить этот вопрос. А шеф будет ждать нашего звонка. – закончила она повествование.

Гриша посмотрел на Михея, тот задумчиво смотрел в окно. Затем он резко встал, и подошёл к окну.

– Камеры на фасаде установлены? Прослушку ты, конечно-же, не стал устанавливать.

– Камеры на месте, пишут двадцать четыре на семь. Эксцессов пока не было. Прослушка здесь ни к чему, она ничего не даст.

– Зря. Ладно, разберёмся.

Михей вернулся к столу, и сел напротив Людмилы. По его лицу было понятно, что неофициальная часть приёма завершена.

– Людмила Егоровна, я предупреждаю сразу. Всё строго конфидециально. Анатолий Степанович будет посвящён в детали, но вас, я вынужден буду исключить из этого звена. И не из-за вашей подруги Анфисы, которая уже успела наделать много шума, но в этот раз хоть без имён и обвинений, а исключительно из соображений безопасности. Это мужские игры.

– Я понимаю… – спокойно ответила Людмила. Общение с этим человеком перестало ей казаться милым, скорее становилось опасным. Добродушное выражение лица, продемонстрированное им при знакомстве, сменила холодная каменная маска. А упоминание Анфисы повергло её в шок.

– Я хочу, чтобы вы понимали всю серьёзность ситуации. – продолжил Михей. – Человек, организовавший весь этот кавардак, включая ваше изгнание, далеко не так прост. Он умён, хитёр и изворотлив. У него обширные связи, как вы уже смогли убедиться, и он ни перед чем не остановится, чтобы получить желаемое. И, как вы уже догадались, мы следим за ним давно, но. Это вкратце. Большей информации я не предоставлю, так как обязан уберечь вас от возможных роковых последствий. Но поспешу вас заверить, всё под контролем. Что бы ни происходило - всё продумано. Вам придётся поверить мне на слово. – Михей строго посмотрел на Григория. – Вам будет казаться, что мы поступаем неправильно, делаем что-то не то, но, любые действия - это часть плана, каким бы глупым он вам не казался.

– Вы можете мне гарантировать, что всё закончится хорошо? – тихо спросила Людмила.

– Увы, я не бюро гарантий, но я сделаю всё от меня зависящее.

– Михей, уймись. Ты уже запугал мою жену, смени тон, не на допросе.

– Нет, дорогой друг. Это ты соберись. И для начала разведись, а потом зови на свадьбу, а то придумал, кольцо надел и всё, женат? Так не пойдёт!

У Людмилы голова шла кругом. Только что перед ней сидел чуть ли не дознаватель, с непроницаемым лицом, от которого хотелось бежать без оглядки, а через секунду он уже улыбается, как ни в чём не бывало, и шутит насчёт свадьбы.

Гриша подошёл к Людмиле и обнял её за плечи.

– Не волнуйся, всё будет хорошо. Михей нормальный парень, просто иногда зазнаётся и заигрывается в Пуаро.

Людмила тяжело вздохнула.

– Что-то Сергей Сергеевич задерживается, не случилось бы чего… – тихо сказала она.

– Ничего не случится, он им пока нужен, точнее не он, а его доступ к счёту. – спокойно, даже как-то равнодушно ответил Михей. – Мда, кажется, вечерний ужин с посиделками отменяется. Я остановлюсь в гостинице. Думал, приеду погостить, высплюсь, на рыбалку сходим, а тут… Ладно, в другой раз.

Людмила удивлённо посмотрела на Гришу.

– Мы не думали, что всё будет разворачиваться так быстро. Раз за председателем следят, Михею светиться у нас не резон. Хвостов мы пока ещё не видели, но кто знает…

Нехорошее предчувствие стальной перчаткой сдавило сердце, Людмила тяжело вздохнула.

– Всё будет хорошо, – прошептал Гриша ей на ухо, целуя в макушку, – тебе не надо ни о чём волноваться. Михей профессионал.

– Людмила, я бы рад познакомиться с вами поближе в нормальной обстановке, но в сложившихся обстоятельствах, наше знакомство придётся перенести. Простите.

– Я понимаю. – стараясь сохранять спокойствие сказала она, хотя в голове настойчиво крутились пугающие мысли, а что если они ошибаются, что если всё пойдёт не по плану… Что если…

В двери настойчиво постучали, на пороге возник Сергей Сергеевич, он был бледен настолько, словно на пороге стоял не живой человек, а привидение. Увидев в кабинете постороннего, председатель сделал шаг назад, закрывая дверь.

– Входите, Сергей Сергеевич, мы вас ждём. – стараясь «держать лицо», пригласила войти Людмила.

Сергей Сергеевич с опаской посмотрел на неизвестного, но поприветствовал мужчин, пожав руки, и сел на стул, подальше от Михея. Григорий подхватил свободный стул и сел рядом.

- Сергей Сергеевич, я вас представлю - это Михей Германович, начальник управления службы безопасности, не будем уточнять какой, и так понятно, да? Всей операцией руководит он.

При этих словах, Сергей Сергеевич вздрогнул и побледнел ещё больше.

– Давайте сразу к делу. Я так понимаю, времени у нас мало. – начал Михей. – Я в курсе ситуации, мне лирика не нужна, только факты. Сейчас за вами кто-то следил?

– Нет, кажется. Никого не было.

– Кто ещё в курсе ситуации, кроме тех, кто здесь присутствует? Сразу с адресами и фамилиями.

– Ефим Васильевич Гневашев, я, и немного моя жена. Ефим в реанимации, а жена…

– Всё в порядке с вашей женой, можете не волноваться.

Сергей Сергеевич затравленно посмотрел на собеседника.

– Как вы сюда сейчас приехали? – строго спросил Михей.

– Водитель привёз, но он не в курсе. Я… Я никому теперь не доверяю.

– Уверены? До этой ситуации он знал о ваших делишках? Беседовали при нём по телефону, обсуждали?

Сергея Сергеевича затрясло, он покрылся испариной.

– Я не знаю. – дрожащим голосом ответил он. – Не помню, может и слышал…

– Спокойно. Он в курсе о вчерашнем визите и требованиях?

– Нет, точно нет. Я никому не говорил, только Людмиле Егоровне. Она меня предупредила, чтобы я молчал.

– Прекрасно. Скажем спасибо Людмиле Егоровне. – не глядя на Людмилу, поблагодарил Михей, и тут же продолжил допрос. – Какую сумму взятки получил за подделку документов?

– Восемь… – прошептал Сергей Сергеевич. – Я верну, мы вернём. Жена уехала в город, чтобы продать квартиру.

Михей, строчивший что-то в блокноте, удивлённо поднял глаза на председателя, и недовольно качнул головой: – Верная жена на вес золота. Беречь таких надо, и на руках носить, раз за мужа готова всё отдать.

Председатель едва сидел на стуле, раздираемый противоречивыми чувствами - встать и уйти, или ответить этому хаму…

– Когда требуют перевести деньги? – не давая опомниться, продолжал допрос Михей.

– Сказали завтра в пять, приедут ко мне домой и всё объяснят - откуда снимать, и куда переводить. Но счёт заморожен, а я понятия не имею к кому…

– Без лирики, я предупреждал. Решим.

Михей убрал блокнот в нагрудный карман, и пристально посмотрел на Сергея Сергеевича.

– Готов нести ответственность за содеянное?

Сергей Сергеевич растерянно посмотрел на Людмилу, потом перевёл взгляд на Григория, ища поддержки.

– Я же верну деньги… – попытался оправдаться он.

Михей недобро улыбнулся.

– Разве это единичный случай?

Председатель съёжился под пронизывающим взглядом.

– Нет. – обречённо ответил он. – Я готов.

– Прекрасно. Значит, слушай внимательно. Завтра, в пять часов вечера, будешь сидеть дома, нервничать, и ждать визита непрошеных гостей. Вести себя естественно, как напуганный человек, но без истерик. Вопросов не задавать, не заискивать, чай не предлагать, только отвечать на вопросы. Потребуют разморозить счёт, дадут бумажку с цифрами. Возьмёшь телефон, и позвонишь по номеру, который уже записан в твоём телефоне под именем «Министр». Трубку возьмут, будут разговаривать строго, даже сурово. Представишься, объяснишь, кто ты, напомнишь, что заместитель губернатора в реанимации, а тебе кровь из носу нужно платить работягам и заканчивать с реставрацией. Разговаривать будешь, как обычно, но без хамства, напомню - звонишь министру, настоящему. Скажешь Анатолию Степановичу, что номер телефона тебе предоставила Людмила Егоровна. После твоего звонка счёт разморозят. Дальше будешь действовать по их инструкции. Главное, телефон должен лежать рядом с компьютером. Всё остальное - наша забота.

Михей внимательно посмотрел на председателя, тот был на грани обморока.

– Спокойно. Здесь нет ничего сложного. Сейчас мне нужен твой телефон. – Михей протянул руку, Сергей Сергеевич беспрекословно подчинился, передав телефон. – Когда «встретишь» гостей, положи телефон возле себя, на столе с компьютером. А лучше, заранее его там положи, чтобы не привлекать ненужного внимания. Ясно?

– Ясно…

Михей вскрыл телефон председателя, изъял сим-карту, достал из кармана крошечный серебрянный футляр, напоминавший по форме флэшку, и вставил в него симку, раздался щелчок. Вставив её обратно в телефон, он вернул мобильный Сергею Сергеевичу.

– Когда всё закончится, смени телефон. Ну, и о нашей встрече никому ни слова, никогда. Последствия объяснять думаю не стоит?

Сергей Сергеевич отрицательно тряхнул головой.

– А сейчас, придётся немного проявить актёрское мастерство.

– Не понял? – Сергей Сергеевич вдруг побагровел.

– Выходя из этого кабинета, необходимо стремительно пройти к входной группе, и, выходя на улицу, в сердцах хлопнуть дверью. Можно приукрасить недовольство крепким словцом. Сесть в машину, демонстрируя своё негодование. Никому, ничего объяснять и говорить не нужно. Можно вслух ругать Григория Ивановича, который ведёт себя, как упрямый осёл, руша все планы… Ясно?

– … Думаю да.

Гриша хмыкнул.

– Постарайся, это в твоих интересах, но не переигрывай. Не смею больше задерживать, увидимся завтра после пяти. Да, если будут вопросы, зачем дважды ездил в ДК, скажешь, что выяснял, кому звонить, чтобы разморозить счёт. По легенде, Людмила Егоровна дала тебе номер телефона Анатолия Степановича - её начальника, то есть министра культуры только после скандала, в твой второй визит.

Председатель переводил ошалевший взгляд с Михея на Гришу, и обратно на Михея.

– И всё?

– Всё. Остальное будет завтра.

– То есть завтра со мной никого не будет?

– Нет.

– А если меня убьют?

– Слишком много возни. Так, слегка поколотят, для убедительности, но не убьют.

Сергей Сергеевич шумно сглотнул, и отёр пот со лба.

– Хорошо… – он встал со стула, и направился к выходу. – А… Прямо сейчас начинать ругаться?

– Можно! – ухмыльнулся Михей.

Со словами «твою мать», председатель вышел из кабинета, хлопнув дверью, в коридоре раздалась отборная брань, громко хлопнули входные двери. В окно было видно, как он несётся к машине широкими шагами, садится в неё и резко закрывает дверь. Машина тут же сорвалась с места.

– Такой талант пропадает… – задумчиво сказал Михей. – Театральный ему нужно было заканчивать, мир потерял ещё одного гениального актёра в лице обычного торгаша.

Он встал со стула, посмотрел на Людмилу и улыбнулся. Можно мне собачку погладить? Мне Гриша все уши про неё прожужжал, а я собак ужасно люблю, едва дождался, пока этот предприниматель свалит.

***

Вечер не задался. Людмила была непривычно тиха, на все уговоры Гриши не нервничать, удостаивала его лишь кивком. Даже Мишка притихла, чувствуя напряжение витавшее в воздухе. Она улеглась на свою подушку, и только следила глазами за метаниями хозяйки по кухне.

Людмила перемыла всю посуду руками, вместо того, чтобы спокойно поставить её в посудомойку, для чего-то завела тесто для бисквита. На Гришу она не смотрела, стараясь избегать его взгляда. К счастью, у Григория весь вечер звонил телефон, и он носился между кухней и верандой, что позволило ей побыть наедине со своими мыслями.

Её пугал завтрашний день, и неизвестность. Каждой клеточкой тела, она чувствовала нависшую угрозу. Её пугал всезнающий Михей, менявший свой облик с милого рубахи-парня на сурового дознавателя за долю секунды. Тайные переговоры Григория с Анатолием Степановичем напрягали ещё больше - она должна быть в курсе, просто обязана, ведь это касается её!

Погружённая в раздумья, она не слышала, как на кухню вошёл Гриша. Он обнял её за плечи и прижал к себе.

– Люсь, я в миллионный раз попрошу тебя успокоиться и посмотреть на меня. Ты целый вечер избегаешь моего взгляда, это просто невозможно.

– Гриш, я не могу. Мне неспокойно. – тихо сказала она, повернувшись в его объятиях, положив голову ему на плечо и прижавшись к груди, где неистово билось его сердце. – Я очень боюсь за тебя, мне всё это не нравится. Давай всё отменим и забудем, как страшный сон.

– Люсь… – устало выдохнул Григорий, и подхватив её на руки, сел на стул, усадив драгоценную ношу к себе на колени. – Я тебе обещаю, всё будет хорошо. Я не могу рассказать тебе всего, не потому, что я тебе не доверяю, а потому, что не могу… Запомни. Всё должно выглядеть естественно. Возможно, будет разыгран целый спектакль, но всё закончится хорошо, как в книгах твоей дражайшей Анфисы-Василисы. Ты должна мне верить.

– Я знаю, чувствую, ты пойдёшь на риск. – прошептала она. – Я против, Гриша. Ты вообще не должен в этом участвовать!

– Ммм… – задумчиво промычал он. – Хорош жених, бросить невесту в беде, а самому в кусты, потому что он ни при делах? Так не бывает, Люся. Не только в сказках, в жизни так не бывает.

Людмила тяжело вздохнула. Очень хотелось плакать, но слёз не было, страх купировал все чувства, заняв собой всё пространство её души.

– Кажется, у тебя что-то горит…

– Не выйдет, я больше не поддаюсь на твои провокации.

– Нет, я серьёзно, что-то горит…

Людмила повела носом, и спрыгнула с его колен с воплем: – Мой бисквит!

Григорий посмеивался, наблюдая за тем, как она скачет по кухне, вытаскивая из духовки сильно подрумянившийся пирог.

– Подгорел… – констатировала она. – И пересох, наверное. А я даже запаха не почувствовала.

– Ерунда! Сейчас мы присыплем его сахарной пудрой, и всё будет отлично!

Людмила растерянно посмотрела на Григория.

– Пудрой? – переспросила она серьёзно.

– Сахарной! Разве ты никогда так не делала, когда надо было скрыть остатки преступления в виде подгоревшего кекса?

– Я? Нет, кажется…

– Так, всё, хватит! – Гриша притянул Людмилу к себе, и, взяв в ладони её лицо, заглянул в глаза. – Посмотри на меня.

Людмила подняла на него глаза. В них плескалось такое количество чувств, что Григорий задохнулся. Она переживала за него так, как никто раньше.

– Я тебе обещаю, всё будет хорошо. Мы переживём эти неприятные моменты, и после, будем жить долго и счастливо, вечно. Слышишь? В конце-концов, у нас с тобой открытие на носу, а потом сразу свадьба, и я не собираюсь пропускать эти события!

– Гриш… Я тебе верю. – прошептала она. – Просто мне очень страшно за тебя, я что-то чувствую, какую-то необъяснимую тревогу.

– Вспомни слова Михея – «всё продумано, даже если что-то покажется глупым, или неправильным», ты должна помнить, что это часть плана. Так задумано, вариации исключены. А сейчас, давай-ка поднимемся наверх, в спальню. Я уложу тебя в кровать, укрою одеялом и обниму. Ты устала и немного перенервничала, тебе нужен отдых. А завтра, мы с тобой встанем рано утром, позавтракаем и поедем на работу. Петровичу не терпится похвастаться готовой библиотекой.

– Угу… Я сегодня не смогла до неё дойти, наверное Петрович обиделся.

– Нет, что ты. Петрович не может на тебя обижаться, ты ему, как дочь, я сам слышал, как он хвастался Елисеичу, что теперь у него две дочери и собачка, и он совершенно счастлив.

Гриша уложил Людмилу в постель, укрыв одеялом, сам лёг рядом, и обнял своё огненное счастье. Следом, в спальню пришла сонная Мишка, нагло запрыгнула на кровать и бесцеремонно пройдя по Григорию, прижалась к хозяйке, свернувшись калачиком у неё под животом.

– Я так тебя люблю… – прошептал он, перебирая рыжие локоны. – Ты сделала меня самым счастливым.

Утро разбудило их грозовыми раскатами, яркими вспышками молний и ливнем, что со всей дури лупил по крыше и стёклам.

Пока Гриша готовил завтрак, Людмила приводила себя в порядок. Рассматривая своё отражение в зеркале, она тяжело вздохнула - лицо осунулось, под глазами залегли тени, даже веснушки стали бледнее. А разбушевавшаяся погода как нельзя точно передавала её настроение.

… – Грише такое не понравится, надо срочно взять себя в руки… – убеждала себя она, накладывая тон.

Противное, выматывающее чувство тревоги не прошло, а сидело жуком древоточцем в самом сердце, и грызло душу дурным предчувствием. Она закрыла глаза, сосредоточилась, сделала семь глубоких вдохов, каждый раз максимально задерживая дыхание, и семь медленных выдохов. Техника самураев всегда срабатывала на отлично, принося покой и собранность, но, не сегодня. Сделав лёгкий макияж, собрав волосы в высокую причёску, она закрепила их заколкой. Отражение в зеркале стало немного лучше, но положение не исправило. Она выдавила из себя подобие улыбки, и пошла на кухню, откуда неслись чарующие ароматы кофе и выпечки.

– Ну вот, ты уже почти улыбаешься! – бодро сказал Гриша. – А я, смазал бисквит вареньем, и слегка подогрел - получилось изумительно, попробуй!

Людмила послушно отломила кусочек бисквита, хотя ей совершенно не хотелось есть, и запила его глотком кофе. Получилось на удивление вкусно.

– Гриш! – восхитилась она. – Ну как у тебя это получается? И кофе у тебя вкуснее, и сгоревший бисквит с варением - тает во рту. Думаю, ты был прав! Я мечтаю сделать тебя своей кухаркой, своим куха… Кухарем?

Гриша расхохотался.

– Люсь, я всё понял, не занимайся ораторством, а ешь! А то ты сейчас такого наговоришь.

Людмила улыбнулась, на душе потеплело, и, как всегда это происходило от Гришиного смеха, тугой комок, собравшийся в середине груди стал таять.

***

Глава 25: Операция "Тело Небесное"

Операция «Тело Небесное»

Людмила сиротливо сидела на лавке возле ДК. Мишка носилась по траве, ловя светлячков, то и дело подбегая к хозяйке, подпрыгивала, просилась на ручки, облизывала лицо, привлекая к себе внимание, словно говоря: «Не грусти, смотри, как весело я бегаю за светлячками, видишь? Улыбнись, я стараюсь тебя развеселить!».

Она посмотрела на часы, стрелки неумолимо приближались к восьми. Все давно разошлись, уже и Егор Афанасьевич заступил на дежурство, и только верный Петрович оставался с ней рядом.

Гроза давно закончилась, оставив после себя мокрую блестящую траву, всю в крошечных капельках напоминающих слёзы. Ветер с силой гнал по серому небу набрякшие влагой сизые грозовые облака, но солнце так и не появилось. Опустившийся вечер принёс с собой промозглую сырость и совсем не июньский холод. Людмила продрогла, но не двигалась с места, всё вглядываясь в ускользающую за поворот дорогу, не появится ли вдалеке знакомый силуэт…

– Люсенька… А пойдём в сторожку к Афанасьевичу, а? – Петрович подошёл к Людмиле, по-отечески приобняв её за плечи.

Одинокая хрупкая фигурка, сжавшаяся на лавке, напоминавшая грустное привидение, вызывала у Петровича острый приступ отчаяния. Самые дурные мысли лезли в голову: «Что если Григорий не вернётся?». Но тут же, в противовес собственным мыслям, сам себя одёргивал: - Вернётся, он просто не может не вернуться.

Но с каждой прошедшей минутой, ускользала и надежда.

– Вечер опускается, сыро, холодает, ты совсем продрогла, пойдём? Он там чаёк знатный заварил, настоящий, таёжный, с Иван-чаем - крепкий, ароматный… Погреешься…

– Спасибо, Павел Петрович. Я не замёрзла, я здесь побуду, пусть Мишка набегается.

Петрович тяжело вздохнул, понимающе погладил её по плечу, и пошёл в сторожку за кружкой чая.

Людмила посмотрела на свои брюки, все в следах собачьих лап и почти насквозь сырые кроссовки. Холода она не чувствовала, казалось, что она сама превратилась в лёд, что сковал не только сердце, но и всё её существо. Перед глазами стояла одна картина, которую она хотела бы стереть, и забыть как страшный сон.

Бесконечный ливень, хлеставший с середины ночи, прекратился только к трём часам дня. И, как всегда бывает, некстати начавшийся дождь, начисто смыл все планы, и не только их. Такого «привета» от природы не ждал никто, погода стояла сухая и тёплая, и, как говорится, ничто не предвещало.

Семён, занимавшийся перекрытием крыши, не успел закончить свою работу. Оставался всего один крошечный кусочек кровли не покрытый битумной черепицей, и именно он явился той самой ахиллесовой пятой.

Когда Людмила с Григорием приехали на работу, библиотеку уже практически затопило. Ту самую библиотеку, в которой только-только закончили ремонт, и накануне установили книжные стеллажи.

Масштаб бедствия был грандиозным, и измерялся в сотнях вёдер вылитой воды, коротнувшей проводкой, мокрыми с головы до ног Потаповной, Афанасьевичем и Елисеичем, и сгонявшими под раскатами грома воду с кровли Семёна и Петровича.

Людмилу чуть удар не хватил, когда она увидела этих двоих на крыше, и сверкнувшую над их головами молнию. Григорий, матерясь на чём свет стоит, рванул за ними на крышу, а Людмила побежала в библиотеку.

Всё могло быть гораздо хуже, если бы в библиотеку привезли книги и установили мебель. Не успели, как выяснилось, к счастью. Людмила, моментально оценившая размер ущерба, чуть не разрыдалась. Столько труда, и всё насмарку. Свежевыкрашенные стены вымокли, нежная пудровая краска оплыла грязными потёками, светлый линолеум напоминал собой огромную, выброшенную на мелководье глубоководную медузу, а стеллажи вымокли до второй полки. Елисеич только недовольно цокал языком, выливая очередное ведро воды, Потаповна раскладывала на полу старые простыни и пододеяльники, оказавшиеся в библиотеке самым волшебным образом. Людмила передала Тамаре Потаповне Мишку, сменив её на посту, выжимая в вёдра набравшие воду простыни.

Григорий был вне себя от ярости. Спустив работников с крыши, он так отчитывал Семёна и Петровича, что в коридоре, где он проводил «воспитательную беседу» дребезжали стёкла. Все находившиеся в библиотеке притихли, боясь проронить и слово.

– Семён! Я тебя… Я с тобой… Знаешь что сделаю? Кто технику безопасности сдавал, а? Я тебя спрашиваю! Ты вообще…, ещё и Петровича уволок. А если молния, а вы в воде!

– Так библиотека же… – пытался оправдаться Семён.

– Плевать я хотел на вашу библиотеку! А два трупа на крыше, это, по-твоему нормально? Я за вас отвечаю, мать вашу! Петрович! Я от тебя такого вообще не ожидал, ты то куда полез? Этот дурень, понятно, но ты?! Прибить вас мало! Это же надо, на крыше, под ливнем, с громом и молниями! Вы что, бессмертные? Сыны Зевса? Да Зевс открестился бы от таких родственничков! Я…

Людмила расстелила на полу очередную простыню и вышла в коридор. Увидев её, Григорий осёкся и замолчал. Она подошла к нему, молча положила ладонь ему на грудь, и, повернувшись к пунцовым от стыда Петровичу с Семёном, спокойно сказала: – За нарушение требований техники безопасности, за действия создавшие угрозу жизни и здоровью - выговор. Обоим. А сейчас, немедленно домой. Согреваться, сохнуть и переодеваться. Через полтора часа жду вас на рабочих местах.

Семён с Петровичем виновато кивнув, немедля ретировались.

– Григорий Иванович, – также невозмутимо продолжила она, – прошу вас, держите себя в руках. Мне сейчас очень нужна ваша помощь.

Гриша, слегка обалдевший от такого поведения, не смог вымолвить и слова, и влекомый её рукой, последовал за ней в библиотеку.

– Что делать будем, Григорий Иванович? – Людмила обвела рукой помещение, демонстрируя последствия потопа. – Я полагаю, надо раздобыть тепловые пушки, сначала всё хорошенько просушить, заняться проводкой, а это опять штробить, затем опять штукатурить и красить… Но что делать с линолеумом, его же поведёт от просушки… А со стеллажами? Что теперь делать с ними? Они от просушки растрескаются, верно? – уточняла она.

– Позвольте, Людмила Егоровна, – включился в разговор Елисеич, – дерево у нас хорошее, крепкое, я его специальным составом обработал, надо чтобы сохло естественным путём, пушки на стеллажи наставлять не стоит - тогда точно рассохнется. А так, должно выдюжить. С линолеумом тоже решаемо, вон, строительные поддоны под него положим, да сверху лагами прижмём. Просохнет, и ничего ему не будет, председатель какой-то новомодный линолеум прислал, без войлочной основы. А вот с проводкой, боюсь, что вы правы - опять придётся менять… Эх… Хорошо, что мебель с книгами ещё не расставили….

Гриша внимательно выслушал обоих, и успокоившись, решительно заявил: – Ремонт сделаем, благо, материалы есть. Стеллажи придётся выносить, а здесь просушивать. Но с проводкой, тут Владимира нужно подключать, надеюсь, не придётся по новой перекладывать, на совесть делали, сможем исправить… Пушки к вечеру привезём, да вот только Егору Афанасьевичу работы прибавится, контролировать нужно будет, а то после потопа, ещё и пожар устроим.

– Ну, работы не особо прибавится, я на обход каждый час хожу - привычка, сделаю, не беспокойтесь. Как-нибудь обойдёмся без дыма и огня. – улыбнулся Афанасьевич.

– График включения составим - всё полегче будет. – заверил сторожа Григорий.

Достав из кармана телефон, Гриша позвонил Владимиру. Разговор был коротким - вкратце описав ситуацию и последствия, он задавал конкретные вопросы, и получив утвердительные ответы, закончил беседу.

Людмила в очередной раз поразилась, насколько сплочённой была команда Григория, что все всё понимали с полуслова.

– К пяти пушки доставят. И проводку Володя прозвонит - найдёт коротыша, справимся без глобальных ремонтов. – он ободряюще улыбнулся Людмиле.

В эту секунду двери в библиотеку распахнулись, и в помещение ворвались шестеро спецназовцев в чёрной форме, в масках, бронежилетах, с автоматами. Рассыпавшись по помещению в мгновение ока, они окружили присутствующих. Григорий мгновенно спрятал Людмилу себе за спину, она не успела издать и звука, удивлённо глядя на происходящее. Следом за спецназовцами, в открытые двери, не торопясь, вразвалочку, словно нехотя, вошли двое.

– Соболев Григорий Иванович? – обратился один из них, глядя в упор на Григория.

– Слушаю. – спокойно ответил Григорий. – В чём дело?

– Вы обвиняетесь в незаконной вырубке леса в особо крупных размерах, группой лиц, по предварительному сговору, в хищении государственного имущества, в нелегальном экспорте сырья и материалов в иностранное государство, а также, в сокрытии дохода с целью умышленного ухода от налогообложения. Вы имеете право воспользоваться статьёй пятьдесят первой Конституции Российской Федерации и не свидетельствовать против себя и близких родственников.

– Всё понятно? – зло глядя на Григория спросил второй.

– Разумеется. Мне непонятно одно, зачем устраивать такой цирк с конями. И почему не вызвать повесткой, если возникли вопросы, я всегда на связи.

– Поговори ещё у меня. Самый умный что ли? – прошипел второй, что стоял в дверях, лениво облокотившись о дверной косяк. – Взять его. – дал он команду, после чего, люди в чёрном пришли в движение.

– Спокойно. – рявкнул Григорий, медленно поднимая руки вверх. По его приказу, движение остановилось. – Я сам пойду, не устраивайте балаган. – с этими словами, Григорий протянул вперёд обе руки. – один из спецназовцев защёлкнул на Григории наручники.

Людмила стояла, как громом поражённая и непонимающе смотрела на Гришу. Происходящее напоминало ей кадры из низкосортного дешёвого боевика, снятого для третьего мира. Усилием воли скинув оцепенение, она сделала два шага вперёд, по направлению к Григорию, чем вызвала движение среди людей в масках.

– Вы не имеете права на задержание. Я директор дома культуры, а господин Соболев подрядчик. Вы были обязаны поставить меня в известность, прежде чем вламываться…

– Помолчите, дамочка. – рявкнул тот, что стоял привалившись к дверям. – А то пойдёте как соучастница.

Людмила уже было открыла рот, чтобы ответить хаму, хоть и находящемуся при исполнении, но увидела взбешённый взгляд Григория, и как он отрицательно тряхнул головой, запрещая ей продолжать.

