Сборник сказок-рассказов деда Степана

Предисловие

Идея созадния этого сборника пришла не сразу. Изначально, был написан короткий рассказ. Он родился спонтанно, легко и зажил своей счастливой жизнью. Находил своих читателей. А однажды, был озвучен Константином Романенко. С этим проектом вы можете ознакомиться у меня на страничке в соцсетях. Получилось очень интересно. Люди слушали, читали и стали задавать вопросы: "А где же сами сказки?". Вопрос был не один. И заставили меня задуматься о том, чтобы написать сборник. Рассказ был видоизменен, и теперь служит прологом. А все последующие сказки-рассказы будут рождаться в процессе. Очень надеюсь, вы меня поддержите, и книга найдет отклик в ваших сердцах.

Пролог

Я рос в тяжелое время. Война уже давно отгремела, но все равно ее всполохи еще аукались людям. В нашем детском доме было много детей, не потому что их родители умерли на войне. Нет, просто после войны было жить ничуть не легче. И не каждый мог справиться с этими тяготами. Нам тоже было непросто. Можно сказать, детство было условным. Только по годам, которые исполнялись в назначенный день, и можно было отнести нас к детям. Воспитатели и педагоги относились к нам соответственно. Да и не было возможности сюсюкать с каждым из нас. И теперь я это понимаю.

А вот тогда…

Тогда, как и каждому ребенку в любое время, мне хотелось тепла.

Был у нас сторож. Очень своеобразный старичок. Он выполнял еще и мелкие поручения. Жил прямо на территории нашего детского дома. У него была маленькая захламленная каморка, куда мы с ребятам прибегали тайком после отбоя. Первое время он нас прогонял. А нам очень нравилось перебирать старые вещи, которые по каким-то причинам администрация хотела выкинуть, а сторож собирал и хранил. Для нас это было интересно и непонятно. И как-то раз, когда дед Степан устал нас гонять, он сел и стал рассказывать. Он сначала покопался в своем хламе и выцепил оттуда старинный канделябр.

— Вот, смотрите, — обратился к нам он, — для вас это запыленная и никому не нужная вещь. А знаете ли вы, сколько слез и писем видела она?

И прямо на наших глазах рождалась история об этом канделябре. Мы сидели и слушали, затаив дыхание, о помещиках, которые жили в этом здание давным-давно, о том, как они любили и слали письма. О свечах и слезах. О жизни, которой мы никогда не видели.

Каждый вечер мы прибегали к нему. И со временем он стал нас ждать, готовя новый предмет и вместе с тем рассказ. Это было незабываемо. Мы в нетерпении ожидали каждый день, когда же придет вечер. Старались сделать все дела и задания так, чтобы нас не закрыли в карцер, не оставили на дополнительные занятия или поручения. Все было ради того, чтобы вечером расположиться в каморке деда Степана и слушать завораживающие истории о вещах, которые были никому не нужны, как и мы сами.

Через несколько лет деда Степана не стало. Администрация похоронили его на местном кладбище. Был нанят новый сторож. Жизнь потекла своим чередом. Только для нас с ребятами жизнь изменилась кардинально. Мы будто опять осиротели.

Я потом уже узнал, что этот дед, как раз был сыном помещика, и каждая вещь для него носила живую историю. Я очень хотел, когда вырасту, записать все истории в сборник сказок-рассказов деда Степана. Но по мере моего взросления они забывались и теперь остались только впечатления, которые я постарался записать, чтобы сохранить память о человеке, повлиявшем на мою судьбу. Вот что получилось..

Кочерга для очага

Был обычный ноябрьский день. С самого утра завывал цепкий, холодный ветер, разнося по двору ледяные крошки, что вместо дождя падали с неба. Деревья уже сбросили листву, которая лежала плотным ковром на земле, укрывая черную раскисшую хлябь. В классе, где было не очень-то тепло, и скажем прямо, скучно, постепенно поднимался галдёж.

- Тишина! – резко раздался голос учителя и одновременно хлопок по столу указкой, - Контрольная работа - это ваше лицо. Позаботьтесь о том, чтобы она отображала вашу суть, а не жалкую карикатуру! - как всегда, непонятно изъяснялся Владлен Петрович.

