Сборник рассказов

Письма, изменившие жизнь

Первое письмо пришло, когда мне исполнился год. Конечно, я ничего не помню, об этом я узнал намного позже. Письмо было кратким и малоинформативным, всего одна фраза: «Увидимся через тридцать пять лет». Ни подписи, ни хотя бы инициалов. Мой гувернёр рассказывал, как переполошились родители, но, решив, что ничего страшного не произошло, успокоились.

Каждый год, девятого февраля, в день своего рождения, приходило очередное письмо, с той же фразой, менялись только цифры. С каждым годом они таяли, словно свеча.

Когда я стал смышлёным, мне казалось это огромной тайной, загадкой, таящей в себе интересные приключения. Я с нетерпением ждал эти письма и срок их завершения. Что меня ждёт? Кто этот таинственный незнакомец, так жаждущий со мной встречи? И что сулит мне она?

Родители отмалчивались. Со временем я начал догадываться, что они от меня что-то скрывают. Но что именно? Я приёмный ребёнок? Или какой-то богатый дядя желает оставить мне огромное состояние? А может, это пришельцы с другой планеты, ждут определённого времени, чтоб забрать меня? В общем, моим мечтам не было предела. Я с нетерпением ждал заветного дня.

В принципе, мне не на что было жаловаться. Родители мои были состоятельными и уважаемыми людьми, занимали не последнее положение в городе. У меня имелся свой гувернёр, уже не говоря о коне и даже собственном капитале. Учился я в частной школе. Но мне почему-то этого было мало. Душа просила чего-то ещё, но я не мог понять, чего именно. Каких-то приключений?

Шли годы. Отец обанкротился и, не выдержав такого позора, застрелился в своём кабинете. Мать сильно постарела от горя, всё реже выходила на улицу, и, казалось, стала радоваться ежегодным письмам. Но ничего не рассказывала. Конечно, пришлось отказаться от гувернёра, не говоря уже о лошади и личном капитале. Я устроился в суд, по вечерам продолжая учиться. Через год и матушка умерла от тяжёлой болезни.

Теперь письма стали единственным лучиком света в моей жизни. С ещё большим нетерпением я ждал окончания срока, встречи с незнакомцем, который, возможно, кардинально изменит мою судьбу. Я готов был на всё: на другую планету или параллельный мир, на состояние странного дядюшки, на кругосветное путешествие... Всё могло привнести в мой мир что-то новое, а самое главное, смысл.

Закончив учёбу, я продолжал работать. Жил я в однокомнатной квартире, на которую пришлось поменять наш огромный дом. Главное, что долги все были выплачены, и я спокойно мог работать, обеспечивая себя. Получал я немного, но мне хватало.

Наконец, наступило девятое февраля, и я получил последнее письмо. Неужели я дождался? Весь день я просидел дома в ожидании. Всё равно друзей у меня не было, на работе я взял отпуск, и вообще подумывал об увольнении. Скорее всего, мне не придётся таскаться каждый день в суд и проводить там часть жизни. Меня ждёт что-то большее, я был уверен.

Но день подошёл к концу, а никто не постучал в мою дверь. Наверное, завтра. У меня есть ещё один день!

Но и на следующий день никто не пришёл.

Я не мог понять, почему. Что случилось? Ведь столько лет письма готовили меня к этой встрече?

На третий день раздался стук в дверь, и я поспешил открыть. На пороге стоял мужчина средних лет, примерно моего возраста. Я не знал, радоваться или нет. Не мог он писать мне письма все эти годы.

Мужчина, увидев моё замешательство, уточнил, по адресу ли он пришёл и представился поверенным некоего Алексей Томилина. Мы вошли в дом, я долго слушал странную историю и не мог поверить. Но документы упрямо твердили, что это правда.

— Почему же ему понадобилось тридцать пять лет? — спросил я тихо.

— У вашего отца был договор, по которому он тридцать пять лет не мог рассказать о себе.

Я ещё раз перебрал документы. Моя мать умерла девятого февраля, когда родился я. Меня усыновили те, кого я считал своими родителями. Отец не мог ничего рассказать мне, как и видеться со мной. Тридцать пять лет он ждал встречи, и не хватило всего каких-то полгода...

