Сбежавшая

Сбежавшая

История 1. «Сбежавшая»

Сергей Егорович, или как жители общежития с уважением его называли «Егорыч», сидел за столом вахтёра и пил чай. Чай был крепкий, почти чёрный, с двумя ложками сахара — как он любил. Рядом на блюдце лежали сухарики. Не магазинные, а домашние, от сестры. Она заготавливала сладкие сухарики на зиму из черствеющих корочек хлеба, отрезков батона и прочих не пригодившихся остатков хлебной продукции. Что она там с ними делает, Егорыч не знал, но предпочитал к чаю только эти домашние сухарики. Не из сентиментальности, а действительно – по вкусу. Сестра присылала их раз в две недели, вместе с письмом. Письма сестры он бережно хранил и время от времени перечитывал их. И сушки любил. Очень. Прямо перед ним на столе была разложена газета со сканвордами на развороте. Егорыч не был фанатом подобных головоломок, но считал, что каждый уважающий себя «служитель ключа и журнала» обязан иметь в арсенале этот неотъемлемый атрибут профессии.

Егорыч пил свой чай, кивал уходящим и возвращающимся в стены родного общежития жильцам, параллельно делая записи, кто и когда брал-сдавал ключи от такой-то комнаты, и кушал домашние сухарики. Тихая и мирная жизнь простого вахтера пятидесяти трех лет.

Допив чай, старик посмотрел на кота. Кот спал на подоконнике, свернувшись клубком. Старый, лохматый, с отгрызенным ухом. Егорыч подобрал его три года назад — кот сидел у мусорки, мокрый и злой. Пытался залезть мордой в чуть приоткрытую пустую банку сгущенного молока. Весь исцарапанный, но не сдающийся. «Прям боец» подумал тогда Егорыч и взял его себе. Принёс домой. Накормил. Потом попытался отмыть. Последнее вышло не очень. Мало того, что коты не переносят воду в принципе, так, этот на нее шипел, изгибал спину и вел себя так, словно увидел злейшего врага.

«Топили тебя, что ли?» – подумал Егорыч и бросил эту затею.

«Сам давай тогда… как-нибудь».

С тех пор кот жил с ним. Иногда уходил — на день, на два. Но всегда возвращался.

— Спишь, котяра? — усмехнулся Егорыч. — А я вот — работаю.

Кот не ответил. Он никогда не отвечал. Но Егорыч знал: кот слушает. Просто молчит. Как и он сам. Не всегда нужно что-то говорить. Порой вполне достаточно просто слышать.

В половине второго Егорыч вышел покурить. Не потому, что хотел — нужно было проветрить голову. Стоял у крыльца, под козырьком, и смотрел на дождь. Курил медленно. Дым уходил вверх, растворялся в темноте.

И тут он увидел её. Девушку.

Она шла по тротуару — мимо общежития. Медленно. Очень медленно. Как будто каждый шаг давался с трудом. Куртка — тонкая, совсем не по погоде, от дождя помогала едва ли. Мокрые волосы прилипли к лицу, и сейчас было не понять, какого они цвета. Точно не черные. За плечами — рюкзак. Старый, потёртый. На вид - полупустой. Это был не тот, внезапно вошедший в моду, мини-шедевр от топовых дизайнеров 2010-2020х. Скорее просто подростковый школьный ранец, пылившийся невесть сколько лет на антресолях, и извлеченный с конкретной целью – собрать быстро самое необходимое. Под курточкой девушка была одета в тоненькое платьице чуть выше колен – бежевое в цветочек. На ногах что-то среднее между шлепанцами и сандалиями. Женская обувь вообще всегда пестрила разнообразием моделей, фасонов и типов под любое время года. Как и под любую погоду, собственно. Но сейчас и конкретно на этой девушке все было надето максимально не соответствующе тому, что творилось на улице.

Девушка не смотрела по сторонам. Просто шла. Вперёд. В никуда. Шаг за шагом. Как будто сейчас ей было важно не куда она идет, а что она вообще куда-то идет. Было в этом что-то не правильное. Егорыч затушил свой окурок и решительно двинулся наперерез.

Он видел такое раньше. Много раз. Люди, которые идут «вникуда». Есть в этом движении всегда что-то особенное, пугающее. Может быть, некая обреченность? Шаг за шагом. Медленно. Глядя прямо в землю. Как будто что-то ищешь. Что-то, что, скорее всего, найти уже не возможно. Внутри что-то сдавило. Сердце. Не жалость. Жалость — это когда ты сверху. А тут было другое. Он узнавал. Он сам так шел. Когда-то очень давно. В той – другой жизни.

— Замерзла?

Девушка шагала прямо на него. Она словно не понимала, где находится. Так и шла, пока чуть не налетела на Егорыча, делая очередной ШАГ в своей ночной пустоте.

–­­­ А?

Это не было уточнением. Девушка только сейчас сообразила, что уже не одна.

– Что?

– Я спросил: «Замерзла?» – как можно миролюбивее повторил Егорыч.

Девушка подняла на него глаза… заторможено. Словно это требовало усилий. Глаза — пустые. Лицо мокрое, остатки косметики размазаны по щекам вперемешку со слезами и струями стекающей непогоды. Сами глаза красные. От усталости? От недосыпа? Или – от слёз? Может, от всего сразу. Губы дрожат. Плечи зажаты, приподняты. Подергиваются.