В классе стало тише. Даже вой разгулявшегося ветра был слышнее, от чего тишина стала гнетущей. Я закончил. Уже выполнил все задания, проверил свою работу и работу Мишки, который сидел передо мной. В те дни, когда в школе были контрольные или важные уроки, нас сильно не тревожили, давая подготовиться. Поэтому вчера мы смогли прийти пораньше к деду Степану. Чтобы послушать его рассказы. Его не оказалось на месте, так как он был еще занят. И мы остались в его каморке без присмотра.

Первое время, мальчишки сидели спокойно. Просто дожидаясь, когда он освободиться. Но время в разном возрасте тянется по-разному. И тогда оно для нас тянулось мучительно долго. А вот для деда Степана неслось стрелой. Он передвигался медленно. Часто не успевал выполнить все поручения. За это часто получал выговоры и понукания от руководства детского дома. Но сделать с этим ничего не мог. В каких-то делах мы старались ему помочь, но в какие-то нас не допускали.

- Давай пока посмотрим, - после долгого молчания и унылого сиденья, первым заговорил Мишка.

- Чего посмотрим? – переспросил я.

- Вещи. – посмотрел на меня как на несмышленыша друг, - Вон в той куче. И попросим деда Степана рассказать о конкретной. А не о той, что он захочет. Вчера - о вазочке было скучно!

- А мне нет, - перебил его я, - И чужие вещи брать нельзя!

- Они не чужие. Они выкинутые! Значит не чьи.

- Они лежат здесь, в помещении деда Степана, значит они его! – строго возразил, пристыжая друга, - Он скоро придет!

Другие мальчишки тоже загалдели. Потом нетерпение и детская неусидчивость сделали свое дело. Всей компанией, куда я не вошел, дети двинулись в угол, где были свалены старые вещи. Сначала, они осторожничали. Беря аккуратно, то один, то другой предмет. Но постепенно, разыгравшись, мальчишки, стали выхватывать друг у друга «сокровища» деда Степана. А у меня каждый раз замирало и уходило в пятки сердце, когда старый абажур или старая чернильница оказывались в руках неугомонных проказников.

- Смотрите! Старая кочерга! – достал из кучи вещей металлическую палку Мишка.

- А вот еще! – отозвался с таким же предметом в руках Ваня.

- А еще есть? – кинулся искать, неаккуратно раскидывая вещи, Васька.

Пока другие мальчишки искали еще хотя бы одну кочергу, Мишка и Ваня устроили сражение на своих находках. Глухой лязг от металлических прутов и недовольное сопение мальчишек, которым нечем было поддержать веселое занятие приятелей, разносились по каморке.

Отошел ближе к двери. Чтобы не попасть под раздачу от вошедших в раж друзей. Лязг становился все громче и надрывнее. И тут…

- Дзинь, - оглушающий лязг.

- Ох! – услышал я рядом с собой усталый голос деда Степана, - Вы зачем это сделали? – очень горестно закричал он.

И я перевел свой взгляд на друзей. У одного из них в руках была кочерга с отломанным уголком. Мальчишки опустили руки и головы. Другие участники кутерьмы застыли в ожидании развития событий.

- Мы не хотели ломать! – заговорил Мишка, первым, как всегда.

- Идите к себе! – строго, даже холодно произнес дед Степан, но я слышал, как в голосе таилась печаль.

- А как же рассказ!? – возмутились мальчишки, которым не достались "орудия".

- Не будет рассказа. Идите прочь! – закричал хозяин каморки.

Мальчишки горестно вздохнули и пошли гуськом в свой корпус. А я так и остался стоять в углу, провожая их взглядом. Когда дверь за ними закрылась, дед Степан сел и стал осматривать кочергу, которую было уже не спасти. Она была и так истончена, видимо, из-за частого использования. И в месте сгиба еще и проржавела. Поэтому от удара кончик отвалился.

- Ты чего не ушел? – не глядя на меня,выдал, вдруг, пожилой мужчина.

- Я вам помогу прибраться, и … - не знал, как сказать то, что было у меня на душе.

Мне казалось, что я тоже жалею об этой поломке. Хоть никогда эту кочергу раньше не видел. Но почему-то, она была и мне дорога, как память о том, о чем я и не знал. Но был уверен, что это было что-то очень важное.