– Не волнуйтесь, Людмила Егоровна, я со всем разберусь. Никому звонить не нужно, всё в порядке и по плану. – последнюю фразу он произнёс с нажимом.

Григория вывели из помещения. Людмила не решилась идти следом. На негнущихся ногах она подошла к окну, и смотрела, как Григория грубо затолкали в машину, спецназовцы погрузились в микроавтобус. Когда они выезжали со двора дома культуры, Людмила заметила третью машину, огромный чёрный джип, который последовал за ними на приличном расстоянии. Что-то в этой машине показалось ей знакомым.

В библиотеку вбежала перепуганная Тамара Потаповна, держа на руках вопящую Мишку.

– Да что же такое творится-то? – всхлипнула она, находясь на грани истерики. – Средь бела дня, хорошего человека…

– Я прошу сейчас всех успокоиться и взять себя в руки. – Людмила пристально посмотрела на Тамару Потаповну. – Об инциденте никому ни слова, пока я не получу официального ответа. Как только у меня появится хоть какая-то информация, я сразу вам сообщу. Я уверена, что это недоразумение скоро разрешится. А теперь, я попрошу всех вернуться к выполнению своих трудовых обязанностей.

Людмила окинула взглядом кабинет, и снова посмотрела на Тамару Потаповну.

– Здесь мы уже ничего больше сделать не сможем. К пяти привезут тепловые пушки, а до этого времени… – она ненадолго замолчала, словно пытаясь что-то вспомнить, – да, пока можно всем немного отдохнуть. Благодарю всех за труд.

Мишка на руках Потаповны жалобно скулила, просясь на руки к Людмиле. Она подошла к Тамаре Потаповне, приняла на руки Мишку, которая тут же успокоилась.

– Я буду у себя в кабинете. Прошу меня не беспокоить минут пятнадцать, мне нужно привести себя в порядок, и сделать пару звонков. – сообщила Людмила, и вышла из библиотеки.

***

Сергей Сергеевич метался по кухне. Стрелки неумолимо приближались к пяти. Ему было страшно до коликов в пятках, те двое, что завалились к нему накануне с «визитом», буквально выдернув из постели, открыв новомодную сейф-дверь обычной отмычкой, внушали ему отнюдь не доверие.

В семь утра, когда за ним прибыл водитель, Сергей Сергеевич сослался на сильное недомогание, и, заметив ехидную улыбку на лице водителя, отправил его в отгул, хотя очень хотелось послать куда подальше. Весь день он подпрыгивал от любого звонка, но с угрозами ему больше не звонили.

Снова и снова прогоняя в памяти вчерашнюю беседу с мерзким другом Григория, тем странным человеком с не менее странным именем, он всё боялся упустить хоть одну деталь, но, к его собственному удивлению, весь разговор, словно впечатался в его сознание. Сергея Сергеевича передёрнуло от воспоминаний. Этот взгляд - пристальный, холодный, всезнающий, он не сможет забыть до конца своих дней. Его, словно просканировали рентгеном, вывернув наизнанку всю его подноготную. Этим глазам врать было бессмысленно. Оставалось надеяться, что он выполнит своё обещание и поможет.

На сей раз, в двери деликатно позвонили, не вламываясь без приглашения. Сергей Сергеевич открыл двери и увидел тех двоих, что вломились к нему ночью, и ещё одного незнакомца, чем-то напомнившим ему друга Григория.

Ночные визитёры были похожи на рядовых охранников, из тех, что вечно ходят в чёрных костюмах, с витыми шнурами в ушах, сопровождая больших шишек. Третий отличался от них разительно. Высокий, крепкого телосложения, с каменным лицом, в чёрном костюме, сидевшим на нём, так, будто он в нём родился. В нём чувствовалась не просто угроза, а власть, сразу было понятно, что он начальник этих двоих.

– Сергей Сергеевич… – не разжимая губ, не то спрашивал, не то утверждал он.

– Да, проходите.

Председатель сделал шаг в сторону, пропуская входящих, и окинул взглядом двор. За забором стоял чёрный джип, а за поворотом, мелькнула машина его водителя.

– Какого чёрта он тут забыл? – успел подумать он, и закрыл двери.

Гости бесцеремонно прошли в столовую, не дожидаясь приглашения хозяина, и уселись за стол.

– Вы готовы? – строго спросил главный.

– К чему? – уточнил Сергей Сергеевич. Не удержался, нахамил по-привычке, хоть сердце и колотилось, как сумасшедшее.

– Вы нашли способ разморозить счёт, как вам было велено?

Сергей Сергеевич смотрел на говорившего, и сердце ухнуло в пятки, усилив колики. Ему стало так страшно, как не было ещё никогда в жизни. Этот третий, мог убить одним ударом, не задумываясь, это чувствовалось в его манере двигаться и говорить. На миг, ему показалось, что это не человек, а машина. Он тут же окрестил его «каменным».

– Мне дали номер телефона министра культуры, который этим распоряжается.

– Да? И вы ему позвонили.

– Нет! – воскликнул председатель. – О чём я должен с ним говорить, если у меня нет даже номера этого счёта.

– Логично. – невозмутимо ответил он. – Кто дал вам номер?

– Министерка эта, которая домом культуры сейчас заведует. Я к ней аж два раза вчера ездил, не хотела мне помогать, стерва.

– Никогда, ни от кого не ждите помощи. Не помогут. – процедил он тихо. – Дружеский совет.

Сергея Сергеевича, как ледяной водой окатило. Неужели он знает о вчерашней беседе с Григорием и этим «рентгеном». А вдруг помощь не придёт, и что тогда? Он судорожно сглотнул, и отёр пот выступивший на лбу.

Главный, достал из внутреннего кармана пиджака крошечный блокнот и, развернув на нужной странице, протянул председателю.

– Вот номер счёта, который нужно разблокировать. Звоните своему министру, время не ждёт.

Сергей Сергеевич взял телефон, лежавший возле его ноутбука, и с трудом уняв дрожь в руках, набрал номер, обозначенный в списке контактов как «министр».

Трубку взяли после третьего гудка. Немного раздражённый мужской голос строго сказал: – Слушаю.

– Здравствуйте… – поздоровался Сергей Сергеевич. – Вас беспокоит председатель Мусин Сергей Сергеевич. Дело в том, что заместитель губернатора области - Ефим Васильевич, который занимается финансовыми вопросами реставрации дома культуры в реанимации, а мне срочно нужно выплатить заработную плату работникам, и заказать недостающие материалы, а счёт заблокирован. – его внезапно, как током ударило - он забыл, как зовут министра.

– О каком доме культуры речь, и почему вы звоните мне? Я не занимаюсь финансами. – раздражённо ответили в трубке.

Сергей Сергеевич покосился на сидевшего с ним рядом «каменного», тот сидел с непроницаемым лицом, вслушиваясь в каждое слово доносившееся из телефона, лишь желваки ходили ходуном, что свидетельствовало о крайнем недовольстве.

Председателю хотелось провалиться на месте, чтобы только не видеть этого лица никогда в жизни.

– Анатолий Степанович! – с испугу вспомнив забытое имя министра, выпалил Сергей Сергеевич. – Ваш номер мне любезно передала Людмила Егоровна, сказав, что принять решение о разблокировке счёта можете только вы.

– Так бы сразу и говорили. – недовольно ответили в трубке. – Почему Людмила Егоровна не позвонила сама?

– Она сказала, что ей некогда этим заниматься. – импровизировал на ходу Сергей Сергеевич.

– Вот как? Ну, что же, диктуйте номер счёта.

Сергей Сергеевич выдохнул с облегчением и продиктовал номер из блокнота. Как только последняя цифра была названа, главный тут же забрал блокнот из его рук.

– Хорошо. Завтра к обеду решим этот вопрос.

– Что? Нет! – завопил Сергей Сергеевич в трубку, получив весьма болезненный удар в плечо от одного из охранников. – Завтра будет поздно! У меня люди зарплату ждут, стройка встала, материалов нет! Сегодня! Мне нужно всё успеть сделать сегодня!

– Это что за истерика? А почему вы не позвонили ранее? Эта процедура не быстрая.

– Анатолий Степанович, я вас очень прошу… – взмолился Сергей Сергеевич, – мне кровь из носу нужно успеть провести все платежи сегодня. У нас сроки горят, Людмила Егоровна тоже очень недовольна, пожалуйста.

В трубке повисла долгая пауза. За это время, Сергей Сергеевич успел весь покрыться испариной, и просмотреть целый фильм о своей никчемной жизни, промелькнувший перед глазами от понимания, что его сейчас просто…

– Хорошо, посмотрим, что можно сделать, но не ранее, чем через час. Это вам не в банк сходить. Ох уж мне эта провинция…

В трубке раздались короткие гудки.

Сергей Сергеевич, чуть не упал со стула от облегчения. Он положил телефон возле ноутбука и повернулся. Каменный, не меняя выражения лица, достал свой телефон и, набрав номер, приложил трубку к уху.

– Деньги будут через час. – сказал он.

– Неплохо. А что со вторым?

– Обвинение предъявлено. Упакован.

– Молодец! Можешь же, когда захочешь. Всё, жду перевод, не тяни там, и не усердствуй особо, но под контролем держи, понял?

– Сделаю.

Он убрал телефон и посмотрел на председателя.

– Не расслабляйся. Переведёшь деньги, и сможешь спать спокойно, но, всегда есть одно «но».

– Да понял я… – зло ответил Сергей Сергеевич, за что тут же получил второй удар в плечо.

– Не перебивай, если не хочешь прилечь на койку рядом с Ефимом. Слушай внимательно, если хоть один звук проронишь о нашей встрече, о деньгах и ваших делишках, можешь сразу заказывать себе белые тапки, потому что я об этом узнаю, сразу же. Лучше живи спокойно, и за языком следи, не ровен час, услышит кто, и по сторонам оглядывайся. Ты мне без надобности, но свидетели долго не живут. Понял?

– Понял. – недовольно пробурчал Сергей Сергеевич потирая руку, которая ужасно ныла.

Каменный встал, подошёл к ноутбуку, развернул его к себе и, достав тот самый блокнот, что-то там делал, стуча по клавишам. Сергей Сергеевич, как ни старался, не мог ничего увидеть, да и боль в руке напоминала, что любопытство весьма болезненно.

– Отлично. Хороший министр, слов на ветер не бросает, с таким работать приятно… Должно быть. – процедил каменный. – Давай, Сергеевич, твой выход.

– Что? – удивился председатель.

– Знаешь, как пользоваться банковскими программами?

– Я?! – искренне удивился председатель. – У нас этим Ефим занимался, а я так…

Двое ночных визитёров заржали в голос.

– Ясно. Ну, сиди, отдыхай.

Он что-то сосредоточенно писал, время от времени сверяясь с блокнотом, клавиши громко щёлкали. Сергей Сергеевич прикрыл глаза от усталости, ему нестерпимо хотелось одного, чтобы весь этот кошмар немедленно закончился.

– Ну вот, пожалуй и всё. Сергей Сергеевич, не спите, не утомились.

– Всё, теперь я свободен? – с надеждой глядя на каменного, спросил он.

– Почти.

Двое встали со своих мест, и подошли к главному, встав по обе стороны от него. Он достал телефон и, набрав номер, быстро сказал: – Отправлено.

На том конце провода незамедлительно ответили:

– Жди, проверяю.

Секунды тянулись, как разлитое на рельсах Аннушкой масло. Сергей Сергеевич не дышал, вслушиваясь в каждый звук.

– Всё отлично, деньги на месте. Молодец…

В эту секунду, раздался такой грохот, будто что-то взорвалось, Сергей Сергеевич повернулся было на звук, но был свален на пол ударной волной. Дальше, всё происходило, как в тумане: непрошеные гости достали пистолеты и отстреливались. Звон разбитого стекла перекликался с выстрелами и матом, по его дому бегали сотни ног в берцах, кто-то орал отдавая приказы, а он лежал придавленный столешницей, рухнувшей на него сверху.

Через пару минут всё стихло. Сквозь пелену ускользающего сознания, он увидел, как главного, того, с каменным лицом уложили на пол, нацепив наручники, одного из охранников паковали в мешок, а второго положили на носилки. Над ним склонилось знакомое лицо, то самое, которое так не понравилось ему вчера.

– Жив? – спросил Михей, приложив руку к шее председателя. – Жив… – улыбнулся он. – Не шевелись, сейчас тебе помогут.

Сергей Сергеевич силился что-то сказать, но благодатная тьма опустилась на него, подарив безмятежное забытье.

***

Разговаривая по телефону с начальником своей личной охраны, Николай Сергеевич проверял поступление денег на счёт, и уже довольно потирал руки, как двери в его кабинет распахнулись, в его неприкосновенную обитель ворвались вооружённые люди в чёрном, взяв его на прицел. Следом вошли ещё трое - представитель следственного комитета, начальник службы собственной безопасности и подполковник госбезопасности, тот самый, который много лет назад, чуть не упёк его за решётку, раскрыв крупную афёру - Евгений Фадеев.

– В чём дело? – побагровел Николай Сергеевич. – Кто позволил? Да я вас сейчас…

– Уберите руки от компьютера и отодвиньтесь от стола. – спокойно произнёс Евгений, и слегка качнул головой.

Возле Николая Сергеевича материализовались по двое сотрудников с автоматами наперевес с каждой стороны, лишая его возможности двинуться.

– С этой минуты, вы лишены статуса неприкосновенности. Ордер на ваш арест подписан генеральным прокурором. Настоятельно рекомендую подчиниться приказу, и не делать глупостей.

– Да кто ты такой… – шипел Николай Сергеевич, схваченный стальной хваткой безопасников. – Ты хоть понимаешь кто я, какие у меня связи? Я вас не то, что без погон оставлю, вы у меня на Колыму поедете.

На высказанные угрозы, Фадеев расплылся в самой довольной улыбке: – Вот там и увидимся.

Николая Сергеевича выводили из собственного кабинета со скованными за спиной наручниками, прижимая голову к земле, не давая разогнуться, как какого-то паршивого вора. В коридоре было полно сотрудников, двери распахнуты, разумеется, на спектакль высыпали посмотреть все, кому не лень.

Вслед ему неслись перешёптывания и гнусное хихиканье. Такого позора, без пяти минут властелин мира, буквально тело небесное, не мог себе и представить в самых кошмарных снах. Это был полный провал.

Глава 26: "Месть"

Месть

Водитель председателя ждал своего благодетеля в условленном месте. Внезапно свалившееся на его голову счастье в виде большой шишки из столицы, с предложением заработать огромную сумму денег за небольшую услугу, вернуло ему былую гордость и уверенность в себе.

Александра распирало от собственной значимости - вот он, его звёздный час, теперь он всем покажет, кто такой Тарасюк на самом деле. И утрёт, наконец, нос этому зазнавшемуся торгашу - председателю, что в последнее время вёл себя надменно. Он перестал с ним откровенничать, ездить по выходным на увеселительные вечеринки, практически не разговаривал, только отдавал распоряжения. Причиной этих перемен была эта министерская звезда, которую сослали к ним отсидеться. Он возненавидел её с первого взгляда, рыжая, конопатая, заносчивая. С её появлением, председателя как подменили, он даже пить перестал да по девкам шастать, теперь и жена к нему вернулась.

Счастливая случайность настигла Александра на перекуре, когда он в очередной раз ждал председателя возле машины, у набившего оскомину дома культуры. Недалеко от него остановился шикарный чёрный джип со столичными номерами, из него вышли двое - водитель и охранник. Пока курили - разговорились, они тоже ждали шефа. Слово за слово, зашёл разговор о деньгах, услышав размер его зарплаты, эти двое удивлённо переглянулись, и предложили подзаработать деньжат, оказав небольшую услугу их шефу. Александр без раздумий согласился, условившись о встрече.

Уже вечером, он подъехал в указанное место - придорожное кафе на выезде из села, там он и разговаривал с начальником этих двоих - большой столичной шишкой. Имён, разумеется, никто не называл, да этого и не требовалось. Александр был в восторге от встречи - вот это начальник, вот уж где масть: спокойный, сдержанный, учтивый. Не тот взбалмошный суетолог, которого он возил много лет, нет, от этого человека веяло властью и большими деньгами.

Услуга оказалась сущей ерундой - всего-то и нужно было, что следить за перемещением председателя, да докладывать, с кем встречается, кому звонит, о чём говорит. Для чего это было нужно этому человеку, ему было не интересно. Больше всего его интересовала сумма в пятьдесят тысяч рублей за предоставленную информацию, и он с радостью согласился.

И вот сегодня, за свои старания, он получит свои первые пятьдесят тысяч. Он до сих пор не мог поверить - четырёхмесячная зарплата всего за несколько дней передачи обычных сплетен! Да он за весь посёлок мог бы рассказать, за такие-то деньги! Настроение у него было приподнятым.

Он ждал, как и договорились, на углу улицы, возле дома председателя. Несмотря на распоряжение подъехать к шести, Александр решил немного подстраховаться и приехал к половине шестого. Заметив уже знакомый чёрный джип возле ворот председательского дома, Тарасюк выдохнул - не обманули. Погода была мерзкой, дождь кончился, но выходить из машины не хотелось - промозглый ветер валил с ног, поэтому он благоразумно остался в машине, открыв настежь окна, чтобы спокойно покурить. Последнее время, председатель, как с ума сошёл - запрещал ему курить в машине, даже грозился уволить.

Закуривая очередную сигарету, его внимание привлекло странное оживление возле забора заднего двора председательского дома. Развернув боковое зеркало, он увидел вооружённых людей в чёрном камуфляже перемахивающих через забор. От удивления, он выронил сигарету. Происходило что-то странное. Пару минут спустя, рядом с чёрным джипом остановился микроавтобус, из которого вышли несколько человек в форме, и быстро вошли через ворота. То, что творилось дальше, было похоже на какой-то боевик: к воротам на всей скорости подъехали ещё пара полицейских джипов, и сразу после, в доме началась стрельба.

Он не верил своим глазам и ушам - выстрелы, средь бела дня, в их глухомани, где отродясь такого не было. Первым его желанием было развернуться и уехать, но любопытство и обещанные деньги быстро затушили искру самосохранения. Александр наблюдал.

Спустя несколько минут после выстрелов, из председательского дома закованным в наручники вывели его благодетеля - ту самую столичную шишку, обещавшего ему златые горы. Двоих вынесли на носилках, и ещё одного в мешке.

Водитель был готов орать в голос от досады и несправедливости - он остался без денег! Явно эта министерская всех сдала, недаром председатель к ней вчера дважды ездил, а потом в машине костерил. Всё из-за неё, вот ведь стерва. Ну, он её накажет, отомстит за всё и всех. Не думая ни секунды, он завёл двигатель и рванул к своему дому.

***

Людмила гладила Мишку, что в очередной раз забралась к ней на руки и ластилась, отвлекая хозяйку от грустных мыслей. Перебирая шелковистую шёрстку, шепча ласковые слова, Людмила не слышала звука шагов, и только уловив утробное ворчание Мишки, подняла голову, увидев идущую женщину в брючном костюме, с накинутым поверх плащом, и саквояжем. Людмила с удивлением смотрела на неё - женщина направлялась прямиком к ней. Она была неопределённого возраста, невысокого роста, пухленькая, с кудрявыми локонами и заплаканным лицом. Мишка звонко залаяла.

Людмила повернулась, ища глазами Петровича, он наблюдал за ней в окно из сторожки Афанасьевича. Она призывно махнула ему рукой и спустила с рук Мишку, та, по своему обыкновению побежала к женщине знакомиться. Мишка не боялась посторонних, принимая всех двуногих за друзей хозяйки.

– Людмила Егоровна… – прошептала женщина, поставив саквояж на лавку. – Я Вера, жена Сергея Сергеевича. – сказала она, и достав из кармана платок, приложила его к глазам. – Я вам деньги привезла.

– Какие деньги? – удивилась Людмила. – Что с вами, что случилось?

Мишка не давала говорить спокойно, лаяла, привлекая к себе внимание новой подружки хозяйки.

Положение спас Петрович, подозвав Мишку свистом. Заслышав, что её зовут, собачка со всех лап бросилась к нему, оставив женщин вдвоём.

– Я сразу приехала, как только мне позвонили и сообщили, что Сергей в больнице.

– В больнице? – ошарашенно спросила Людмила. – Что произошло? – дурные предчувствия забурлили в её душе с новой силой - неужели что-то пошло не так, и задуманный план всё же рухнул?

– Да. Врачи успокаивают, говорят, что опасность миновала, у него сильное сотрясение и ушибы. Сказали, что на наш дом сегодня напали приезжие, хотели ограбить. А Сергей… – она всхлипнула. – Он в это время дома был, на кухне, видимо упал, его мраморной столешницей и придави-и-ло-оо. – разрыдалась она.

– Боже мой!– воскликнула Людмила. – Успокойтесь, пожалуйста, успокойтесь. Давайте присядем. Вот так. – она усадила женщину на лавку, и погладила её по плечу.

– А ведь я говорила ему, говорила, что добром это не кончится, а он меня не слушал… – рыдала Вера. – Вы не подумайте, он не бандит какой, хороший он был, большие деньги ему мозг затуманили. А взятку он из-за меня взял, да, это я виновата! – она смотрела Людмиле в глаза, пытаясь убедить в правоте своих слов. – Я развестись с ним хотела, и уехать подальше, вот и потребовала мне квартиру купить в райцентре. И он купил! Но я всё верну! Вот, – она пододвинула к Людмиле саквояж, – я все деньги привезла, пересчитайте, пожалуйста! Я вам обещаю, он больше никогда ничего не возьмёт, я готова за него поручиться, выжил бы-ы-ы…– не сдержалась она и разрыдалась.

Петрович подоспел вовремя, подав Вере кружку с горячим чаем.

Вера сделала глоток, благодарно посмотрев на Петровича.

– Павел Петрович не даст соврать - хороший он, мой Серёжа, просто дурной, идиот жадный, но он таким не был, деньги всё эти испортили, да власть... Но он исправится, он мне слово дал! Вы деньги пересчитайте, там всё, до последней копеечки, все восемь миллионов, я даже выписку в банке взяла, что там вся сумма.

– В сумке? – ужаснулся Петрович. – Вера! Ты с ума сошла, такие деньжищи и в сумке таскать, да без охраны?

Людмила растерянно переводила взгляд с Петровича на Веру, и не могла понять, что вообще происходит.

– Пойдёмте девоньки в кабинет… – строго сказал Петрович. – Я деньги в сейф уберу, за чаем всё и обсудим.

Петрович подхватил одной рукой сумку, другой подхватил Веру под локоток, и посмотрел на Людмилу. Она послушно последовала за ними, Мишка крутилась под ногами.

Вдруг, у ворот ДК раздался визг тормозов, Людмила резко обернулась, Мишка со всех лап рванула к машине.

… – Гриша… – сердце Людмилы заколотилось. Машина была странно знакомой, она видела её раньше, но не могла вспомнить где, ей казалось, что сейчас из неё выйдет Григорий, и она бросится к нему, быстрее, чем Мишка.

Из машины никто не выходил, Людмила спустилась с крыльца, чтобы получше рассмотреть, кто приехал. Внезапно раздался собачий визг, хлопнула дверь, и машина на всей скорости рванула по дороге.

– Мишка! – закричала Людмила и бросилась к воротам. Ответом ей была тишина.

– Что случилось? – закричал Петрович в спину Людмиле.

Людмила добежала до ворот. Собаки нигде не было, на дороге были видны следы шин, да свет задних фар уносящейся вдаль машины.

– Мишку украли! – закричала Людмила и бросилась по дороге за машиной.

***

Григорий сидел в камере, считая часы. После двух часов допросов с нелепыми обвинениями, Григорий отказался давать показания, потребовав предоставить адвоката.

Всё здесь было странным, начиная с начальника отдела полиции и дознавателя, которые и проводили его задержание. Изолятор временного содержания, хоть и находился в областном центре, но выглядел, как общественный туалет после косметического ремонта, а уж работники, нёсшие там службу - вызывали полное недоумение. И где таких озверевших понабрали, не иначе, как спец.отбор.

Григорий сам несколько лет трудился в органах, правда, повыше рангом, но такого безобразия он не встречал нигде, даже в самом захолустье. Мало того, что ему отказали во всех его правах, не дав позвонить не то что адвокату, даже бухгалтеру, чтобы привёз все документы. Пару раз его хорошенько приложили о стену, а во время допроса, дознаватель так разошёлся, что попытался ударить его в поддых, но не учёл подготовки Григория, промахнулся, и чуть не сломал себе руку, попав по столу. Не сам конечно, Григорий постарался, но после этого, побои прекратились.

Григорий терпеливо ждал, время было на исходе, а Михей всё не появлялся. Раньше, его бы это нисколько не смутило, и не такое у них было, но сейчас всё изменилось. Его ждала Людмила, и одному Богу известно, поняла ли она, что весь этот «цирк» был тщательно спланирован.

Он вспоминал её глаза, переполненные страхом и решимостью броситься на его защиту, и молился лишь об одном, чтобы она всё поняла правильно…

По его подсчётам, время подходило к семи часам. Михей уже должен был закончить операцию, и что он там так долго возится, неужели что-то пошло не так? Но нет, этого просто не могло быть, они всё продумали, просчитали, выверили по минутам…

От размышлений его отвлёк раздавшийся лязг замка от поворачивающегося в нём ключа. Металлическая дверь с натужным скрипом открылась, и в камеру вошёл Михей. За его спиной маячило бледное лицо начальника изолятора.

– Что так долго-то! – возмутился Григорий и с укором посмотрел на улыбающегося во все тридцать два зуба Михея.

– Это моя маленькая, но сладкая месть, за то, что ты опять меня опередил, забрав самое лучшее, и уже успел окольцевать, лишив меня шанса стать счастливым семьянином!

– Я тебе сейчас врежу, полковник! – прорычал Григорий. – Ты хоть на секунду задумался, что с ней сейчас там творится?

Михей, увидев наручники на руках друга враз посерьёзнел.

– Прости, Гриш. Накладка вышла, эти придурки стрелять начали, представляешь? Два охранника и один подполкан в отставке, явно боевиков пересмотрели, идиоты, и в кого стреляли - в наш спецназ! Мои до сих пор ржут в голос.

С этими словами Михей повернулся к начальнику ИВС, и спокойно спросил: – Почему задержанный содержится в камере в наручниках? Откуда у него следы побоев?

С каждым вопросом начальник становился всё бледнее.

– Оказал сопротивление… – проблеял он нерешительно.

– Что, простите, я не расслышал! – рявкнул Михей.

– Мих, всё потом, позвонить дай. У меня там Люся с ума сходит…

Михей повернулся к Григорию, удивлённо глянул на него, и понимающе кивнул.

– Наручники снять немедленно. Со всеми остальными вопросами будем разбираться завтра. И да… Готовьтесь к проверке вашей деятельности… Это же надо… – он недовольно покачал головой, и подхватил Григория под руку. – Ничего хоть тебе не сломали?

– Мне? Нет! А вот дознавателя надо бы в травмпункт отправить, пусть рентген сделает. Я ему случайно руку к столу прижал, торсом. Как бы не сломалась.

– О! Теперь узнаю Соболя, а то прям, подкаблучник какой-то…

– Погоди, мне сейчас наручники снимут, я тебе… Кстати, как всё прошло?

– Более чем. Сергеич не сплоховал, сейчас отлежится в больничке, подумает о своём поведении, глядишь, и человеком станет. Его немножко столешницей придавило, но жить будет. Зато Фадеев счастлив, помнишь, восемь лет назад, он же этого али-бабу упустил из-за Анфисы своей, а тут такой реванш – тёпленьким взяли, с поличным. Так что, хорошо всё.

С Григория сняли наручники. Михей кинул быстрый взгляд на багровые следы от браслетов на руках, и уничтожающе глянул на начальника, тот побледнел и вжался в стену.

– Телефон дай. – потребовал Григорий, и вещи мои забери, я на улицу пойду, воздухом подышать хочется. И как они вообще тут работают? В такой обстановке не то, что озвереешь, на людей кидаться начнёшь. Ужас какой-то.

Гриша в пятый раз набирал номер Людмилы, но в ответ раздавались лишь длинные гудки. Сердце сжало ледяным обручем, что-то было не так. Наконец Михей спустился с крыльца, Гриша рванул к нему, выхватил из его рук свой телефон, и набрал номер Людмилы. Ничего не изменилось, его встречали лишь длинные гудки. Он сбросил вызов и набрал Петровича.

Трубку взяли только после пятого гудка. Глухой голос Петровича напугал Григория хуже атомного взрыва.

– Гришенька… Приезжай скорее, у нас Мишку украли.

Григорий с трудом сглотнул, и, стараясь держать голос спокойным, спросил:

– Павел Петрович, Люся где?

– Она… Она за машиной побежала, Мишку спасать. Приезжай…

Гриша убрал телефон в карман и посмотрел на Михея, тот поменялся в лице.

– Что?

– Ключи от машины, быстро!

– Шутишь? У меня впереди два долгих допроса с пристрастием и без… – заметив выражение лица друга, Михей достал ключи из кармана. – Случилось что?

– Мишку украли, Люся побежала её искать.

– Я с тобой. Не обсуждается.

Михей бросил Григорию ключи, и они помчались к машине.

Гриша сосредоточенно вёл машину. Сердце колотилось, как сумасшедшее, он даже забывал дышать.

Михей сидевший рядом на пассажирском сидении с ужасом поглядывал на спидометр.

– Гриша! – не выдержал он, увидев, что стрелка спидометра переваливает за двести сорок, - У меня бмв, а не феррари. И я взлёт не разрешал.

– Норм. Твоя ласточка до двухсот восьмидесяти разгоняется в лёгкую, не знаешь ты свою машину.