— Что? — снова как во сне повторила девушка. Голос тихий, отражающий состояние – почти незаметный. Едва слышимый.

– Ты промокла, – повторил Егорыч терпеливо, – замерзла?

Девушка, растерянно моргая, смотрела на него. И никак не могла вырваться из топи, в которой находилась, пока тело перемещалось на автомате. Егорыч понял: смысла вести разговоры нет. Просто накинул на промокшую странницу свой рабочий жилет, предварительно стянув его с крепкого плеча. Девушка не сопротивлялась.

– Совсем тебя жизнь-то потрепала. – вздохнул старик и повел ее к себе. На пост.

Каморка находилась рядом с вахтой, в смежном помещении через тонкую самодельную стенку. За небольшой, но крепкой дверью, оснащенной серьезным засовом. Внутри – просторная и теплая. Егорыч любил порядок. Ценил комфорт. Аккуратно застеленная кровать, стол, простой деревянный, такие же две табуретки, книжный шкаф, примыкающий к обычному и умывальник – все, что требовалось одинокому мужчине для спокойного проживания рядом с рабочим местом.

Все это девушка даже не заметила.

Егорыч завел ночную гостью в каморку, посадил на стул, накинул старенький плед и щелкнул чайник. А, пока тот грелся, вышел и закрыл на замок входные двери общежития. Жильцы давно вернулись, а для незваных гостей есть звонок. И для порядка – сам пост изнутри.

«Ночь ночью, а безопасность превыше всего».

Вернулся, достал заварку и, покосившись на дрожащее создание, замершее рядом на стуле, кивнул сам себе – и сыпанул сразу три ложки сахара в чисто вымытую симпатичную кружку. Тоже, кстати, доставшуюся от сестры. В подарок.

Девушка двигалась, словно во сне. Чай взяла. Но пить не торопилась.

«Все еще не понимает, что происходит?»

Пришлось помочь.

- Давай-давай-давай… - поддерживал Егорыч после первого неуверенного глотка, помогая рукой. Так пришлось повторить несколько раз. После того, как девушка всхлипнула и уже самостоятельно поднесла полупустую кружку к губам, он понял, что дело пошло. Теперь ее можно оставить одну – приходить в себя.

А ему как раз пора было совершить обход. Не особо нужный, но по регламенту необходимый.

Бросив изо всех сил делающему вид, что он спит, коту: «Не притворяйся. Я знаю, что ты все видел. Следи за ней», Егорыч пошел обходить свои владения. На этот раз он не спешил.

Ночью время течет медленно и размеренно. Как и жизнь Сергея Егорыча.

На часах — половина второго. Общежитие спит. Только на третьем этаже прогуливается время от времени по коридору Кирилл Михайлович. Он страдал бессонницей и то и дело покидал свое скромное жилище «размять старые косточки». Егорыч знал его шаги. Тяжёлые, шаркающие. Как у медведя, которого разбудили посреди зимы. Шаги, так похожие на медленно переваливающиеся с деления на деление стрелки часов. Столь же равномерные. И так же, подобно часам, отмеряющие его уходящую жизнь.

За окном — тихая ночь. Осень. Конец октября. Город вот-вот ожидал появления первых вестников зимы, но температура пока не упала ниже 15 градусов. И все равно уже было достаточно не комфортно. Холодный ветер гонял остатки упавшей листвы по дороге.

Фонарь у входа горел хороший, яркий. Егорыч сам его покупал. За собственные деньги. Работа работой, а это его прямая ответственность. Видеть, кто входит и выходит еще за долго проходной – у самого подъезда. Остальные лампочки по коридорам мигали или вовсе не горели. Как и сердца некоторых жильцов этого старенького общежития. Но тут уже не его ответственность. Местный электрик должен разобраться. А его, Егорыча дело малое – знай, да пиши заявки на замену. И пусть они тонут в бюрократии, застревая на, заваленных такими же просьбами, столах. Среди серых мрачных папок и грустных прошений выполнить то, что они были выполнять, собственно, обязаны! Он знал: не заменят. Пока не поперегорают совсем. А может, и тогда не заменят. В этом здании всё держалось на честном слове. Как и жизнь большей половины тех, кто в нем живет.

Егорыч прошёлся взад-вперед по своей каморке, разминая ноги, и отправился проверять угодья. Минут через 15 вернулся и открыл журнал. Записал: «02:45 — обход. Всё тихо». Потом выглянул в окно. На улице — никого. Только дождь. Мелкий, противный, осенний. Такой, который не льёт, а висит в воздухе. Ночью жизнь и так замедляется, а такой дождь ее будто бы совсем ставит на паузу.

Он вернулся за стол. Сел. Взял газету. Не читал — просто смотрел на буквы. Глаза утомились за день. Не от работы — от созерцания чужих жизней. Жизней, которые люди носят на себе, подобно тяжкому грузу – словно мешки с камнями. Поднимают, взваливают на спину, царапают себя, натирают мозоли и стёсывают кожу. И все же – несут свой груз в неизвестность. Куда-то прямо. Даже язык порой не повернется сказать «вперед». Скорее тут больше подошло бы – по кругу.

Егорыч не был стар. Но выглядел он на шестьдесят пять. Может, на семьдесят. Морщины, седина, мешки под глазами. Всё как у людей. Только у людей это от возраста. А у него — от двадцатилетнего созерцания на этом посту человеческих страданий. И – пропускания через себя чужих судеб.

