Счастье.

Счастье.

Старая, замызганная дверь с протяжным, зубодробильным скрипом приоткрылась, обнажая нутро небольшой пошарпанной комнаты — одной из огромного числа комнат в общежитиях заводского района. Ничем не примечательная. Такая же, как и большинство других, не видевшая давным‑давно ремонта, со старой советской мебелью и полным ощущением беспросветной нищеты.

Эти комнаты в основном принадлежали рабочим «Машиностроительного завода», который закрылся ещё в середине девяностых. И с тех пор здесь процветали безработица и беспробудное пьянство. Те, кому хоть немного повезло, вырвались из этого «гиблого места» в другие районы. А освободившуюся жилплощадь за дёшево сдавали студентам, нелегалам и прочим сомнительным личностям. Отчего эти места имели дурную славу, впрочем, вполне заслуженно.

Эта комната, в которую сейчас открылась дверь, принадлежала двадцатичетырёхлетнему безработному Александру. После окончания «Машиностроительного техникума» и службы в армии он вот уже три года перебивался случайными заработками и подвернувшимися шабашками. Попытки устроиться на нормальную работу ни к чему не приводили. Отказы сводились к недостатку опыта и неподходящему образованию. Что, по сути, являлось замкнутым кругом: нет опыта, потому что не берут на работу; нет образования, потому что нет денег, потому что нет работы, потому что нет образования и опыта.

Безысходность давила на Александра многотонной плитой отчаяния, заставляя ненавидеть весь этот мир и считать, что мир тоже ненавидит его. При этом очень хотелось жить красиво. И для создания хотя бы иллюзии красивой жизни Александр частенько заливал свои серые будни дешёвым алкоголем в компании дешёвых шлюх.

Сейчас Александр спал — как раз после такой бурной вечеринки. Уткнувшись лицом в засаленную подушку, он храпел, источая вокруг густой запах перегара. Впрочем, вошедший почувствовал намного более серьёзное амбре. В воздухе витали запахи табачного дыма, сырости, немытого тела и грязных носков, создавая просто немыслимо мерзкий, тошнотворный букет. Вошедший уткнулся носом в рукав и поспешил открыть окно. Несколько секунд постоял, подышал, как бы решаясь снова нырнуть в этот зловонный котёл, и решительно направился к кровати. Потряс спящего за плечо.

Как ни странно, Александр очнулся почти мгновенно, некоторое время, правда, фокусировал взгляд на незваном госте. Наконец, сообразив, кто перед ним, хриплым, полупьяным голосом проговорил:

— А‑а, это ты. Чё припёрся? — И тут же скривился в недовольной гримасе. Видимо, похмельные головные боли дали о себе знать.

Пришедший молча достал из кармана банку пива и протянул Александру. Тот заметно оживился, уселся на кровати и, не отрываясь, осушил содержимое до дна. Затем громко, протяжно рыгнул и с разочарованным выражением лица сообщил:

— Баловство всё это, только жажду утолить. Лучше б ты водки принёс или портвешка, на худой конец.

Пришедший проигнорировал замечание. Поставил перед кроватью табуретку, сел и, глядя в глаза Александру, начал говорить:

— Всё бухаешь? Сань, когда ты за ум‑то возьмёшься?

— Ой, да не начинай! Серый, ты, мля, как проповедник: приходишь и ноешь, и ноешь, на уши давишь. — Александр скривился ещё больше. — Тебе что, больше мозги насиловать некому?

— Не собираюсь я тебе мозги насиловать. Я вообще не за этим пришёл. Ты, похоже, забыл, но прошло полгода уже, как бабка твоя померла. Можно в наследство вступать. Ленка вот уже документы собирает. Они там со своим муженьком мутят что‑то. Как бы тебе со своей долей не пролететь. Доля‑то немаленькая, всё‑таки «двушка», почти в центре.

— Вот же сука! В кого она такой тварью‑то уродилась? Тётя Таня с дядей Колей — порядочные ведь люди. А эта…

— Сам виноват, ты ведь даже на похоронах не был.

Александр отвёл глаза, отвернулся к окну.

— На заработке я был, не мог.

— Передо мной оправдываться не надо. Я не из той службы. Короче говоря, Сань, я тебя предупредил. Ты делай что‑нибудь, пока не поздно.

Александр внимательно посмотрел на собеседника и улыбнулся — тепло и дружелюбно, что в сочетании с его помятой физиономией выглядело весьма комично.

