Счёт

Счёт

Первый удар я не увидел.

Испугаться тоже не успел.

Голову рвануло в сторону.

Белая вспышка — и всё потемнело.

Потом вижу пол.

Я уже лежу.

В ушах тянется тонкий звон. Открываю рот — и не могу вспомнить ни одного слова.

Сквозь звон проступает счёт. Я слышу собственный голос.

— Один…

Щека прижата к настилу. Пытаюсь вдохнуть. Грудь поднимается, рёбра расходятся до боли. Ещё глубже. Ещё.

Воздух входит.

Не хватает.

Я дышу — и задыхаюсь.

Будто всё пережитое собралось под грудиной и заняло место, где должен быть воздух. Я не могу ни вытолкнуть эту тяжесть наружу, ни протолкнуть воздух глубже.

— Два…

Переворачиваюсь на бок. Белый свет качается над головой. Пытаюсь удержать взгляд на канате, но он двоится.

Противник стоит в нескольких шагах. Перчатки подняты. Дыхания его я не слышу.

Судьба.

На нём нет следов моих ударов.

Зажмуриваюсь.

— Три…

Рак молочной железы у моей супруги.

Слова возвращаются раньше, чем я успеваю закрыться от них. Страх снова холодит кровь.

Я открываю глаза.

Надо собраться.

Надо подняться.

— Четыре…

Ставлю ладонь на настил.

Я инженер. Привык замечать слабое место раньше, чем оно даст о себе знать. Проверять, что может сорваться, где окажутся люди, что я ещё не предусмотрел.

Этого удара не предчувствовал.

Тогда я проверял документы, сверял время приёма. Дорогу до больницы знал. Проверял ещё раз — вдруг что-нибудь упустил.

Но не мог пройти через это вместо неё.

— Пять…

Пальцы распрямляются не сразу. Под ладонью твёрдый настил. Пробую приподняться, но плечо дрожит. Локоть подгибается, и я снова заваливаюсь на бок.

Я знал, как держать удар. Тренировался, бежал вверх по склону, когда ноги уже просили остановиться. Мне нравилось дойти до предела и обнаружить за ним ещё немного сил.

Сейчас пытаюсь собрать тело знакомым движением. Оно не слушается сразу.

— Шесть…

Я один на этом ринге.

Жду, когда станет легче. Время идёт, а тело всё так же тяжело.

Прижимаю ладонь крепче. Медленно отрываю плечо от пола.

— Семь…

Подтягиваю колено.

Я на коленях.

Свет качается. К горлу подступает тошнота. Опускаю голову, пережидаю. Ладонь скользит по настилу.

Противник ждёт.

— Восемь…

Ставлю ступню. Дотягиваюсь до каната. Он врезается в пальцы, когда я тянусь вверх. Переношу вес на ногу. Она дрожит.

Держусь.

— Девять…

Выпрямляюсь. Воздуха по-прежнему мало.

Но я стою.

Отпускаю канат. Делаю полшага вперёд. Поднимаю руки.

* * *

Я знаю этот взгляд. Холодный. Оценивающий.

Он тоже ведёт счёт.

Я считаю секунды, чтобы подняться. Он, кажется, считает, сколько я продержусь до следующего падения.

Ему некуда спешить. А мне надо собраться, дотянуть до конца этого раунда. До короткой передышки, в которую, может быть, удастся выровнять дыхание.

Он подходит.

Делаю шаг назад. Канат упирается в лопатки. Я собирался отойти ещё на шаг.

Некуда.

Его плечо уже движется.

Прямой удар. Смещаюсь вдоль канатов. У щеки шевелится воздух — перчатка проходит совсем близко.

Успел.

Возвращаю руки к голове.

Ещё удар.

Принимаю его на предплечья. Руки отбрасывает к лицу, толчок отдаётся в плечах. Удержался. Боль прошла сквозь защиту.

Бью в ответ. Чувствую, как перчатка упирается в его защиту. Он почти не отступает.

Сразу бьёт ниже.

Прижимаю локоть к боку. Опаздываю совсем немного.

Этого хватает.