– Ты это, Гриш… Понежнее, что-ли. Тут асфальт-то не везде есть. Я понимаю, ты психуешь…

– Не понимаешь, – грубо прервал Григорий, – ты Люсю не знаешь, она за Мишку… Проблема в другом - кто посмел, если мы всех взяли, и ещё хуже - она местность вообще не знает, если будет бежать по дороге - ещё ничего, но уже темнеет, а там лес, и…

– Я понял. Гони.

***

Глава 27: "Чёрный лес"

Чёрный лес

Людмила бежала, что было сил, не зная куда, прекрасно понимая, что машину ей не догнать, но продолжала бежать, потому что там, в этой проклятой колымаге была её Мишка, её сердце, тот самый тёплый кусочек её души, без которого она просто не сможет жить.

Машина давно скрылась из виду, но лесная дорога была одна, значит сворачивать было некуда. С одной стороны, было бы хуже, если бы Мишку повезли в посёлок, там улочек и закоулочек - заплутаешь, с другой стороны - эту местность Людмила не знала, только пару раз они проезжали по ней с Гришей на лесопилку.

Ливень оставил огромные лужи на разбитом дорожном полотне, но она не выбирала пути, неслась прямо по ним, поднимая тучи брызг. Она была уже далеко от посёлка, здесь жилья не было, лишь непроходимый лес возвышался по обе стороны от дороги. Людмила остановилась, чтобы перевести дыхание, осмотрелась по сторонам, и позвала собаку: «Миша! Мишенька!».

Ответом ей была тишина и шорох крыльев перепуганных её криком птиц. Темнело стремительно. Люся выдохнула, и побежала дальше. В мозгу настойчиво билась одна мысль - она должна вернуть Мишку.

***

Гриша пристально смотрел на дорогу, мастерски объезжая все выбоины и неровности, несмотря на колоссальную скорость.

Михей молчал, не рискуя сказать и слова. Он впервые видел Григория в таком состоянии, которое ему было категорически несвойственно, сколько всего было ими пережито, и угрозы, и смертельная опасность, но никогда он не видел его таким… Таким напуганным.

– Мих, возьми мой телефон, поставь на громкую связь, и попробуй дозвониться до Петровича. Здесь вроде бы сеть уже должна ловить.

Михей беспрекословно выполнил поручение. Связь появилась, шли гудки - один, второй, третий, наконец, трубку взяли.

– Гриша, где ты? – донёсся слабый голос Петровича.

– Я уже близко, еду. Вы как?

– Лучше. Клавдия Петровна рядом, помогает.

– Хорошо. Павел Петрович, мне нужна информация, хоть какая-нибудь, что за машина на которой увезли Мишку, марка, модель, цвет, в какую сторону направилась… Хоть что-то.

– Я не знаю, Гриша, машину я не видел. А рванула она в сторону чёрного леса, Люся туда же побежала.

В трубке раздались чужие голоса, что-то тихо говорил женский голос.

– Петрович? – занервничал Григорий.

– Гриш, тут Вера, жена председателя, она говорит, что видела машину водителя Сергея недалеко от ДК, и ещё удивилась, живёт-то он на другом конце посёлка, да и время вечернее, что ему тут делать.

– Ясно. Петрович, держись. Я скоро буду, но сначала найду Люсю. Может позвонить Марии?

– Нет, Гриш, не надо. Я под присмотром, тут останусь, в ДК, вдруг Люся вернётся, или Мишка… А ты езжай… – он на минуту замолчал, глотая слёзы. – Ты мне Люсю с Мишенькой привези, умоляю…

– Обещаю… – почти шёпотом ответил Григорий.

В машине повисла долгая пауза, каждый просчитывал варианты развития событий от полученной информации. Первым тишину нарушил Михей.

– Водитель… Мотив?

– Вполне. Женоненавистник - это раз, жена штук пять детей в подоле принесла, да все не от него, бесплодный оказался. Падаль редкостная - это два, сидел по грязной статье за развратные с несовершеннолетними, сам понимаешь, что с такими любителями на зоне делают. И три - Люся говорила, что её от него передёргивает. Но… Причина?

– Как вариант, видел цирк с задержанием у дома председателя, мог подумать, что…

– Что это Людмилиных рук дело? Логично, тогда - это месть.

– В разработку?

– С него и начнём. – ответил Григорий.

– Чёрный лес, это где? – спросил Михей.

– Моя лесопилка дальше по той же дороге, мы его проезжали. Гиблое место, творится там что-то неладное, люди пропадают. Местные туда не ходят. Не шучу, не местные страшилки и не выдумки. Потом расскажу, при случае.

– Это там где сухостой вдоль дороги и всегда темно?

– Да.

– Мда-а-а… – задумчиво протянул Михей. – Дерьмово.

– Набери Владимира, он там, в списке вызовов один из первых.

Михей набрал номер, поставив звонок на громкую связь.

– Григорий Иванович? – встревоженно начал Владимир. – Вы в порядке?

– В порядке, Володь, все вопросы потом, помощь твоя нужна. Ты сейчас на лесопилке?

– Да, сегодня моя дежурная смена.

– Отлично. Врубай освещение по всему периметру на максимум.

– Зимнее?

– Зимнее.

– Сделаю. Что произошло?

– Мишку украли, увезли на машине в сторону чёрного леса, Люся побежала её спасать.

– Твою мать… – прошипело в трубке. – Она местность не знает!

– В том-то и дело. Ты там поглядывай, если что…

– Понял, сделаю, Григорий Иванович. На связи.

***

Владимир положил трубку, и встревоженно посмотрел на работников, все собрались в холле общежития, отдыхали после трудового дня, смотрели телевизор.

– Мужики, помощь нужна. Жена шефа ушла в сторону чёрного леса, местность не знает, ищет Мишку, её украли, увезли на машине. Кто со мной?

Алишер недовольно зацокал языком и покачал головой.

– Плохо это, очень плохо, не случилось бы чего.

– Уже случилось. – ответил Семён. – Ну что, мужики, в цепочку, фонари в зубы, и на прочёс квадратов. Может Людмилу перехватим, или Мишку, если…

– Она же щенок ещё совсем… – расчувствовался Алишер. – Ма-аленькая! Живая душа, у кого рука поднялась на ребёнка?

Владимир ушёл в щитовую, врубив всё освещение на полную мощность. Такое на лесопилке случалось не часто, генераторы быстро выходили из строя, поэтому полную иллюминацию устраивали только в зимнюю непогоду.

Вернувшись в холл общежития, он застал всех работников уже собранными, одетыми в плащи, резиновые сапоги, с рациями и фонариками. Алишер вошёл следом, неся в руках тканые пледы ручной работы.

– Алишер, ты тут останься, вдруг Мишка сюда прибежит, была уже здесь, может по запаху найдёт.

– Нет. Рыжик тут останется, если что, помехи в рациях устранит. Я с вами пойду, беду отводить буду, вы ничего о лесных духах не знаете, не верите. Я знаю, и как задобрить, и как помочь тоже. Я пойду.

– Одеялом отмахиваться будешь? – съязвил один.

– Ай, глупый ты! Люсю укрыть, Мишку закутать. Это ты в плаще и сапогах, а они? И да, заговорённые мои покрывала, тут узор особый смысл имеет - семейный оберег, поможет от Грима.

– Опять ты за свои сказки, Алишер? Ну какой Грим в тайге?

– Он по всему миру ходит, расстояния ему не преграда. Огромный чёрный пёс, с горящими, как угли глазами, вспомни, сколько раз люди говорили, что видели этого зверя в лесу. Кого-то он спас - на дорогу из болота вывел, кого-то гнал из леса - от беды оберегал, а кто-то и не вернулся вовсе. От человека зависит, если душа чистая - он поможет, а если…

– Кончайте базар. – проворчал Семён. – Сказки сказками, а волков тоже полно. Выдвигаемся, до чёрного леса на квадроциклах поедем, а там - в цепь растянемся.

– С Алишером нас восемь. – пересчитал добровольцев Владимир. – Макс, следи за связью. Рации все проверили?

– Всё работает, – ответил Максим, – только я тоже хочу на поиски собачки, она меня любит, я позову - она меня точно услышит и прибежит. – сказал он и покраснел так, что и без того рыжие волосы вспыхнули ярким пламенем.

– Ты мне здесь нужен, Рыжик. Лучше тебя с рациями никто не справится, да и за освещением последи. – успокаивал парня Владимир. – А может и вправду, Мишка сюда доберётся. Смотри, телефон свой тебе оставляю, шеф на него будет звонить - ответишь, мне по рации сообщишь новости, если будут… В общем, я тебя учить не буду, ты и так всё знаешь, как твой дед всё время говорит: «Слушай тишину», если что - сигнализируй.

Четыре квадроцикла выехали друг за другом с территории лесопилки и помчались по лесу. Включённые прожектора освещали дорогу на много километров, делая лесную дорогу более безопасной.

***

От быстрого бега Людмила начала задыхаться, силы были на исходе, тело ломило. Слёзы текли по щекам, хотелось кричать в голос от страха и разрывающей сердце боли. Она остановилась, чтобы восстановить дыхание, ноги не держали, она упала на колени и разрыдалась. Что они сделают с её Мишенькой, она же совсем кроха, а что если… Самые страшные мысли лезли в голову.

– Господи, – взмолилась Людмила, – пусть они выкинут её в лесу, только не причиняют вреда… – шептала она, сквозь градом катящиеся слёзы. – Пусть так, а я её найду и заберу домой, ну пожалуйста!

Стремительно опускающиеся сумерки накрывали лес беспросветной мглой. Свинцовые облака, несущиеся по небу, грозили дождём, ещё немного и свет ускользающего дня погаснет, уступив место кромешной ночной тьме.

Вытерев мокрое от слёз лицо ладонью, Людмила с трудом поднялась на ноги и неверной походкой пошла по кромке леса, зовя собаку, прислушиваясь, не раздастся ли где собачий лай.

– Мишенька-а-а, – звала она протяжно. – Мишка, беги скорее ко мне, детка! Миша-а-а…

Вдруг, глухую тишину нарушили странные звуки - справа от неё послышалось какое-то движение, тяжёлая поступь, натужное дыхание. Будто что-то огромное и тяжёлое пробиралось сквозь густые заросли, следуя за ней.

Людмила остановилась, вглядываясь в темноту леса, но ничего не увидела среди плотно сплетённых ветвей умирающих деревьев, но она чувствовала чьё-то присутствие, казалось, что сама тьма изучает её.

– Пожалуйста… – прошептала она в темноту. – Помогите, я ищу свою собачку. Она совсем маленькая, и ей страшно, пожалуйста, спасите её…

***

Александр злорадствовал мчась на своей гранте по старой лесной дороге. Ишь, как поскакала за собакой своей - любит, значит, правильно он всё рассчитал, вот и наказание этой рыжей, в следующий раз будет меньше нос задирать. Он недовольно глянул на маленькую мерзавку, что изо всех сил рыла лапами обшивку двери, знатно её изодрав, да так, что куски обшивки свисали рваными клочьями.

Он протянул руку, чтобы ударить собаку, но та увернулась, спрыгнув на пол, а через минуту, начала скрестись с новой силой.

– Вот ведь, сучка, всю машину мне запоганила. Такая же настырная, как и хозяйка. – шипел Александр зло. – Ну, ничего, сейчас.

Он притормозил, протянул руку назад, и схватил Мишку за шкирку, она извернулась и сильно прикусила руку, что сделала ей больно.

– Ах ты, стерва! – Александр едва удержал руль, озверев от резкой боли и чуть не съехал в кювет. – Ну всё, сейчас ты у меня за всё ответишь. Он резко затормозил, открыл водительскую дверь и выпрыгнул из машины, тут же её захлопнув, чтобы собака не успела выскочить. Открыв багажник, достал из него ружьё, слегка замешкался, и…

Мишка быстро сориентировалась, почуяв поток свежего воздуха, и прошмыгнула в открывшийся зазор, перепрыгнув через сиденье.

Александр успел заметить, как чёрный меховой клубок пронёсся мимо его ног, и рванул к лесу. Не думая ни секунды, он навёл ружьё на собаку и выстрелил.

Мишка, испугавшись страшного грохота, что разорвал тишину, оступилась и рухнула в овраг, подвернув лапу. Покой засыпающего леса разорвал душераздирающий, полный боли щенячий визг.

– Попалась… – удовлетворённо прошипел он, прицеливаясь для очередного выстрела.

Цель была прямо перед ним, близко - не промахнуться. Он уже взвёл курок, как за его спиной лес зашумел, под тяжёлой поступью захрустели ветви, утробный рык, отозвался побежавшими по его коже мурашками. Он резко обернулся…

На противоположном краю дороги, из кустов, медленно переставляя огромные лапы с длинными когтями, выходила громадная, с человеческий рост, чёрная лохматая собака. Её глаза полыхали красными раскалённым углями, белоснежные клыки, размером с охотничий нож, сверкали из оскаленной пасти, от грозного рычания волосы становились дыбом. Чудовище слегка пригнулось к земле, готовясь к прыжку.

Не помня себя от ужаса, он бросил ружьё, рванул к двери, дёрнул на себя ручку и сев за руль, дал по газам, забыв про открытый багажник, и не успевшую закрыться дверь. Над его головой раздался оглушающий удар, будто на крышу автомобиля рухнуло вековое дерево. Страшные когти заскрежетали по металлу.

Он вдавил педаль в пол, резко развернулся, и с невиданной скоростью помчался обратно, в сторону дома. Посмотрев в зеркало заднего вида, он увидел, что его манёвр удался - огромная зверюга слетела с крыши, но преследовать не стала, стоя ровно посреди дороги, ужасные глаза сверкали адским пламенем, казалось, она смотрит ему прямо в душу. С испугу перепутав руки, Александр перекрестился левой рукой, и погнал машину на максимальной скорости, подальше от этого страшного места.

***

Михей в нетерпении ёрзал на сидении, нервно отстукивал пальцами ритм по подлокотнику.

– Долго ещё? – уточнил Григорий. – Что они там возятся?

– Не кипятись, я тебе не уголовный розыск, ты забыл, что ваш регион далеко от моего ведомства?

Наконец телефон зазвонил, Михей тут же взял трубку.

– Улица Солнечная, дом номер четыре. - раздался монотонный, словно механический женский голос.

– Солнечная четыре. Принято.

Григорий резко развернул машину, чуть вернулся назад и свернул в переулок. Улица была совершенно тёмной, свет горел только в двух домах.

– Это здесь! – Михей ткнул пальцем в старый покосившийся, некогда богато украшенный двухэтажный дом. Возле ворот была брошена белая гранта. Машина была грязной, на крыше красовалась вмятина, открытый багажник погнут.

– Сиди в машине. Я сам. – прорычал Григорий выпрыгивая из машины.

Михей даже возразить не успел, но сейчас с Григорием лучше было не спорить.

Войдя через калитку, Гриша поднялся на крыльцо и дёрнул на себя дверь, она оказалась не запертой. Стремительно войдя в дом, Гриша нос к носу столкнулся с хозяином. Тот от испуга отпрыгнул, прижимая к себе руку, с окровавленным бинтом.

– Тарасюк, где моя собака? – тихо спросил Григорий.

– А я откуда знаю! – огрызнулся он, и вытер рукавом вечно текущий нос. – Какое право…

Закончить он не успел, внезапно оказавшись на полу от мощного удара по носу, из которого фонтаном хлынула кровь.

Григорий навис над ним, как скала. Сощуренные глаза метали молнии, голос, переполненный гневом, был больше похож на звериный рык, тренированное тело было готово в любую секунду нанести сокрушительный удар.

– Кто я - ты знаешь, на что я способен - наслышан. Я задам вопрос ещё раз, и лучше тебе на него ответить честно и искренне: – Где. Моя. Собака.

– У чёрного леса, в овраге. Я её не трогал! – не своим голосом, сорвавшись на фальцет заверещал водитель, свернувшись на полу в позу эмбриона, закрывая руками голову, боясь ещё одного удара.

– Мразь. – Гриша сплюнул от омерзения. – Второй вопрос, где Людмила Егоровна, она бежала за твоей машиной.

– Я не знаю! – заорал он. – Я её не видел, клянусь, обратно я ехал по новой дороге!

Григорий стоял над водителем, брезгливо глядя на эту скрючившуюся от страха на полу падаль.

– Слушай сюда, ублюдок. Боевики любишь смотреть? Помнишь, как там таким «хероям» как ты дают двадцать четыре часа на сборы?

Тарасюк активно закивал.

– Так вот, у тебя их нет. Я даже до трёх считать не буду. Беги. Понял? Потому что я вернусь, и лучше тебе больше никогда в жизни не попадаться мне на глаза.

Гриша вышел из дома, в сердцах хлопнув дверью так, что её сорвало с петель, и она упала на крыльцо, проломив несколько ступеней.

Сев за руль, он прорычал:

– Не говори ничего. Не сейчас, Мих.

– Гони уже, теряем время.

***

Мишка выныривала из забытья, словно продиралась сквозь вязкое болото. Что-то большое и тёплое согревало её, горячий шершавый язык вылизывал раненую лапу, унося прочь боль. Знакомый, какой-то родной запах исходил от мохнатого тела, успокаивая бешено бьющееся сердечко. Мишка заскулила, огромный мокрый нос коснулся её лба, будто утешал поцелуем.

– Не бойся, малышка.

– Я хочу к маме… – скулила Мишка.

– К маме… Какая она, твоя мама?

– Самая лучшая, она меня любит, я это знаю.

– Тогда тебе придётся встать и идти к ней, потому что она тебя ищет.

Тепло исчезло, мохнатая морда легонько подтолкнула Мишку под живот, заставляя подняться на лапы. Резкая боль пронзила крошечное тельце, Мишка завизжала, но поддерживаемая огромной лапой, сделала первый шаг… Потом ещё и ещё. Подталкиваемая, направляемая тёплым носом, она выбралась из оврага на дорогу, и сильно припадая на лапу, пошла по дороге.

Мишка обернулась и посмотрела на большого зверя, от которого пахло чем-то очень знакомым. Добрые глаза, с красными искрами смотрели на неё с любовью.

***

Людмила плелась в кромешной тьме, едва различая полотно дороги. О том, чтобы вернуться в посёлок не могло быть и речи - Мишенька может не пережить эту ночь в лесу. Она не переставая звала собаку по имени.

Вдруг впереди, пронизывая старый лес неверными лучами, забрезжил свет.

– Миша! Мишенька! – закричала Людмила с удвоенной силой и припустила по дороге.

Откуда-то издалека до неё донеслось тихое повизгивание.

– Миша! – закричала Людмила во всё горло, и со всех ног бросилась на звук.

Мишка, услышав голос «мамы», побежала по дороге быстрее, припадая на переднюю лапу, повизгивая от боли.

Людмила разглядела на дороге мохнатый шарик, бегущий к ней навстречу, и кинулась к нему. Сердце стучало в ушах, кровь пульсировала, заглушая все остальные звуки. Людмила рухнула на колени, подхватив собачку на руки. Мишка скулила, жалась к хозяйке, беспрестанно её облизывая. Людмила рыдала, прижимая к себе щенка, не замечая ничего и никого вокруг - ни вдруг появившегося яркого света, ни мужчин вышедших из чащи с фонариками.

Её плечи укрыли тёплым тяжёлым пледом, тёплые руки гладили по спине, говорили успокаивающие слова…

– Макс! Звони Григорию Ивановичу! – раздалось где-то над её головой. – Нашлись, живы, всё в порядке. Около трёх километров от лесопилки по старой дороге. Мы здесь, с ними.

Алишер, успокаивающе гладил по спине Людмилу, накинув на неё оба пледа сразу, чтобы согреть. Вдруг, его внимание привлекло какое-то движение между деревьями в чаще. Алишер встал, и медленно подошёл к кромке леса. Там, поодаль, скрываясь во тьме, стояло что-то очень большое, не то огромный лось, не то волк. Он стоял неподвижно, лишь красные глаза пристально наблюдали за людьми. Алишер приложил правую руку к сердцу, и, поклонившись до земли, прошептал ему «Спасибо». Зверь остановил взгляд на Алишере, и он вдруг почувствовал, как его души коснулось что-то огромное, словно считывая его нутро, проверяя на прочность. Зверь слегка склонил голову и скрылся в чаще.

Владимир подошёл к Алишеру, и проследив за его взглядом, тихо спросил: – Что ты там увидел?

Алишер пожал плечами и улыбнулся: – Он уже ушёл, а ты - всё равно не поверишь.

– Верю, я его не видел, но я его чувствовал всю дорогу, пока мы шли. Думаю, он нас направлял, ведь я планировал идти в другую сторону.

По дороге заплясал свет фар. Машина неслась на огромной скорости. Раздался визг тормозов, хлопнула дверь, из машины выскочил мужчина и бросился к толпе.

– Люся… – прохрипел Григорий, опустившись возле неё на колени, сжав в объятиях.

– Гриша… – прошептала она и потеряла сознание.

***

Глава 28: "Дар с небес"

Дар с небес

Анфиса сидела на кухне, строча очередную главу новой сказочки. Глаза слипались, буквы плыли, пальцы промахивались мимо клавиш, но вдохновение лилось благословенным потоком, и ей только и оставалось, что записывать трансляцию ноосферы.

Ноутбук перегрелся, обдавая её нестерпимым жаром. На кухне вовсю полыхал верхний свет, горела настольная лампа, хотя за окном вовсю светило солнце, на все голоса орали местные птички, мешая ей сосредоточиться. Анфиса устало сняла очки и протёрла глаза. В спальне бодро верещал будильник, сообщая, что пора вставать.

… – Твоюжмяу… – прошипела Анфиса, сползая с высокого стула. Тело затекло, ноги казались деревянными, в глазах рябило. – Твоюжмяу… – снова ругнулась она, и едва переставляя ноги, доползла до выключателя.

… – Оказывается, уже семь утра, вставать пора, а я ещё и не ложилась даже… Кхм… Вот вам и игры разума, вдохновение, чтоб его. То ни строчки, ни одного приличного слова, то две главы за одну ночь, а жить когда, я вас спрашиваю? – ораторствовала она, задавая вопросы немой кухне. – Тоже мне, помощники, и почему я не фея, где моя волшебная палка? Ну ладно, хоть бы голуби прилетели, посуду помыли как в сказке про Белоснежку, но нет же, всё сама, сама…

На открытую створку балкона, шурша крыльями опустилась белая голубка.

– Здрассьти, Настя. А вы ко мне посуду помыть, или платье сшить? А почему одна? Мне одной мало, тут дел до фига и с хвостиком! – расхохоталась Анфиса. – Провидение у нас с юмором! Спасибо!

Голубка гулко ворковала, топчась по узкой кромке, с интересом поглядывая на Анфису.

– Покормить? – спросила она птицу. – Завтракать будем?

Голубь заворковал сильнее.

– Ясно. Сейчас, что-нибудь найдём.

Анфиса открывала один за другим навесные шкафы, почти все они были полупустыми.

– Ничего не понимаю, в этом доме, что, никто не готовит?

Перебравшись к нижним шкафам, гремя пустыми банками в поисках хоть чего-то съедобного, Анфиса тяжело вздохнула: – Судя по всему, в этом доме не то, что не готовят, здесь просто никто не живёт! Потому что так жить нельзя!

Анфиса опустилась на пол, и обхватила голову руками. Сразу вспомнилась прежняя жизнь с Гошей, когда он гремел кастрюльками на кухне, бесконечно что-то жаря, паря, выпекая, чтобы накормить свою вечно голодную Анфису, которая и умыться порой забывала, не то, что поесть. Холодильник всегда был заполнен разными деликатесами, можно было подойти, открыть дверцу, и взять оттуда что-то вкусное, особо не задумываясь, как оно там появилось.

А сейчас? В её холодильнике царил только свет от лампочки, заплесневелый кусок сыра, купленный два месяца и пакет ряженки, и то, кажется, прошлогодней…

– Мда… Дожила. Голубя покормить нечем. – дотянувшись кончиками пальцев ног до очередной створки, где она ещё не проводила ревизию, приоткрыв дверцу, она увидела пакет с пшеном.

– Прекрасное решение! – похвалила себя она, встала на четвереньки и доползла до пакета. – И голубя можно покормить, и себе кашу сварить…. А для каши нужно молоко, а его у меня нет, надо ползти в магазин, а я не хочу, не могу и не буду…

Закончив длинный монолог, Анфиса с трудом поднялась с колен, со стоном разогнулась и выпрямилась во весь рост. Достав с полки фарфоровое блюдце, она насыпала в него пшена.

Голубка с любопытством наблюдала за Анфисой, и громко ворковала, словно поторапливала.

– Прости, подружка, больше мне тебя угостить нечем… Даже хлебной корочки нет… Как же я живу? – она держала блюдечко на вытянутой руке, пока голубь клевал пшено. Анфиса с интересом разглядывала птицу - такое милое создание, белоснежное оперение блестело на солнце, крошечная головка с глазками-бусинками казалась очень умной.

Склевав пшено, голубь издал гортанный звук, будто благодарил, расправил крылья и легко взмыл ввысь. Анфиса любовалась полётом, пока птица не исчезла в облаках.

– Кажется, мне давно пора налаживать свою жизнь… – проворчала Анфиса, моя блюдце под струёй воды. Она окинула взглядом свою кухню и ужаснулась: горы немытой посуды, бессчётное количество чашек с кофе, засохшим до корки, или недопитым, стоящих в самых непредсказуемых местах. Какие-то крошки, фантики от конфет, упаковки от полуфабрикатов, пыль клубами…

– Мама моя… – взвыла она. – Ладно, уговорили, раз волшебную палку мне не дадут, я сейчас посплю, потом сползаю в магазин, куплю каких-нинаебудь продуктов, приготовлю человеческую еду, наведу чистоту… И… И всё это в один день? А писать когда? Короче, я так точно не смогу, слишком много задач для меня одной и для одного дня. Этих занятий мне на неделю, минимум…

На балконе шумно захлопали крылья. Анфиса повернулась на звук, и увидела свою гостью, что изо всех сил хлопала крыльями возле открытой створки. Из её клюва выпала краюшка батона, и покатилась по полу.

Голубка громко заворковала и улетела.

– Дожили! Меня голуби подкармливают! – она подняла голову к небу и погрозила ему пальцем. – Не стыдно так издеваться над писателями? Им и так уже от тебя досталось!

На кухонном столе зажужжал и закрутился на месте телефон. Анфиса пристально наблюдала за его плясками, соображая, что происходит, где звук, и почему он крутится. Ответ пришёл тут же - звук отключён, телефон на вибрации.

– Спасибо! – поблагодарила Анфиса за ответ, и схватила телефон. Дурацкая привычка разговаривать с самой собой стала для неё нормой, хотя, по уверениям психиатров подобное нормой не являлось.

На дисплее телефона высветилась надпись: «Номер скрыт». Анфиса удивилась, но тут же ответила.

– Фиса… – раздался до боли знакомый голос. – Узнала?

– Женька… – выдохнула она едва слышно. – Что случилось, я опять что-то напортачила? – испуганно спросила она.

– На сей раз…

Она почувствовала, что он улыбается.

– На сей раз, ты всё исправила! Приезжай! У меня есть для тебя отличный материал, он произведёт фурор, буквально произведёт эффект разорвавшейся бомбы, обещаю! Кроме тебя, я это дело не доверю ни одному журналисту, ты будешь первой!

– Женька! – всхлипнула Василиса. – Я так по тебе соскучилась!

– Не реви. – строго сказал он. – Жду тебя к одиннадцати в нашем старом месте.

– В нашей шоколаднице, на Тверской?

– Да. Не опаздывай!

В трубке раздались короткие гудки. Анфиса готова была прыгать до потолка от свалившегося на неё счастья. Женька позвонил. Сам. Значит, он её простил, на самом деле! Вдруг она остановилась, посмотрела на краюшку хлеба валявшуюся на полу балкона, стремительно подбежала, отряхнула её от пыли, положила на блюдечко и поставила на подоконник.

– Спасибо! – прошептала она, глядя в синее небо. – Спасибо тебе, голубка!

Она проскакала в ванную, закрыла слив чёрной резиновой заглушкой, и включив воду, начала сыпать в неё всё, что попадалось под руку: морскую соль, жемчужные капсулы с ароматным маслом, полфлакона пены. Скинув с себя видавшую виды пижаму, с проплешинами, всю в неопрятных пятнах, но самую удобную и тёплую, она без сожаления свернула её, и сунула в пакет с мусором. Чем дольше сидишь дома – тем бездомнее у тебя вид. Хватит! Она же, в конце-концов, девочка! А девочкам противопоказано ходить в старых пижамах, даже дома, даже если в них очень удобно. Решено, она купит себе новую красивую пижаму, и ей сразу станет гораздо лучше, потому что красота снаружи поднимает настроение изнутри и делает жизнь ярче!

Погрузившись в пену, что вот-вот готова была выйти из берегов, она с головой ушла под воду. Жизнь налаживается, и она больше не упустит свой шанс. Резко вынырнув, стряхнув с головы и лица пенную шапку, она нащупала рукой телефон, и, пролистав телефонную книгу, нажала вызов.

– Фиса? – раздалось недовольное в телефоне. – Восемь утра, я лёг час назад! Что у тебя за манера всё время звонить не вовремя.

– Гоша, золотой ты мой, ненаглядный, дорогой, любимый, единственный, неповторимый, не ворчи! У меня тут такие новости, такие новости! – верещала она.

В трубке что-то громко скрипело, стонало и охало.

– Вещай… – устало ответил Гоша. – Я проснулся.

– Ты не поверишь, кто мне сейчас позвонил и что предложил.