— Серый, вот откуда ты всё это знаешь? Ты ж обычный ППСник. Ведь ты специально за всеми этими делами следишь, обо мне заботишься. Нахрен тебе это надо? Ты мент, я бич, мы же из разных миров?

Сергей на секунду задумался и тоже улыбнулся.

— Может, и из разных миров, зато из-за одной парты. Ладно, бывай. Мне ещё подгузники надо купить, пока магазины не закрылись.

Сергей ушёл, а Александр ещё долго смотрел на чуть приоткрытую дверь, покручивая в голове последнюю фразу и… завидовал другу. Завидовал настоящей белой завистью и не понимал, в чём секрет счастья этого парня. Ведь он обычный, самый обычный человек, которого он знает с первого класса. Не миллионер, не красавец и не гений, по большому счёту. Живёт обычной жизнью и при этом счастлив. Покупает подгузники после работы и рад этому. Помогает ему, Александру, как родному и никогда ничего не просит взамен. В чём смысл? Александр понять не мог. Он не видел счастья без больших денег, красивых девушек и элитного алкоголя. Сам, конечно, не был никогда богачом, но был твёрдо уверен, что, если на него обрушатся огромные бабки, он будет безмерно рад. А пока «сука‑жизнь» не даёт даже шанса на счастье. И даже те крохи от бабкиного «богатства» и то могут пролететь мимо. Поэтому, твёрдо решив откусить кусок от наследства, наметил на завтра поход к двоюродной сестре Ленке на разборки. А пока, чуть опохмелившись, завалился спать.

Лена не любила Александра с детства и, увидев брата на пороге своей (как она уже считала) квартиры, даже не попыталась скрыть брезгливо‑презрительного выражения лица.

— Во! Явился, стервятник! Как баблом запахло — прилетел. Где ж ты был, когда мы на похороны собирали? А? Любимый внучек? Или когда мы за ней говно целый год убирали? Ночи не спали?

— Пасть захлопни! Вы зато по халяве в квартире её жили и пенсию её тратили.

— Я сейчас кому‑то там захлопну! За базаром следи, бичара! — донеслось из глубины комнат. Это муж Лены, здоровенный амбал. КМС то ли по дзюдо, то ли по самбо — Александр точно не знал, но откровенно побаивался.

— Пенсию тратили?! — Лена выпучила глаза, так что казалось, они вот‑вот лопнут. — Антон, ты слышал, что эта гнида говорит? Да ты хоть знаешь, сколько лекарства стоят? Да мы ещё ползарплаты по аптекам оставляли!

В дверях показалась здоровенная фигура Антона.

— Короче, слушай сюда, мудило. У меня разговор с тобой короткий: получишь полтинник, рублей, конечно, прямо сейчас — и исчезнешь вообще. Считай, это твоя доля. Понял?

Александр понял. Понял, что тягаться ему тут бессмысленно, и понял, что, кроме этих пятидесяти тысяч, ему больше ничего не светит. Получив оговорённую сумму, угрюмо побрёл в первую попавшуюся рюмочную заливать горе давно проверенным средством от всех душевных болезней.

Заведение оказалось довольно приличным (в понимании Александра, конечно). Это, можно сказать, последнее по классу заведение, куда его пустили: будь оно чуть поприличнее, вход был бы закрыт. Здесь можно было заказать на закуску не только нарезку из сыра и варёной колбасы, как в тех забегаловках, к которым он привык, но и нормальную еду. Поэтому заведение пользовалось популярностью у совершенно разных людей. Но сейчас здесь почти никого не было — сказывалось раннее время.

Александр сидел за столом, монотонно пережёвывая «резиновый» бифштекс, время от времени запивая его водкой из гранёного графинчика. И всё больше и больше погружался в уныние, всё больше топя себя собственными тяжёлыми мыслями. Он гнобил судьбу, обвиняя всех подряд в своих неудачах. Жаловался сам себе и сам себя жалел. Вспоминал, как разбились родители в автокатастрофе, как он в тринадцать лет переехал к бабке, как после армии вернулся в родительскую комнатку в общаге, потому что Ленка, видите ли, вышла замуж и им жить негде. Вспоминал и то, как не смог устроиться в полицию вместе с Сергеем, потому что по пьяни сломал нос какому‑то задохлику, а тот оказался сыном большой шишки из налоговой. Тогда Александр чудом не сел, отделался условным сроком. И, вспоминая всё это, он всё больше убеждался в том, что судьба ему, по большому счёту, должна. И если он не потребует долг, то так и останется в этой выгребной яме, в которой сидит сейчас.