Он не жаловался. Жаловаться было некому. Да и незачем. Сам выбрал такую жизнь. Или она его выбрала. Уже не важно. В подобных вопросах никогда ни в чем нельзя быть уверенным до конца.

По коридору второго этажа опять бродил Кирилл Михайлович, отсчитывая очередную сотню шагов в своей неравной борьбе с бессонницей.

- Обход? – уточнил он.

- Прогулка? – ответил на проницательный вопрос своим Егорыч.

Это был их обычный диалог. «Пароль? Пароль!» Оба удостоверились, что все идет, как надо. Проходя мимо, пожали друг другу крепкие старческие ладони, и разошлись. Еженощный ритуал был выполнен. В остальном общежитие мирно спало, восстанавливая силы перед очередным тяжелым рабочим днем.

Когда Егорыч вернулся к себе, девушка уже допила чай и с любопытством изучала его скудное холостяцкое жилище. Правда, так и не решившись сдвинуться с места. Губы перестали дрожать, а волосы были убраны с лица. И словно бы даже отжаты. С них не капала вода, как поначалу. Само лицо тоже стало чище, но следы размазанной косметики были сильно заметны. В общем, она не только пришла в сознание, но и немного постаралась привести в порядок внешний вид.

- Здравствуйте! – едва слышно проронила девушка, убирая упавший локон дерганым жестом за ухо.

Егорыч молча прошел к столу и достал из выдвижного ящика пакет с сухариками, маленькую банку варенья и вторую кружку.

- Надо поесть. Давай я еще чаю налью.

- Спасибо, я не хочу… - едва слышно пробормотала девушка и дернулась, когда он проходил мимо.

Егорыч хмуро посмотрел на гостью. Повторил упрямо.

- Надо поесть!

Он налил в обе кружки горячего ароматного напитка, открыл пакет с сухариками и сел с другой стороны стола. Девушка не шевелилась. Смотрела. Ждала.

– Надо поесть. – в третий раз сказал Егорыч и, решив подать личный пример, окунул сухарик прямо в свой чай.

Гостья какое-то время наблюдала, как тот беззаботно макает сухари и жует. Всем видом демонстрируя удовольствие процессом. Но ничего не говорила. Егорыч тоже не лез с расспросами. Так и сидели. Молча. По разные стороны стола.

– Зачем? – вдруг спросила она.

– Есть надо. – ответил, прожевав очередной сухарик, старик.

Девушка покачала головой.

– Зачем позвали? Почему помогаете?

Егорыч пожал плечами и ответил:

– Чай. Печенье. Тепло. А все «зачем» – потом.

– Я не знаю вас.

Старик довольно крякнул. Улыбнулся.

«Включается»

– Меня зовут Сергей Егорович. Можно просто Егорыч. Я тут вахтёр. Будем знакомы.

И продолжил макать сухарики в чай.

Девушка, не моргая смотрела на него. Не верила, что такое бывает? А тому как будто больше до нее не было дела. Рука нерешительно дернулась и осторожно потянулась к пакету с сухариками. И, на манер хозяина комнаты, макнула его в свой уже остывший чай. Прожевав пару сухарей, она кашлянула и тихо представилась.

– Лена.

– Ну, вот и познакомились! – Улыбнулся Егорыч, отправляя в рот очередной сухарик. Дальше ели молча, но уже вместе.

После этого небольшого импровизированного ужина хозяин молча встал и вышел. Лена испугано следила за его перемещениями, закутавшись в плед по самый подбородок. Когда тот так же молча вернулся, на кровать упали несколько тряпок и полотенце.

- Сухие вещи. Полотенце. Дверь закрывается изнутри. Поспи. Мне надо работать.

- Но… - неуверенно попыталась возразить Лена, но Егорыч перебил ее.

- Все «но» утром. А сейчас – спи.

И пошел к выходу.

В дверях Егорыч на миг задержался и добавил.

- Я прямо тут, за дверью. Ничего не бойся.

Вышел.

Его ждала работа, а Лене нужно было побыть одной, но в полной безопасности. И отдохнуть. Каморка для этого подходила идеально.

Щелчок засова он услышал минут через сорок и усмехнулся про себя.

«Сильная, собралась».

Утром, после очередного обхода, Егорыч решился заглянуть в комнатушку. Лена мирно спала на кровати, свернувшись калачиком и накрывшись все тем же пледом. Мокрые вещи были аккуратно сложены на табуретке. Он взял их и отнес в прачечное помещение. Через пару часов эту одежду можно будет снова надеть. Сухую и чистую.

Лена выглянула из коморки ближе к одиннадцати. Видно, изрядно вымоталась.

Егорыч смерил ее взглядом и спросил.

- Туалет?

Та покраснела и слегка кивнула.

Старик снял один из ключей, висящих в стороне от остальных, и протянул ей.

- По коридору налево. Последняя дверь справа. Там есть душ и туалет. Там же есть чистое полотенце.

- А?

- Твои вещи стираются. Здесь хорошая машинка, есть сушка. Будут как новые через пару часов.

Девушка кивнула и проскользнула к выходу. А когда вернулась, провела она там не меньше 3 часов, в коморке на столе уже ждал обед. На табурете лежала сухая одежда. Егорыч сидел на кровати, читал книгу. Он смерил ее взглядом. Сон и душ явно пошли девушке на пользу: с глаз пропала усталость, на щеках появился розовый оттенок свежести, как после парилки. Волосы Лена обернула полотенцем. Старик улыбнулся. Девушка смутилась.