– Не поверю.

– Гош, ну Гош, ну соберись уже! Мне Женька звонил! Сам, лично! Предложил встретиться, у него для меня бомба!

– Кхех… Это ж как ты его достала, что он уже готов тебя взорвать… – недовольно ворчал он.

– Нет! Ты не понял! У него для нас материал, он хочет, чтобы мы статью написали, слышишь? Первыми! Короче, хватит болтать, дуй ко мне, прямо сейчас!

– Фиса… – раздражённо начал Гоша.

– А можешь захватить с собой чего-нибудь съедобного? А то меня уже тут голуби подкармливают! Я не шучу! Я так есть хочу, может, позавтракаем?

– Ладно… – проворчал Гоша и положил трубку.

– Отлично! – возвестила Анфиса, и скрылась в пенной пучине.

Она уже крутилась перед зеркалом, оценивая свой наряд, когда в двери позвонили. На пороге стоял Гоша с двумя огромными пакетами. Увидев её в белом облегающем платье, с лёгким макияжем и высокой причёской, он тяжело вздохнул.

– Ты собралась его соблазнить?

– Нет! Я собралась его покорить! – ответила она, и вдруг обняла бывшего мужа за шею и поцеловала.

Гоша выронил пакеты из рук, и чуть не упал, ноги предательски подкосились.

– Будь дома, я скоро вернусь и всё тебе расскажу. И да, не выбрасывай хлеб, что лежит на балконе! Это дар с небес! – весело прощебетала она и, вложив в его ладонь ключи, выскользнула из квартиры.

– Фиса! – голос предательски осип, продолжить он не смог.

– Будь дома, я скоро вернусь. – донеслось из лифта.

***

Людмила с трудом открыла глаза. За окном сияло солнце, стоя в самом зените. Она лежала на кровати их с Гришей спальни, рядом, вытянувшись во всю длину, прижавшись к ней всем телом, тихо посапывала Мишка. Её правая передняя лапа была забинтована. Людмила непонимающе уставилась на лапу, и тут, события вчерашнего дня всплыли в её памяти.

– Боже мой… – прошептала Людмила, и погладила шелковистую шёрстку. – Натерпелась страха, солнышко моё. – она поцеловала щенка в нос, но Мишка даже не шелохнулась, так крепко спала.

События вчерашнего вечера, всплывали в памяти, словно тени выскальзывающие из плотного тумана.

Очнулась она уже в машине, на руках у Григория. Михей держал на руках Мишку, которая отчаянно скулила.

– У неё сильный вывих, Гриша! Правая передняя лапа сильно повреждена, её нужно немедленно вправить, иначе потом будет поздно! – чуть не кричал он. – Бинт! Дайте мне бинт, срочно!

Вокруг машины суетились мужчины, периодически показывались встревоженные лица Алишера, Владимира и Семёна, остальных она не знала. Людмила наблюдала за этим словно со стороны, не в силах вымолвить и слова. Григорий обнимал её так крепко, что ей трудно было дышать.

Владимир взял с заднего сидения аптечку и достал бинт, протянув его Михею.

– Держи, – скомандовал он, – Алишер, помоги! Я сейчас положу щенка на сидение, а ты её придержи, ей будет очень больно, она будет плакать.

– Остановись. – каким-то чужим голосом сказал Алишер, начисто утратив свой особый акцент. – Поверхность должна быть ровной и жёсткой, надо положить щенка на капот, я буду её держать и отвлекать, а ты, сделай всё быстро, только сначала выдохни, успокойся, восстанови дыхание и не торопись. Понял?

Во внезапно воцарившейся тишине, было слышно дыхание стоявших вокруг машины мужчин.

Наконец Михей отошёл от шока и спокойно сказал: – Понял.

Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох, задержал дыхание, и медленно выдохнул.

Мишку положили на капот, Алишер склонился над ней, говоря что-то на непонятном языке, слова были странно тягучими, и звучали словно песня, или молитва. Мишка затихла. По команде «Давай», Михей взял собачью лапу, надавил на предплечье, и аккуратно резко повернул. Мишка взвизгнула, и жалобно заскулила. Пока Михей бинтовал лапу, Алишер что-то говорил ей на своём напевном языке, Мишка успокоилась и затихла.

– Молодец, Михей! – похвалил Алишер. – Я бы так не смог, твои руки могут исцелять, а не только причинять боль - это настоящий дар, цени его.

– Спасибо… – слегка обескураженно ответил Михей. – Можно мне её взять?

Алишер бережно поднял Мишку и передал Михею.

Сколько Людмила не силилась - большего вспомнить она не могла, ни как её привезли домой, ни как уложили в постель. Полный провал в памяти.

Она аккуратно откинула одеяло, и встала с кровати, боясь потревожить сон собачки. Накинув халат, подняв волосы вверх, закрепив их карандашом, она спустилась вниз на кухню, с которой доносились мужские голоса.

За столом, с большой чашкой кофе сидел Михей, Гриша стоял у плиты, жаря оладьи. Людмила в нерешительности остановилась на пороге, будучи неуверенной в уместности своего появлении в таком виде.

– Доброе утро! – поздоровался Михей и искренне улыбнувшись, поднялся с места.

Гриша отложил лопатку, и бросился к ней, заключив в объятия, покрывая поцелуями лицо.

– Зачем ты встала, иди ложись, тебе нужен отдых. Ни о чём не волнуйся - всё уже хорошо, в ДК сегодня официальный выходной, всё в полном порядке. К вечеру примчится твоя шайка персональных ангелов, поэтому ты должна хорошенько выспаться и отдохнуть.

Людмила заглянула ему в глаза, и уткнулась носом в его шею.

– Кажется, я проголодалась… – прошептала она.

Михей встал у плиты, мастерски переворачивая оладьи, смахивая их на блюдо.

– Сейчас! Всё будет! Что ты хочешь? Чай, кофе? Может быть морс сделать?

Михей галантно предложил ей стул, Гриша усадил, поставив перед ней чашку и тарелку. Михей положил оладьи, и пиалы со сметаной и клубничным варением. Гриша налил кофе.

– Мальчики… – прошептала Людмила. – Я же не больна! – сказала она и рассмеялась. – Вы меня смущаете!

– Люсь… Ты так меня вчера напугала, я думал умру от страха… – вдруг посерьёзнев сказал Гриша. – Ты долго была без сознания. К счастью, Клавдия Петровна несла дежурство у Петровича, она привела тебя в чувство, но поставила укол с успокоительным, строго запретив тебя будить, тревожить и волновать.

– Петрович? – вопросительно посмотрела на мужчин Людмила. – Как он?

– В порядке, всё обошлось. Как только тебя с Мишкой увидел, готов был бежать за своим «максимом», грозился разобраться и наказать, кого попало. – рассмеялся Гриша.

– Слава Богу…

– Людмила… – виновато отводя взгляд, начал Михей. – Я прошу прощения, что всё так получилось, что вам пришлось пережить этот ужас. Я виноват и прошу меня простить…

Людмила покачала головой и ободряюще улыбнулась Михею.

– Скажите мне, что всё позади, операция прошла успешно, и виновные будут наказаны - это будет самой лучшей новостью, способной стереть все самые неприятные воспоминания.

– Это так. – робко улыбнулся Михей. – Благодаря вам обоим, – он перевёл взгляд на Гришу, – операция прошла без сучка, без задоринки. Виновники пойманы, их ждёт не одно судебное заседание, и несколько томов обвинения. Дело в том… – он замолчал на минуту, подбирая точные слова, – операция по задержанию проводилась сразу двумя ведомствами. Это дело десятилетней давности, и главное действующее лицо, фигура неприкосновенная, с обширными связями и высоким положением, что осложняло ход следствия. Нас всё время «били по рукам», запрещая даже близко к нему приближаться. И кто мог подумать, что он сам даст нам карт-бланш, отправив вас в ссылку. Но теперь - всё, клетка захлопнулась, больше он не сможет никому напакостить, я за этим прослежу.

– Спасибо… – прошептала Людмила. – А Мишка?

– А это дело рук водителя нашего председателя. – включился в разговор Гриша. – Тебе не о чем беспокоиться, больше мы его не увидим.

Людмила удивлённо подняла бровь, глядя на Гришу.

– Жив… – поняв немой вопрос, ухмыльнулся он. – Не совсем здоров, но жив, и, судя по всему находится сейчас уже очень далеко.

Михей довольно хмыкнул.

– Да-а… После беседы по душам с Григорием, вряд ли кто-то рискнёт попасться ему на глаза снова.

Людмила прикрыла глаза. Кошмар закончился. Теперь всё пойдёт своим чередом. Она выдохнула с облегчением и, обмакнув оладушку в сметану, отправила её в рот, запив большим глотком кофе.

– Анатолий Степанович звонил сегодня уже раз двадцать. Пришлось ответить. Он страшно за тебя переживает. – сказал Гриша. – Едва удалось его убедить, что всё в порядке, тебе не грозит опасность, и ты просто отдыхаешь. Он грозился приехать, и всё лично проверить.

– Достойный человек и прекрасный руководитель. – подтвердил Михей. – Не думал, что остались ещё министры, которые могут быть такими же умными, внимательными и проницательными, как наш Сергей Викторович, уж простите, в наше время всё чаще встречаются антиподы.

Людмила улыбалась. Жизнь налаживалась. Осталось совсем чуть-чуть - довести до ума реставрацию, закупить оборудование, провести открытие, и выйти замуж за самого лучшего мужчину на планете, но это всё потом, а сейчас…

Сейчас ей хотелось подняться наверх, в спальню, обнять Мишку, укрыться одеялом и уснуть.

***

Вечер опускался на город, неся с собой прохладную свежесть заката. Гоша стоял на балконе, докуривая очередную сигарету, размышляя о жизни…

Анфиса вошла в квартиру, открыв дверь своим ключом, поставила огромные бумажные пакеты из дорогих бутиков возле входной двери и прошла на кухню. Здесь царила стерильная чистота, на плите стояли кастрюльки и сотейник, волшебные ароматы дразнили голодный желудок. Она бросила взгляд на стол, который был полностью сервирован, а на белой скатерти стояли две свечи в высоких подсвечниках.

Увидев Георгия на балконе, её сердце сделало прощальный кульбит и рухнуло в пятку. Это её мужчина, её любимый и самый лучший. Да, не красавец, длинный, худой, рыжий, нескладный, но лучше него в этом мире нет никого.

Встав на цыпочки, она подкралась к нему со спины и, обняв руками, прижалась к его спине. Он вздрогнул, но остался стоять, не поворачиваясь, окутанный теплом её рук.

– Ты хочешь сбросить меня с балкона? – тихо спросил он.

– Нет. Я снова хочу за тебя замуж.

Гоша дёрнулся как от удара.

– Женись на мне, милый. Я обещаю, я больше никогда. Никогда не буду вести себя так… Так неосмотрительно.

– Будешь… – тяжело вздохнул он.

– Буду. – согласилась она.

– Ты выбросила свою любимую пижаму, увидел, когда выносил мусор. Что случилось? Ты же цеплялась за неё, как утопающий за соломинку.

– Я решила начать новую жизнь… С тобой. А задержалась потому, что покупала новые пижамы нам обоим… Точнее, пижама для тебя, а у меня теперь совершенно невероятный шёлковый пеньюар с умопомрачительной сорочкой шоколадного оттенка, прямо как в кино, у самых роскошных дам! Хочешь покажу?

Гоша повернулся к ней лицом, и заглянул в глаза. И, как это происходило с их самой первой встречи, утонул в них.

– Я мечтал об этом всю свою жизнь… – ответил он хрипло, и, склонившись к её губам, сделал то, о чём мечтал два долгих года - впился в её губы поцелуем…

***

Глава 29: "Встречи/Прощания"

Встречи/Прощания

Григорий Иванович сбился с ног, приводя дом в порядок к приезду дорогих гостей. Люся не выходила из спальни целый день, не считая короткого завтрака в полдень. Он сам проводил её в спальню, уложил в кровать, укутал одеялом и поцеловал уже спящую.

Спустя пару часов, после отъезда Михея, он заглянул в спальню, чтобы проверить, как там его девочки. Его глазам предстала самая мирная картина - Люся спала в обнимку с Мишкой, что прижалась к ней всем тельцем. Даже во сне, щенок искал защиты и тепла своей хозяйки. Гриша тихо прикрыл двери, и спустился вниз, на кухню.

Сегодня Грише пришлось отдуваться за двоих, ему казалось, что он подрабатывает секретарём, отвечая на бесконечные звонки двух телефонов сразу. В свете последних событий, он мог бы отменить вечернюю встречу, перенеся визит на завтрашний день, но, такой номер с шайкой персональных ангелов не пройдёт.

Первой прибыли Тамара Потаповна с Елисеичем. Гриша присвистнул, разгружая привезённые Потаповной лотки, банки, кастрюли и тазики.

– Гриша, не ругайся, знаю, что ты можешь всё сам, но так ты не умеешь. Вот смотри, в термосе «больной суп», как его Клавуся называет - супчик куриный, с домашней лапшой и зеленью, его дают болеющим, он прекрасно восстанавливает силы. А вот в этой кастрюле - харчо, специально для тебя сварила, тебе тоже нужно силы восстанавливать, шутка ли, такое пережить. В сотейнике и лотке - жаркое с зайчатиной по-домашнему в сметане с зелёным луком. В тазике беляши, а вот здесь, – она начала доставать из машины огромные подносы, – пироги с капустой, с картофелем и мясом - Люсенька их очень любит. В этом тазу расстегаи, а там немножко сладких булочек. Я ещё киселя наварила с чёрной и красной смородиной - это в красной кастрюле. Будете с Люсенькой пить, тоже хорошо силы восстанавливает. А вот тут для Мишеньки - крепкий бульончик с говяжьей вырезкой. Я ещё специальный холодец для неё варю, для косточек очень полезно, быстрее восстановится маленькая наша.

– Тамара Потаповна! – взмолился Григорий, – Куда столько-то! Да и когда вы успели всё?

– Гриша, вот ты вроде бы умный, а такие глупости спрашиваешь! Да я же полночи не спала, места себе найти не могла, вот и успокаивалась. Для меня готовка - лучшее лекарство. Пока мне Петровна в два часа ночи не позвонила, не сказала, что все нашлись, я так на кухне и крутилась. Да и Елисеич помогал, тоже переживал, уснуть не мог, вот и пекли вдвоём. Ты погоди, сейчас Петрович приедет с Маней, Клавуля, их тоже накормить надо будет, я вот переживаю, а вдруг не хватит…

Гриша услышав последнюю фразу, закатил глаза и схватился за сердце.

– Тамара Потаповна, дорогая вы моя, успокойтесь, всего хватит, у нас тоже холодильник полнёхонек, а не хватит - пельменей отварим!

– Точно! Пельмени-то я и забыла! Ну надо же! Ведь специально приготовила, да так в морозилке и оставила. Елисеич!!! – завопила она…

– Всё! Это на другой праздник! – едва успел остановить побежавшую к машине Потаповну Григорий. – Люся ещё не проснулась, они с Мишкой целый день спят.

– Пусть спят, сон - лучшее лекарство, как натерпелись вчера, девочки мои… Да и ты, вон какой бледный. – всхлипнула Потаповна, но тут же вытерла слёзы и скомандовала - давай стол накрывать, Люся на запах придёт.

Следом прибыл Петрович с Марией и Клавдией Петровной под ручку.

– Спят? – бодро спросила Петровна.

Гриша утвердительно кивнул, обняв Марию.

– Вот и отлично, пусть спят. О, Томуля расстаралась, ароматы сногсшибательные, чую, харчо сварганила - ох, обожаю я её харчо! Нет, надо Тому в добрые руки пристраивать - такие таланты пропадают, надо ресторан открывать - пусть люди радуются!

Петрович искал глазами Мишку.

– Спят ещё, обе… Весь день дрыхнут в обнимку. – сообщил Гриша. – Чует моё сердце, Мишка нам там море надует, матрас будет не просушить.

– А и ничего, Гриша, пусть лучше так. А матрас на солнышке быстро высохнет, не переживай, да и в случае чего, можно будет новый купить. Лишь бы здоровы все были.

– Шучу я… – Гриша успокаивающе положил руку на плечо Петровичу. – Никто Мишку за это ругать не будет.

Мария с волнением поглядывала на Григория.

– Мань, ты чего… Нервничаешь?

– Гриш, точно всё в порядке? Седьмой час ведь уже.

– В порядке! – вклинилась Клавдия Петровна, – Я вчера Людмиле укол поставила, и Мишке заодно. Хороший успокоительный препарат, эффективный. Выспятся, отдохнут, и забудется всё.

– За стол! – пригласила всех Потаповна. – А то бледные все, уставшие, давайте немного расслабимся, зря я что ли полночи на кухне провела?

Наверху хлопнула дверь спальни, по лестнице спускалась Люся, держа собачку на руках. Мишка сонно оглядывалась и водила носом.

– О, учуяли! Я же говорила - на запах придут! – улыбнулась Потаповна. – Гриш, постели пелёнку, наверное не стоит Мишку сейчас на улицу выпускать.

Гриша увидев Людмилу, сорвался с места и кинулся к ней. Она была очень бледна, но улыбалась, и даже надела платье.

– Добрый вечер! – поприветствовала гостей Людмила, и тут же оказалась в Гришиных объятиях. Мишка недовольно засопела.

Петрович подоспел вовремя, взял Мишку из рук Людмилы и поставил на расстеленную пелёнку. Мишка, проигнорировала предложение и проковыляла к входной двери, прихрамывая на переднюю лапу.

Петрович подхватил её на руки и выбежал во двор, поставив собачку на траву. Мишка отбежала от него за кустики, а он, вежливо отвернулся. В кустах долго журчало.

– Девочки… – ухмыльнулся Петрович, подхватил подошедшую собачку на руки и понёс в дом.

За столом говорили все одновременно. Всем не терпелось узнать подробности, Людмила обхватила голову руками и рассмеялась.

– Давайте поедим уже! – сказала она. – Я могу вам только нашу часть истории рассказать, про нас с Мишкой, а Гриша свою историю расскажет сам. Самое главное, что все живы, здоровы, и больше нам никто не напакостит.

Потаповна подала Люсе чашку с «больным» супом, и налила в стакан кисель.

– Это, как лекарство. – сказала она, вручая Люсе беляш. – Крепкий бульон с беляшом – очень вкусно, сразу силы появятся. А захочешь, можно будет и харчо.

Люся счастливо рассмеялась: – Я лопну тогда, Тамара Потаповна.

Мишка смачно чавкала, с удовольствием уплетая бульон с мясом, специально привезённый для неё Потаповной.

Неожиданно для всех, слово взял обычно молчаливый Елисеич: – Надо забыть скорее об этой истории. Перенервничали все изрядно. Я вчера, когда к Вере ездил двери вставлять, много чего интересного узнал. Конечно, первый этаж им разнесли знатно - стёкла и двери выбиты, везде стекло, столовая вся разбита, но это ерунда, восстановим, главное, что Вера спокойна, говорит, Сергей очень изменился, будто всю дурь из башки ему вышибли с этими разборками. А когда домой ехал, Тарасюка этого поганого видел - он вещи в машину грузил, явно торопился, думаю, не вернётся больше.

Григорий ухмыльнулся. Петрович покачал головой.

– Я бы ему, за Мишеньку нашу…

Мишка, услышав своё имя, прекратила вылизывать миску и подошла к Петровичу, просясь на ручки. Он подхватил собачку и прижал к сердцу: – Это ж надо было такое удумать! Дитя малое, хоть и на четырёх лапах украсть… Подонок! Какое счастье, что всё хорошо закончилось… Я бы не пережил…

– Всё хорошо, Павел Петрович, не надо расстраиваться. – поспешила успокоить Людмила. – Я даже ребят не успела поблагодарить за спасение, спасибо не сказала, так неудобно…

– Успеешь ещё, Люсь. Я даже не знал, что они на твои поиски пойдут, и Алишер опять удивил…

– Опять про Грима сказывал? – оживилась Клавдия Петровна. – Везде он ему мерещится.

– Нет, он Михеем командовал, и что удивительно, он подчинился. Михей и подчинился! Вообще невидаль.

Мария услышав едкое замечание, выпрямила спину и посмотрела на Клавдию Петровну: – Не мерещится. Он действительно существует. – она повернулась к Людмиле и тихо спросила, – Люсь, ты в лесу ничего странного не видела?

Людмила оторвалась от чашки с бульоном и удивлённо посмотрела на Марию.

– Я не видела… – осторожно начала она, – Но я чувствовала чьё-то присутствие. Когда стемнело, мне показалось, что вместе со мной, по ту сторону дороги, в лесу, бежит что-то огромное. И это что-то, то ли следило за мной, то ли подгоняло бежать быстрее. Какой-то крупный зверь, я испугалась, что волк. Но больше я боялась за Мишку и… – она судорожно сглотнула. – Я попросила о помощи… Не знаю, как это объяснить, но я вдруг почувствовала, что мою просьбу услышали. – Люся ненадолго замолчала, словно переживала страшные события заново. – И потом, на дороге, когда я Мишку уже на руки подхватила, мне показалось, что огромная чёрная собака стоит в кустах и смотрит на нас. Не могу сказать точно, я была как в тумане. Но я точно знаю, она не была злой, она будто защищала нас…

– Грим… – благоговейно в голос выдохнули Петрович с Елисеичем.

– Алишер часто про него рассказывает. – подтвердил Григорий. – Он даже подношения ему относит по каким-то особым дням. Говорит, что Грим весь лес защищает, и нашу лесопилку тоже. Алишер в это верит, а я и не спорю, да и не удивляюсь уже, но то, что спокойнее у нас стало - это факт. Волки близко не подходят, деревья больше сами по себе не падают, медведей вообще не видно, да и мужики не буянят.

– Я тоже видела эту собаку… – сказала Мария. – В юности ещё, мы тогда в чёрный лес рванули, по глупости, проверяли себя на прочность, но заблудились очень быстро, и как-то разделились.

Петрович аж на стуле подпрыгнул от услышанного и удивлённо посмотрел на дочь.

– Прости папа… – Мария виновато посмотрела на Петровича. – Мы с мамой приняли решение тебе об этом не рассказывать, чтобы ты не переживал… Прости…

– Маня… – прошептал он. – Да как же так-то?

Клавдия Петровна, успокаивающе положила руку на его плечо: – Погоди, Петрович, дай дорасскажет…

– Я в болото угодила, в трясину, она меня из него за капюшон куртки вытащила, а потом вывела к дороге. Я хорошо её помню - она огромная, чёрная, глаза красные, вот только добрая она, а не злая, как многие думают. Я её никогда не забуду…

За столом повисла долгая пауза.

– Родному отцу и не сказала… – с укоризной сказал Петрович. – Да неужто я бы, да не понял?

– Па… Ты бы понял, но переживал бы страшно, да и всей компании накостылял за такие развлечения… А меня бы вообще больше из дома не выпустил! – рассмеялась Мария, гладя Петровича по спине. – Ну прости-и-и…

Петрович недовольно сопел.

– Слушайте… А вдруг Мурка и есть дочь этого зверя? – вдруг спросила Тамара Потаповна. – Настя ведь Мурку свою из леса приволокла, не было у нас таких собачек в посёлке, точно знаю… А теперь… Теперь у нас Мишенька…

Все взгляды устремились к Мишке, что сладко спала, свернувшись калачиком на коленях у Петровича.

– Очень даже может быть… – внезапно сказала Клавдия Петровна.

Теперь все взгляды устремились к ней.

– А что? Я, конечно, в чудеса слабо верю, больше в медицину и науку, но, выводы тут сами собой напрашиваются - не мог крошечный щенок в буран оказаться под крыльцом Людмилы. Никак не мог, если только его туда не принесли… Да и кто в здравом уме на такое решится…

– Клава! – восхитилась Тамара Потаповна, приложив обе ладони к сердцу. – Неужто поверила…

– Да… – отмахнулась она. – Как тут не поверить, если вот оно - живое доказательство. – она кивнула на Мишку. – Такая лапушка, как две капли воды на Мурку похожа. Вот только Мурки давно уж нет. Это настолько невероятно, что похоже на правду… – закончила она. – Давайте уже чай пить, да по домам, раз всё съели. Ребятам покой нужен.

В двери настойчиво постучали. Людмила удивлённо посмотрела на Григория, тот удивлённо пожал плечам и помчался открывать двери.

Через минуту, на пороге гостиной стоял улыбающийся Михей с огромным букетом декоративных подсолнухов и не менее огромным пакетом.

– Здравствуйте всем! – бодро приветствовал он. – Я не мог уехать не попрощавшись! – сказал он, протягивая букет Людмиле. – Где моя Мишенька? Я ей тут всякого разного привёз… – он поднял вверх руку, демонстрируя пакет.

– О, ещё один, любитель фауны объявился! – съязвила Клавдия Петровна. – Быстро руки мыть, и за стол! Сейчас кормить тебя будем, тоже мне, юный кинолог. Живо!

– Слушаюсь! – расхохотался Михей, приложив руку к голове салютуя, и помчался в ванную.

Людмила сидела с букетом подсолнухов, счастливая улыбка не сходила с её лица. Гриша посмотрел на Людмилу, и ухмыльнулся.

– Вообще-то, я его уже проводил, а он опять вернулся… Явно будет тебя уговаривать дать ему Мишкиного щенка.

– Ага, счас! Фига! У нас тут уже очередь! – проворчала Петровна.

– Она же ещё маленькая! – возразила Людмила.

– Я первый! – сказал Петрович и погладил проснувшуюся Мишку.

– И мы с Елисеичем! – добавила Тамара Потаповна. – Мы тоже хотим!

– А я что, рыжая? – возмутилась Петровна. – Я тоже хочу мохнатое счастье на закате жизни!

Людмила уронила голову на стол и хохотала. Гриша положил руки ей на плечи и счастливо улыбался.

– А у меня ни жены, ни детей, ни собачки, Гриша забрал всё самое лучшее! Я вообще сирота! – пожаловался Михей, садясь за стол. – А так, у меня хоть будет, кому меня любить и ждать…

Тамара Потаповна поставила перед Михеем тарелку с харчо и блюдо с беляшами.

– Ешь, сиротинушка! Да приезжай почаще. Сыщем и тебе невесту, самую лучшую. Мишка счастье всем приносит!

***

Мария с замиранием сердца открыла двери концертного зала дома культуры, и, затаив дыхание вошла внутрь. Реставрация была завершена. В воздухе всё ещё витал тонкий аромат лака, краски и свежей древесины. Она протянула руку к выключателю, нажала на клавишу, и зал озарился мягким свечением.

Мария улыбнулась, вот оно - настоящее волшебство, знакомые с детства стены, небольшая сцена в обрамлении тяжёлого бархата вишнёвого занавеса с золотыми кистями, пятиярусные люстры с искрящимися стеклянными подвесами, трофейный концертный рояль «Steinway & son’s» за которым она давала свой первый концерт.

Она словно вернулась в прошлое, и вновь испытала неописуемый восторг вкупе с лёгким волнением. Так всегда случалось перед выходом на сцену - её сердце трепетало, руки искали опору, и хотелось зажмуриться, но всё исчезало, стоило ей сесть за рояль и коснуться кончиками пальцев прохладных клавиш. Волнение улетучивалось, музыка заполнявшая всё её существо рвалась наружу, и... Глубокий вдох, первый пассаж, хроматический аккорд, и она, словно растворялась в звуке. Более ничего не существовало, только бесконечная гармония, мелодия, летящая ввысь, уносящая прочь все тревоги.

Она легко ступала по новому настилу пола, перестук её каблуков и трости гулко отражались от стен. Замерев на секунду перед ступенями ведущими на сцену, она сделала первый шаг, отставила трость в сторону, и быстро, будто взлетела, поднялась к роялю. Открыв крышку, в нетерпении опустила руки на клавиши, закрыла глаза, глубоко вдохнула и взяла первый аккорд.

Яркое звучание заполнило всю сцену и легко воспарило ввысь к самим сводам. Её руки порхали по клавишам, словно бабочки, легко, грациозно, извлекая на свет волшебство, что таилось в натянутых струнах старинного инструмента. Над сценой, поднимаясь всё выше и выше, удивительными переливами изливалось прекраснейшее из творений «Ave Maria» Джулио Каччини.

Мария наслаждалась, закрыв глаза, целиком отдавшись во власть божественной мелодии, она была сейчас очень далеко от бренного мира, её душа парила высоко, там, за гранью доступной человеческому разуму.

Она была настолько далеко, что даже не сразу услышала вкравшийся в музыку бархатный мужской баритон, ведущий сольную партию мягко, деликатно, изысканно. Глубокое звучание красивого голоса дополняло арию, сливаясь с ней воедино…

Мария открыла глаза, и увидела стоящего в самом центре зала мужчину в белом комбинезоне, кто пел, закрыв глаза, раскинув руки, словно собирался взлететь.

Сыграв финальный аккорд, она поаплодировала певцу.

– Прекрасное исполнение! – в унисон сказали они друг другу и замерли от неожиданности.

– Я... – начал было певец, но осёкся.

Он подошёл к сцене, на которой за роялем восседала Мария, и замер, разглядывая её.

– Продолжайте. – снисходительно улыбнулась она.

Он судорожно сглотнул, и слегка покраснел.

– Простите мне моё вторжение, я шёл на зов музыки, и не смог удержаться. А сейчас, я сражён не только прекрасным исполнением, но и вашей красотой…

– Ох, какой высокий слог! – усмехнулась Мария. – Благодарю за комплимент, позвольте вернуть его и вам. Ваше исполнение прекрасно дополнило это бессмертное творение, украсив его. Сразу чувствуется профессионализм и трепетная любовь к музыке.

