Сборник миниатюр

***

(Автор иллюстрации — Джош Грэхэм)

Сейчас я вижу тебя маленьким сломанным самолётиком с хрупкими крыльями из папье-маше посреди пустой заброшенный комнаты с обшарпанными стенами. Тем самым самолётиком, что парил когда-то под потолком в бесконечных школьных коридорах, летал за мной всюду, открывая порталы в иные вселенные, приносил сны из-за облаков к изголовью кровати.

Те времена не кажутся мне далёкими, я всё ещё ясно вижу их след, оглядываясь назад. Вижу себя в наглухо застёгнутом чёрном платье, разучивающую небольшую роль с тетрадного листа. Вижу свои смешные детские туфли с острыми золотистыми носами, шлёпающие по лужам на пути из школы. Слышу свой неуверенный и дрожащий от волнения голос на первом экзамене по пению. Чувствую, как крепко сжимаю в руке тетрадь, в которой храню небольшой, но, как мне кажется, ярко сверкающий мир. Тетрадь — зелёного цвета, асфальт мокрый после дождя, а воздух пахнет свежо и влажно.

И в каждом из этих кадров ты паришь надо мной, мой маленький самолётик. Но ты не только там, ты и позже — в ошеломляющем порыве майского ветра, в аромате сирени, от которого почти задыхаешься, в кружащих в воздухе песчинках, в предчувствии поцелуя. Во вдохновении от чужой песни, и в собственном, уже уверенном голосе. В волнении перед выступлением, в спокойствии во время. В размашистом от волнения почерке, в стремительной походке. Во всём, что звало взлететь за тобой следом.

Так что с тобой стало теперь? Как ты оказался в этом заброшенном месте, забытый, разбитый, оставленный? Смотрю на тебя с грустью и пристальной нежностью, впервые за долгое время, понимая, как ты мне нужен. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь снова взлететь, но вижу, что твои хрупкие крылья пока ещё целы.

(26 июля 2017)

Заплатка

Звёзды — это дыры от пуль ©.

Сегодня ночью мне снилось, что я держу в руках время, пространство и осколки звёзд. Время было ядовито-горькой жидкостью, вылитой из стеклянной миски в пространство. Пространство же выглядело липким и вязким, как пластилин искристо-белого цвета. Жидкое время сделало его податливым, и я могла лепить из него что угодно. Но колкая звёздная пыль мне мешала. Она переливалась и серебрилась, делая спрессованное время и пространство прекрасным, как снег в лунном свете, но больно впивалась в пальцы и оставалась под кожей. И всё же я не думала останавливаться, ведь с помощью этой субстанции мне предстояло залатать дыру размером с солнце и залечить рану, глубокую как океан.

Острые осколки напоминали мне о разбитом вдребезги мире. О том, как я стояла под звездопадом на краю пропасти, но с неба сыпались не крупные яркие звёзды, а серебристое и сверкающее стекло. Словно разбилось огромное зеркало — плохая примета. И я собирала осколки руками, чтобы когда-нибудь сделать из них заплатку.

Соединение из времени, пространства и звёздной пыли было почти готово, когда я поняла, что для завершения моей работы не хватает ещё одного компонента — материи. Перламутрового лоскута ткани, отрезанного самыми острыми ножницами бытия. Ведь без материи не выйдет заплатки.

Проснувшись наутро, я точно знала, что у меня получилось. Но дыра в груди размером с солнце и рана в сердце, глубокая как океан всё ещё были со мной. В реальности у меня не было ни жидкого времени, ни искристого пластилина, ни звёздной пыли, ни перламутровых лоскутков. И всё же я знала, что нужно делать. Только воображением и словом я могла залатать этот мир и излечить свои раны. А значит, мне нужна была только белая бумага, ластик и простой карандаш.

(декабрь 2017)

Ветра

(Зарисовка по музыкальным композициям:The Yardbirds, «Still I’m Sad» / Soundgarden, “Burden in My Hand» / Rainbow, «Still I’m Sad»)

Нездешние холодные ветра поют колыбельную. Она накатывает тяжёлыми тёмными волнами печально и обречённо, но в послевкусии звуков остаётся лишь свет. Чуть приглушенный и сизый, он робко пробивается сквозь тучи, налитые свинцом и ртутью. Колыбельная убаюкивает, и, словно мягким серым пледом, накрывает светлой печалью.

Мне всё ещё грустно от мысли, что прямо сейчас я не могу разделить с другом то, что вижу и чувствую. Что нам не дано, смеясь, разметать шуршащие листья, болтать о пустяках, слушать затёртую пластинку на старом трескучем проигрывателе, пока в окно отчаянно барабанит холодный дождь. Что мы не можем вместе пить горячий чай, кофе или какао, с трудом разгибая замёрзшие пальцы и улыбаясь туманно и солнечно. Молча понимать друг друга, глядя, как падают звёзды, превращаясь на лету в прохладные влажные листья.

Но в самой этой грусти есть и надежда. Светлая, пробивающаяся робким лучом сквозь тяжёлые волны и каменно тёмные тучи.

/

Теплые нездешние ветра, чужие, но вовсе не чуждые, приносят иную мелодию. Мрачную и до странного нежную, идущую по спирали и оставляющую горькое послевкусие сожалений. Она не убаюкивает, хоть я и засыпала под неё не раз, чувствуя на своих щеках блики тёмного солнца.

Сон был неизменной пустыней, окрашенной пепельно-розовым, и я видела себя тёмным силуэтом, уходящим в никуда по раскалённому песку. Меня заполняло чувство надежды, смешанной с отчаяньем. Я шла налегке, но словно несла тяжёлую ношу, отравляющую изнутри, а вода казалась горькой и не утоляла жажды. Но ветер был мягок, он легко трепал мои волосы (если это всё ещё была я), и облака темнели на горизонте, обещая очищающий дождь.

Сейчас я понимаю, что оставила в той пустыне какую-то часть себя, и оттого, что её не вернуть, мне всё ещё немного грустно.

//

Печальная колыбельная порывистого ветра становится холодным компрессом после солнечного ожога. Сейчас она звучит иначе — ярче, сильнее, настойчивее. Будто смешались ветра, ледяные и тёплые. И грусть всё дальше, а надежда всё ближе. И я подставляю ладонь звездопаду, чтобы на неё, кружась, упал прохладный осенний лист.

(октябрь 2017)

Крик тишины

(Зарисовка по музыкальной композиции King Crimson, "21st Century Schizoid Man")

Бывает так, что мир внутри становится больше мира снаружи. Он гремит и пульсирует, рождая диссонансные скрипучие звуки, что напоминают о скрежете шестерёнок и шуме моторов. Он разрывает голову изнутри, вспыхивает алым, пурпурным и синим, рождает бесконечные лабиринты и оборачивается чёрной пропастью. Глубина становится пустотой. Все звуки гаснут, поглощённые оглушающей тишиной. И тишина взрывается криком.

Она кричит безмолвно, но от её крика кровь становится ядом и ртутью. И внутренний мир раскалывается, вырываясь и выливаясь наружу. Его осколки и кляксы окрашивают ядовито-кислотными красками всё вокруг. И всё, что ты можешь сделать, чтобы это прекратилось и тишина замолчала — уничтожить внешний мир, ставший маленьким, как спичечный коробок. Смять его, словно ненужный клочок бумаги, исписанный невнятными каракулями, чтобы однажды — когда-нибудь — начать всё сначала.

(5 декабря 2017)