– Сядь и поешь.

– Я не хочу… - начала было гостья, но Егорыч сделал ироничную мину: «Серьезно, что ли?». Девушка кивнула, соглашаясь и прошла к столу.

От него растекались ароматы пюре, котлет и острых салатов «по-корейски». Вся провизия из супермаркета через дорогу. Егорыч не часто утруждал себя готовкой, а еда там была приличная. В штате магазина работала добросовестная повариха, прилавки с готовой продукцией у нее всегда были полны свежей вкусной еды. Почти все общежитие питалось этой кухней. И всем нравилось.

– Есть надо. – сказал наставительно Егорыч, усаживаясь напротив и пододвигая к себе тарелку.

Лена больше не пыталась изображать воспитанную. Тем более, что в животе предательски заурчало, слоило только взять вилку. Ели так же молча, и теперь уже не стесняясь. С аппетитом. А когда обед закончился, хозяин комнаты довольно крякнул и щелкнул чайником. Грязная посуда сменилась новым пакетом с сухариками и блюдцем с вареньем.

– В меня уже не влезет. – смущенно произнесла Лена и в голосе ее больше не было вчерашнего страха. Скорее, благодарность и легкое кокетство. Девушка есть девушка. Стоит ее покормить, она сразу расслабляется, становится более веселой и игривой.

– А где вы взяли…

– Сменную одежду? – догадался Егорыч.

– Угу.

– Тут в 14й комнате живет девушка примерно твоего телосложения. Жила, если точнее. Она постоянно в разъездах. А я присматриваю за цветочками. Поливаю, подрезаю. Жалко живность. Она недавно вышла замуж и переехала. Вещи из комнатки забирать не стала, сказала, что могу отдать малоимущим. Не хотела тащить с собой ничего из прошлой жизни. Ну а я… ну как я могу? Это ж чужое. Еще девичье. Не мужское это дело, в общем. Да и вдруг что пойдет не так? Авось, понадобятся. В общем, выходит, что пригодились.

Лена оглядела пижамные штанишки и свитшот, надетые взамен своего мокрого платья.

– Спасибо.

Ее волосы высохли, и теперь было понятно, что они русые – не крашеные. Так же естественно выглядело и лицо юной гостьи. Никакого тебе ботокса, татуажа бровей и прочей дребедени современной косметической индустрии, существующей благодаря одним лишь бесконечным женским комплексам. Простое и красивое лицо. Только измученное. Печать долгих страданий скрепила мышца и придавала оттенок обреченности – такой же обреченности, какой была наполнена ее ночная прогулка по городу.

Егорыч разлил свежезаваренный чай по кружкам и подвинул одну девушке.

– Теперь можно поговорить.

Лена нахмурилась и села за стол. Взяла кружку двумя руками, как будто вмиг замерзла и искала от нее тепла, чтобы согреться.

– Рассказывать обязательно?

Старик пожевал только что заброшенный в рот, свеже-смоченный сухарик, и пожал плечами.

– Нет. Тем более – ничего нового ты мне и не расскажешь.

– Как это? Мы ведь только познакомились.

Егорыч почесал мочку уха, произнес.

– Ты от мужа ушла, который над тобой издевался. Верно?

Лена выронила сухарик, который только что намеревалась надкусить. Была бы в этот момент в руках кружка, она бы и ее не удержала.

– Как?!

– Я больше десяти лет здесь сижу. На проходной. Наблюдать за людьми – моя работа. Знаю всех, кто живет в общежитии и неподалеку. А тебя не знаю, значит: ты не отсюда. Идешь по улице ночью в дождь, значит: тебе некуда идти. Все лицо в слезах, значит – тяжелая жизненная ситуация. Какой-то непонятный рюкзак на плечах. Да еще и полупустой, значит: вещи собирала в спешке, практически бежала. Одета легко, не по погоде, значит: решение было спонтанным. Девушка. Одна. В незнакомом районе. Ночью. Одета не по погоде. Вся в слезах. Идет не куда-то, а чтобы просто не стоять на месте. Вывод – бежала от мужа. Причем, втайне от него.

Она смотрела долго. Круглыми глазами. Часто моргая. Потом улыбнулась. Впервые. Криво, с болью на лице, но все же - улыбнулась.

– Логично, — сказала она.

– Ну вот. Можешь ничего не рассказывать. Просто пей чай. Тут так можно.

– Просто пить чай?

Утвердительный кивок.

– А потом?

– А потом надо понять, что делать с документами.

Лена даже поперхнулась.

– Да, как вы…

– Понял, что у тебя нет документов?

– Да!

– Предположил. – пожал плечами Егорыч.

– Это… как? – Девушка смотрела на него, словно на волшебника. – Как такое можно предположить?

Старик улыбнулся, и отхлебнул.

– Ночь. Одна. Бежала от мужа, но к родителям не пошла. Если бы направлялась к ним – шла бы увереннее. Или бежала. Вывод. Родителей либо нет, либо они в другом городе. Из города без документов не уедешь. В гостиницу не заселишься. Вывод: собиралась в спешке, документы забыла. Возвращаться не стала – страшно.

Девушка сидела, опустив голосу вниз и молчала.