– О, нет, увы… – вздохнул он. – Я, всего лишь простой стекольщик, пленённый красотой звучания. Позвольте представиться, Иосиф, к счастью не Сталин, к сожалению не Бродский.

– Очень приятно. Мария. И да, позвольте Вам не поверить, я чётко слышу консерваторскую школу, и вижу навыки подачи звука с большой сцены…

– Ну, не такая уж она была и большая… – смутился он. – Я узнал вас… Восходящая звезда симфонического оркестра Римской академии, Мария Каччионе.

Мария поднялась из-за рояля, и сделала пару шагов к ступеням, у которых стояла её трость. Он подхватил её, и галантно подал, как рыцари подавали шпагу: плашмя, на вытянутых руках, склонив голову.

– И я вас узнала. – тихо сказала Мария, принимая трость. – Блистательный Иосиф Бержич, золотой голос итальянской оперы, покинувший сцену на самом пике своей карьеры, большая потеря для музыкального мира классического исполнения…

– Яркий некролог, не более. – он подал ей руку, помогая спуститься со ступеней. – В жизни, всё гораздо тривиальнее: попугай, возомнивший себя соловьём, любитель выпить и закусить, позволявший себе фривольное поведение и выход на сцену подшофе, сорвавший не один спектакль… Человек, опозоривший себя перед искусством, утопленник унесённый реками алкоголя и азартных игр…

– И сейчас? – тихо спросила она.

– Тот человек умер, захлебнувшись собственной славой. – он распахнул перед ней двери, пропуская вперёд. – Пред вами простой стекольщик, в душе которого живёт опера и царит любовь к музыке, а организм не принимает ничего крепче чая.

Мария с интересом рассматривала красивое лицо, скрытое густой чёрной бородой, пронзительные карие глаза обрамляли густые ресницы, упрямый подбородок выдавал упрямого владельца.

– Подарите ему второй шанс… – тихо сказала она, – Пусть он воскреснет, отринув былые ошибки. Я была бы счастлива аккомпанировать ему. Снова.

Мария слегка сжала его руку и направилась к выходу.

– Я сражён… – словно вздох донеслись до неё его слова.

Глава 30: "Обещания"

Обещания

Гоша любовался спящей Анфисой, его любимой женщиной, его бывшей-будущей женой, единственной во всём мире, той без кого он не мыслил жизни. Поправив одеяло, прикрыв её плечи, он не удержался, и поцеловал её. Она улыбнулась, что-то сонно промурлыкала и повернулась на бок.

Нехотя он встал с кровати. Надо срочно что-то предпринимать, так дальше продолжаться не может, он не выдержит больше и дня без неё. Накинув рубашку новой шёлковой пижамы подаренной ему ею вчера, он тихо вышел из спальни, мягко прикрыв за собой дверь, чтобы не потревожить сон любимой.

Окинув взглядом кухню, которую он выдраил накануне, приведя в «человеческий», а попросту в жилой вид, Георгий включил кофеварку, взял с подоконника оставленный вчера впопыхах телефон и вышел на балкон.

… – Надо бросать… – подумал он, закуривая сигарету, пролистывая длинный список непринятых вызовов. Кажется, за минувшие сутки ему позвонили все, даже те, кто не звонил ему годами. – Всё потом. Я вам перезвоню, возможно… – прошептал он и, найдя в телефонной книге нужный номер, нажал кнопку вызова, трубку взяли после первого гудка, словно ждали звонка.

– Утро доброе, Георг! – радостно приветствовали в трубке. – Давненько я не слышал вашего чарующего голоса, совсем забыли про старика…

– Натан Самуилович, добрейшего вам утра пятницы! Простите, что так рано.

– Не за что извиняться, всегда рад Вашему звонку, Георг, в любое время дня и ночи. Ну, поспешите повествовать мне душещипательную историю, таки вы звоните мне по безотлагательному делу, я так понимаю.

Георгий усмехнулся, этого старика невозможно было провести.

– Буду краток… – начал он, но тут же был бесцеремонно прерван.

– Не торопитесь, я уже давно никуда не спешу, можете смело начинать от рождества Христова, я таки с удовольствием послушаю ваш бархатный голос.

– Помните, пятнадцать лет назад, я делал вам заказ?

– Ой вэй! Вы слышите мою радость? Свершилось! Я так долго ждал этого момента! Георг! Наконец-то, вы решились снова обрести потерянное счастье.

Георгий слушал восторги старика и улыбался.

– Откуда вы знаете? – только и успел произнести он.

– Мальчик мой, я так долго живу на этом свете, что для меня здесь не осталось ничего удивительного, впрочем, вы слишком долго тянули кота за все подробности, чтобы подарить мне новую причину для радости. Я поясню, когда ещё ваша мама ходила под стол пешком, я уже был глубоко женат. Я прожил с единственной женщиной долгую и счастливую жизнь, понимая, что пары создаются на небесах, и она та самая, кто предназначена мне судьбой. И вот вопрос, который мучает меня эти два долгих года, почему образованный еврейский мальчик, воспитанный в лучших семейных традициях до сих пор не понял эту простую истину? Он настолько занят другими ненужными делами, или попросту глуп? Георг, вы таки умеете странно удивлять, кто мог подумать, что вы позволите себе развод! Но! Я снова исполню ваш заказ в лучшем виде, скажите, в какой загс привезти кольца?

Георгий промычал в трубку что-то нечленораздельное.

– Стоп! Только не говорите мне, что вы ещё не назначили дату свадьбы на сегодня! Вы не можете так поступить! Вы будете снова ждать, что она успеет ещё раз вас бросить! Всё, молчите, я сейчас буду строить ваше счастье! Ждите моего звонка и не спорьте! Бедный мальчик, была бы жива ваша мама, мы бы уже скупили все цветы в округе!

В трубке раздались короткие гудки.

Георгий удивлённо посмотрел на телефон и усмехнулся: – Сопротивление бесполезно, если за дело взялся старый мудрый еврей… – прошептал он, и рванул в ванную, у него совершенно не оставалось времени.

Телефон зазвонил, только он успел выйти из душа.

– Георг, слушайте сюда внимательно. Роза Исмаиловна ждёт вас обоих в Кутузовском загсе в три часа пополудни. Кутузовский проспект двадцать три. Возьмите паспорта, чтобы Розочка торжественно шлёпнула вам в них печати, и пожелала долгого семейного счастья с категорическим запретом развода. Я буду встречать вас у этого дворца всех влюблённых с бархатной подушечкой, с которой вы возьмёте красивейшее кольцо и снова наденете на пальчик дражайшей Анфисы. Я, как посажённый отец, буду не только присутствовать, но и привезу цветы, которые вы забудете купить по дороге. И не спорьте! Все расходы я беру на себя – это мой свадебный подарок, я таки имею на это полное право. Затем, все мы отправимся в наш любимый ресторан «Иерусалим», где я уже предусмотрительно заказал столик, и с радостью подниму за вас бокал старого доброго манишевица. Вы подарили старику радость, и спустя столько лет я должен быть счастлив! Вы запомнили адрес, Георг? И наденьте костюм! Мужчина без костюма – неандерталец, не позорьте род. Вы всё успели записать?

– Я запомнил, Натан Самуилович. Мы будем к трём, я счастлив, что мой посажённый отец будет рядом с нами.

– Не вышибайте из меня слёз, их есть по кому пролить, Георг. Жду вас без пяти минут, чтобы сопроводить к Розе Исмаиловне. И не забудьте захватить невесту!

Георгий посмотрел на погасший дисплей. А ведь прав Натан Самуилович, браки заключаются на небесах, а посему, он больше не будет тратить ни одной драгоценной секунды, и больше никогда не отпустит ту, кто предназначена ему судьбой, даже если она будет сопротивляться.

Приняв решение, он мгновенно оделся, и схватив ключи, те самые, что вчера вручила ему Анфиса, пулей вылетел из квартиры, стремглав помчавшись к парковке. Он должен успеть всё подготовить до её пробуждения.

Такого количества правил, как сегодня, Георгий не нарушал за всю свою жизнь. Он пролетел несколько светофоров на красный, совершенно по-хамски подрезал парочку таких же лихачей, и чуть не врезался в ограждение. Остановившись на светофоре, он зажмурился, и, сделав глубокий вдох, достал из кармана мятую бирку от пижамы, набрав указанный на ней номер телефона магазина.

– Девушка здравствуйте… – сказал он, вложив в голос всё своё обаяние, прекрасно зная, что это излишне, дамы всегда реагировали на его голос без дополнительных усилий. – Я хотел бы сделать заказ…

Светофор радостно подмигнул ему зелёным, утопив педаль в пол, он сорвался с места, спокойно продолжая беседу.

– Будьте так любезны, подготовьте к выдаче в подарочной упаковке три комплекта женских спальных гарнитуров из купленных у вас вчера.

– О каких гарнитурах идёт речь? – удивилась девушка.

– О, я немного озадачен, все эти женские штучки с трудно-выговариваемыми названиями для меня загадка. У вас вчера приобрели шёлковый комплект шоколадного цвета, так вот, мне нужно три точно таких же, но изумрудного, кобальтового и экрю оттенков, того же размера…

– Одну минуту, пожалуйста, я сейчас посмотрю историю заказов.

Георгий в нетерпении отстукивал пальцами по рулю свадебный марш.

– Да, вижу. Сейчас я проверю наличие на складе, к какому времени подготовить ваш...

– Я буду у вас через десять минут, поспешите пожалуйста, это срочно.

– Конечно.

Григорий усмехнулся – какое разочарование ждало милую девушку. Как правило, после телефонной беседы с ним, дамы ожидали увидеть в обладателе чарующего голоса как минимум мачо, ну или модель с обложки глянцевого журнала, и ужасно огорчались, увидев его лично, что незамедлительно отражалось на их милых личиках. Но этот факт перестал его волновать пятнадцать лет назад, когда он встретил её, свою Анфису… И чего он ждал так долго? Идиот! Ему нельзя было отпускать её ни на секунду, больше он не допустит такой ошибки. Никогда.

***

Люся проснулась рано утром, солнечные лучи, тайком пробравшиеся в их спальню через плотно зашторенные окна, резвились и скакали по их кровати сияющими зайчиками. Мягко высвободившись из сонных объятий любимого, нежно пододвинув Мишку, что вытянулась во всю длину рядом с ней, она встала, накинула халат, и поцеловав Григория вышла из спальни.

Вчера засиделись допоздна. Дорогие гости разъехались уже после двух часов ночи, и только Михей был оставлен ночевать в приказном порядке. Весь вечер он был в ударе, веселил всех, рассказывая небылицы из их с Гришей курсантского прошлого, шалил и балагурил. О проведённой ведомствами операции, невольными участниками которой стали все присутствующие, он рассказал аккуратно, обходя острые углы, закрыв тревожащую всех тему. Мишка блаженствовала на его руках, признав своего спасителя, вызвав изрядную ревность Петровича.

Михея уложили спать в гостевой спальне, Гриша силком отобрал у него телефон, заявив, что хотя бы один раз за пять дней он должен выспаться по-человечески. И что удивительно, Михей неожиданно согласился, обмолвившись, что не спал толком больше недели и кошмарно устал.

От даров Потаповны, остались крохи – пара расстегаев и большой пирог с картофелем, пара тарелок харчо и одна порция жаркого. Всё остальное было сметено подчистую. Людмила улыбнулась, вспомнив вчерашнее застолье. Как всё изменилось за столь короткое время. Она и представить не могла, что когда-то окажется за праздничным столом с некогда посторонними людьми, ставшими ей абсолютно родными. Людьми, которые подарили ей не только свою любовь и заботу, но и новую жизнь.

Людмила посмотрела на часы – половина восьмого утра, солнце светит, как сумасшедшее, а её «мальчишки» будут спать до полудня, ну и пусть спят, она уже выспалась.

Приведя себя в порядок, надев спортивный костюм, она сварила себе чашку кофе, и вышла на веранду. Удобно расположившись в плетёном кресле, она подставила лицо солнцу и зажмурилась от удовольствия. Раньше она себе такого не позволяла во избежание массового появления веснушек, которые терпеть не мог её бывший муж. Теперь же она наслаждается солнцем и не замазывает свои конопушки тоналкой, потому что Гриша любит её такой, какая она есть. И сейчас её особенность, многие годы считавшаяся недостатком, вдруг стала её достоинством. Ей сразу вспомнилось, как Гриша увидев яркие веснушки высыпавшие на её лице, радостно воскликнул: «Смотри, они тоже любят солнышко! Вот одна появилась, а вот ещё одна!» А после, поцеловал каждую.

Любовь меняет всё вокруг, исправляя минусы на плюсы, даря душевную радость и покой.

Людмилу вдруг осенило – теперь она совершенно, то есть абсолютно счастлива. Начавшаяся с кромешного мрака история, превратилась в настоящую сказку, где она стала главной героиней. В памяти всплыли оброненные ею же слова: «Коль уж жизнь подставила подножку, то подставит и ступеньку», и она подставила, и ещё какую, она словно получила второй шанс начать всё заново, и она начала, и ей это нравится!

Неожиданно в кармане завибрировал телефон. Ну, конечно, Гриша отключил звук на всех телефонах, чтобы никто не мог потревожить их покой. Людмила достала телефон и глянув на дисплей, чуть не упала со стула. Звонил шеф, о котором она совершенно забыла! Забыла, что он оборвал вчера все телефоны, а она так и не удосужилась ему перезвонить. Покраснев до корней волос, сгорая от стыда, она быстро ответила:

– Анатолий Степанови-и-ич… – проскулила она в трубку. – Простите-е-е! Я вчера спала весь день, а сегодня ещё не успела!

– Мила моя! Я тебя поколочу когда-нибудь, честное слово, вот прямо от души поколочу, по-отцовски! Разве можно так? Мы тут с ума сходим, а ты там бессовестно дрыхнешь! Я в ужасе, я негодую, я злюсь, наконец! Господи, как ты меня напугала! Как ты там?

– Я хорошо… – расплылась в самой довольной улыбке Людмила. – Всё уже хорошо, не волнуйтесь, пожалуйста…

– Хорошо ей… Свадьба когда?

– Скоро! – не задумываясь, ответила Людмила, но тут же осеклась, – А вы откуда знаете? – удивлённо прошептала она.

– Ну, девочка моя! Я, всё-таки министр! – строго сказал он и расхохотался не сдержавшись. – Мила, я всё давным-давно понял, как только первый раз поговорил с Григорием, мне уже тогда всё стало ясно. А вот ты, судя по всему, долго не могла понять.

– Да… – улыбнулась она. – Я долго не могла поверить.

– Эх, ну, этому в институтах не учат, к сожалению. Я хочу знать как ты, когда всё улеглось, когда твой обидчик получил по заслугам, деньги возвращены в фонд, и дело движется к открытию…

– Прекрасно… – прошептала она. – Правда, я так счастлива! У меня есть Григорий и Мишка, а рядом со мной самые замечательные люди, которые фактически стали для меня семьёй. Я мечтаю поскорее вас со всеми познакомить, Анатолий Степанович!

– Когда у нас там открытие?

– Двадцать восьмого августа. Реставрация практически завершена, мы идём к финалу, осталось совсем чуть-чуть – убрать недочёты, подключить оборудование, и можно будет готовиться к торжественному приёму. Вы же приедете, правда?

– Я не просто приеду, я примчусь! – рассмеялся он.

Людмила вдруг вспомнила своего ненаглядного Порфирьевича.

– Шеф, мне понадобится ваша помощь…

– Всё, что в моих силах, ты же знаешь. Я не могу тебе отказать.

– Я позволю себе воспользоваться своими связями в министерстве! – шутливо начала она. – Есть у нас здесь один чудеснейший человек, настоящий кладезь талантов, уникум, участник второй мировой…

– Подожди, подожди… Сколько же ему лет? Молодые женщины обычно просят за молодых повес, тех, к кому не ровно дышат!

– Вы правы! Я надышаться на него не могу! Тем более, что двадцать восьмого августа ему исполнится ровно сто лет.

Шеф удивлённо присвистнул.

– Ничего себе! Вот это раритет! Что от меня требуется?

– Звание почётного жителя области и ветерана труда, и соответствующие выплаты. Макар Порфирьевич полностью восстановил нам печное отопление в доме культуры, отреставрировал красивейшие камины, и отказался от денег. Совсем! Я пыталась добиться всего от местного департамента, но это… Это… Эта бюрократическая машина сминает всё на своём пути, помните, как у Райкина: «Дайте мне справку, что вам нужна справка, что мне нужна справка, что им нужна справка…» - здесь именно так, это просто невыносимо. Собрать кучу документов, которых нет, предоставить письменные благодарности, которые на словах… Это же за гранью разумного! А человек известен не только в России, но и за рубежом, он печник, то есть реставратор каминов и печей, и…

Он не дал ей договорить, рассмеявшись в трубку.

– Остановись, Мила. Я всё понял, ты верещишь, что та пичуга, у которой злые вороны пытаются отобрать крошку хлеба. Пришли мне всё, что у тебя на него есть.

– У меня всё давно готово, я сейчас отправлю. – она замолчала на секунду, – Анатолий Степанович…

– Да?

– Спасибо. Для меня это очень важно, очень… Я даже не могу объяснить почему.

– Потому что так будет честно, Мил. Человек заслужил почести, но остался незамечен для общественности. Таких случаев тысячи, Мила, и я рад, что мы можем посодействовать справедливости. Знаешь, возможно это прозвучит слишком напыщенно, но это чертовски приятно делать то, что правильно.

– Да…

– Мила… – его тон изменился, в голосе зазвучала грусть. – Я так понимаю, ты уже не вернёшься в министерство?

– Я?! – испуганно воскликнула она, но вдруг осеклась. – Я ещё не думала об этом…

– Потому что об этом постоянно думаю я. И что-то мне подсказывает, что я потерял своего самого лучшего заместителя…

– Шеф… – укоризненно начала она. – Давайте сначала закончим то, для чего я сюда прибыла. Проведём грандиозное торжественное открытие, а уже потом будем думать!

Она почувствовала, как он улыбается её словам.

– Хорошо! Отложим неприятные известия на потом. Хочу, чтобы ты знала, я очень рад за тебя, и ещё… Я горжусь тобой. Прости, что не говорил тебе этого раньше.

– Анатолий Степанович! – в сердцах воскликнула Людмила. – Шеф! Не надо так! Я пугаюсь, вы, будто со мной прощаетесь. Просто так вы от меня не отделаетесь!

– Обещаешь?

– Клянусь! Вы ещё будете ворчать, что я вас достала!

– Это отличная новость!

***

Анфиса крутилась на переднем сидении, пытаясь узнать улицу, по которой они ехали. Гоша был странно напряжён и молчалив, ведя машину.

– Гоша! – воскликнула она не выдержав гнетущей тишины. – Что происходит? Куда ты меня везёшь? Мне не очень нравятся подобные сюрпризы.

– Увидишь. – спокойно ответил он даже не посмотрев в её сторону. – Паспорт взяла?

– Всегда с собой, ты это знаешь. У нас интервью, ты хочешь меня кому-то представить? Ты в костюме, я в белом платье, которое ты заставил меня надеть…

– Не заставил, я попросил. Оно невероятно тебе идёт. Ты в нём такая… Такая…

– Какая?! – воскликнула она раздражённо.

– Красивая… – выдохнул он.

– Приплыли… Журналист растерял всё своё красноречие.

Гоша ухмыльнулся.

– С тобой теряются все слова.

– Гоша! И я не любопытна, но всё же, что это за пакеты на заднем сидении?

– Подарки для невесты.

Он свернул на Кутузовский проспект, навстречу им пронеслась свадебная процессия из украшенных машин во главе с белым лимузином с золотыми кольцами. Водители изо всех сил жали на клаксоны, сигналя проезжающим.

Георгий остановил машину возле длинного дома, с белыми беседками у входа увитыми цветами. Он посмотрел на часы, стрелки показывали половину третьего.

– Это… ЗАГС? – уточнила Анфиса слегка заикаясь. – У кого-то свадьба, а ты меня не предупредил, Гоша!

– Да, свадьба. – он судорожно сглотнул и посмотрел на Анфису. Она была восхитительна – лёгкий макияж, волосы собраны в высокую причёску, белое облегающее стройную фигуру платье, и сияющие зелёные глаза. Она выглядела так же, как и пятнадцать лет назад в день их свадьбы, даже ещё лучше. Годы не имели над ней власти, она становилась всё прекраснее. – У нас…

– Что прости? У нас? Что у нас? – её глаза расширились от удивления.

– Ты против? – спросил он. Его ладони вдруг превратились в лёд, сердце прекратило биться, он не дышал, боясь услышать ответ.

Анфиса вспыхнула и приложила ладони к пылающим щекам. Мысли метались, сердце колотилось, она не была готова к столь скоропалительному развитию событий. Конечно, прошедшая ночь была восхитительной, полной любви и такой страсти, что первая брачная ночь меркла на её фоне, но чтобы сразу в загс?

Он внимательно наблюдал за ней, но вдруг внутренне успокоился, вспомнив слова Натана Самуиловича. Дыхание восстановилось, сердце снова начало биться. Он уверенно взял её за руку, и каким-то чужим голосом произнёс:

– Я больше никогда не отпущу тебя. Хватит, Фис. Я люблю тебя. Ты моя вторая, но самая лучшая половина. Я не могу жить без тебя. Выходи за меня, прямо сейчас.

Анфиса смотрела на Гошу во все глаза, и не могла поверить собственным ушам. Он говорил так спокойно, так уверенно, но с таким чувством, что у неё закружилась голова. Любит, он её любит, это всё, что она хотела знать. В его голосе больше не мелькало холодное безразличие, доводившее её до исступления, в глазах отражалось страстное пламя, и одному Богу известно, что творилось сейчас в его душе.

– Подожди! – воскликнула она, и высвободив руку из его ладоней, потянулась к своей сумке, стоящей на заднем сидении.

Гоша оторопел от неожиданности.

Она долго копошилась, ища что-то в своей сумке, наконец, извернувшись, как змея, с ликующим воплем извлекла папку и повернулась к нему. Её глаза сияли, она прижала папку к своей груди.

– У меня есть кое-что для тебя… – сказала она почти шёпотом. – Это материалы того громкого дела, из-за которого восемь лет назад со мной прекратил общаться Фадеев, из-за которого мою единственную подругу Милку сослали на Урал, чуть не лишив министерской должности. Это та самая бомба, о которой говорил Женька…

Гоша смотрел на Анфису непонимающе.

– Фиса! Сейчас, в этот момент и дело?! – воскликнул он.

– Да. Именно сейчас, милый. Я больше не журналист, я всего лишь писательница, да ещё и сказочница. Я хочу, чтобы этим материалом занимался ты. Это мой свадебный подарок тебе… – закончила она пристально глядя в его глаза. – Ты согласен взять в жёны сказочницу?

Из груди Георгия вырвался почти что звериный рык. Он отстегнул ремень безопасности, отшвырнул папку на заднее сидение, сгрёб Анфису в охапку и захватил её губы страстным поцелуем.

По стеклу с водительской стороны настойчиво постучали. Георгий с трудом вернулся в реальность, оторвавшись от невесты, и посмотрел в окно.

Из-за огромного, в полмашины букета, состоящего из алых и белых роз, выглядывало любопытное лицо Натана Самуиловича.

– Дети мои! Я дико извиняюсь, что отвлекаю вас от столь важного занятия, но смею напомнить, что у нас таки время, и оно таки не ждёт. Георг, хватит уже уговаривать невесту, у тебя для этого есть целая жизнь. Давайте уже начнём и закончим, чтобы я успел всплакнуть и выпить за счастье молодых!

***

Глава 31: "Сюрприз"

Сюрприз

– Вот не пойму я тебя, Люськ. – он поправил кепку, и затушил окурок о край белого блюдца, рассыпав пепел на белоснежное кружево скатерти. – Чего тебе в жизни не хватает, а, Люськ?

Хрупкая женщина, на секунду отвлеклась от мытья посуды, замерла, устремив взор в окно, тяжело вздохнула и покачала головой, даже не повернувшись к говорившему.

– Не-е, ты скажи, чё не так? А вдруг я подсобить смогу? Я ж это, того… С добрыми намерениями я. Ну ты хоть это, повернись ко мне, что ль.

Женщина поставила вымытую тарелку на расстеленное полотенце, медленно повернулась и посмотрела на мужчину. Её слегка передёрнуло, она закрыла глаза, собираясь с мыслями и спокойно сказала:

– Шёл бы ты домой, Ваня.

– Не-е, так дело не пойдёть, я к тебе поговорить пришёл, душу излить, а ты меня домой? Гонишь?

– Нет, я тебя не гоню, – стараясь сохранять спокойствие, тихо ответила она и обхватила руками плечи, словно замёрзла, – спасибо, что дрова привёз.

– И чё, всё? Думаешь борщом накормила, и Ваня за тобой ещё полгода бегать будет, как на привязи? Я те чё, пацан?

– Ну, всё, хватит. Иди Иван домой, по-хорошему прошу.

– Вот скажи, чё те не так, а Люськ? Нормальный я мужик, аль рожей не вышел? Не по нраву что ль?

– Не по нраву, Вань. Говорили уже об этом, сколько можно.

– Коне-е-чно-о, куда нам деревенским до вас городских, да благородных. Не, ты мне скажи, вот сёдни, чё не так-то? Пришёл, чин-по чину, не пивши, фуфайку в сенках снял, а ты опять нос воротишь.

Людмила тоскливо посмотрела в окно, за которым нескончаемым потоком лил дождь. Придвинув стул ближе к окну, она присела на самый краешек, и задумчиво посмотрела на мужчину.

– Вань. – она вздохнула так тяжело, будто смертельно устала. – Не ходи ты ко мне больше, прошу. Люди околесицу несут, зачем тебе это? Ты молодой, найдёшь себе невесту. Вот Люба - уже все глаза проглядела, а ты на неё не смотришь. Сходи к ней, пригласи на свидание, цветы подари - женщины очень любят цветы… Хорошая она девушка, обрати на неё внимание.

– Ты от темы-то не уходи. Я те чё, я ж понимаю всё, ты не думай. Ответь, чё не так?

– Хорошо, я скажу, но после этого ты пойдёшь домой, Ваня. К моему сожалению, этикету и хорошим манерам я тебя обучить не смогу, но запомни: при встрече с женщиной - сними головной убор. В помещении ходить в кепке неприлично. Не кури в доме, пока не спросишь разрешения хозяйки. Женщины не любят табачного дыма…

– Дык, я чё, я ж так… Думал нормально всё.

Он сконфузился, стянул с головы кепку, скрутил в трубочку и сунул в карман рабочих штанов. Виновато покосился на затушенный окурок в блюдечке, и уже было потянулся к нему. Заметив его движение, Людмила тяжело вздохнула.

– Оставь, Вань. Не надо, я сама уберу. И ещё, Вань, не «чокай», правильно надо говорить «что».

– Так я чё, то есть, ну…

– Не перебивай - это моветон. Есть разница, когда разговариваешь с женщиной, а когда с мужчиной, нужно уметь выбирать тон беседы и допустимые речевые обороты.

– Да ну, тя. Затянула. Я ваще ничё не понял. Какой мотон? Я чё теперь с работягами расшаркиваться должон? Это ты привыкай, в селе ты, тут те не столица. Вон, лучше сапоги резиновые носи, я в сенках оставил, твой размер. И ты это, подумай, я к тебе серьёзно пришёл - жениться на тебе хочу, обижать не буду. Мужик я крепкий, рабочее дело знаю. Ну, выпиваю, а кто не выпивает? Хозяин я хороший, дом у меня ладный, не твоя избёнка. Да баня большая, огород, хозяйство…

– Ваня! – она закрыла лицо руками и всхлипнула. – Так ты что, свататься ко мне пришёл?

– Ну дык… Ты чё ревёшь-то? От счастья, аль..

Людмила отняла руки от лица, по щекам текли две дорожки слёз, она хохотала.

– Иди домой, Ваня. – она снова закрыла лицо ладонями, едва сдерживая смех.

Иван посмотрел на неё, ругнулся в сердцах, выдернул кепку из кармана, ударил об ногу, резко развернулся и вышел из дома, громко хлопнув дверью.

Из сеней донеслось недовольное ворчание: «Чёртова баба».

Поздно вечером, закрыв на засов двери, она присела у окна, за которым всё так же неистовствовал дождь, стуча по крыше тяжёлыми каплями, стекая по стеклу длинными дорожками слёз, медленно превращая её крошечный сад в болото. Она тяжело вздохнула и, покрутив в руках изящную фарфоровую чашку, наполнила её настоем шиповника. Август на исходе…

Ещё всего год назад, она и представить себе не могла, что вместо крепкого чая будет пить настой шиповника и вот так проводить вечера - в избушке, в полном одиночестве, отбиваясь от назойливого поклонника, подарившего ей резиновые сапоги. Она грустно улыбнулась.

Связи опять не было, а значит, Гриша сегодня до неё не дозвонится. Сонная Мишка спрыгнула с кровати на которой дрыхла растянувшись во всю длину, и пришла на кухню, улёгшись возле ног хозяйки, будто почувствовала её печаль.

Людмила улыбнулась и погладила любимицу. Её маленькое лохматое чудо выросло в красивую, ласковую и умную собачку, как две капли воды похожую на спаниеля.

С отъездом Григория, Мишка взяла на себя роль личного телохранителя и первой душегрейки Людмилы. Она чутко улавливала любые смены в настроении хозяйки, и немедля оказывалась рядом, стоило ей только загрустить. Прижавшись шелковистой шёрсткой к её ногам, она согревала её своим теплом и тяжело вздыхала, словно сопереживала. Собаки, как никто другой умеют согреть не только тело, но и душу.