В наследство я получил небольшую сумму и маленький домик. Не густо, да, но я понял одну вещь. Не нужно ждать небесной манны, нужно самому строить свою жизнь. Не таскаться на нелюбимую работу и проживать очередной день, а двигаться навстречу своим мечтам. И если вы спросите, что же я изменил в своей жизни, отвечу: в тот же день я уволился и отправился в кругосветное путешествие.

Саша

Саша перестал ходить в девять. Сначала начал падать на ровном месте, а со временем ноги отказали, мог только ползать, сидя на полу. Родители купили инвалидную коляску, которая для младших сестёр стала игрушкой, и они с удовольствием катали его по шумной улице. Он и сам мог управлять ею — руки работали исправно.

Родители были очень расстроены, но не подавали виду. Создавали все условия, чтоб Саше было комфортно. Покупали игрушки, не забывая и дочек, хотя те с удовольствием играли в его машинки.

Первое время учителя приходили на дом, но это продолжалось недолго. И главное обучение Саша получал от книг. Мама записалась в ближайшую библиотеку, со временем в другую, подальше, а потом в новую, и так всё время. Дома все книги были давно прочитаны, ведь когда ты не можешь ходить, появляется очень много свободного времени. И чтение стало замым любимым занятием. Какие только миры не открываются перед читателем: истории рыцарей и принцесс, другие планеты и даже галактики, путешествия героев и их приключения! И Саша с удовольствием погружался в эти миры.

Затем некоторые истории рассказывал своим сестрёнкам, которые внимательно слушали, затаив дыхание. А со временем они и сами стали проводить вечера за книгами. Но всегда любили послушать брата, ведь он так интересно рассказывал.

Переехали в другой город. Саша отказался от инвалидной коляски. Ему ужасно не нравились сочувственные или просто любопытные взгляды прохожих. Одна медсестра прямо при нём посоветовала родителям отправить его в детский дом. После этого уколы ему делала мамина знакомая, тоже медсестра. Она нормально относилась к больному ребёнку и никогда ничего подобного не советовала.

Свободное время Саша всё так же проводил за книгами или рассказывал их сюжеты сёстрам, иногда играл с ними в шашки. Выписывал названия причудливых бабочек и всё, что связано с космосом: планеты и их спутники, созвездия и звёзды, в них входящие... Всё так же путешествовал по книжным мирам. Каждое лето удавалось и реально путешествовать, на своей машине отправлялись к родственникам в Ташкент, заезжая по пути на родину, в Джетысай. Долгие поездки утомляли, но давали море новых впечатлений. А самое главное, вживую увидеть частичку того мира, который открывали для него книги. Например, аисты, сидящие в гнёздах на деревьях вдоль дорог. Бурые лисы, по вечерам перебегающие дорогу, или маленькие ежи. Можно было встретить утку, ведущую своих деток к речке, наблюдать за пролетающими птицами. Вживую видеть горы и степи.

Проходили годы. Саша отказался от предложения поехать в Москву к какому-то известному врачу-профессионалу, и дизнь текла по-старому.

Однажды ночью он проснулся от незнакомых звуков. В комнате кто-то был. Приглядевшись, Саша увидел двух мужчин, высоких и необычно одетых, в каких-то серебристых костюмах.

— Привет, Александр, — сказал один. — Мы пришли за тобой. Ты готов?

Саша понял, что он уже давно ждал их. Он знал, что они придут за ним. Хотел протянуть им руку, но вспомнил, что в последнее время и они перестали его слушаться. Он слабо кивнул.

Мужчины с лёгкостью подняли его и поставили на ноги. На удивление, Саша уверенно стоял на окрепших вдруг ногах. Руки тоже стали двигаться, он смог спокойно поднять их. Все вместе вышли на улицу сквозь стену, где ждала их летающая тарелка.

Через несколько недель Саша сумел сообщить маме, что у него всё хорошо, и он живёт на другой планете.

В пять утра мама проснулась, словно что-то почувствовав. Чуть позднее врачи поставили диагноз: остановка сердца, которое прекрасно работало двадцать два года, несмотря на болезнь.