– Ты извини старика, если что. Обычно я не такой разговорчивый. Ляпнул, небось, что обидное…

– Все правильно. – сказала Лена, не поднимая головы.

– Тогда продолжим чаепитие.

– А что потом? – так же, не поднимая головы, спросила гостья.

– А потом – суп с котом! – решил скаламбурить Егорыч, но коту это сильно не понравилось. И он недовольно замурчал с подоконника.

– Кошка!! – вдруг вскинулась Лена и бросилась к нему.

Девушки и дети как-то особенно относятся к животным. Это для них что-то среднее между анти стрессом и живой игрушкой. Через минуту бедный кот уже был заключен в объятия, вдруг превратившейся в беззаботного ребёнка, Лены. Судя по выражению морды, он бы с большим удовольствием вернулся на свой пост и продолжил спать. Но стоически терпел телячьи нежности, понимая, что иного выбора ему теперь просто не предоставят. Ибо, надо было молчать, пока его не спрашивали!

Сам виноват.

– Как её зовут?

– Просто Кот. Или Котяра. – Пожал плечами Егорыч. – Это он, то есть – мальчик. Я не планировал оставлять на долго, а потом просто привык. Да и этот – тоже.

В подтверждение прозвучавшего, кот по имени Кот согласно мяукнул, и недовольно покосился на свою мучительницу.

– Ты посидишь с ним? Мне нужно кое-куда отойти.

– А, можно? – с сомнением уточнила девушка.

– Сегодня я бы тебя все равно никуда не отпустил. Отдохни. Решать проблемы будем завтра.

И вышел.

Когда вахтер вернулся, Лена лежала на кровати, гладила Кота. Тот, свернувшись рядом кольцом, мирно спал. Девушка читала книгу. Взяла одну из стоявших на стеллаже.

– У вас только фантастика. – сказала без особого разочарования. Просто поделилась наблюдением.

– Мне нравится. – кивнул Егорыч и протянул ей коробку. – Тут телефон, дешевый простой. Кнопочный. Там сим карта, оформлена на меня. Номер на обороте. Выкинешь, когда станет не нужно. Или вернешь – как тебе будет удобно.

– Но… как вы…

– Предположил. – привычно пожал плечами старик и щелкнул чайник.

Егорыч провел и следующую ночь на посту. Лена уснула в его кровати с котом в обнимку. Тот, похоже, к ней привык и уже не особо сопротивлялся. Ранее, за ужином, девушка все же решила поделиться, что именно произошло. Сама. Просто вдруг начала говорить. Поначалу осторожно, неуверенно. Но все больше и больше углубляясь в детали. Хозяин каморки не перебивал. Слушал очень внимательно.

Началось с того, что после свадьбы Давид, так звали ее мужа, резко изменился. Практически сразу. Из галантного и обходительного жениха он превратился в требовательного, капризного супруга. Сильно усугубляло ситуацию то, что Лена никому не могла пожаловаться. Родителям стыдно звонить – они всегда были против Давида. И против свадьбы. А прямо перед церемонией бракосочетания сказали: «Ты очень скоро пожалеешь об этом решении». Потому, когда Давид впервые наорал, и швырнул молодую жену на кровать, прямо на следующее утро, Лене было стыдно признаваться в таком. А с родителями он был таким, как раньше. Даже обходительнее. Ее благоверный вел себя с друзьями и родственниками, как образцовый муж: ухаживал за всеми, порхал вокруг супруги, был идеальным и показательным. Всегда – душой компании. Но, как только закрывались двери, отношение менялось в корне. Он быстро отобрал и поменял пароль на ее смартфоне. И Лена больше не могла туда зайти. Так же поступил со всеми устройствами. В соцсетях он выкладывал от ее имени фото цветов и приготовленных мужем завтраков, показывал совместные приобретения и вообще демонстрировал успешный успех. Как ни странно, все верили. Подругам Лены жаловался на нее. Мол не хочет с ним делать сэлфи, якобы придирается к количеству подаренных роз и толщине золотых браслетов. Хотя ни цветов, ни подарков он ей, конечно, не делал. Все, что выставлялось на обозрение, бралось в аренду и возвращалось в тот же день. Едва ли не каждый день встречался с подругами. Советовался, как бы бедненькому хорошенькому мужу угодить капризной супруге. Звонил родителям Лены и отказывал от ее имени с ними разговаривать. Притом, сам каждый день интересовался, как у них дела, и может ли он чем-то помочь «этим святым людям, подарившим ему такую замечательную супругу». Открыто никому на жену не жалуясь, он, тем не менее, настроил всех против. И когда бедной девушке в редких моментах, пока он отходил, забыв заблокировать ее телефон, случайно удавалось дозвониться хоть кому-то из подруг, или родни, она слышала в ответ только: «И ты еще и жалуешься? Неблагодарная стерва!».

Потом начался сущий кошмар. Он не бил ее в привычном понимании – физически. Но каждый день этот «прекрасный муж» насиловал девчонку морально, унижая и отыгрываясь за каждую мелочь, любой пустяк. Когда Давид сделал ей предложение, Лена была на третьем курсе экономфака. Через полгода он как-то договорился, у нее за спиной, с деканатом и отправил девушку в академ «заочно». Та была даже не в курсе, что так можно. Оказалось, имея нужные связи и сильное желание – легко.