Удар входит под рёбра. Я сгибаюсь и выдыхаю с коротким, чужим звуком.

Операция.

Ожидание у двери. Смотрю на ручку. Мне хочется, чтобы дверь открылась, и страшно, что она сейчас откроется.

Я распрямляюсь. Отхожу от канатов.

Ещё удар. Ещё операция.

Потом снова больница. Дорога туда, дорога обратно. Надо помнить назначения, время, что взять с собой. Я делаю всё, что могу, а к вечеру иногда не помню, что ел.

Пятнадцать сеансов лучевой терапии.

Следующая перчатка уже перед глазами.

Уклон. Слишком медленный.

Свет дёргается в сторону.

Потом — кислородная терапия в гипербарической камере. Шестьдесят сеансов.

Я помню эти числа. Раунды давно перестал считать.

Сколько раз я оказывался на полу? Сколько вставал на колени, прежде чем сумел подняться?

Я сбился. Кажется, только он ещё помнит.

Отступаю. Ступни путаются. Канат снова упирается в спину. Взгляд не удерживается на его лице — резкость на мгновение возвращается и снова пропадает.

Поднимаю руки.

Я почти не спал.

Месяцы без нормального сна. Стоило закрыть глаза, как в голове начинались разговоры, которых ещё не было. Я заранее слышал плохие новости, подбирал слова, которые понадобится произнести, если всё пойдёт не так. Поворачивал подушку холодной стороной, ложился удобнее, прислушивался к дыханию рядом.

Потом за окном светлело.

Пора вставать. Утро уже требовало меня целиком, а я не успел отдохнуть.

Теперь эти ночи здесь — в тяжёлых руках, в сухих глазах, в короткой задержке между тем, что я вижу, и тем, что успеваю сделать.

Он замечает её.

Удар. Блок.

Ещё удар. Снова блок.

Предплечья немеют. Я хочу опустить руки хотя бы на секунду.

Держу.

Он умеет бить. Уверенно. Размеренно. Точно.

Тело помнит уклоны, помнит защиту. Я столько раз учил его терпеть. Плечи уже не выдерживают, руки опускаются сами. Поднимаю их снова. Каждый раз приходится заставлять себя начать это движение.

Иногда мне кажется, что он бьёт ровно настолько, чтобы я ещё держался.

Он стоит близко и не бьёт. Я держу руки у лица, слежу за плечом, за перчаткой.

Он шевелит плечом. Я закрываюсь. Удара нет.

Ловлю себя на том, что задержал дыхание. Заставляю себя выдохнуть.

Он отходит. Я поспешно втягиваю воздух. Хочется поверить, что сейчас он даст мне время прийти в себя. Будто щадит.

Его взгляд задерживается на моём боку.

Отхожу от канатов. Он показывает удар в голову. Поднимаю защиту.

Вижу, как поворачивается его плечо, и знаю, куда пойдёт удар, но локоть ещё движется к боку, а перчатка уже входит под рёбра.

Снова туда же.

Меня разворачивает. Не успеваю снова закрыться.

Ещё удар.

В ушах звенит.

Пытаюсь отступить, но нога подламывается.

Я снова на полу.

* * *

— Один…

Лежу и втягиваю воздух раскрытым ртом. Грудь поднимается до боли. Опускается.

Мало.

Хочется вдохнуть так глубоко, чтобы наконец отпустило под рёбрами. Даже это движение отзывается болью.

— Два…

Перед глазами канат. Близко. Руку протянуть — и достану.

Не протягиваю.

Пока я лежу, он не бьёт.

Можно ещё немного не двигаться. Не поднимать рук. Не ждать перчатку у лица.

Я больше не хочу драться.

Мне хочется лежать, никуда не собираться, ничего не выдерживать.

Я устал даже бояться.

— Три…

Смотрю на руку. Она дрожит.

Я думал, что привыкну. Что после стольких ударов перестану вздрагивать.

Раньше мне нравилось доходить до предела. После тренировки можно было остановиться, отдышаться, вернуться домой.

Сейчас я хочу, чтобы меня перестали проверять.

Тело ещё помнит, как вставать.