План сформировался почти сам собой, буквально за секунды.

Следующую неделю Александр готовился, как он сам считал, начать новую жизнь. Он, временно, бросил пить и перестал общаться с собутыльниками, привёл себя в порядок: постригся, побрился, оделся, прикупил неплохой парфюм — в общем, стал похож на человека. При этом каждый день посещал библиотеку и единственное, чудом сохранившееся до наших дней интернет‑кафе. Со стороны — полное преображение. Ничто теперь не выдавало в нём нищего пропойцы, кроме того, что он так и остался нищим пропойцей. Но это сейчас не важно. Пора было переходить ко второй части плана.

Он сел на поезд и уехал из своего маленького городка в областной центр. Там прямиком направился в аэропорт и купил билет на ближайший рейс по внутреннему маршруту. Как только самолёт набрал высоту и пассажирам разрешили отстегнуть ремни, Александр тотчас прошёл в туалет и из заранее заготовленных частей, которые хранились у него на теле, собрал неплохой макет пояса шахида. Спрятав сие изделие под просторным свитером, вышел и, мило улыбаясь, направился к стюардессе.

— Здравствуйте, вы не могли бы мне помочь?

— Да, я вас слушаю. — В этот момент Александр чуть приподнял свитер, так, чтобы «обманку» было видно только девушке. Она мгновенно побледнела и уставилась полными ужаса глазами на террориста. Александр тем временем тихо, почти беззвучно проговорил:

— Мне надо поговорить с командиром корабля.

Стюардесса только молча кивнула и медленно направилась в сторону кабины. Наверно, и, скорее всего, у неё должны быть на этот случай инструкции. Но совсем молоденькая девушка, похоже, напрочь всё позабыла и беспрекословно выполняла команды захватчика. Она постучалась в дверь кабины, попросила открыть. А когда дверь приоткрылась, Александр резким движением проник внутрь.

— Сидеть по местам, это захват! — прокричал он, задирая свитер. Затем обернулся к стюардессе, коротко кивнул. — Благодарю за содействие. — И захлопнул дверь.

— Итак, господа лётчики, выполняйте мои команды, и никто не пострадает. Передавайте в ближайший аэропорт, чтоб готовили тридцать миллионов рублей и два парашюта, тогда я отпущу пассажиров. Потом мы полетим дальше — куда скажу. Я спрыгну, а вы будете свободны.

До ближайшего аэродрома лететь пришлось чуть более получаса. Всё это время Александр провёл как на иголках: его трясло, лицо горело, а сердце стучало, казалось, громче шума турбин. Но оно того стоило. Скоро, совсем скоро он будет богат и счастлив. Ведь его план безупречен. Он получит деньги и спрыгнет с парашютом в лес, где ему будет легко скрыться. Он специально попросил два парашюта, чтобы думали, что он возьмёт с собой одного из пилотов, и не подсунули испорченный. Дальше он пропетляет по лесу и на попутках доберётся до Нижниреченска. Там его армейский кореш поможет с новыми документами. А дальше — новая жизнь, в которой он точно будет счастлив.

Когда самолёт приземлился, Александр приказал, чтобы, как только выйдут пассажиры, зашёл один человек с деньгами и парашютами, быстро всё оставил и ушёл. Всё сделали в точности с этими требованиями. У Александра от души отлегло: если честно, он не был до конца уверен в успешности именно этой части плана. Но теперь всё: самолёт снова в воздухе, и ему теперь ничего не угрожает. Он спокоен, спокойно стоит и смотрит на землю из кабины. Когда наконец показался серьёзный лесной массив, приказал снизиться и сбросить скорость. Надел парашют — не зря часами проводил в библиотеке, изучая, как это делается. Крепко привязал сумку с деньгами и открыл эвакуационный выход. Холодок ужаса пробил с ног до головы. На такое решиться совсем непросто. Сердце сжимается, когда смотришь вниз, но отступать поздно — только вперёд. Зажмурил глаза и шагнул в пустоту. Страшно, очень страшно.

Несколько минут ужаса — и вот он уже болтается в метре от земли. Всё‑таки новичкам и правда везёт! Александр угодил в самую гущу леса: парашют зацепился за деревья, а он только немного ободрал щёку. Несложные манипуляции с ремнями и долгий, долгий бег — подальше отсюда, пока не прилетели поисковые команды. Теперь его будет сложно найти.