Отлучился

Шёл урок литературы. Десятый «Б» класс писал самостоятельную работу. Ученики сосредоточенно думали и письменно отвечали на вопросы по роману Льва Николаевича Толстого «Война и мир». Вопросов было много, и приходилось хорошенько покопаться в недрах своей памяти, чтоб ответить правильно.

Прошло совсем мало времени, как Макар закрыл тетрадь и сдал её на проверку.

— Ты уже написал? — удивилась Юлия Николаевна.

— Да, — улыбнулся Макар. — А можно, я пока выброшу мусор?

Учительница удивлённо посмотрела на него и согласилась. Пусть лучше делом займётся, чем будет мешать одноклассникам, отвлекать их. Ведь большего непоседу не найти во всей школе.

Макар взял ведро и вышел из класса.

Вернулся довольно быстро, не прошло и десяти минут. Кабинет литературы находился на втором этаже, а мусорные баки стояли на улице, поэтому Юлия Николаевна удивилась:

— Так быстро? Ты бежал, что ли?

Макар улыбнулся, но не ответил. Сидел молча, никого не отвлекая, что совсем на него не было похоже.

Минут через пять послышались шаги, и в кабинет вошла Вера Андреевна, учительница по математике. Вид у неё был очень грозный.

— Макар! — крикнула она на весь класс.

Макар сжался, но молчал. Остальные смотрели и ничего не понимали.

— Что ты себе позволяешь? — продолжала кричать Вера Андреевна.

Затем она повернула раскрасневшееся лицо к Юлии Николаевне и начала объяснять:

— Представляете, веду урок, в восьмом классе, тут заходит этот оболтус, с ведром. И вываливает весь мусор в моё ведро. Представляете?!

Ученики зафыркали, на задних партах вовсю хохотали, Макар, улыбаясь, оглядывался на остальных. Юлия Николаевна посмотрела на него, представила всю картину и чуть не рассмеялась, но вовремя сдержалась. Не педагогично. Да и Вера Андреевна ждала хоть чуточку сочувствия к своей персоне. Ещё немного покричав на Макара, она выплеснула весь свой гнев и ушла.

Ещё минут пять дети смеялись, потом успокоились и продолжили письменную работу. А Юлия Николаевна с облегчением вздохнула, радуясь, что к ней в кабинет так никто не вваливается.

Терминатор

Валентина Ивановна — женщина старой закалки. Грузная, но и по характеру пробивная, как танк, всегда шла напролом, и остановить её уже ничто не могло. И звали её все за глаза Терминатором.

Костя — сантехник со стажем, но человек робкий, апатичный и временами выпивающий в одиночестве. Друзей у него не было, да он и не любил общаться, предпочитал оставаться в тени, лишь бы поменьше его беспокоили. Про таких обычно говорят «ни рыба, ни мясо».

Костя и не подозревал, что его ждёт, когда устраивался в торговый центр. Грозный вид Валентины Ивановны его, конечно, напугал, но нужда заставила потерпеть. С работой в последнее время была напряжёнка, пришлось соглашаться.

Администратор Терминатор, конечно, сразу же взяла его в оборот.

— Костик, на первом этаже нужно положить плитку, — давала она указания. — На втором этаже кран сломался, нужно заменить. И в трубе засоры.

Казалось, работа никогда не заканчивалась. Весь рабочий день Костя возился с плиткой, смесителями, вантузами да трубами. Едва он успевал присесть, как тут же раздавался низкий раскатистый голос Терминатора:

— Костик, а ты разве уже закончил? Я тебе ещё работу найду.

Стал Костя задумываться, не сменить ли ему работу. За такую зарплату столько работы! Стоило ло оно? По вечерам всё чаще стал опрокидывать стопочку-другую, усталость снять. А Терминатор стала ещё больше наседать на него:

— Плохо ты, Костик, работаешь, плохо. Больно уж медлительный. Ты смотри у меня! Я ведь тебя из-под земли достану!

Побоялся Костя поднимать вопрос об увольнении, смалодушничал. И ведь действительно, проспал однажды, так Терминатор всё утро ему названивала.