Я лежу.

— Четыре…

Закрываю глаза.

Возникает спальня.

Галя спит рядом. Моя ладонь лежит на её груди. Стараюсь не шевелиться, чтобы не разбудить. Под рукой едва заметное движение.

Выдох. Пауза.

Мне кажется, что пауза слишком долгая.

Потом снова вдох.

Дождавшись его, я тоже выдыхаю.

Я хочу, чтобы она жила. Чтобы однажды смогла уснуть спокойно. Чтобы боль отступила и мы проснулись утром, в котором можно просто жить.

Мне страшно даже представить себе мир без моей Гали.

— Пять…

Открываю глаза. Противник ждёт.

Иногда мне кажется, что он знает и это. Знает, что держит меня здесь. В самые страшные ночи я думал: если её не станет, откуда я возьму силы подняться?

И теперь, под этим холодным взглядом, почти верю, что он пощадил её, чтобы я остался на ринге.

Я хватаюсь за эту мысль. Пытаюсь найти хоть какой-то смысл в том, что случилось.

Потом вспоминаю, как Галя была рядом, когда болел уже я. Как касалась моей руки.

Её ладонь поверх моей. Я ещё помню её тепло.

Смотрю на дрожащие пальцы. Пробую разжать их, словно её рука всё ещё здесь.

Она держала меня. Держит и сейчас.

— Шесть…

Разжимаю пальцы. Ставлю ладонь на пол.

Галя жива.

Мне нужно вернуться к ней.

Переношу вес на ладонь. Рука не держит. Щека снова касается настила.

Ладонь не убираю.

Прижимаю её крепче, и вдруг под ней холодный камень.

Белый свет меркнет.

— Семь…

Я на отвесной скале. Под ногами темнота. Совсем рядом с лицом — железный крюк в камне. От него уходит натянутая верёвка.

Мы с Галей в одной связке. Поднимаемся по этой стене десятилетиями. Знаем, как доверить друг другу свой вес.

Она чуть выше, прижалась к стене. Её рука тянется ко мне. Пальцы подрагивают.

Дотягиваюсь до её ладони. Мои пальцы почти не сгибаются. Она всё равно сжимает их.

Верёвка натягивается. Галя держит меня, пока я ищу опору. Потом удерживаю её сам, чтобы она могла переставить ногу.

Мы не отпускаем друг друга.

Шершавый камень царапает ладонь. Прижимаюсь к нему. В груди тесно, воздуха мало. Носок ботинка скользит по скале, нащупывая опору.

Нахожу узкий уступ.

Чуть выше.

— Восемь…

Белый свет. Канаты.

Скала исчезает.

Я на коленях, ладонь прижата к настилу. Передо мной тот же противник.

Ставлю ступню. Дотягиваюсь до каната и медленно переношу вес на ногу. Колено дрожит, но выдерживает.

Вдыхаю. Воздуха не хватает.

Всё равно тянусь вверх.

Я ещё боюсь следующего удара. Боль никуда не ушла.

Но я помню её пальцы.

— Девять…

Слово выходит вместе с выдохом, почти без голоса.

Выпрямляюсь.

Не сразу.

Но выпрямляюсь.

Противник смотрит на меня.

Надо отпустить канат. Я медлю. Пальцы так вцепились в него, что не сразу разгибаются. Разжимаю их по одному. Поднимаю руки.

Делаю шаг.

* * *

Он идёт навстречу. Так же спокойно.

Вижу движение плеча. Ухожу в сторону. Перчатка скользит по виску. Удерживаю равновесие и возвращаю руки к голове.

Ещё удар. Принимаю его на защиту. Боль отдаёт в плечах.

Держу.

Он подступает ближе. Отхожу на шаг, оставляя себе немного места. Сердце колотится. Зубы стиснуты, челюсть ноет.

Я не знаю, сколько ещё выдержу.

Я всё ещё чувствую натяжение той верёвки.

В памяти звучит её голос:

— Ты там?

Делаю вдох.

Короткий. Неровный.

Ещё один.

Воздуха хватает на два слова.

— Я здесь.