- Этим предметом одна очень добрая и нежная женщина любила разгребать золу в камине. А ее муж, который любил эту женщину, грозил этой кочергой детям, но она всегда выхватывала ее из рук, и говорила, что она ее самая любимая, что он сломает ее, и она не сможет этого перенести. Муж конечно понимал, что она просто перечит ему и защищает нашкодивших детей. Но очень ее любил, и не мог обидеть. Он сдавался, отдавая ей эту кочергу, и уже не так злился на детей, и вообще часто улыбался этой женщине в ответ. А она гладила ее нежно и приговаривала: «Это самая важная кочерга для нашего семейного очага». И со временем и у детей появилась необъяснимая любовь к этому предмету. Она никогда не терялась. Стояла важно около камина, и прикасаться к ней могла только та женщина. Даже прислуга и та, когда выгребала золу из камина, пользовалась другой кочергой!.

- Вот этой? – перебил я деда Степана, показывая на другую кочергу, которая была в руках Ваньки и уцелела.

- О-о-о, - проговорил, вздыхая дед, - нет, эту тоже не трогали! Она лежала в спальне у той женщины и ее мужа. Видишь, - подозвал меня к себе жестом дед, - эта новее, - старый предмет новым можно было назвать с натяжкой, но я все равно мотнул, соглашаясь, головой, - и работа более тонкая, ее кузнец ковал под заказ. Эту кочергу подарил как раз муж этой женщине. Дети росли, как и их проказы. И поэтому, он велел выковать еще одну кочергу, и поставил ее рядом с той. Но добрая женщина и эту назвала любимой, ведь ее муж специально, на заказ, выковал для нее. И вопреки недовольству супруга, унесла от греха подальше, в спальню. Там она ей раздвигала угли в камине. А барину было неудобно по этажам бегать, а ту, что у меня в руках брать было нельзя. Вот и приходилось грозить детям всем чем угодно. А не кочергой, как-то и не страшно, - на лице пожилого мужчины мелькнула детская улыбка, а в глазах застыла скупая слеза.

- Ну, - протянул я, - не скажите, вот ремнем или розгами тоже страшно, - поделился с ним своими ощущениями.

- Ремня у барина не было, подтяжки носил. – улыбнулся опять искренне хозяин помещения, - А розги были у приказчика. Да и негоже это детей барина розгами бить.

- А кочергой гоже? – возмутился я.

- А почему нет? – не прекращая улыбаться продолжил он.

- Больно же! – искренне не понимал я мужчину.

- Нет! Пока эта кочерга была «самой любимой у той женщины» было не больно, а тепло.

- Потому что нагретая на очаге?

- Потому что лучшая кочерга для их семейного очага! – повторил, как глупенькому дед Степан.

Я так ничего и не понял. Но горечь пожилого сторожа мне не давала покоя. Помог ему прибраться. И когда пришло время уходить, он обратился ко мне, но смотреть на меня не стал.

- Там кочерга лежит, - сказал он сухо, повернутый ко мне спиной, - занеси ее на мусорку.

Я смотрел на ровную, как натянутая струна спину пожилого человека и на сломанную металлическую палку. Она лежала на полу, почти у самой двери, и было что-то в этом щемящее, тоскливое, а может и не в ней, а в мужчине, что стоял не шевелясь, с ровной спиной, а по его щеке катилась слеза. Я ее увидел в зеркало, которое висело перед ним. Оно было тоже старое, слегка врало, но я разглядел совершенно точно печальное мужское лицо.

- Дед Степан, а вы знали эту добрую женщину и того барина, что любил ее? – почему-то появился в моей детской голове вопрос.

Он мне ничего не ответил. Немного постоял. Взял обломки кочерги и пошел к себе. В тот день у меня не поднялась рука выкинуть кочергу. И видимо, не зря. Потому что в детском доме сломался забор и пригласили сварщика. И именно сегодня, я слышал, что он приехал. Поэтому мне не терпелось закончить занятия и побежать к нему. И вот все уроки прошли. Я побежал к забору. Сварщик долго кружился с оградой и, наверное, устал. И теперь я вился вокруг него не зная, как обратиться со своей просьбой.