Только после того, как решил, что удалился достаточно далеко, перешёл на шаг. Перевёл дух, постоял, уперев руки в колени. Всё. Дальше бежать точно не получится. Теперь он понял, как дышит загнанная лошадь: воздух со свистом вырывается из лёгких, сердце колотится, гоняя кровь с бешеной скоростью, пудовыми ударами отбивая ритм в висках. Язык прилип к нёбу, а горло как будто высохло напрочь. Очень захотелось пить. Александр понял, что всё‑таки допустил в своём гениальном плане одну ошибку: он не взял с собой воды. Организм мгновенно отреагировал на эту догадку лёгкой паникой. Но здравый рассудок быстро её заглушил, рассудив, что всё‑таки здесь не пустыня, а обычный лес средней полосы. И наверняка поблизости уйма рек и ручьёв. Скоро он обязательно наткнётся на один из них.

Но через три часа непрерывной ходьбы оказалось, что водоёмов не так уж много — точнее, не попалось ни одного. К тому же начало темнеть, и надо было думать о ночлеге. Ходить по ночному лесу в непроглядной тьме себе дороже: можно глаза на сучках оставить. Поэтому Александр выбрал дерево с наиболее удобно расположенными ветвями и забрался на него. Для чего люди иногда в лесу спят на деревьях, он не знал, но решил, что так будет безопасней. Может, оно и так, однако выспаться ему не удалось. Шершавая кора впивалась в кожу, словно камни, холодный августовский ветер пробирал до костей, а комары, казалось, слетелись попить его крови со всей округи. Ко всему этому в голове носился рой мыслей — от приятных, про своё светлое будущее богача, до совсем печальных, навеянных жуткими ночными звуками.

Поэтому, как только чуть рассвело, Александр сполз со своего «спального» дерева и, «скрипя» затекшими мышцами, поплёлся дальше. Часа через три солнце начало неимоверно печь, сгустилась невыносимая влажная духота. Пот потёк градом. Александр стал жалеть, что не использовал свою утреннюю мочу в качестве питья. К обеду жара стала невыносимой. У Александра сильно разболелась голова, его сознание захватили мысли о воде. Он начал проклинать этот лес, свой гениальный план и всю свою жизнь.

К вечеру он так и не нашёл водоём; накатила усталость и необъяснимая апатия. Он монотонно шагал, не разбирая дороги. Его глаза слипались, в ушах стоял гул. Захотелось сдаться властям, но для этого не оказалось возможности: он не взял с собой мобильник, опасаясь, что его по нему засекут.

Когда опустились сумерки, Александр даже не заметил: тупо переставляя ноги, продолжал идти. Поэтому, угодив ногой в яму между двух узловатых корней, не смог своевременно отреагировать и понял, что произошло, лишь когда голень прострелила страшная боль. Александр упал лицом вперёд. Ему даже показалось, что услышал хруст костей в полёте. При этом его сильно удивило, что первой его мыслью была: «Ну вот и всё». Не «Что же делать?», «Как выбираться?», а ясная картина его собственной смерти. По сути, так оно и было. Он не мог подняться или перевернуться. Каждое движение отдавалось невыносимой болью.

Он поискал глазами сумку с деньгами. Вот она, рядом! На лице появилась грустная улыбка. Как бы он хотел, чтобы сейчас рядом был Серёга или какой‑нибудь близкий родственник, хотя бы даже Ленка. А ещё лучше — жена, которой никогда не было и теперь уже не будет. Ничего не будет. И не нужны, на самом деле, деньги, чтобы быть счастливым. Вон они, деньги, рукой подать… Жаль, очень жаль.

P. S.

— Здравствуйте, Елена Николаевна.

— Что это ты так официально, Серёж? Сто лет ведь друг друга знаем. Случилось чего?

— Саню нашли.

— Неужели?! И где ж он был, на Канарах? Недолго жировал. Сколько прошло? Год?

— Он погиб в том самом лесу. Его неделю назад нашли охотники. Так как близких родственников у него не осталось, я возьму все расходы по транспортировке и похоронам на себя. Пришёл просто вам сообщить. Может, захотите проститься.

— Да… Да, конечно… Может, помочь чем? Может, денег дать?

— Поступайте, как считаете нужным.