Тогда началось ее в прямом смысле заточение. Давид запирал Лену дома, чтобы не могла уйти. Телефона – нет. Где лежат документы – без понятия. Как-то даже перевернула весь дом, когда Давид уезжал с друзьями на природу. Не нашла. С собой Лену он брать перестал совсем. Родителям и подругам говорил, что у нее началась сильнейшая депрессия из-за того, какой он нудный и как сильно ее достал. Он рассказывал, что предлагал несколько раз жене разойтись, но та в слезах умоляла этого не делать. А ведь он так сильно ее любит. Ему, конечно, верили. А Лена буквально не могла выйти из дома. Окна в доме закрывались на какой-то хитрый механизм, конечно же, открываемый ключом. Однажды Давид забыл закрыть одно окно, уходя на работу, и Лена решилась позвать на помощь соседа. В тот момент выносящего мусор. Он лишь покачал головой и пошел дальше. Вечером Давид впервые избил жену буквально. Оказывается, соседей он уже тоже успел настроить против супруги, выставив ее за умалишенную шизофреничку. Весь двор сочувствовал. Как же: «Такой молодой парень, а жена досталась с тяжкой умственной проблемой». И ведь не бросает. Заботится. А другой бы на его месте…» – и так везде.

Он настолько увлекся этой игрой, что полностью отобрал у Лены ее жизнь, а саму девушку сделал избалованным чудовищем в глазах общественности. Каждую ночь она плакала, сидя в ванной. Каждый день мечтала, что с мужем что-то случится, и он не вернется домой. Пробовала отказываться есть – пихал силой. И привязывал, пока не переварится. Попыталась перерезать себе вены – убрал все острые предметы и зеркала (все, что можно было разбить и чем поранить себя) под замок. И Лена стала его безграничной собственностью.

Так продолжалось на протяжении двух лет.

Как девушке удалось сбежать?

Совершенно случайно. Кто-то, паркуясь, поцарапал машину Давида, которую к слову, ему подарили ее, то есть – Лены, родители. На годовщину свадьбы. Давид выскочил, увидев это в окно, разливаясь проклятьями на весь подъезд. Так спешил, что не подумал закрыть дверь. Лена к тому времени уже смирилась с рабским существованием и давно бросила попытки бежать. Она стояла у окна и смотрела, как муж выскакивает из дверей подъезда. Как хватает бедного мальчишку, который и не собирался никуда уезжать, а полностью признавал вину за свою невнимательность. Давиду, естественно, было этого мало. Он хотел прилюдно уничтожить паренька. И громко крикнул: «Я отсюда не уйду, пока не приедет дпс, и у тебя не отнимут права!». Угроза отнять права, конечно, была бредом чистой воды, но в то, что этот ненормальный будет измываться над бедным парнем вплоть до приезда полиции – вполне походило на Лениного мужа. И тогда она проснулась.

Девушка рванула в свою комнату, откопала в шкафу, какой-то старый (еще школьный) ранец и быстро собрала вещи. А были у нее только белье и пара летних платьев. Да легкая тонюсенькая курточка еще со второго дня свадьбы. Остальное ей не полагалось иметь в этом доме, После сразу выскочила из квартиры . Сердце бешено колотилось. У подъезда сияли красно-синие огни патрульного экипажа. Давид мог уже ехать на лифте. Или вот-вот зайти в подъезд. Лена никогда так быстро не соображала. Она побежала по лестнице. Супруг не пойдет на 8й этаж пешком. Между первым и вторым остановилась. Замерла. Ноги были ватными. Руки дрожали. Дышала через раз.

Главное, чтобы никто из соседей случайно не вышел на площадку.

Это были самые долгие десять минут ее жизни.

От окна пришлось держаться подальше. Чтобы не увидели с улицы силуэт. «А этот гад бы однозначно увидел!». Потому не могла следить за происходящим там. Просто стояла и надеялась на чудо. Когда после внезапно открывшейся двери в подъезде прогремел довольный голос Давида, Лена сжалась, как струна. Она не слушала, с кем он разговаривает и, о чем речь. Только пыталась понять, куда пойдет. После характерного звонка подошедшего на первый этаж лифта, она шаг за шагом начала спускаться вниз. И как только двери лифта закрылись, рванула к выходу.

Лена бежала так долго и так быстро, как могла. Как никогда еще не бегала в своей жизни. Пока не подкосились ноги. Важно было ни « КУДА», а – «КАК МОЖНО ДАЛЬШЕ!». Не через метро. Не на транспорте. Просто дворами. Сколько у нее времени, пока инспектор будет оформлять нарушение? Ведь до этого момента Давид не сможет сесть за руль и рвануть следом.

Лена сбежала.

И первым делом подалась к бывшей лучшей подруге. Но у подъезда ее уже ждал знакомый черный авто. Давид успел раньше. Лена поняла, что обращаться за помощью к кому бы то ни было, из ее окружения, нельзя. И ушла.

В никуда.

Первые несколько часов просто пряталась, избегая всех черных машин и патрулей. Предположив, что её уже могут искать с мигалками. Потом, когда ушла достаточно далеко от своего района, прятаться перестала.

Удалось. Сбежала.

Но тем самым и подписалась на голодную смерть. Документов и денег нет. Податься тоже не куда. Единственным здравым решением стало – вернуться. Но это было хуже смерти.

И она просто шла.