Мишка терпеть не могла курящих мужчин, за исключением разве что близкого окружения и обожаемого ею Петровича. Видимо тот случай с Тарасюком настолько глубоко врезался в её память, что всех остальных она воспринимала, как потенциальную угрозу. А уж Ивана, который зачастил к ним с конца июля, она на дух не выносила. Стоило ему появиться, она заливалась звонким лаем и вставала между ним и Людмилой, не давая тому приблизиться. И всё время, что Иван находился поблизости, она не переставая ворчала не отходя от хозяйки ни на шаг. А во время сегодняшнего визита, её вообще пришлось запереть в ванной. Мишка скалилась и кидалась на незваного гостя, не давая ему войти в дом. Впрочем, Людмила была с ней солидарна, Иван был крайне навязчив в своих нелепых «ухаживаниях».

Скоропалительный отъезд Гриши, заставил всех изрядно понервничать: июль близился к концу, основная работа в доме культуры была завершена, оставались лишь мелочи, незначительные доработки до сдачи объекта, и подготовка к праздничному открытию. И тут, как гром среди ясного неба, раздался телефонный звонок друга Григория из Китая Джанджи, сообщившего неприятную новость. Проблема оказалась серьёзной - таможня не пропустила отправленную древесину, по какой-то причине сочтя поставку контрабандой. Счета компании заморозили до окончания расследования, и, несмотря на предоставленный пакет документов подтверждающих законность сделки, власти потребовали личного присутствия Григория.

Гриша сразу позвонил Михею, сообщив о нежданной проблеме. Долго размышлять не пришлось - все следы вели к их «старому другу» Николаю Сергеевичу. Михей старался разрешить ситуацию, но на территории другой страны его компетенции не действовали. Джанджи нервничал - каждый день простоя обходился им в огромные суммы, и у Гриши не оставалось другого выбора, как вылетать немедленно.

Вопросы с поездкой решили за один день. Сумки были собраны, документы подготовлены, оставалось лишь купить билеты. И тут без помощи Михея не обошлось – билеты были заказаны, разрешающие документы оформлены, и вечером Григорий уже выехал в столицу на своей машине.

Людмила страшно переживала за Григория, но видя его волнение, старалась скрыть свои чувства и подбодрить любимого. Он клялся звонить каждую свободную минуту, и обещал закончить все дела, как можно скорее. Но это было малоутешительно, оба понимали, что речь идёт не о днях, о неделях разлуки. А в августе его дочери исполнялось восемнадцать, и ему нужно было лететь в Америку.

Разлука предстояла длительная.

Внезапно, Люся поняла, что не готова оставаться в этом огромном доме одна, без Гриши. Благо, веская причина вернуться в свою избушку нашлась очень быстро – их дом находился на другом конце села, возле самого леса, далеко от ДК и дома Петровича. Гриша, услышав о её решении переехать, сопротивлялся изо всех сил, настаивая, что здесь она в большей безопасности и им с Мишкой будет удобнее, и ему спокойнее. Но у Людмилы был неоспоримый аргумент - машину она не водит, возить её на работу некому, а общественного транспорта в селе нет. Скрепя сердце, Гриша с огромной неохотой согласился.

Зато, срочно вызванный для транспортировки «самого бесценного груза» Петрович ликовал. Люся снова оказалась под его полной опекой, следовательно, у него были все основания чаще наведываться в гости к ней и его ненаглядной Мишеньке.

Долгих прощаний не было. Петрович, примчавшийся за Людмилой с Мишкой, сразу после звонка Григория, погрузил вещи и ждал в машине. Людмила обняла Григория и прижалась к нему, вложив в объятия все свои чувства.

– Ну, ты чего… – прошептал Гриша, почуяв неладное. – Я вернусь, буду стараться закончить всё как можно скорее. Поверь, в Китае очень умные люди, но они строго соблюдают законы, а поэтому обязаны проверить все версии. Не волнуйся, мне ничего не угрожает - документы в полном порядке, разрешения на торговлю официальные, налоги я плачу. Это даже неплохо, – улыбнулся он, – мне из Китая проще будет до Сан-Франциско долететь - прямой рейс. И дочь поздравлю, и развод оформлю по-человечески. – уговаривал он Людмилу. – А как вернусь, сразу женюсь на тебе, и минуты ждать не буду. Люсь… – он взял в ладони её лицо и заглянул в глаза. – Всё будет хорошо, верь мне. Обещаю звонить тебе каждую свободную минуту. Я без тебя долго не выдержу… – сказал он, крепко стиснул её в объятиях, поцеловал и сел в машину.

Людмила едва сдерживала слёзы, готовые прорвать плотину показной выдержки. Закрыв дом, она подхватила Мишку и села в машину к Петровичу.

Петрович внимательно посмотрел на Людмилу, и накрыв её руку тёплой ладонью, произнёс успокаивая: – Вернётся. Всё хорошо будет, вот увидишь… Надо немного потерпеть, и всё будет прекрасно…

Людмила места не могла себе найти от переживаний. Даже в её любимой избушке теперь всё казалось чужим. Правда, обрушившийся на неё вал работы не давал долго грустить. Она была крайне занята, бесконечно согласовывая план торжественного открытия, концертную программу, размещение приглашённых звёзд и так далее, так далее…

Потаповна уже даже не спрашивала, а просто снабжала Люсю всем готовым, привозя бесконечные кастрюльки и судочки прямо на дом, понимая, что той сейчас не до кулинарии. Архангел Клавдиил, как в шутку называл фельдшера Петрович, тоже зачастила с внезапными визитами. Петрович отвозил Людмилу на работу и обратно, а в течение дня она находилась под строгим присмотром бригадира Володи.

Гриша держал слово, звонил по нескольку раз в день, отчитывался о происходящем у него, выспрашивал, что происходит у неё, грозился прислать на помощь Михея… Но её тревогу это нисколько не умаляло.

Владимир взял все работы под свой неусыпный контроль, что начисто исключило какие-либо проволочки. Он был в курсе всего, ничто не могло ускользнуть от его цепкого взгляда, что освободило Людмилу от большей степени нагрузки. Да и Сергей Сергеевич, к всеобщему удивлению, не остался безучастным. Он приехал утром следующего дня, долго что-то обсуждал с прорабом и Павлом Петровичем, записывая задачи в свой блокнот. А после, зашёл к Людмиле, чтобы заверить её в своём участии и готовности оказать немедленную помощь и содействие в решение любых вопросов. Не ожидая такого поворота, Людмила немного растерялась, но тут же вспомнила, что задний двор ДК всё ещё не ухожен - остатки строительных материалов, бетонные плиты и просто мусор захламляют территорию, а ей так хочется посадить там яблони. Озвучив пожелание Сергею Сергеевичу, она особо ни на что не рассчитывала, и, приехав утром следующего дня на работу, крайне удивилась, увидев на заднем дворе кипучую деятельность. Трактор сгребал мусор в огромную кучу, бегали какие-то люди в спецовках с лопатами и граблями, а тяжёлая техника, предназначенная для расчистки территории, стояла в ожидании.

Утратив дар речи от увиденного, она с недоумением посмотрела на Петровича, тот расплылся в самой довольной улыбке.

– Видишь, Люсенька, всё не так уж и плохо. Сергей уже и саженцы в питомнике заказал, будет тебе яблоневый сад. Изменился он очень после той истории, да на пользу она ему пошла. Вера счастлива, говорит, что из больницы, будто её прежний Сергей вернулся, а тут ещё и сын в отпуск приехал. Наладилась у них жизнь, да…

– Ох… – только и смогла ответить Людмила. – Не ожидала я такого рвения от нашего председателя, зато как приятно удивлена.

В тот же день, после обеда, к ней в кабинет ввалился тракторист Иван. Тот самый, которого ещё в самом начале присылал председатель для помощи с «ремонтом здания». Увидев знакомое лицо, в памяти Людмилы тут же всплыла его самопрезентация: «Я и с деревом могу, и со скотиной», от таких воспоминаний, она с трудом смогла сохранить серьёзное выражение лица.

– Я тут это… – начал Иван, с неприкрытым интересом разглядывая Людмилу. – Разгрёб, как велено было, сейчас мужики всё вывезут на свалку, только это не быстро. Перепахивать завтра уже придётся, да за один день не управимся - почва тяжёлая, слежавшаяся, короче, долго это. Мы тут недалеко живём, завтра с утра приедем и начнём.

– Хорошо. – согласилась Людмила. – Благодарю вас. Нам главное к открытию всё успеть сделать.

– А! – он махнул рукой. – Сделаем. Я это… Могу и по дому подсобить, если чё нужно. Скажи куда подъехать, я в миг. – он пристально уставился на неё, в ожидании приглашения.

Людмила едва сдерживала хохот рвущийся наружу. Такой колоритный персонаж, в кепке, в распахнутой фуфайке, из-под которой выглядывала не слишком свежая майка, в высоких сапогах, с которых кусками отваливалась грязь прямо на её светлый паркет, и всё это в тридцатиградусную жару.

– Благодарю, Иван. Я обязательно обращусь к вам, если мне что-то понадобится.

– А-а-а… – разочарованно протянул он. – А сейчас чего, не надо?

Людмила отрицательно покачала головой.

– Ну, я это... Пойду тогда… – его взгляд метнулся по кабинету, и остановился на хрустальном графине стоящего на тумбе возле её стола. Иван громко сглотнул. – Водички попью? – спросил он, и не дожидаясь приглашения, прошлёпал к столу, взял графин и жадно приложился к горлышку.

Людмила замерла в немом изумлении со стаканом в руке.

Влив в себя половину содержимого в пару глотков, он громко крякнул, отёр рукавом фуфайки рот с катящимися по подбородку каплями и игриво подмигнул Людмиле: – Жарко у тебя тут, знойная ты такая. Пошёл я. Зови, если чё, не стесняйся.

Как только двери за визитёром захлопнулись, Людмила уронила голову на стол и хохотала от души.

***

– Чегой-то он к тебе зачастил, Люсенька, Иван этот… – как-то заметил Петрович, подвозя Люсю домой. – С чего бы это, как думаешь?

– Вообще не думаю, меня больше интересует, откуда он мой адрес узнал. Я его не приглашала. То в субботу приехал забор поднять, завалился он, видите-ли, забор в смысле. В среду приехал - земли привёз для моего садика, какой-то обогащённый сорт. И всё норовит приехать, когда я одна дома.

– Так ты скажи ему, что замужем, и дело с концом.

– Так-то у меня кольцо на пальце, Павел Петрович. Видел он его - я обратила внимание, да и говорила уже, но, кажется, его это нисколько не смущает. Мишка его сильно невзлюбила. Лает, на порог не пускает. Защитница!

Петрович потрепал Мишку за ушком.

– Умница моя, Мишенька! С такой охраной не страшно. Но если этот гоголь наглеть начнёт - ты мне скажи, я быстро его на место поставлю. Ишь, ухарь какой выискался, кто бы мог подумать… – хохотнул Петрович.

К концу дня Людмила едва держалась на ногах от усталости, глаза слипались, и невероятно хотелось спать. От бесконечных телефонных разговоров, казалось, что язык распух и не помещается во рту. Она с тоской посмотрела на календарь - девятнадцатое августа, до открытия оставалось чуть больше недели, а ещё столько всего не сделано… Она закрыла глаза и уткнулась лбом в прохладное стекло, за которым тихо шелестел дождь.

Мишка, спокойно дремавшая на кровати, подняла уши, словно прислушивалась и внимательно посмотрев на хозяйку недовольно заворчала.

– Иду, Мишенька, иду… – сонно пробормотала Людмила.

Мишка всегда ворчала, если Людмила долго не ложилась спать.

Неожиданно покой засыпающего дома разорвала трель звонка. Людмила на автомате схватила телефон и ответила, стараясь придать голосу бодрость.

– Люся! – сквозь помехи донёсся до неё родной голос. – Я уже в аэропорту! – радостно вещал Григорий. – Всё! Всё закончилось, сегодня мы подписали новый договор о поставках и даже на более выгодных условиях.

– Гриша! Слава Богу! – выдохнула Людмила с облегчением. – Наконец-то!

– Джанджи счастливо скачет возле меня, шлёт тебе привет! Он на радостях скупил половину Китая, чтобы порадовать тебя подарками. Утверждает, что ты делаешь меня лучше!

Людмила счастливо рассмеялась. В телефоне хором с Гришей говорили на китайском, который она совершенно не понимала.

– Он сказал, что мечтает приехать на нашу свадьбу!

– Пусть приезжает, скажи, мы будем ему рады.

– Не скажу, ни в коем случае! Тогда он скупит оставшуюся часть Китая, и им просто нечем будет торговать! Люсь!

– Гриш! Я так рада! – шептала она, смахивая непрошеную слезинку.

– Люсь, я вернусь совсем скоро. Я успеваю на день рождения к дочери, мы подпишем документы, и я сразу мчусь к тебе, слышишь?

– Слышу…

– Связь отвратительная, но это ерунда. Я сейчас лечу прямым рейсом из Пекина в Сан-Франциско, через двенадцать часов буду на месте, и сразу позвоню тебе. У тебя всё в порядке, помощь не нужна? – он замолчал на секунду, – Как ты там?

– Всё хорошо Гриш, мы с Мишкой тебя ждём. А помощников у нас тут хватает, не волнуйся. Возвращайся к нам скорее, мы по тебе скучаем…

– Уже скоро, обещаю. – в трубке раздавались сильные помехи, сквозь какофонию звуков доносились сотни голосов. – Люсь, регистрацию объявили. Я должен идти. Я тебя люблю.

– И я тебя люблю, – ответила она, – лёгких тебе крыльев, любимый.

Связь прервалась. Люся посмотрела на погасший дисплей телефона, положила его на прикроватный столик, и устало опустилась на край кровати. Мишка по обыкновению тихо заворчала, но пододвинулась, освобождая хозяйке место. Люся погасила ночник, и легла, укрывшись одеялом. Ей казалось, что тело скулит от усталости, но в сердце царила долгожданная радость.

– Гриша скоро к нам вернётся… – прошептала она. – Слышишь Мишка?

Собачка перебралась поближе к хозяйке, и вздохнув, вытянулась во всю длину, прижимаясь тёплым боком к её ногам.

Счастливая улыбка не сходила с её губ, Людмила мгновенно уснула.

Она проснулась от грохота, сотрясавшего стены её дома. Мишка спрыгнула с постели и кинулась в сени громко лая. Подпрыгнув на кровати от испуга, открыв глаза в кромешной тьме, с гулко бьющимся сердцем, она с недоумением посмотрела на часы - электронный циферблат показывал два часа ночи, она уснула всего час назад. Стук повторился, кто-то настойчиво стучал в двери.

– Людмила Егоровна, откройте, беда!

Узнав голос Егора Афанасьевича – сторожа дома культуры, Людмила соскочила с постели, накинула халат, и побежала открывать двери. С трудом отогнав Мишку, она включила свет и открыла дверь. На пороге стоял белый, как полотно Егор Афанасьевич.

– Беда, Людмила Егоровна! – чуть не плача сказал он. – Беда!

Людмила схватилась за сердце, что пыталось выскочить из груди. Мозг тут же нарисовал страшную картину.

– Пожар? – с ужасом спросила она.

– Я застрелил вора… – глухим шёпотом произнёс Егор Афанасьевич и покачнулся, схватившись за косяк.

Людмила подхватила его под руку, завела в дом, усадила на диван и кинулась на кухню за водой. Мишка тут же запрыгнула к Егору Афанасьевичу на руки и прижалась к груди, словно пыталась успокоить.

Дрожащими руками Людмила подала старику стакан, и погладила его по плечу.

– Выпейте воды, и спокойно расскажите, что случилось. – мягко попросила она.

Егор Афанасьевич послушно кивнул, выпил, и трясущейся рукой вернул Людмиле стакан.

– Я в сторожке был… – начал он, но голос не слушался, дрожал и срывался. Тяжело вздохнув, сторож продолжил: – Слышу, ходит кто-то. Ну, я берданку на плечо и на обход - шутка ли, ночь на дворе, темно, и кто-то ходит, и это перед открытием!

Людмила внимательно слушала, нервно сжимая халат на груди.

– Осмотрел. На территории всё чисто - никого. И вдруг слышу, будто стекло звякнуло в отдалении, ну, я понятно дело, вокруг здания побёг. Темно, смотрю, возле вашего палисадника трава примята, и кто-то в форточку лезет, уже почти совсем влез, только сапоги торчат. Ну, я прицелился, и пальнул…

– О, Господи… – выдохнула Людмила.

Егор Афанасьевич отёр дрожащей рукой пот выступивший на лбу.

– Я ж только потом понял, что не предупредил, что стрелять буду. Сразу пальнул. Ну, я через палисадник и к этому вору. А он как был, так в форточке вашей и повис - застрял, стал быть. Я его щупаю, а он не шевелится, и холодный такой… В общем, пристрелил я его, Людмила Егоровна… Что теперь будет-то? – тихо прошептал он и закрыл лицо руками. – Я ж никогда никого, а тут человек.

– Так, спокойно… – произнесла Людмила холодным ровным тоном, удивившись собственному спокойствию. – Не нервничайте. Я сейчас быстро оденусь, и мы с вами пойдём и всё проверим.

Людмила рванула в ванную. Умывшись холодной водой, чтобы отогнать остатки сна и унять дрожь, она натянула спортивный костюм, собрала гриву рыжих кудрей, привычно закрепив их карандашом, и схватив телефон набрала Петровичу. Наспех рассказав о случившемся, она попросила его разбудить Клавдию Петровну и ехать в ДК.

Надев на Мишку поводок, закрыв дом, она взяла под руку сторожа и направилась к дому культуры. К счастью, света фонарика вполне хватало, чтобы рассеять ночной мрак отгоняя зловещие тени, и осветить тропинку.

Сердце колотилось так сильно, что ей не хватало воздуха. Людмила судорожно соображала, что делать дальше. А что если там действительно труп, придётся вызывать полицию из райцентра, писать объяснительные, и чем всё это может закончиться? Внутри живота начал собираться ледяной ком, грозящий вот-вот разлиться паникой. Людмила резко выдохнула и взяла себя в руки.

Возле дома культуры царила мрачная тишина, уличный фонарь немного подсвечивал здание, отвоёвывая его у темноты. Людмила ускорила шаг, буквально таща за собой сторожа, который едва передвигал ноги.

Вот её палисадник с белым забором, высокие подсолнухи, выросшие до середины окна, а в окне…

В окне её кабинета висел человек, половина тела была внутри, а вторая половина, та, что с сапогами - снаружи. Признаков жизни он не подавал. Людмила остолбенела. Что делать дальше - она не имела ни малейшего представления. Мысли в голове носились, как стайка перепуганных летучих мышей: Как поступить? Сразу вызвать полицию, или дождаться Петровича с Потаповной, может быть он ещё жив. А может пойти проверить самой? Но ведь ничего трогать на месте преступления нельзя… Как быть?

Из-за поворота показался прыгающий свет фар. Красная Нива неслась по ухабам разбитой дороги, как ретивый мустанг. Раздался визг тормозов, машина остановилась возле Егора Афанасьевича, грозившего вот-вот рухнуть в обморок.

Хлопнули двери, из машины выскочили Петрович и Клавдия Петровна с огромной фельдшерской сумкой наперевес. Петрович вовремя подхватил оседавшего на землю сторожа, Клавдия Петровна на ходу доставала нашатырь. Людмила повернулась к окну, глядя на тело, свисающее из окна.

Петрович подошёл к Людмиле и по-отечески положил руку на её плечо. Люсю начинало трясти. Оставив Егора Афанасьевича на лавке, к ним подбежала Клавдия Петровна.

– Что? – тихо спросила она, – Не шевелится? – и осветила фонариком окно с телом.

В воцарившемся вакууме гробовой тишины раздался тихий стон.

Троица удивлённо переглянулась. Клавдия Петровна, опустившая луч фонаря, снова подняла его, осветив тело…

Стон повторился.

– Жив! – радостно возвестила Клавдия Петровна, и как заправский легкоатлет, с лёгкостью молодой лани перемахнула через заборчик.

Петрович рисковать не стал, открыл калитку и вбежал в палисадник следом за фельдшером. Людмила последовала за ним на негнущихся ногах.

Петровна подпрыгивала у окна, пытаясь дотянуться рукой до тела. Тело дёргалось и стонало всё громче.

– Жив! – крикнул Петрович, повернувшись к Егору Афанасьевичу. – Иди скорее, открывай кабинет, с этой стороны мы его не вытащим! – распорядился он.

Егор Афанасьевич с трудом поднялся, и неверной походкой пошёл к главному входу, Людмила ринулась за ним, и, поддерживая под руку, помогла подняться на крыльцо. Забрав у сторожа ключи, она открыла запоры и побежала к своему кабинету. С третьего раза попав ключом в личинку замка, она открыла дверь и нажала на клавишу выключателя. Помещение озарил ослепительно яркий свет, заставив Людмилу зажмуриться. Мишка проскочила вперёд неё, заливаясь истошным лаем.

С трудом открыв привыкшие к темноте глаза, прикрывая их ладошкой, она старалась рассмотреть человека повисшего в окне её кабинета. Крови нигде не было, а на полу у окна лежал ворох полевых цветов.

Ворвавшиеся следом за ней Петрович с Клавдией Петровной разом выдохнули: – Ваня!

– Иван?! – воскликнула Людмила, и чуть не села на пол от неожиданности.

Тело подняло голову, явив присутствующим бледное лицо искажённое гримасой страданий.

– Па-ма-ги-тиии – простонало тело, и бессильно уронило голову.

Петрович с Афанасьевичем кинулись к окну. Петрович пытался втащить застрявшего вовнутрь, а Афанасьевич возился со шпингалетом, но руки не слушались - шпингалет не поддавался.

– Крови нигде нет. – сообщила Клавдия осмотрев помещение. – Афанасьевич, ты куда целился когда стрелял?

– Как куда? – Афанасьевич повернулся к женщинам и покраснел. – Темно же… Я в ж…, то есть в задн… В спину, в общем, пониже и целился…

– Странно…Тогда кровь должна была быть на штанах, даже если в задницу попал, в любом случае ранение должно было вызвать хоть незначительное, но кровотечение…

– Ты чем стрелял-то, Афанасьевич? – спросил Петрович, подняв шпингалет, открывая окно.

– Так известно чем! Солью, конечно!

– Твоюжмать! – в сердцах ругнулась Петровна.

В кабинете повисла тишина. Людмила переводила непонимающий взгляд с Афанасьевича на Петровича и Клавдию Петровну. Та вдруг резко согнулась пополам и начала хохотать, следом за ней зашёлся в приступе смеха Петрович.

– Так а чего? – растерянно смотрел на смеющихся Егор Афанасьевич. – Неужто я боевыми патронами стрелять буду? Всю жизнь берданку солью заправляю.

– Ну ты и… Дурень! – сквозь катящиеся градом слёзы, задыхаясь от смеха вынесла свой вердикт Клавдия. – Кто ж от соли-то умирает, да ещё и в заднице!

– Так а чего он? Не шевелился же. Я потрогал, он холодный был. Я и решил, что он уже того…

– От соли! – выла Петровна. – Он от страха и резкой боли отключился. Ой, балбес! Стрелок! А трогал-то где?

– Так я дальше сапога дотянуться не мог…

Петрович едва мог дышать от смеха, утирая катящиеся слёзы.

Смысл происходящего медленно доходил до Людмилы. Мишка носилась от Петровича к Афанасьевичу и громко лаяла.

– Па-ма-гии-тии! – донеслось жалобное из окна.

Людмила уткнулась лбом в стену и хохотала так, что слёзы текли по щекам, ей не хватало воздуха, чтобы сделать вдох.

Павел Петрович со сторожем открыли окно, аккуратно извлекли раненного бойца невидимого фронта из форточки, и аккуратно уложили на пол среди цветов. Тот громко стонал.

Клавдия Петровна подала Люсе стакан воды и погладила по плечу.

– Успокаивайся Люсенька, хватит.

Людмила с благодарностью приняла стакан и сделала пару глотков.

– О-ох… – прерывисто вздохнула она, глядя на поверженного героя форточных сражений.

– А чего тут цветы-то раскиданы? – спросил Петрович, удивлённо посмотрев на Людмилу. Та пожала плечами.

Клавдия Петровна подошла к телу, распластавшемуся на полу среди цветов, и присела возле него.

– Ты чего удумал-то, а Вань? На кой в форточку полез среди ночи? – спросила она, осматривая место пониже его спины. – Ну-ка, отвернитесь все! – скомандовала она, стаскивая с Ивана штаны. Тот застонал ещё громче, пытаясь удержать штаны на месте. – Не балуй! – строго сказала Петровна, слегка шлёпнув Ивана по руке. – Не смотрит никто, а мне осмотреть повреждения надо, а то… Рана загноится, ампутировать придётся…

– Что?! – взвыл Иван, и попытался встать, но услышав хохот, уткнулся лбом в пол.

– Так чего полез-то? – спросил Петрович, пока Петровна обрабатывала перекисью рану.

– Сюрприз хотел сделать… – недовольно пробурчал Иван. – Она мне сама сказала, что женщины любят цветы, вот я и... Думал, придёт с утра на работу, а тут цветы…Сюрприз в общем…

– М-м-м… – многозначительно протянул Петрович. – Удался сюрприз-то…

Ночную тишину разорвал громкий хохот и собачий лай.

Глава 32: "Finis fabulae"

Finis fabulae

Конец истории

Время летело стремительно. До торжественного открытия оставалось всего три дня, а у Люси, как назло всё сыпалось из рук, в прямом и переносном смысле. Она забыла, когда в последний раз нормально спала без ежечасных пробуждений с мыслью, что она проспала, или забыла сделать что-то очень важное. Слёзы сами собой наворачивались на глаза по поводу и без, и всё время клонило в сон.

В принципе, особых причин для беспокойства не было. Гриша звонил два раза в день, обещая скоро вернуться, шеф звонил чуть реже – всего пять раз в неделю. Даже Михей звонил неоднократно, предлагая свою помощь по охране торжественного мероприятия.

Ремонтные работы в здании были окончательно завершены, дорогостоящая аппаратура доставлена и установлена под строгим надзором прораба Владимира и Павла Петровича. Всё работало, как часы. Всевозможные комиссии по приёмке здания были пройдены без каких либо замечаний. А дамы из краевого департамента культуры даже завистливо вздыхали - такой мебели даже в районном центре не было ни у кого.

Новенькие классы для занятий прикладным искусством, танцами, музыкой и вокалом обретали своих педагогов и будущих учеников. Маня просто светилась от счастья, набрав целый класс деток для занятий фортепиано, вовсю репетируя концертную программу с Иосифом, обещая большой сюрприз.

Некогда сплошная «головная боль» Людмилы – библиотека, была не просто заполнена, а перезаполнена книгами настолько, что для половины томов пришлось выделять целую секцию на чердаке. Читальный зал вызывал восторженные возгласы у посетителей – так тепло, светло и уютно там было, что они не спешили уходить. Желающих было много, отчего Тамара Потаповна, возглавлявшая библиотеку, была вынуждена скорректировать график работы читального зала.

Елисеич работал не покладая рук - столько заказов как сейчас, у него не было никогда, стеллажи и оригинальную мебель для библиотек теперь напрямую заказывали у него.

Дом культуры обзавёлся собственным буфетом. Тамара Потаповна сменила гнев на милость и таки одобрила договор Петровича на поставки готовой продукции из столовой местного завода. Буфет был небольшим, но с отличным ассортиментом разнообразной выпечки и напитков, а вот бутерброды Потаповна забраковала начисто, заявив, что продавать эту гадость в культурном учреждении – форменное безобразие.

Вдоль всего ДК и на его заднем дворе, где раньше была обычная свалка, появилась прекрасная яблоневая аллея, с лавочками и детской площадкой с качелями – заслуга Сергея Сергеевича и его супруги Веры.

После того ночного случая с Иваном, его, как корова языком слизала. Больше он на горизонте не появлялся, а если и мелькал, то где-то в отдалении и к Людмиле больше не подходил. Видимо, опасался, что этот забавный эпизод станет достоянием общественности, но Людмила строго-настрого запретила об этом рассказывать посторонним. Знали только свои, но и этого хватало сполна, чтобы вызвать взрыв безудержного смеха при малейшем упоминании.

Во всей этой суете, больше всего Людмилу обрадовал звонок её ненаглядной Анфисы с заявлением, что её бывший муж окончательно свихнулся, похитив её средь бела дня. Фиса радостно сообщила, что Гоша насильно вывез её в загс и снова на ней женился. И, несмотря на то, что медовый месяц они проводят на Мальте, она обязательно прибудет вместе с супругом на открытие ДК, дабы осветить это грандиозное событие.

Вроде бы всё было хорошо, даже прекрасно, но общее состояние Людмилы оставляло желать лучшего, она убеждала себя и остальных, что это просто усталость, и всё пройдёт, как только они проведут открытие. Петрович озабоченно наблюдал за ней и всё чаще хмурился. Потаповна тоже смотрела на неё с тревогой, заметив, что Людмила осунулась и побледнела, она усилила контроль за питанием своей подопечной.

Вот и сегодня, ранним субботним утром, Тамара Потаповна уже стояла на её пороге гружёная огромными сумками, да не одна, а с незаменимым архангелом Клавдиилом.