Стал Костя настраиваться на увольнение, решил пойти сразу с готовым заявлением. Да судьба не спрашивает нашего желания, решает всё по-своему. Вечером выпил он больше обычного, потом решил сходить в магазин, да неудачно переходил дорогу. Сбила его машина, врач на скорой констатировал уже смерть.

На следующий день Валентина Ивановна, как обычно, негодовала на весь центр, что лоботряс-сантехник совсем работать не хочет. Всё утро названивала ему, но тщетно. После обеда на звонок ответила какая-то женщина, представилась дальней родственницей и сообщила о смерти Кости.

— Совсем обнаглел! — возмущалась Терминатор. — На что только человек не идёт, чтоб не работать!

А через какое-то время, порывшись в интернете, набрала странный номер:

— Алло, это загробный мир? К вам должен был поступить Константин Рыбкин. Мне он срочно нужен, тут у меня работа стоит без него...

Ночью на кладбище

Мальчишки давно звали на кладбище. Точнее, в сад, но прямо за садом находился погост. Днём сад караулил сторож, под его зорким вглядом не то что человек не пройдет, ни одна птица не сядет на дерево. Все яблоки сохранялись в целости. Поэтому мальчишки повадились бегать вечером, когда уже немного стемнеет.

Рустам не хотел идти, да соблазнили его вкусными яблоками. Такие сочные и сладкие нигде больше не росли. Но идти было страшно: кладбище за садом пугало мальчика. Часто он слышал страшные истории про то, как мёртвые встают из своих могил и преследуют живых, попавших на их территорию. Хотел Рустам отказаться, да выглядеть трусом перед друзьями не желал. Мальчишки и так называли его слабаком и ботаником.

Поэтому вечером пошёл с ребятами.

Летнее небо затянулось тучами, вот-вот грозя пролиться дождём. Все надели лёгкие курточки на всякий случай.

Солнце уже давно село за горизонт, а луна капризно пряталась. Вместе с сумерками пришла тишина, и каждый шорох слышался в несколько раз громче. Мальчишки старались ступать неслышно, но, как назло, под ногами хрустели упавшие ветки. Через забор перелезли быстро, Карим протянул руку Рустаму. Вот и заветные яблони. Полезли наверх, каждый приглядел себе дерево и, взобравшись, стали рвать запретные плоды.

Неожиданно пошёл дождь. Сначала робко падая на макушки, прикасаясь к рукам и доставая до носов. Затем настойчиво проникая за шиворот тем, кто не успел надеть капюшон. Звонко стучали по листьям, по курткам. Но дождь никогда не был помехой для детей.

— Как хорошо, что мы пришли, — сказал Алик. — Сторожа нет, тут тихо и спокойно.

— Сторож спит, — заявил Карим.

— Видит уже десятый сон, — засмеялся Далер.

Остальные дружно подхватили его смех.

Яблоки клали за пазуху, не забывая и поесть, наскоро вытерев о куртку.

— Атас! — приглушённо крикнул вдруг Алик. — Кто-то идёт!

Приглядевшись, заметили фигуру на кладбище. Кто-то шёл в их сторону. Фигура вроде человеческая, но она как-то странно светилась.

— Мертвец из могилы встал! — крикнул Далер.

Все тут же поспрыгивали с деревьев и ломанулись прочь. Мертвец тоже побежал за ними, при этом мальчишки слышали громкое шебуршание. Бежать по мокрой траве было сложно, но страх подстёгивал, заставляя вставать и бежать дальше. Рустам, растянувшись на траве, оказался самым последним. Он так боялся отстать от друзей, что быстро вскочил. Сзади слышался топот и странный шорох. От человека такой не исходит. Рустам боялся обернуться. Он не заметил, как добежал до забора, как перепрыгнул без посторонней помощи. Подальше от мертвеца. Рустам уже не слышал ничего, кроме страшного грохота. Громко стучало его сердце, а ему казалось, что это мертвец всё рушит на своём пути. Мальчик бежал и бежал, пока чьи-то цепкие руки не схватили его. Сердце сейчас выпрыгнет из груди. Чтоб как-то справиться со страхом, он закричал.

— Что с ним? — спросил Карим.

— Не знаю, — Алик с опаской смотрел на Рустама.

Мальчик качался из стороны в сторону и нёс какой-то бред.