- Тебе чего, малой? – окликнул меня он.

- Да вот! – не зная, как попросить, протянул ему обломки старой кочерги.

Он осмотрел метал, поковырял его пальцем, почесал подбородок и выдал:

- Давай другую согну! А эту выкинь!

- Не-е-ет, - почти навзрыд запричитал я, - Это лучшая кочерга для очага. Очень прошу вас, - стал захлебываться слезами.

- Ох, давай! – выхватил он обломки и что-то бурча под нос стал варить старый метал.

А меня внутри наполняла радость. Будто я склеил что-то очень важное. И когда мужчина отдал мне целую кочергу, выхватил ее и с большой радостью, размахивая ей, побежал к деду Степану. Мне очень хотелось отдать вещь ему. Так хотелось, что ждать до вечера не было мочи.

В каморке его не оказалось. Я положил ее на стол, а на обрывке от газеты написал нетвердой рукой: «Лучшая кочерга для очага».

Свисток или спасительная музыка?

Татьяна Лайт (в сборник сказок-рассказов Деда Степана)

Осень уже веяла ледяным дыханием зимы. Все чаще ветра были такими, что не оставалось никаких сомнений, что они прилетели к нам с Севера, так как хранили в себе память бескрайних льдов и пронзительных метелей. Передернув в очередной раз плечами от порыва ветра, что забирался не просто под куртку, а в самую душу, я шел искать на территории сторожа. В детский дом пришли сезонные болезни вместе с холодами. И как не пытались наши воспитатели конопатить окна, заставлять нас есть квашенную капусту с клюквой, все равно шмыгающих и недомогающих детей становилось все больше. А бодрости и жизнерадостности у сотрудников становилось все меньше. Да, и сами они стали болеть. В этот день весь корпус оставили сидеть по комнатам. Отменили занятия, устроили оздоровительные мероприятия, которые я не любил просто не передать как. И мне чудом удалось не остаться в комнате с беснующимися от безделья детьми. Деду Степану нужен был помощник, так как оставался не убранный от опавшей листвы и пожухшей травы участок у самого забора.

И вот, вооружившись граблями и лопатой, я ходил по территории и искал пожилого мужчину.

- Ты чего тут шлындаешь? – спросил меня недовольный старческий голос, доносившийся со спины.

Я подпрыгнул на месте и выронил инвентарь.

- Еще и инструменты бросаешь! Вот шантрапа, - обошел меня пожилой мужчина, тоже неся в одной руке грабли, а в другой – лопату.

- Дед Степан, - подхватив выданные мне инструменты, побежал за ним, - меня к вам направили, чтобы помог. Скоро дожди зарядят!

- Это тебя наказали эдак? – удивился старик, даже остановился и обернулся ко мне, разглядывая с ног до головы.

- Нет, - робко ответил я, - сам.

- Что сам?

- Сам попросился вам помочь.

- Это зачем это? – удивился старик, даже повернулся всем телом в мою сторону и опер подбородок на черенок, прикрыв перед этим его ладонью.

- А вам разве не сложно все это самому убрать? – стушевался и озадачился, не зная как признаться, что очень хотел, чтобы дед Степан не устал, не хотел прилечь, и смог вечером рассказать сказку.

- Сложно, конечно, - приуныл пожилой мужчина, - только странно это, кто же сам себе работу выпрашивает?

- Я молодой. Быстрее будет! – произнес настолько неуверенно, что со стороны казалось, что я сомневаюсь в своем возрасте и, вообще, в конечном результате.

- Ну, - протянул дед, - коли так, то пошли, молодой и жалостливый.

Мужчина развернулся, перехватил поудобнее свой инвентарь и бодрым, почти молодым, шагом пошел в сторону коричневого короста на лысеющей земле. Мне ничего не оставалось, как пойти за ним.

Работать было сложно. Ветер то и дело пытался залезть под одежду, хлестал по щекам ледяными потоками, разносил собранные листья. Мы боролись с ним, но это было бесполезно.

- Эх, видимо земля против, чтобы мы с нее одеяло сдирали! – остановился, чтобы перевести дух, мужчина.