К общежитию беглянка вышла на вторые сутки. Лена к тому времени уже ничего не понимала и готовилась к скорой смерти от голода. Попрошайничать, воровать она бы не смогла. Совесть не позволила. Оставалось просто идти. Куда-нибудь.

Егорыч долго смотрел на Лену, молча переваривая информацию. К этому времени она успела несколько раз прореветься и успокоиться. А теперь требовательно ждала хоть какой-то реакции.

– Понятно. – резюмировал старик, щелкнув чайником.

– Понятно… и все?! – едва не задохнулась от возмущения девушка.

Сторож смотрел спокойно. Без агрессии.

– А что ты хочешь услышать? «Бедная девочка»? «Как он мог»? «Какой ужас»?

Лена молчала.

– Нет. – наконец уже другим тоном ответила она. – Меня тошнит, когда вызывают жалость к себе. Как ЭТОТ.

В это слово было вложено столько ненависти и презрения, что Кот аж подскочил у нее на руках и воинственно зашипел.

– Защитник! – хохотнул Егорыч. – Какой смысл тебя жалеть? Выбралась – это главное. А здесь безопасно. Завтра будем решать остальные вопросы. Сейчас – спать. Поспи по-человечески в кой-то веки. А я поработаю.

И вышел из каморки.

Этой ночью Лена не стала закрываться на засов.

– Егорыч! – высунулась она из двери, спустя время.

– А?

– Ты не думал, что я могу оказаться наркоманкой? Вынесла бы все твое жилище ради очередной дозы.

Егорыч усмехнулся.

– Я десять долго сижу. Через меня всякое прошло. И воры, и убийцы, и просто - дураки. Ты не воровка, и тем более не наркоманка. Ты просто пережила такое, что доводилось не многим. И смогла выжить. Выкини глупости из головы и спи.

Утром Лена ждала Егорыча с ежедневного обхода.

Девушка готовилась ко всему. Даже идти в полицию, если старый вахтер ей так скажет. Он прошел мимо чайника, потрепал по голове Кота и сказал только: «Пошли».

Шли молча, оба думали о своем. Лена рисовала в голове варианты развития событий. И в каждой из них Давид умудрялся всех обмануть. Снова сделать ее виноватой и запереть окончательно. Только уверенная походка старого вахтера придавала сил сопротивляться отчаянию.

Но остановились они не у полицейского отделения. И не у прокуратуры. Это был самый рядовой паспортный стол.

– Зайдешь и скажешь на проходной, что тебе по записи в четвертый кабинет. Документы не спросят. – спокойно проинструктировал Егорыч.

– Но как же… – растерялась Лена. – Ведь при восстановлении документов ему обязательно должны будут сообщить. Хотя бы, для подтверждения личности.

Егорыч лишь серьезно посмотрел на девушку. И она притихла.

– Не перебивай старших, юная леди.– его голос был строгим, но не злым. – В четвертом кабинете подойдешь к грузной женщине, сидящей за самым дальним столом. Ей скажешь, что от Егорыча. Она тебя ждет. Запомнила?

Девушка утвердительно кивнула.

– Тогда – иди.

– А почему вы не можете со мной? – робко спросила Лена.

Егорыч вдруг замялся и кашлянул. Потом собрался, сказал.

– Лучше не надо. Так быстрее будет.

И открыл перед ней тяжелые двери.

Сколько Лена провела внутри, она не знала. Время то стремительно летело, то до невозможного замедлялось. Но, когда вышла из дверей паспортного стола, старый вахтер все еще ждал на том же месте.

– Как прошло?

Девушка подошла на негнущихся ногах. В руках какой-то документ и ключ. Она выглядела ошарашенной.

– Все хорошо? – уточнил Егорыч.

– Д-да… – слегка заикаясь, ответила Лена. – Мне тут дали справку о том, что я – лицо без определённого места жительства. С ней отвели в другой кабинет, где выделили временное жильё в социальном центре. Я даже не знала, что так можно. Сказали, что бедноватое, но для меня абсолютно безопасное. А еще дали номер женщины, ей нужна стажерка в помощь бухгалтеру.

Егорыч улыбнулся и протянул какой-то сверток.

Девушка открыла его – там были деньги. Хиленькая пачка тысячных купюр.

– Тут немного, но на первое время хватит.

Лена стояла. И плакала. Она не могла поверить, что все может решиться так легко и без разбирательств.

– Спасибо. – прошептала она. – Спасибо, что… так. Без… НЕГО.

И бросилась старику на шею. Как близкому. Как отцу. Как благодарная дочь.

– Он будет искать. – прошептала девушка.

Егорыч смущенно крякнул и прошептал.

– Не думай об этом. И ни за что на свете не вздумай возвращаться!

Потом развернулся и ушел. Молча, не прощаясь. Потому, что все самое главное уже было сказано.

Через пару дней, когда часы уже собирались пробить полночь, в двери общежития требовательно постучали. Егорыч отложил книгу об очередных приключениях вольного наемника по прозвищу Вечный, и пошел выяснить, кто там так сильно задержался. Все жильцы, вроде вернулись . На пороге стоял высокий, смазливый солидного вида парень с бешеными глазами. Он буквально втолкнул Егорыча внутрь и уверенно поперся что-то искать прямо в каморку. Старый вахтер покачал головой и двинулся следом. Остановившись прямо на проходной.

– Где она?! – накинулся на него незваный гость.

– Кто? – спокойно уточнил Егорыч.