— Кажется, он сошёл с ума, — сказал Далер.

— Это он так сторожа напугался?

— Ну, поначалу и я струхнул, — признался Карим. — Его дождевик так светился, что жуть!

— Да уж, — согласился Алик. — Давайте отведём его домой, а то мне страшно с ним.

Врачи поставили неутешительный диагноз, огорошив уже напуганных родителей. Сказали, что умственное помешательство не лечится, предложили положить мальчика в соответствующую клинику. Родители согласились лишь на временные периодические лечения.

Конечно же, о ночном походе узнали все, и мальчишек очень сильно наказали. Неделю всем пришлось сидеть под домашним арестом.

С Рустамом продолжали дружить, чувствуя свою вину перед ним. Мальчик оставался спокойным и добродушным, только не особо понимал, что от него хотят. Иногда начинал говорить невпопад.

Но самое главное, что вынесли друзья из той страшной ночи — что не нужно искать приключения когда не следует и где не следует.

Монолог

Эх, что-то сегодня не спится...

Ночь лунная, ясная. Белый снег светится желтоватым светом, искрится и иногда дружески подмигивает.

Сидим вдвоём у окна, одолеваемые бессонницей. Я и мой питомец. Не знаю, о чём думает он, возможно о вкусной рыбке. А у меня почему-то вся жизнь перед глазами стоит.

Время летит быстро, не заметишь моргнуть, а уже полжизни проскочило мимо тебя. Вот только недавно ты был малышом, учился ходить, познавал мир. А вот ты уже влюбился впервые, и весь мир отходит на второй план. Только ты и она. Ты готов свернуть горы ради неё.

А потом жизнь становится рутиной. Изо дня в день одно и то же, и это становится замкнутым кругом. Ты словно белка в колесе, пытаешься убежать, изменить всё, но не сдвигаешься с места.

А однажды ты просто остаёшься один... И начинаешь понимать, как ты заблуждался. Ты был не прав, считая повседневность с ней рутиной. Она украшала твою жизнь, а ты этого даже не замечал. Но ценить мы начинаем лишь после потери, когда вернуть невозможно.

И потом мы заводим себе питомца. С ним ты не чувствуешь себя одиноким. Чьё-то присутствие успокаивает, ты слышишь его дыхание, чувствуешь его тепло. Понимаешь, что ты не один. И пусть он не понимает тебя и не может разговаривать, как ты, но жизнь с ним становится чуточку краше.

Можно вот так помолчать вместе у окна, и это прекрасно. Иногда и молчать с кем-то хорошо. Лучше, чем одному.

Пусть он думает о вкусной рыбке и пьёт свой невкусный чай. Двуногие, они такие, им не понять всей философии жизни.

Юный художник

— Ваше Сиятельство, — обратился страж к герцогу, — там какой-то мальчишка второй день пробирается в Большой зал и рисует...

— Рисует?

— Так точно, Ваше Сиятельство. Я вчера целый час наблюдал за ним. На воришку и оборванца не похож, одет прилично, из хорошей семьи, скорее всего. Никуда не заглядывает и нигде не шатается, сразу уверенно идёт в зал, раскладывает свои принадлежности и приступает к рисованию.

— И что же он рисует? — герцог не понимал, что от от него хотят.

— Срисовывает барельефы, Ваше Сиятельство. Я хотел вышвырнуть его из замка, но как-то не решился, вроде ничего не нарушает. Сначала решил вам сообщить.

— Хорошо, Жан, спасибо. Понаблюдай за ним ещё.

Но и в следующие дни мальчик уверенно проходил в Большой зал, садился на ступени и начинал рисовать. Жан несколько раз проверял его картины, как и остальные вещи. Ничего мальчишка не брал, после него ничего не пропадало. Всегда срисовывал какой-нибудь из многочисленных барельефов, да так похоже, что страж удивлялся, раскрыв рот.

Через несколько дней интерес к мальчику пропал. Однотипные рисунки, часовое сидение на ступенях, быстрый уход, мальчишка нигде не останавливался и ни на что не глазел, в отличие от остальных. К тому же чувствовались хорошие манеры и умение вести себя.

В следующие дни Жан лишь машинально провожал взглядом юного художника, больше для порядка, показать, что свою работу он выполняет.