- Это как? – поинтересовался я, стараясь не останавливаться, чтобы быстрее закончить.

- А так! – тяжело вздохнул дед, - тебе же холодно, и ей тоже. Она укрыла себя перед снегом, а мы дерем нещадно ее покрывало. Вот под этим сухим ковром могла прятаться от первых холодных пушинок травка, чтобы в следующем году прорасти и зазеленеть.

- Так зачем мы это делаем? – возмутился и расстроился я.

- Так как же! – удивился старик, - Начальство сказало, мы и делаем.

- А разве оно не знает?

Дед Степан только пожал плечами и принялся опять за работу. Через несколько часов изнурительного труда мы закончили.

- Какая большая куча получилась! – удивлялся, собранной нами же, горе листьев и засохшей травы.

- Да, большая. Только жечь ее как? – цокал языком и покачивал головой Степан.

Я просто обходил большой холм – плод нашего труда и гордился, что осилил такое дело.

- Пойду, спрошу! – продолжал сокрушаться взрослый, - а ты смотри, чтобы не разлетелось!

Сторож ушел, а я остался присматривать за кучей листьев, которая была словно живой непослушный организм. Только я отвлекался или отворачивался, чтобы посмотреть – не идет ли обратно сторож, как она норовила разлететься в разные стороны.

- Молодец! – похвалил меня дед Степан, когда вернулся.

- Что делать дальше?

- Жечь! – недовольно сообщил сторож.

И мужчина начал поливать чем-то кучу, обходя по кругу, а потом чиркнул спичкой, и вся эта громада вспыхнула, как высохший стог сена в жаркий день.

- Вот это, да! – только и смог вымолвить я.

- Иди в корпус! – скомандовал сторож, - здесь и я один справлюсь. Холодно!

- Нет, можно я постою? Да, и от огня теперь тепло. А там ребята кашляют.

- Хм, - хмыкнул мужчина и полез к себе в карман.

Он долго рылся в безразмерном, как показалось мне тогда, кармане, и, наконец, вынул свистульку. Это была деревянная, потрепанная временем, испачканная то ли сажей, то ли грязными руками деревянная то ли птичка, то ли что-то еще.

- Вот, держи! – нехотя сказал он, - Заслужил.

Я протянул руку навстречу старческой руке, и хотя и без невероятного восторга, но все же взял предмет из рук деда Степана. Свистулька была явно очень старая, и возможно уже настолько впитавшая в себя грязь,что ее пришлось бы выскребать из нее, но все равно в тот момент, когда ее взял в руки, я испытал радость.

- Откуда она у вас? И почему такая грязная? Вы сами сделали? А для чего? Как на ней играть? - затараторил вопросы я, как только игрушка полностью оказалась в моих руках, и я сам стал ее вертеть и смог разглядывать.

Дед тяжко вздохнул, не глядя на меня, подошел к огню, чуть его потормошил лопатой, чтобы не затухал. Потом вернулся на прежнее место. Положил руки в карманы и стал рассказывать.

- Такие свистульки делали мальчишки, давным-давно, когда тут было все иначе, - чуть прикрыв глаза, заскрипел старческим голосом мужчина.

- Это когда барин с кочергой жил? – спросил торопливо я.

- Не с кочергой он жил, а с женой любимой, детьми-озорниками, и своими людьми, - поправил меня он.

- А своими – это как? В рабстве? – уточнил момент, который был мне немного не ясен.

Дед вздохнул. Посмотрел на огонь, приосанился.

- Не было никакого рабства на этой земле. Да и когда эту свистульку делали, и на других землях тоже не было уже. Своими – значит близкими. Понимаешь? Теми, о ком он заботился, о ком думал и радел, а они в свою очередь, работали честно, трудились бойко, отдыхали весело, жили ладно и славно.

- А нам говорили…, - вспомнил уроки и учителей я.

- Большая страна, и было у всех по-разному, - нехотя проговорил мужчина, стараясь свести на нет неприятную тему нашего разговора, - а на этой земле было так. Тебе не интересно про свистульку? – недовольно проговорил старик.

- Очень интересно! – с ожиданием какого-то чуда произнес я, и уже по-другому посмотрел на предмет, сжимаемый небольшой, но трудовой рукой.