– Ну-ка, дай-ка я на тебя посмотрю! – вместо приветствия заявила Клавдия Петровна с порога. – Пойдём на кухню, – безапелляционно заявила она, и прошла в дом. – Тома, давай-ка сюда все свои разносолы, сейчас откармливать её будем. Ты смотри, довела себя до чего - кожа да кости, уже прозрачная скоро станешь. Гриша приедет, как я ему в глаза смотреть буду? Уморили девку за месяц?

Люсе ничего не оставалось, как молча повинуясь пройти за Клавдиилом на собственную кухню. Она устало села на стул, и закрыла лицо руками. Тамара Потаповна спешно разогревала что-то на плите, по кухне поплыли восхитительные ароматы.

Клавдия Петровна увидев Люсину позу насторожилась.

– Это ты чегой у меня так села? Плохо? Тошнит?

– Нет, просто устала очень, и спать хочу.

– Она теперь всё время спать хочет… – с тревогой в голосе сообщила Тамара Потаповна. – Похудела вон как, с лица спала, даже веснушки исчезли.

– Это ты у меня так переживаешь, или замоталась совсем со своим домом культуры? – строго спросила Клавдия Петровна.

Люся отрицательно покачала головой.

– Нет, хорошо всё, Гриша скоро приедет, открытие на носу, я просто устала.

Тамара Потаповна переглянулись с Клавдией Петровной.

– Так, девица моя бледнолицая. Ну-ка, марш в душ - сделай контрастный, переоденься в белое бельё, желательно хлопчатобумажное и приходи к нам на кухню. Мы тебя накормим, напоим, спать уложим и отчалим, как две старые баржи от причала. А ты будешь спать, отдыхать и ни о чём не думать. Согласна?

Людмила согласно кивнула. Спорить было бесполезно, да и незачем, она слишком хорошо знала свою шайку персональных ангелов, с их заботой жить действительно становилось легче.

Взяв из шкафа чистое бельё и огромное полотенце, Людмила забралась в душ, и встала под обжигающие струи горячей воды. Голова волшебным образом прояснилась, стало немного легче. Переключая температуру воды с горячей на прохладную, Людмила почувствовала прилив энергии, и даже некоторую бодрость.

Из ванной она выходила уже посвежевшей и отдохнувшей. Надев на себя белый спортивный костюм, Людмила почувствовала, что навалившаяся на неё тяжесть, преследовавшая её последние дни, испарилась как по мановению волшебной палочки. Обмотав мокрые волосы полотенцем на манер тюрбана, Людмила вошла на кухню, застав Тамару Потаповну и Клавдию Петровну о чём-то горячо спорящими. До неё донеслись обрывки фраз:

– А я тебе говорю, что так и есть. Видно же. – убеждала Клавдия Петровна.

– Да ну, она бы знала… – шипела Тамара Потаповна.

Увидев Людмилу на пороге кухни, обе резко замолчали.

– Ну вот, совсем другое дело! Порозовела, похорошела, а то была как уставшее привидение. – радостно возвестила Клавдия Петровна. – Запомни, девочка моя, японцы не дураки, у них с древних времён в медицине заведено одно строгое правило - первое лекарство, которое назначают больному, особенно с температурой - это мягкий душ, чистое тело и белые одежды из натуральных материалов. Это работает на каком-то там уровне, не то биополя, не то ауры… А… – она махнула рукой, – вдаваться в подробности с моим склерозом, запоминать страшные непроизносимые слова - абсолютно бесполезное занятие. Один фиг - либо перевру, либо забуду.

– Мне гораздо лучше. – улыбнулась Людмила. – Спасибо.

– Давай за стол. Сейчас совсем хорошо станет, я тебе салатик витаминный из капустки свежей с морковкой приготовила. Шницель из филе индюшки с жареным геркулесом, и вот, сырнички со сметанкой . А вот кофе я тебе не дам. Кисель будешь пить, ягодный. – суетилась Потаповна накрывая на стол.

Мишка уже что-то поедала стоя у своих мисок, громко чавкая.

Людмила села за стол и в очередной раз восхитилась кулинарными способностями Тамары Потаповны. А за окном вовсю сияло солнце, обещая жаркий день. На душе потеплело, и так захотелось есть. Людмила с удовольствием уплетала салат, вполуха слушая наставления.

– Железо тебе назначу, не лишним будет прокапать. В понедельник возьму у тебя кровь на анализы, посмотрим, чего не хватает. – перечисляла Клавдия Петровна.

До Людмилы дошёл смысл сказанного.

– Анализы? – переспросила она удивлённо. – Зачем? Я не больна, это просто усталость.

– Конечно! – фыркнула фельдшер. – Месяцев через семь – восемь пройдёт.

– Восемь? А почему так долго?

– Девочка моя… Ты что, действительно не понимаешь, что беременна?

– Кто, я?! – удивилась Людмила. – Это невозможно. Мне в декабре исполнится сорок.

– Ну, дорогая моя, возраст - это не противозачаточное средство. Ты симптомы то собери в кучку - сонливость, слабость, слезливость, отёчность, скоро ещё и тошнить начнёт. И в пятьдесят беременеют.

– Да от кого? – рассмеялась Людмила.

– Ну, вспоминай! – парировала Петровна.

Людмила улыбнулась и посмотрела в окно. А там, как по волшебству появилось улыбающееся лицо её любимого Гриши. Он смотрел на неё так, что у неё зашлось сердце.

… – Какое реалистичное видение… – подумалось ей. – И улыбается как наяву, глаза сияют… Красивый какой, загорелый… И охапка её любимых подсолнухов в руках…

Лицо приблизилось вплотную к стеклу.

– Гриша! – вспикнула Людмила и повалилась со стула, теряя сознание.

Тамара Потаповна только и успела её подхватить, оперев на себя.

На крыльце раздались быстрые шаги, дверь распахнулась, и на пороге возник Григорий.

И только Клавдия Петровна, увлечённая своими рассуждениями, не замечая происходящего назидательно продолжала:

– Молодец! Правильно, Гриша! Вспомнила от кого беременна! А я думала у меня склероз.

– Кто беременна? – переспросил Григорий глядя в упор на Клавдию Петровну.

– О, ещё один неведающий! Знаешь, иногда так случается, у двух взрослых людей от определённых действий могут появиться дети. Ты ещё спроси от кого!

Гриша посмотрел на Людмилу, перевёл непонимающий взгляд на Клавдию Петровну и резко побледнел.

– Клава! Держи его, сейчас тоже в обморок рухнет! – завопила Тамара Потаповна, стараясь перекричать оглушительный лай Мишки, радостно бросившейся к Григорию.

***

Глава 33: "Общий сбор"

Общий сбор

– Гоша! Быстрее, мы опаздываем! – верещала Анфиса, совершенно невежливо расталкивая столпившихся у ленты выдачи багажа граждан. Легко выдернув из кучи сумок тяжеленный ярко-розовый чемодан с лакированными боками, она схватила его за ручку и понеслась с ним к выходу.

– Фиса! Поставь чемодан, да что же это такое! – Гоша с трудом волок три огромных сумки, едва поспевая за стремительно мчавшейся на всех парусах по аэропорту женой.– У него колёсики есть! Надорвёшься!

– Пофиг! Мне некогда! У меня там Мила одна-одинёшенька! Ждёт, между прочим! Ей помощь нужна! – парировала Анфиса, не оглядываясь назад на супруга.

Люди при виде стремительно мчащейся прямо на них загорелой дамы с огромным чемоданом, несущей его словно ридикюль, благоразумно расступались, уступая ей дорогу.

Фиса вылетела из аэропорта, пробежала сто метров до парковки и залихвацки свистнула, подзывая такси.

Водители слегка опешили от внезапно давшей сбой системы координат и рухнувшего вмиг общепринятого стереотипа: высокая блондинка в белых шортах, кроссовках и топе подчёркивающем женские прелести, должна была, по их мнению, брезгливо поднять ручку и капризно надуть губки, а тут такой свист.

Самый расторопный таксист, мгновенно сориентировавшись, прыгнул за руль, и тут же оказался возле Анфисы.

– Новои… – начала Анфиса, но сбилась, забыв название. – Минуту. – она достала телефон и сверилась с названием. – Новоипатово. Сколько?

Водитель аж поперхнулся услышав адрес. От Кольцово до Сысерти восемьдесят километров, а там ещё по деревням и весям все двадцать накружить можно, если везти умеючи…Такая удача! Девица явно не местная, Москвичка, в такую даль, да одна - можно по лёгкой денег срубить.

Увидев хитрый прищур глаз водителя, в которых уже крутился счётчик, Анфиса ухмыльнулась и, наклонившись над открытым окном, прекрасно понимая, что самая выпуклая часть груди находится на уровне его носа, спокойно сказала: – Счётчик выключи. Здесь ехать чуть меньше девяноста километров. Максимум тысяча в одну сторону, и тысяча тебе на обратный путь - я не жадная. Итого две тысячи, будешь торговаться - не поеду, а утром ты прочитаешь о себе в газете статью с заголовком « Самые мелочные и жадные таксисты Урала», с указанием номера твоего авто… – она пристально смотрела на вытягивающееся лицо водителя, и тихо, с ехидной улыбкой скомандовала: – Багажник открывай.

Водитель растерялся и окончательно скис - его мечта только что накрылась медным тазом. Выйдя из машины, он увидел высоченного рыжего мужика с тремя огромными сумками, стоящего у багажника его авто. Настроение немедленно улетучилось - ещё и пофлиртовать с красоткой не получится. Тяжело вздохнув, он открыл багажник и попытался помочь рыжему погрузить сумки.

– Я сам. Спасибо.

Услышав голос рыжего, водитель аж слегка присел, раздавшийся баритон был похож на голос какого-то знаменитого актёра кино. Он окинул рыжего оценивающим взглядом - нет, на актёра он не тянул - фактура не та, с такой внешностью, и такой голос, и ещё эта блондинка рядом… Наверное богатый… Очень, раз с ним такая…

– Йех… – снова тяжело вздохнул он и сел за руль.

Девица уже сидела в салоне, расположившись на заднем сидении, поставив свой ужасный розовый чемодан посередине. Рыжий попытался сесть к ней, но не смог - его длинные ноги не помещались за спинкой водительского кресла. Она мило улыбалась, глядя на его старания усесться на сидении.

– Милый, садись вперёд, тебе там будет удобнее, и ноги войдут. – ворковала Анфиса демонстрируя искреннюю заботу. – Ехать полтора часа, а ты будешь, как попугай на жёрдочке, опять спина заболит, икры сведёт, позвоночник осыплется, а ты в бриджах. Садись там. А я тут растянусь… – с этими словами она скинула кроссовки и вытянула длинные загорелые ноги на сидении.

Водителю вдруг стало жарко. Поездка перестала казаться томной.

Как только Гоша угнездился на сидении рядом с водителем, Анфиса радостно возвестила: – Погнали! Пятьсот сверху, если довезёшь быстро и с комфортом. Мы торопимся, у меня там подруга одна готовит грандиозное мероприятие, ей помощь нужна. Кстати, своим передай, что двадцать восьмого в Новои.., в общем, ты понял где, там грандиозный праздник намечается, с приездом высокопоставленных гостей, можно озолотиться на незнающих местность туристах. Это тебе бонус за скорость реагирования на нужды трудящихся.

Георгий посмотрел на взмокшего водителя, тот посмотрел на него с сочувствием.

– Жена? – тихо спросил он, слегка кивнув в сторону Анфисы.

– Жена. – согласился Георгий.

– Модель?

Григорий тяжело вздохнул: – Если бы… Журналист.

– Сочувствую… – тяжело вздохнул таксист. – Поехали…

Больше вопросов он не задавал. Мастерски лавируя в стремительном потоке машин, аккуратно объезжая все ухабы, он вдруг отчётливо понял, что с женой ему повезло гораздо больше, чем этому рыжему.

***

Люся нежилась в лучах ласкового солнца и тёплых объятиях любимого. Все тревоги рассеялись, стоило ей коснуться его плеча и прижаться к груди. Они наконец-то вместе - это единственное, что имело значение сейчас и навсегда.

Она потянулась, лёжа в его руках, сильнее прижавшись к груди, слушая гулко бьющееся сердце. Они полулежали в шезлонге стоящем у бассейна, наслаждаясь мягкими лучами ускользающего августовского солнца. Мишка блаженствовала, вытянувшись рядом у их ног.

– Хочешь чего-нибудь? – спросил он, целуя её в макушку. – Я привёз наши любимые сладости «танхулу» и «чжимацю», а ещё лунные пряники «юэбин», молочные ириски «белый кролик» в рисовой бумаге, или «дабайту найтан», и жасминовый чай, и…

Людмила хихикнула и отрицательно покачала головой.

– Хочу просто лежать вот так, и ни о чём не думать.

– Совсем ни о чём?

– Совсем.

Гриша улыбнулся и прижал её к себе сильнее. Мысли текли плавно и спокойно - в его руках сейчас покоилось самое дорогое во всей вселенной. Он так давно мечтал об этом, и сейчас, обретя желаемое, был по-настоящему счастлив.

– Моя дочь тоже передала для тебя подарки. Она очень хочет с тобой познакомиться. Знаешь, она сказала, что рада за меня, за нас…

– У тебя замечательная дочь… – улыбнулась Людмила. – А Анжелика? Для неё эта новость не стала…

Гриша рассмеялся не дав ей закончить: – Нет. Она с радостью подписала документы. Как выяснилось, она уже давно не одна, просто не решалась мне сказать, так что… Я просто подарил ей свободу.

– Как хорошо… – с облегчением выдохнула Люся. – Я боялась, что…

– Что меня не поймут и будут обиды? Я тоже этого опасался, не хотелось причинять боль тем, кого любишь, но, всё сложилось наилучшим образом. И теперь, я совершенно счастлив…

– И я… Я очень счастлива с тобой. Мне порой кажется, что именно тебя я ждала всю свою жизнь, и будто не жила вовсе. А то, что сначала показалось пропастью и злой насмешкой судьбы, вдруг стало ступенью к долгожданному счастью.

Гриша покрыл поцелуями её лицо от переполнявших сердце чувств, сейчас все слова казались ему безликими, пустыми и потерявшими смысл. Его сердце пело от счастья. Было невероятно хорошо лежать вот так, в объятиях друг друга, и наблюдать за скользящими лучами прячущегося за макушки вековых сосен солнца.

– А к вечеру ребята приедут… – сбрасывая сонное оцепенение, напомнила Людмила. – Я познакомлю тебя с Гошей - он очень умный и невероятно милый. А Анфиса - настоящий ураган, она либо носится, либо спит, но когда просыпается - снова носится, так что у нас ещё есть время насладиться тишиной и покоем.

Гриша улыбнулся, перспектива вырисовывалась весьма неоднозначная.

– Анатолий Степанович прибудет завтра к вечеру. Едва уговорил его остановиться у нас, а не в гостинице.

– Правда? – воскликнула Людмила, посмотрев на Гришу сияющими глазами. – Ой, я так рада. Один приедет или?

– Или! – расхохотался Григорий. – С супругой, разумеется. Как же она пропустит твою свадьбу? Кстати, это я её цитирую. Да и не справился бы я без Маргариты Викторовны, она сказала, что они с радостью остановятся у нас, и думать нечего. А шеф, знаешь, что на это ответил?

Людмила расхохоталась: – Знаю! Он сказал «Слушаюсь, мой генерал!». Он всегда ей так отвечает.

– Нет, ну правда! Дом большой - места всем хватит. Михей тоже завтра к вечеру примчится, сказал, что неделю отпуска выкружил. Представляешь? Это наш-то Михей и в отпуск, прямо чудеса. Его с работы обычно не выгонишь, а тут на неделю!

– Ох, чует моё сердце, Потаповну в отпуск придётся отправлять после наших праздников, чтобы отдохнула, шутка ли столько у плиты стоять.

– Не волнуйся, она с Любой из буфета скооперировалась, и Петровна на подхвате, да и Вера, жена Сергея Сергеевича тоже подключилась. Кстати, я один заметил, что Сергеича как подменили? Это же надо, аллею соорудил, площадку детскую… Что вы с ним тут сделали, лоботомию?

– Ну чего ты… – с лёгкой укоризной в голосе, встала на защиту председателя Людмила. – Наладилось у него всё, Гриш. Вера вернулась, сын приехал, а после случившегося, его даже зауважали все. Сам же знаешь, слухи быстро распространяются, а тут - деревня.

– Село, Люсь, село! Это не деревня - она меньше, да и инфраструктура другая. Мы, практически, как город, только маленький, я же тебе объяснял. – включив строго учителя, пояснял он.

– Деревня! – рассмеялась Людмила. – Потому что деревьев много. Но мне нравится. Да и деревня уютнее звучит.

Гриша только цокнул языком.

– Только не говори никому - обидятся ещё. Кстати, я всё спросить хотел…

– Ммм?

– Ты же с Маней хорошо общаешься?

Людмила подняла голову и лукаво посмотрела на Григория.

– А что? Хочешь узнать последние сплетни?

– Ну… Почему сразу сплетни? – нахмурился Григорий, заёрзав под её пристальным взглядом. – Просто я тут услышал…

– Почему бы тебе не спросить об этом у Мани? Раз тебе уже всё доложили.

– Неудобно как-то… – смутился Гриша. – Я же не пастор, чтобы мне исповедовались.

Людмила обняла его руку и мягко касаясь, провела пальцем вдоль тугих мышц.

– Хорошо всё, Гриша. И не сплетни это, у них действительно всё серьёзно. Иосиф в Марии души не чает, на руках носит, пылинки сдувает - я сама видела. – улыбнулась она. – Как-то ливень прошёл сильный, и прямо у крыльца ДК огромная лужа образовалась, так он, завидев её на крыльце, выскочил из машины, бросился к ней и, подхватив на руки унёс в машину. И знаешь, это было сделано не на показ, а совершенно искренне. Он её боготворит, а такие чувства не подделать. Чудесная пара получилась - оба влюблены в музыку и друг в друга. Главное, Маня счастлива, она словно расцвела. А Иосиф ради Мани даже на сцену согласился выйти, и возглавить детский хор, представляешь?

– Офигеть… – присвистнул Григорий. – Вот и оставляй вас одних на месяц, такие события… Поверить не могу, Маня и Иосиф. Я и подумать не мог - стекольщик и стекольщик, мастер отличный… Интересный персонаж, надо к нему присмотреться.

– Уже не надо ни к кому присматриваться, Гриша. Всё уже случилось. Они счастливы, Петрович доволен, а большего… Если только щеночка Петровичу подарить, очень уж он нашу Мишку любит.

– Люсь… – вкрадчиво начал Григорий, заставив Людмилу снова удивлённо посмотреть на него. – А наш архангел Клавдиил ещё не сказала, кто у нас родится? Мальчик, или девочка? Она же всё знает…

Люся расхохоталась.

– Гриша! Она же тебе уже ответила: «Что положишь, то и возьмёшь»! Рано ещё, да и… Разве так важно кто родится?

Гриша уткнулся в гриву рыжих кудряшек.

– Что посеешь, то и пожнёшь, опять вы всё перепутали. А можно мне сразу двойню? Мальчика и девочку? Чтобы я вдвойне счастливым стал?

Людмила счастливо рассмеялась.

За забором послышался шорох шин, хлопнули двери авто, раздались голоса. Мишка сорвалась со своего места и с заливистым лаем бросилась к воротам. По дому разлилась мелодия дверного звонка.

– Кто это? – удивилась Людмила.

– Без понятия… Мы же никого не ждём?

Людмила пожала плечами: – Если только вечером…

Мишка заливисто лаяла, радостно прыгая у ворот, заглушая ликующий вопль: – Мила, открывай скорее, мы приехали!

Вечером, сидя на веранде за огромным столом, вся компания с интересом слушала восторженные впечатления Анфисы:

– Я и подумать не могла, что ваше село такое огромное, просто город в миниатюре. А природа какая живописная, Шишкина на вас нет. А площадь возле дома культуры вся в белых шатрах - это же чистый восторг! Прямо как восточный базар! Признавайся, дорогая подруга, твоя идея?

Людмила рассмеялась, и прижалась к Гришиному плечу.

– Моя, хотя… Как-то здесь так получается, что мы всё придумываем и решаем вместе. Петрович идею подал организовать выставку народных достижений - мастеров здесь пруд-пруди, есть чем похвастаться. И по бересте мастера есть, и краснодеревщики, и швеи, и вязальщицы. А фермеров сколько. Вот мы и решили ярмарку устроить. Петровна только клич кинула - столько сразу желающих прибежало дело рук своих показать.

Гоша скромно откашлялся, привлекая внимание.

– Мне бы отдельно материал поснимать, до гуляний. Это же какой кладезь талантов, какой репортаж можно отснять! Эх… – тяжело вздохнул он, – Оборудование бы моё сюда…

– Да-а-а, побегать тебе придётся. – задумчиво произнесла Анфиса. – Я, от переизбытка чувств, ребят с телевидения пригласила на грандиозное открытие скандального дома культуры. Они с местными телеканалами соревноваться начнут, кто быстрее и витиеватее сюжет сварганит. Впрочем, тебе, мой дорогой, таки достанется пальма первенства, я уже всё устроила - оборудование твоё захватила, на всякий случай, так что успеем в первых рядах.

За столом повисла немая пауза, все с удивлением смотрели на Анфису. Гоша пришёл в себя первым: – Оборудование? Когда ты успела? И… Где?

Анфиса расплылась в такой довольной улыбке, что чеширский кот облез бы от зависти.

– Милый, мой розовый ридикюль, который ты терпеть не можешь - всегда со мной!

– Что?! – сорвался на фальцет Гоша. – А причём здесь… Этот тяжеленный нелепый розовый чемодан… С… С… – он даже заикаться начал от удивления, – С моим оборудованием?!

– Разумеется! А ты что думал?

Гоша сменил все цвета радуги.

– То есть ты хочешь сказать, что весь наш медовый месяц, я таскал этот тяжеленный розовый кошмар с собственным оборудованием по Мальте?

– А что случилось? – удивилась Анфиса. – Я же тебе говорила, что там всё очень важное.

– Офигеть! Я думал там всякие твои женские штучки, которые весят целую тонну.

– П-ф-ф… – недовольно фыркнула Анфиса. – Ты от меня настолько отвык? У меня отродясь такого количества вещей не было, да и тонну они не весят, даже все вместе взятые со мной сверху.

Григорий ухмыляясь рассматривал Анфису и Гошу. Люся была права - эти двое были созданы друг для друга. Такой контраст в одной паре - яркая, взрывная Анфиса и абсолютно уравновешенный, даже несколько флегматичный Гоша, две противоположности, так гармонично дополняющие друг друга. Кажется, даже Мишка прониклась симпатией к этим двоим, посидев на ручках у каждого, получив порцию ласки, она принесла свои любимые игрушки - мячик для Гоши и пищащую уточку для Анфисы.

– Кстати, Мила моя, я бы хотела остановиться в твоей уютной избушке на курьих ножках, если это возможно конечно. Ты с таким теплом про неё рассказывала, что я прониклась, и решила провести остаток медового месяца в самой глубинке, в единении с природой, так сказать. Да и вам докучать не хочется. У вас тут своя свадьба, как я понимаю.

Люся удивлённо посмотрела на Анфису и перевела взгляд на Гошу.

– Я только за… – немного растерянно ответил он, поймав её взгляд. – У вас прекрасный дом, но я так соскучился по треску дров в печи, по запаху живого дерева… Знаешь, оказаться в таком доме - это как снова вернуться в детство… Такой особый портал в прошлое…

Гриша понимающе кивнул.

– Знакомое чувство. Это можно устроить. Правда я для вас гостевой дом подготовил, но, ничего, гостей будет много - пустовать не будет.

– Ура! – воскликнула Анфиса. – А машин на прокат здесь нет часом? Мы бы с Гошей поездили, природой полюбовались, материал отсняли, да и вообще…

Гриша рассмеялся.

– Проката нет, но у меня в гараже стоит старенький джип. Он отлично бегает и отменно держит дорогу, не красавец конечно, старичок совсем, но бодренький.

– Прямо как ваш Макар Порфирьевич! – восхитилась Анфиса. – Вот уж где материал, вот о ком сюжеты надо снимать. Ну, ничего, завтра начнём, а сегодня отдыхаем. Спасибо, Григорий, премного благодарны!

– Пойдём, Гоша, покажу тебе нашего старичка. – поднялся Гриша из-за стола. – Пусть девочки посплетничают пока.

Георгий кивнул и бросил быстрый взгляд на Анфису.

– Обещаю! Не сбегу! – ответила она шутливо.

– Мы чай заварим к вашему возвращению, вишнёвый. – вторила ей Людмила.

– Тот самый? – восхитилась Анфиса. – Я за!

Гоша только головой покачал: – Девчонки, ничего не меняется. Всё, как и пятнадцать лет назад.

– И пусть так будет подольше. – согласился Григорий. – Кстати, вы же останетесь на свадьбу? Мы с Люсей будем рады. А если дом устроит, можете в нём остаться хоть на сколько, он свободен.

– Отличная новость, останемся, спасибо Григорий. Хорошо у вас тут, тихо, спокойно, да и красота невероятная. Я в последнее время устал что-то от шума и суеты, давно сердце просило, чтобы вот так, на природе, в собственном доме…

Григорий понимающе протянул руку Гоше.

– Добро пожаловать в наш тихий уютный уголок. Наслаждайтесь. Я тебя хорошо понимаю, я тоже выбрал это место по зову души. Здесь дышится иначе, мир кажется не таким циничным, проще всё, спокойнее, чем в мегаполисах.

Георгий пожал протянутую ему руку и улыбнулся.

– Я рад знакомству, Гриша. И за Людмилу очень рад, за вас обоих…

– И я рад. Будем дружить семьями. Ладно, пойдём, покажу тебе старичка. Я на нём в лес да на рыбалку езжу, если время находится.

– Рыбалка… – мечтательно протянул Георгий.

– Так, кажется нашего полку прибыло! – рассмеялся Гриша. – Петровича захватим, ребят моих позовём, Алишер нам свой фирменный плов приготовит, Петрович уху по царски-сварит, чудесная рыбалка вырисовывается.

– Я что, уже умер и попал в рай? – хохотнул Георгий.

– Да нет, просто мечты сбываются!

Людмила заваривала чай, Анфиса с любопытством разглядывала подругу.

– Что-то, мила моя, ты совсем изменилась, на себя не похожа… Притихшая какая-то, спокойная, загадочная… Не узнаю я тебя. Лоск столичный с тебя ливнями смыло? Нос больше не задираешь, не смотришь свысока… Неужели это Григорий так на тебя повлиял? Нет, он, конечно мужчина видный, но и мы не лыком шиты… Ничего не хочешь мне сказать?

Людмила стояла к Анфисе спиной, лукавая улыбка не сходила с её лица, даже когда она ставила фарфоровый чайник и разливала чай по чашкам.

– Нет, ну это просто невозможно! – возмутилась Анфиса. – Чего ты молчишь, и улыбаешься так таинственно… Джоконда, ёкарный бабай.

Людмила села за стол, и сложив руки лодочкой, уперевшись в них подбородком, пристально посмотрела на подругу. Её глаза лучились счастьем.

– И? – требовательно спросила Анфиса, подозрительно прищурив глаза. – Чего мы такие счастливые?

– Я беременна.

– Ты… Что?! – Анфиса, чуть не упала со стула. – Беременна? Ты? Как?!

– Вот так. – мягко улыбнулась Людмила. – Сама поверить не могу.

Анфиса схватила чашку, и выпила содержимое залпом, даже не заметив, что в ней кипяток.

– Я… Ты… Блин! А в этом доме есть что покрепче, или мы уже всё выпили?

Анфиса соскочила со стула и заметалась по веранде.

– Нет, подожди… Нам почти по сорок. И беременна? Люся! – завопила Анфиса и бросилась обнимать подругу. – Это же кошмар! То есть, я хотела сказать - счастье-то какое! Я в шоке, налейте мне хоть валерьянки… Невероятно!

Мишка скакала вокруг верещащей Анфисы и звонко лаяла. Наконец Анфиса успокоилась и села обратно за стол. Мишка тут же забралась к ней на колени. Анфиса рассеянно гладила собаку и смотрела на Людмилу.

– Гриша знает?

– Да. Мы только вчера об этом узнали. Оба. Я не подозревала даже.

– Обалдеть… А это точно?

Людмила довольна улыбнулась.

– Абсолютно. Тест подтвердил.

– Офигеть… Это же надо… Ну, подруга, вот это новость… То есть ты станешь мамой?

– Да, очень надеюсь.

Людмила вдруг посерьёзнела и робко посмотрела на Анфису.

– А вы с Гошей… Не думали об этом?

Анфиса смутилась.

– Я не думаю, что это возможно. Мы как-то не говорим об этом. Да и… Столько лет не получалось, вряд ли сейчас что-то получится…

Стремясь отвлечь подругу от грустных мыслей, Людмила сжала руку Анфисы в своих руках.

– Главное, что вы вместе. Я так за вас рада, Фис! Гоша счастлив, и ты совсем другая с ним, светишься просто. Когда он рядом, ты становишься более мягкой и расслабленной.

Анфиса ехидно улыбнулась.

– Насчёт расслабления - это вряд ли, я, как всегда на самом краю жерла вулкана… Но я вдруг поняла, что Гоша единственный на всей планете, кто может выдержать мой характер и не озвереть от счастья. Да и я без него не могу… Где я ещё найду такую домработницу?

– Любишь его. – констатировала Людмила, зная манеру подруги язвить, когда дело касается серьёзных чувств.

– Нет, Мил, нет. Здесь другое. Я жить без него не могу. Это больше, чем любовь, понимаешь?

– Фиса… Я так за тебя рада!

Глаза Анфисы подозрительно заблестели, и она шмыгнула носом.