Сегодня Колин пришёл, как обычно, уверенно поднялся в Большой зал, сел на ступени, разложив рядом карандаши и листы. Он чувствовал, что страж лениво наблюдает за ним, и приступил к наброску следующего барельефа.

Ладонь от волнения начинала потеть, карандаш неприятно скользил, но Колин не подавал вида.

Наконец послышался шум с коридора, кто-то позвал стражу, и Жан, стоявший за колонной, выскользнул из зала. Торопливые шаги направились в сторону лестницы, ведущей вниз, но вскоре и они смолкли. У Колина ровно шесть минут. Он натянул тонкие лайковые перчатки, оглянулся, быстро подошёл к стеллажу и нашёл красную тетрадь, её нельзя было ни с чем спутать. Внутри, как и говорила Франческа, сложена карта замка. Колин внимательно разглядел её, запоминая все повороты и комнаты. С его чёткой детальной памятью достаточно тщательно рассмотреть её, чтобы позже нарисовать со всеми подробностями. Закрыв всё, аккуратно положил на место.

Когда Жан тихонько вернулся к залу, мальчишка, как ни в чём не бывало, рисовал.

Вечером Колин передал готовый рисунок карты дядюшке Томасу. Свою работу он выполнил, теперь за дело возьмутся другие профессионалы. Сегодня ночью они освободят отца Колина, оклеветанного злым соседом. И не пострадает честь Франчески, молодой фрейлины, которая знала, где находится карта, но, увы, ничего в ней не понимала. Унести её из замка она не могла, стража быстро вычислила бы её, и девушка могла не только лишиться работы, но и головы.

А ночью Колина с отцом будет ждать карета, придётся покинуть город навсегда.

Необычный ребёнок

Этому замку очень много лет. Я точно не знаю, но матушка говорила, что замок очень древний, существовал задолго до её рождения, а она ещё успела послужить хозяевам и даже ездила на охоту. Но это было давно, свой век она доживала уже в пустом помещении. А потом сюда стали ходить люди. Много людей. Они что-то фотографировали, обходили все комнаты, особенно восточную часть, любуясь, как они выражались, прекрасными видами.

Нам же больше нравилась западня часть, где царила тишина. Правда, приходилось наведываться в оживленный просторный зал, чтоб восторженные туристы — они так называли себя — угостили каким-нибудь лакомством. Обычно это были пирожки да булочки, но иногда мог выпасть и аппетитный кусок мяса. Правда, часто за это приходилось терпеть сюсюканья да поглаживания. Но жизнь так устроена, за всё нужно платить.

Так и жили, пока не стал приходить он. По человеческим понятиям он ещё щенок, но уже отличался от других сообразительностью. Его не интересовали «прекрасные виды», он обошёл весь замок и остановился в западной части. Николас, так он назвал себя, стал приходить сюда каждый день. Приносил мне еду и себе бумагу с красками.

Каждый день он садился на ступени и рисовал различные пейзажи и таких же людей, только выглядели они странно, не так, как сейчас. Мне вспомнились слова матушки, наверное, это были одежды её времён, а может, и ещё раньше. Я лишь иногда заглядывал в его картины, а чаще всего дремал рядом. Мне было хорошо и спокойно, я привык к его присутствию.

Однажды любопытные туристы зашли в зал и, увидев Николаса, стали распрашивать его. Они очень удивились, что мальчик рисует не только хорошо и даже прекрасно, но и картины, которых он не видит в этом зале. Они восхищённо твердили слово «талант» и спрашивали, откуда он берёт вдохновение.

— Ты прекрасно знаешь историю, — восклицали они удивлённо. — Где ты так учился рисовать? Как можно нарисовать всё это из головы?

Николас вежливо что-то отвечал, чтоб отделаться. Для туристов он останется загадкой, феноменальным художником, как они выражались. А сэр Артур стоял в сторонке и посмеивался. Я посмотрел на него и вильнул хвостом. Я тоже любил слушать его истории, прключения, путешествия и сражения, сэр Артур был прекрасным рассказчиком.

А Николас действительно был неообычным ребёнком. Ведь кроме меня и его никто не видел сэра Артура.