- Ну, вот. Жили тут мальчишки, днем они работали вместе со всеми, а вот вечером, играли на свистульках. Да, так лихо у них получалось! – с трепетом принялся рассказывать сторож, - Девчонки тоже не отставали. У каждого ребенка была такая игрушка. Это конюх Пётр своего сына научил их вырезать, а он был парень смышлёный, ловкий и очень предприимчивый. Вырезал себе свистульку, и стал на ней играть. Потом и другим захотелось. Он вырезал своим друзьям. А потом к ним потянулись ребята со всего имения. Он с начала сам вырезал за мелкие услуги. А потом друзей научил, и они тоже стали вырезать. Так эта игрушка появилась в каждой детской руке. И играли на них до самого заката. Такой свист стоял в поместье! – рассмеялся дед Степан.

- Родители ругались? – спросил с опаской я, сильнее сжимая игрушку.

- Смотря чьи, - улыбнулся мне мягко Степан, - Ребятня бегала по улице, дома не свистела. Да и крестьяне уставали, вечером у них свои дела были, не обращали внимание. А вот барин… - сник и погрустнел мой рассказчик.

- Злился? – догадался сам я.

- Не то слово! Очень серчал. Да что с детьми сделаешь? И вот дошла эта игрушка до младшего сына его. И так понравилась! – опять улыбнулся, только уже грустно сторож.

- И он как начал дудеть, - с большим знанием дела дополнил рассказ я.

- Да, - рассмеялся дед, - Ты и представить не можешь, как рассердился барин! Что было!

- Кочерга в ход пошла? – заволновался за мальчишку, которого никогда не видел я.

- Не-ет. Точнее и до нее дошло, но не так, как ты думаешь. Свистульку отобрали. И бросили в камин. Он в тот момент не горел, угли тлели, - вздохнул рассказчик, - Барин ушел к себе в кабинет, а сын его взялся за кочергу и выгреб угли и игрушку из камина. Положил ее в карман.

- Вот почему она грязная? – спросил, уже детальнее разглядывая вещь.

- Не грязная, а подпалённая, - уточнил дед, - Так вот, положил ее в карман хозяйский сын, и убежал во двор. Долго там бегал. А в тот момент с псарни сторожевой пес сбежал. Проглядел работник, не закрыл затвор. А Атаман был очень страшным зверем. С ним только сторож Иван сладить мог, да жена его, потому что кормила. Вот, а хозяйский сын побежал на луг. Хотел венок для матери сплести. Да, и встретился там с Атаманом. Что бы было, не известно, если бы не вспомнил он про свистелку. Вытащил из кармана и что есть мочи засвистел. Да так пронзительно, громко у него получилось. Что ребята, которые косили сено на другом конце луга, услышали. Пригляделись, увидели Атамана, и тоже свистеть начали, да так громко. Что пёс заметался, занервничал, и стал бегать бесцельно. А потом и вовсе встал как вкопанный. Шум услышали в дворне, пропажу собаки заметили, и побежали на свист. Даже барин тогда услышал и на лошади прискакал. Может, он ругать детей ехал, да только, когда в ситуации разобрались, пса в загон увели, барин велел детям, что спасли его сына петушков вечером раздать. И на маленького барина больше за свистелку не ругался. Но и в доме играть, все равно не разрешил.

- Надо же! – с уважением посмотрел на маленькую вещь в своей руке, которая спасла когда-то детскую жизнь, - И не скажешь, маленькая, неказистая, - размышлял вслух.

- Не всегда надо смотреть на внешность, она бывает обманчива, - вороша догорающий костер большой палкой завершил разговор Степан, - Иди в корпус, холодно и потеряли, наверное, тебя.

Не стал с ним спорить. Попрощался и побежал к зданию. На полпути обернулся, чтобы еще раз посмотреть на сторожа. Старик вяло ковырял палкой дотлевающую кучу сгоревшей листвы. Он был серьезен, хмур. Но тут налетел на меня поток пронизывающего ветра, он-то и подогнал меня скорее вернуться в корпус. Сколько стоял у костра старик, не знаю. Окна выходили на другую сторону. В ту ночь мне снилось лето, сенокос, и свист деревянных свистулек.