– Я боялась, что он меня разлюбил…

– О, Господи! Фис! Какая же ты всё-таки глупая! – в сердцах воскликнула Людмила. – А ведь я тебе говорила! Но ты же совершенно не хотела ничего слышать.

– Угу, я просто дура… Но такая счастливая! Знаешь, ведь я на других мужиков вообще не реагирую, думала разведусь, заведу себе какого-нибудь красавца… А оказалось, что красавцы вообще не мужчины, а сплошь какие-то членистоногие…

Людмила расхохоталась, услышав сравнение.

– А мой Гоша настоящий мужчина - всё может, знает и умеет! Он самый лучший, добрый, умный, хоть и не красавец, а других мне не надо, как выяснилось. И знаешь, он, когда в загсе кольцо мне на палец надевал, так на меня смотрел, что я всё поняла… Он меня любит, по-настоящему.

– Слава тебе, Господи! – театрально перекрестилась Людмила взглянув на небо. – Наконец-то! Спустя пятнадцать лет, до тебя дошла истина! Да ты просто мисс очевидность!

– Да уж… – вздохнула Анфиса. – Тебе наконец-то тоже повезло. Гриша отличный парень, сразу чувствуется - любящий мужчина, не то что твой бывший…

– Нет, Фис. Он не был плохим мужем, нет. Мы оба виноваты в том, что произошло, просто… Мы перестали бороться за любовь, друг за друга, и каждый выбрал свой путь, вот и всё. А Гриша… Он другой, я с ним просто женщина, такая какая есть, понимаешь? Мне не надо больше ни за что сражаться, ничего доказывать, мне достаточно просто быть рядом с ним - это куда важнее, чем все должности, чины и звания. И мне это нравится.

– Подожди-подожди, то есть в Москву ты не вернёшься? А как же твой любимый шеф, работа?

– Шеф прилетит завтра, проведёт открытие, проводит меня под венец и будет посажённым отцом. А потом и крёстным. А пока, я больше не хочу ни о чём думать. Мне и так хорошо, Фис. Здесь такие люди удивительные, просто невероятные, они стали мне настоящей семьёй. Впрочем, ты скоро всё поймёшь сама. Здесь другая жизнь, другие мерки… Здесь помнят, что такое уважение, родина и патриотизм. И это не громкие слова с трибун с серьёзными лицами, не дурацкие песни с размахиванием флага, нет. Всё гораздо серьёзнее, это глубинное чувство основанное на собственном достоинстве, на любви к месту где ты родился, уважении к родителям и людям тебя окружающим, к земле, которую возделывали предки… Здесь всё держится на уважении к себе и друг к другу, почему-то в городах это понятие стёрли, уничтожили, подменив его «высокими связями» и толстыми кошельками, а ведь это путь в никуда. Нельзя привить человеку патриотизм, не научив его уважению!

Анфиса слушала подругу открыв рот.

– Мил, ты даже сама не понимаешь насколько ты изменилась… Ещё год назад такие светлые мысли не пришли бы в твою золотую голову, а сейчас… Прямо целый философский трактат.

– Фиса, – улыбнулась Людмила, – до меня только совсем недавно это дошло. Раньше я об этом даже не задумывалась. Всё это было высокопарными словами и пустым звуком по сути. Зато сейчас не просто поняла, а осознала.

– Нет, это просто невозможно! Без бутылки тут не разобраться! Тебе нельзя, а вот мне можно, поэтому я пригублю за нас обеих. – с этими словами, она рванула к огромной сумке, оставленной Георгием в холле. – Пожалуй, откупорю бутылочку ямайского рома, который я предусмотрительно захватила в дьюти фри. Тебе не дам, и не мечтай, если только понюхать.

Анфиса пришла в неописуемый восторг от бывшей старенькой избушки Людмилы. Она с восторгом обежала весь дом, заглянула во все углы и даже сунула любопытный нос в печь.

– Боже мой, красота-то какая! Вот где надо сказочки писать добрые, про бабу Ягу и волшебный лес! Здесь же такой антураж! А пахнет как! – она провела рукой по бревенчатой стене. Крошечный домик, но такой милый и уютный! Скатёрочки кружевные, абажурчик в оборочках, печка. Гоша! Всё как мы и мечтали! Давай тут останемся, это будет наша тихая гавань!

Гоша закинул поленья в печь, улыбнулся и хитро взглянул на Анфису.

– Ну-ну… Надолго тебя хватит? В тишине, без новостей, огней и ярких событий сколько выдержишь?

– Надолго! Не забывай, я теперь простая сказочница, мне по профессии положено жить в лесной избушке в гармонии с природой, и при неверном свете свечи со скрипом царапать гусиным пером пергамент!

– Угу… И коров доить в пять утра…

– Ну уж, дудки! С этим ты сам разбирайся, добытчик в семье мужчина, а мне некогда - я буду сказочки писать!

Гриша не выдержал и расхохотался.

– Живите, сколько живётся, а там видно будет. А сейчас - отдыхайте, и мы поедем.

– Фис! Звони если что, правда тут связь не всегда есть, и с интернетом проблемы… – добавила Людмила.

– Пофиг! У меня же Гоша есть - он решит все вопросы. Я так давно мечтала о таком домике. Интересно… – задумчиво произнесла она, приложив наманикюренный ноготок к кончику носа, - А домовой тут имеется?

– Боишься, что сбежит? – съязвил Георгий, за что тут же нещадно был бит полотенцем.

***

Людмила в нетерпении бегала от дверей к окну и обратно, ожидая приезда дорогих гостей. Мишка бегала за ней, как хвостик, думая, что хозяйка играет с ней в новую игру.

Сердце стучало, волнение достигло своего апогея. Людмила остановилась посреди кухни, окинула оценивающим взглядом накрытый стол, в сотый раз поправила столовые приборы и, подхватив Мишку на руки, вышла на крыльцо. Гриша опаздывал, наверное небольшая задержка в аэропорту, или…

Бег тревожных мыслей остановился мгновенно, как только за воротами послышался шорох шин.

– Приехали! – шепнула Людмила Мишке и быстро пошла к воротам.

Дверь распахнулась, пропуская во двор миниатюрную даму, в элегантном брючном костюме, с серебряными локонами волос уложенных в высокую причёску. Следом за ней вошёл высокий статный мужчина в светлом костюме.

Люся едва удерживала на руках вырывающуюся, повизгивавшую от нетерпения Мишку.

– Ну отпусти ты уже ребёнка, дай нам уже познакомиться!

– Испачкает же! – возразила Людмила.

– Глупости! – проворковала женщина. – Что испачкается - постираем, а первая встреча самая важная!

Люся отпустила Мишку, и та с радостным лаем бросилась к вошедшим, выказывая самую искреннюю собачью радость.

– Мелкий хулиган! – сказал мужчина с обожанием глядя на супругу, подхватившую на руки собачку.

– Шеф! – улыбнулась Людмила, и тут же оказалась в его объятиях.

– Наконец-то! – нарочито строго проворчал он. – Бросила меня на произвол судьбы, сбежала в лес, а я мучайся!

Людмила прижалась к его груди. Как же она соскучилась, кажется, прошла целая вечность с их последней встречи, словно это было в прошлой жизни.

Тонкая кисть коснулась плеча супруга: – Держи ребёнка, знакомься, а я пока тоже пообнимаюсь! – отдала распоряжение дама, передавая собачку на руки супругу, принимая в объятия Людмилу.

– Маргарита Викторовна! Как же я рада, какое счастье, что вы приехали!

– Радость моя, да разве ж могли мы пропустить такое чудесное событие? Да и Толе давно отпуск нужен, а какой отпуск без супруги?

Гриша выгрузил чемоданы и занёс их во двор, с улыбкой наблюдая за тёплой встречей.

– Люсенька! – понизив голос, шепнула Маргарита Викторовна, – Какой чудесный молодой человек твой избранник, он мне очень нравится, достойная партия для тебя. Толя его тоже одобрил, буквально сразу, после первой же беседы. Мы так за тебя рады! Но я хочу предупредить, мы с Толей рассчитываем сразу на двоих внуков, имейте ввиду!

Глава 34: "Праздничное открытие, или День, которого ждали все"

Праздничное открытие,

или

День, которого ждали все

На старой площади возле дома культуры царило небывалое оживление. Несмотря на ранний час - стрелки едва подбирались к половине седьмого утра, здесь уже вовсю кипела жизнь. То тут, то там мелькали взволнованные лица, слышались приглушённые голоса, от шатра к шатру сновали люди с огромными баулами, а тёплый ветер шаловливо раздувал белые шелка шатров, превращая их в паруса. Конец августа выдался удивительно тёплым, игнорируя непостоянство и капризы уральской погоды. Несмотря на стремительно приближающийся сентябрь, солнце мягко согревало землю, даря напоследок тепло, словно прощалось перед долгой зимой.

Все шатры были заполнены, мастера выставляли работы на раскладных столиках, развешивали под куполом, стремясь разместить все свои творения, но места всё равно не хватало. Чего тут только не было: поделки из камня и дерева, бусы и браслеты, берестяные туеса всех форм и размеров, резные птицы счастья, шкатулки и статуэтки, вышитые скатерти, вязаные шали и варежки самых ярких цветов и разнообразных орнаментов. Глаза разбегались от пёстрой красоты, хотелось купить всё и сразу. На противоположной стороне расположились фермеры и пчеловоды со своими товарами, сводя с ума разнообразием ароматов от сладких медовых нот до острых пряностей.

Отчего-то все говорили полушёпотом, то ли ранний час так на всех действовал, то ли грандиозность события. Давно село не видело таких масштабных праздников - на майские и то было скромнее.

В честь гуляний мощёную площадь вымыли со специальным шампунем, выбелив старую брусчатку до блеска. Фонарные столбы по случаю заменили, убрав с глаз долой уродливые бетонно-деревянные конструкции, водрузив на их место ажурные чугунные со стеклянными домиками светильников, преобразив площадь до неузнаваемости.

Забор окружавший «виновника торжества» снова освежили, покрыв белоснежным глянцем краски, обвив яркими лентами с воздушными шарами, что придало особый праздничный настрой.

Отреставрированное здание дома культуры гордо возвышалось среди буйной зелени, приветствуя прохожих сверкающими стёклами английских окон и свежеокрашенным фасадом. Красная крыша торжественно тянулась в самую высь к бегущим по небу облакам, новое парадное крыльцо мраморным полукругом обнимало главный вход с резными колоннами. По обе стороны здания, вместо одного, появились два новых пристроя, как нельзя лучше вписавшиеся в общий вид архитектурной композиции. Обновлённый фасад сиял солнечно-жёлтыми красками в обрамлении кипенно-белой лепнины. Чудесная яблоневая аллея с укромно притаившимися в тени резными лавочками и яркими детскими площадками манила отдохнуть в уютном зелёном оазисе.

Анфиса носилась с фотокамерой выбирая удачные ракурсы для съёмки, Гоша следовал за ней, что-то строча в своём блокноте, изредка поглядывая на свою видеокамеру стоящую в отдалении. Материала он отснял на целый художественный сериал, успев взять интервью у мастеров с чувством повествовавших о своих творениях, у жителей села делившихся своими восторгами от происходящих перемен. Но самый главный герой - Макар Порфирьевич, накануне согласившийся на визит двух журналистов из столицы - добрых друзей Людмилы Егоровны, завидев камеру, покраснел до корней белоснежных волос и наотрез отказался говорить, чуть не захлопнув дверь перед самым носом Георгия. И если бы не Анфиса со своим профессиональным чутьём, блистательной улыбкой и умением очаровывать, чудесного материала могло бы и не быть.

Ухватив милого старичка под локоток, она попросила его продемонстрировать результаты своих трудов и рассказать о его уникальной работе: о каминах, которые он отреставрировал, о старых русских печах, о труде печников… Услышав неподдельный интерес в голосе Анфисы, Макар Порфирьевич сменил гнев на милость, приосанился и вручив Анфисе тяжеленный альбом с фотографиями своих работ, повёл её на экскурсию, рассказывая о деле всей его жизни, показывая дома со старинными печами и резные камины в доме культуры. Гоше оставалось лишь незаметно следовать за ними и снимать, снимать, снимать. Пожалуй, это был лучший репортаж в его жизни, такого удовольствия от работы он не получал уже давно. Старичок был шустрый, остроумный и весёлый, а каков профессионал - просто кладезь знаний. А как интересно он рассказывал, с чувством, даже с каким-то трепетом, используя в разговоре витиеватые старорусские слова, которые, к сожалению, давно забылись, истершись о жернова современных реалий с грубым скомканным языком, короткими фразами и обилием обсценной лексики.

Анфиса мягко подвела разговор к теме великой отечественной, к жизни в военное время и восстановлению села после войны. Макар Порфирьевич знал столько, что районной администрации впору было отряжать целый отряд историков для записи воспоминаний удивительного человека, прямого участника и свидетеля целой эпохи, способного рассказать вековую историю края.

До открытия оставалось всего пара часов. Торжественная часть с приездом высокого руководства была назначена на десять утра.

Григорий с Михеем с рассветом умчались в город по каким-то особо важным делам. Гриша только успел чмокнуть спящую Люсю в нос, как был грубо выдернут из спальни шипящим от негодования Михеем.

Петрович с Елисеичем, Сергеем Сергеевичем и Егором Афанасьевичем устанавливали лавки для почётных гостей перед крыльцом дома культуры.

Людмила с шефом закрылись в её кабинете, и что-то горячо обсуждали. Маргарита Викторовна помогала Тамаре Потаповне с фуршетом, расставляя вместе Клавдией Петровной бесконечное количество разнообразных блюд.

– Канапе расставляйте к краям от центра стола, – отдавала она распоряжения буфетчице Любе. – как показывает практика, они идут в ход первыми и пользуются наибольшей популярностью, заканчиваясь быстрее всех. А вот фаршированные тарталетки можно поставить чуть подальше, нарезку ближе к центру - кому надо дотянутся.

– Чует моё сердце, мало закусок будет, на всех не хватит! – причитала Тамара Потаповна. – Надо чем-то ещё дополнить.

Клавдия Петровна выразительно фыркнула, услышав стенания Потаповны: – Не надо! В конце-концов они сюда не есть приехали, нечего их потчевать разносолами - не заслужили, а вот сами посидим, но после. – безапелляционно заявила она. – И так большую половину из них на диету надо сажать, на строгую! Трёхразовое питание - понедельник, среда, пятница, и всё! А то, как дирижабли все, раздутые да потрёпанные - и ходить не могут - об щёки спотыкаются, и не летают - пузы к земле тянут.

Маргарита Викторовна хохотала от души над выпадами фельдшера.

– Что же вы их так, Клавдия Петровна! Совсем не любите!

– А за что их любить, оглоедов? Если бы пользу обществу приносили - сама бы их потчевала, вот ей-ей, а так - вред от них один, да беспокойство сплошное, как от блох на старой собаке - вроде бы и не видно, а коснёшься - как куснут...

– Клава! – воскликнула Тамара Потаповна сделав страшные глаза, кидая выразительные взгляды на разбушевавшегося Клавдиила.

– Не могу не согласиться! – фыркнула Маргарита Викторовна. – Более точного определения и не найти.

Клавдия Петровна победно глянула на Тамару Потаповну неодобрительно качающую головой.

– Ну, не все, конечно, есть среди них и достойные люди, и таких знаем, но мало, слишком мало.

– И здесь в точку. – согласилась Маргарита Викторовна. – К сожалению, всё так, хоть и не положено мне - жене министра такие вещи говорить, да вот только я тоже человек, всё вижу, и далеко не всё мне нравится, если не сказать больше.

– А мы никому не скажем! Да, Томуля? Мы своих, дорогая Маргарита Викторовна, врагу в обиду не дадим! Есть и нам чем отпор дать! Томуля половником вооружится, я – клизмой, будем обороняться!

Сонную тишину «культурного дома» взорвал заливистый женский смех.

Анатолий Степанович закончил беседу и положил трубку. Людмила смотрела на него во все глаза. Он тяжело вздохнул, ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу накрахмаленного ворота рубашки.

– Всё, Мила! Будет вам больница! Новую не построят, но старую отреставрируют, в порядок приведут и оборудование новое поставят.– он с облегчением выдохнул, промакивая влажный лоб платком. – Это же надо! Министру возражать! Ладно бы мне, я к медицине отношения не имею, но чтобы местечковое здравоохрЕнение спорило с прямым руководством - это вообще невидаль! Я такого даже представить не мог!

– Шеф! – прошептала Людмила. – Спасибо! От всего сердца, спасибо!

– Не радуйся особо, сама следить будешь за исполнением приказов. У вас с Григорием хорошо получается, может тогда и деньги не по кармашкам уйдут, а по назначению.

– А у меня секретное оружие есть - я нашего архангела Клавдиила на них натравлю! – рассмеялась Людмила. – С Клавдией Петровной не забалуешь - столько лет больницей заведовала, всё знает, глаз цепкий, малейшую несостыковку заметит, счета перепроверит - быстро им сыворотку правды вколет, или клизму с красным перцем… Убежать не успеют.

– Вот и отлично! – он настороженно прислушался, из холла доносился женский смех. – Слышишь, уже хохочут! Хулиганы мелкие, ведь явно что-то затеяли. – шеф расплылся в довольной улыбке. – И почему перед такого рода мероприятиями, всегда возникает одно и то же желание…

– Сбежать? – понимающе улыбнулась Людмила.

– Чтобы скорее всё закончилось! – ответил шеф и рассмеялся. – Хотя, сбежать – тоже отличная идея, надо будет как-нибудь воплотить в жизнь. Полчаса осталось, слышишь, уже воркуют - явно руководство приехало. Ладно, пойдём - быстрее опозоримся, быстрее освободимся.

Людмила лучезарно улыбнулась шефу, глядя куда-то за его спину. Проследив за её взглядом, шеф обернулся и увидел на пороге сияющего Григория и Михея с ним рядом.

– Понятно… – протянул шеф, – А я-то думаю, кому она так улыбается, ох, молодёжь…

На площади перед домом культуры собралось неимоверное количество народа, ещё больше гостей осталось за забором. Среди празднично одетых граждан сновали телевизионщики, то и дело мелькали вспышки камер. Раздавались восторженные возгласы, гул сотен голосов заглушал звуки подъезжающих машин. Площадь была заполнена до отказа, а гости всё прибывали и прибывали.

Высокопоставленные чиновники из правительства области, городской администрации и прочих важных структур, были торжественно рассажены на первых рядах перед импровизированной сценой - крыльцом дома культуры. Клавдия Петровна, Тамара Потаповна, Елисеич, Сергей Сергеевич, Павел Петрович и Макар Порфирьевич заняли свои места в первом ряду, чуть поодаль высоких гостей. Анфиса расположилась по центру второго ряда, с любопытством разглядывая окружение. Рядом с ней скромно разместились Сергей Сергеевич с супругой, и Иосиф в белом фраке под руку с Марией в бархатном концертном платье. Все члены бригады Григория, включая Алишера, торжественно расселись по правую руку от Анфисы. Огненная голова двухметрового Гоши, неспешно плыла в людской толпе, возвышаясь над людским морем, как корма драккара.

Жутко нервничающий Макар Порфирьевич чувствовал себя неуютно, и всё время порывался сбежать, пытаясь раствориться в толпе, но не тут-то было. После первой попытки побега, Клавдия Петровна цепко ухватила его за руку и усадила рядом с собой, пресекая любые попытки к бегству. По случаю грандиозного праздника, Макар Порфирьевич надел военную форму с орденами, но тосковал по привычному наряду - тужурке подбитой мехом и валенках, в них он чувствовал себя спокойнее, но любимый правнук Максим настоял на парадной форме, пришлось согласиться.

В самом центре крыльца главного входа, водрузили трибуну с микрофоном.

Министр культуры в сопровождении супруги, первого заместителя Людмилы Егоровны, под охраной Михея и Григория вышли на крыльцо.

Вдруг толпа пришла в движение, и откуда-то из-за спин собравшихся, под звуки марша, к «сцене» чеканя шаг, блистая медными трубами, прошествовал военный оркестр.

Торжественное мероприятие открылось выступлением курсантов Суворовского училища. Юные военные в парадной форме промаршировали к крыльцу, как на параде, выстроились в чёткие ряды и блестяще, с полной отдачей провели настоящий концерт.

Людмила с интересом разглядывала молодых людей с одухотворёнными лицами, столь серьёзно подошедших к исполнению возложенной на них миссии. Правда, данное выступление явилось для неё полной неожиданностью, так как в программе оно заявлено не было. Впрочем, догадаться кто устроил сюрприз было несложно - это был подарок жителям от Михея и Григория. Но самое главное открытие ждало её впереди.

Выступление было завершено под бурные аплодисменты и выкрики браво. Оркестр расступился, разделившись на две шеренги, открыв путь к крыльцу. Анатолий Степанович, поднялся на трибуну и начал свою речь с приветствия жителей, и представления высокопоставленных персон прибывших на открытие.

Людмила с удовольствием слушала безупречную речь шефа. Так красиво, правильно и искренне, без суфлёра и разных «бумажек» - говорить мог только он. Но больше всего, её поражало его искусство владеть вниманием толпы, умение расставлять акценты на том, что действительно важно и дорого слушателям. Он говорил о культуре, о необходимости вдохнуть новую жизнь в маленькие города, восстановить утраченное производство, школы и больницы, возобновить то, что казалось забытым и ненужным. Вложить силы в разностороннее воспитание детей, организовав для них разнообразные кружки, в организацию культурного досуга граждан, чтобы люди могли чувствовать себя людьми, и им не нужно было сбегать в большие города за мишурой и блеском огней. Только такой подход позволит в будущем возродить ценность и важность малых городов родины.

… – И сегодня, мы сделали первый шаг к возрождению. Прекрасное здание дома культуры отреставрировано и готово принять всех своих посетителей от мала до велика. Теперь у всех есть возможность посетить восхитительную библиотеку, вживую увидеть концерты, спектакли и новые киноленты. Больше не нужно возить детей в районный центр, чтобы обучить прикладному искусству, музыке и танцам - дом культуры открыл собственные студии. Двери гостеприимного дома открыты и с нетерпением ждёт встреч. И, прежде чем мы торжественно расстрижём алую ленту, позвольте представить вам человека, чьими усилиями, трудом и стараниями, этот прекрасный дом культуры обрёл новую жизнь. – Анатолий Степанович повернулся к Людмиле и поаплодировал. – Поприветствуем Соболеву Людмилу Егоровну.

Людмила мгновенно вспыхнула. Мало того, что она не планировала выступать перед таким количеством собравшихся, так шеф ещё и фамилию её переврал, присвоив ей фамилию Григория. Умышленно он это сделал, или нет - разбираться времени не было, собственно, он был недалёк от истины. Людмила поднялась на трибуну, аплодисменты усилились. Окинув глазами море незнакомых лиц, она увидела устремлённые к ней самые родные, полные восторга и обожания взгляды. Тепло улыбнувшись присутствующим, Людмила произнесла небольшую речь:

– Сложно добавить что-то к уже сказанному уважаемым Анатолием Степановичем. Наш замечательный дом культуры долго шёл к этому дню, и вот он настал. И эта радость - наша общая заслуга, одному человеку невозможно справиться с таким объёмом работы без участия и поддержки. Я благодарна всем и каждому, за тепло, понимание, помощь и заботу. За тёплый приём и оказываемую поддержку. – Людмила пристально посмотрела на свою шайку персональных ангелов скромно сидящих в первом ряду.

Потаповна поддерживаемая Елисеичем утирала слезинки, архангел Клавдиил гордо приосанилась, лукаво поглядывая на собравшихся, Петрович сиял от счастья, а Макар Порфирьевич приложил к глазам платок. Она бросила взгляд на Григория стоящего чуть поодаль за её плечом и, несмотря на расстояние, почувствовала его поддержку.

– И сейчас, – продолжила она речь, – я хочу лично сказать спасибо своему незаменимому помощнику, начальнику службы хозяйственного отдела Павлу Петровичу, человеку, знающему всё на свете, способному решить любой вопрос и исправить даже самую безнадёжную ситуацию. Тамаре Потаповне - начальнику кадровой службы и руководителю библиотеки, хрупкой женщине, способной не только навести порядок везде и всюду, но и вкусно накормить всех страждущих. Замечательному плотнику-краснодеревщику Петру Елисеевичу, создавшему самую уютную и удобную мебель для библиотеки и всего здания. Макару Порфирьевичу, человеку творящему чудеса, печнику с золотыми руками, подарившему тепло нашему зданию, восстановившему не один старинный камин. Незаменимому доктору, спасающей жизни и души, нашей многоуважаемой Клавдии Петровне. Соболеву Григорию Ивановичу и его чудесной бригаде мастеров, вернувшим здание к жизни подарив ему совершенно новый облик. Отдельная благодарность председателю Сергею Сергеевичу и его супруге Вере, за роскошный подарок нашему дому культуры в виде яблоневой аллеи с детскими площадками. Спасибо всем вам и низкий поклон, я бы без вас не справилась.

Площадь накрыл шквал аплодисментов. Проникновенная речь Людмилы произвела неожиданный эффект - люди искренне радовались, чувствуя себя причастными к большому достижению и от души хлопали скромным героям.

Шеф взошёл на трибуну, встав рядом с Людмилой.

– Сегодня, в честь векового юбилея, за бесценный вклад в развитие села, за долгий труд и верность делу, Кремень Макару Порфирьевичу присваивается звание почётного жителя.

Макар Порфирьевич онемел от услышанного, и растерянно оглядываясь, никак не хотел подниматься со своего места. Петровна взяла ситуацию под контроль и поднялась сама, поставив старика на ноги, крепко держа его за руку.

Когда аплодисменты стихли, Анатолий Степанович, глядя прямо на Макара Порфирьевича продолжил:

– За великий вклад в освобождение родины от нацистских захватчиков, ветеран великой отечественной войны Кремень Макар Порфирьевич награждается орденом за заслуги перед отечеством четвёртой степени.

В эту секунду, военный оркестр, как по команде перестроился в шеренгу, и грянул «День Победы».

Макар Порфирьевич не удержался на ногах, и плюхнулся обратно на лавку.

Министр спустился с трибуны, и торжественно неся перед собой коробочку со сверкающим на алом бархате орденом, подошёл к Макару Порфирьевичу. Тот с трудом поднялся, поддерживаемый под руки Павлом Петровичем и Клавдией Петровной.

Что тут началось! Телевизионщики пришли в движение, сметая всё на своём пути, стремясь скорее запечатлеть волнительный момент - где это видано, чтобы министр сам спускался к награждаемому. Тысячи вспышек фотоаппаратов, сотни камер нацеленных на этих двоих обещали завтрашнюю сенсацию.

Анатолий Степанович вручил орден юбиляру и от души пожал его старческую, но всё ещё крепкую руку.

С последним тактом музыки, площадь огласилась радостными криками. Макар Порфирьевич приложил руку к сердцу благодаря всех, и, утирая катящиеся градом слёзы, тяжело опустился на лавку.

– Ничего, ничего… – подбадривала его Клавдия Петровна, протягивая платок. – На сто пятидесятый мы тебе ещё какой-нибудь орден выбьем, вот увидишь!

Дом Культуры не мог вместить всех желающих разом, поэтому у главного входа выстроилась огромная очередь. Люди входили и выходили, то тут, то там раздавались восхищённые возгласы, слова одобрения и благодарности.

Людмила принимала поздравления и наилучшие пожелания, такого количества добрых слов, счастливых улыбок она не видела уже давно. Люди искренне радовались, и это было самой большой наградой за все пережитые трудности.

Высокая комиссия была увлечена беседой с министром, поток желающих выразить благодарность иссякал. Воспользовавшись паузой, Григорий пробрался к Людмиле и, взяв её за руку, утянул из толпы в укромный уголок. Оказавшись в его объятиях, Людмила с облегчением выдохнула.

– Ты не устала? – спросил он, с тревогой заглядывая в её глаза.

– Невозможно! – ответила она и прижалась к его плечу. – Я мечтаю снять шпильки и плюхнуться на шезлонг вытянув ноги и обняв Мишеньку.

– Вот как? – ухмыльнулся Григорий. – А я в твои планы не вписываюсь?

– Не-а! Ты будешь вместо шезлонга!

Григорий рассмеялся, украдкой поцеловав её.

Двери концертного зала были широко распахнуты. Кажется, такого аншлага как сегодня, эта сцена не видела ни разу в жизни. Зал был переполнен, все места были заняты, многие остались стоять у стен и на ступенях, ещё больше зрителей столпились у входа.

На сцене, стоя в белом фраке, окружённый мягким светом софитов вдохновенно пел Иосиф Бержич - золотой голос итальянской оперы. За концертным роялем, аккомпанируя певцу, словно царица на троне, восседала невероятной красоты женщина в бархатном платье - Мария Каччионе, пианистка с мировым именем. Её пальцы легко порхали по клавишам, восхищённый взгляд был устремлён к мужчине в белом.

Концертная программа была разнообразной от старинных романсов, известных оперных арий до старых добрых хитов восьмидесятых, и каждый раз зал взрывался бурными аплодисментами.

Внезапно зал затих, услышав первые аккорды известной, полюбившейся всем песни Муслима Магомаева - «Мелодия». Иосиф глубоко вздохнул, и, повернувшись к Марии начал петь. Его голос зачаровывал, летя над переполненным залом ввысь, к самым небесам.

Анфиса прижалась к Гоше, Григорий взял Людмилу за руку, переплетя свои пальцы с её. Анатолий Степанович посмотрел в сияющие глаза своей супруги.

Иосиф пел для своей Марии самую красивую песню о любви.