– Ты знаешь, кто, старик! – зарычал тот в ответ. И схватил за грудки. – Она тут была. Я знаю!

Смысла отпираться не было.

– Была. – еще более спокойно ответил вахтер.

– Она здесь?! – тот почти ревел. Вены на лице вздулись от напряжения. Желваки гуляли. Казалось, еще мгновение и он разорвет бедного сторожа.

– Может и здесь. – спокойно произнес Егорыч. – А может далеко отсюда.

– Ты что, издеваешься?! – крик прокатился эхом по пустым коридорам общежития.

Старик медленно взял его руки и отцепил со своей жилетки. Казалось, ему это не стоит никаких усилий. Зато у Давида, ведь это был именно он, кисти побелели от напряжения.

– Старик, я не посмотрю, что ты в годах!!! – рука оттянулась назад в замахе.

– И что? – улыбнулся вахтер. – изобьешь, как юную хрупкую любящую тебя девочку?

У воинственного мужа даже задергался глаз. Он был на грани. И сам себя накручивал.

– Ты думаешь не смогу? Ты думаешь, смелости не хватит?

–Думаю, не хватит. – Сплюнул старик. – Бить женщин могут только трусы. А ты как раз их них.

Вот сейчас он был на грани. Вот-вот ударит.

И этот миг Егорыч указал пальцем на камеру, направленную точно на то место, где они стояли.

Да, место он выбрал заранее.

– Ударишь – сядешь. Камера пишет в реальном времени. А еще здесь тонкие стены и я уверен, что многие слышали, как ты пришел. И орал тут, угрожал. Я на своем посту, при исполнении. И кнопка… – он вытащил руку, которую незаметно засунул в карман, пока говорил и продемонстрировал простенький выключатель с проводком, идущим куда-то под жилетку, – вот она. Ты тут такой не первый, у меня.

Давид сверлил глазами Егорыча и сопел. Видно было, что готов был многое сказать. Но молчал. Потом выдохнул и прорычал:

– Верни ее!

Сторож пожал плечами.

– Не могу. Она не вещь.

– Она МОЯ!!! – Снова заревел брошенный муж и сторож, не моргнув и глазом, нажал на кнопку. На приборе что-то запикало, и начал моргать красный огонек.

– Сука! – выкрикнул Давид и оттолкнув деда, пошел к выходу. – Я тебя достану.

– Меня зовут Сергей Егорович. Для друзей просто – Егорыч. Я тут все время. Заходи.

Дверь хлопнула, Егорыч еще раз нажал кнопку, и лампочка перестала мигать.

Кот с любопытством выглянул из-за двери в каморку и вопросительно мяукнул.

– А знаешь, почему он нас испугался? – Спросил Кота Егорыч. – Потому, что мы – банда!

Кот еще раз мяукнул и снова скрылся. Отсылку он не оценил.

– Вот и поговорили. – констатировал сторож и пошел закрывать входную дверь. Ночь ночью, а порядок должен быть во всем. Наверху послышались грузные шаркающие шаги Кирилла Михайловича. Пора было совершать очередной обход.

Через месяца полтора Егорыч снова, собственно как и всегда, сидел на своем посту и заполнял очередную страницу старенького журнала, который являлся больше данью прошлому и самодисциплине, чем настоящим требованием по работе. Внезапно зазвонил городской телефон. В век смартфонов и прочих гаджетов, эта неотъемлемая часть каждого муниципального кабинета больше напоминала деталь декора, чем необходимый для работы прибор. Однако и по нему порой звонили.

Егорыч поднял трубку и услышал знакомый голос.

- Егорыч, это Лена!

- Веселый голос. Все хорошо, бегунья?

Лена звонко расхохоталась в трубку.

- Да, у меня все отлично! Начальница взяла на полный рабочий день и помогла сделать новые документы! Вот звоню похвастать, что я снова – гражданин!

Ее голос был живой, наполненный энергией, жаждой «быть» и радостью чувствовать себя, наконец, свободной. Егорыч представил, как она сейчас крутится перед зеркалом. Красивая, жизнерадостная и в новом платье. Рядом на трюмо лежит новенький паспорт, с хрустящими страницами.

– И еще. Я подала заявление на развод. Через гос услуги.

Егорыч усмехнулся и посмотрел на вальяжно завалившегося прямо перед ним на столе кота. Тот словно почувствовал, кто звонит. Недовольно мяукнул.

– Это там Кот, что ли? – обрадовалась Лена. – Предай ему привет!!! Скажи, что я скучаю!

Кот фыркнул и спрыгнул со стола.

– Он тоже скучает. – усмехнулся Егорыч. – Ты молодец!

Лена вдруг замолкла ненадолго и сказала уже другим голосом.

– Спасибо, Егорыч! Ты меня спас.

– Такую красотку - грех не спасти. – пробубнил сторож неловко.

– Я серьезно.

– Тогда благодари в первую очередь себя. Если бы не нашла в себе сил бежать – от меня не было толку.

– Егорыч?

– Что, бегунья?

– Можно я буду иногда звонить? Не часто.

– Звони. Можешь даже в гости заглянуть.

– На сухарики?

– На чай с сухариками.

И старик повесил трубку.

Кот по имени Кот осуждающе посмотрел на него.

– Чего?

Тот ничего не ответил. Как обычно. Просто запрыгнул на свое любимое место на подоконнике и свернулся калачиком.

Сторож открыл старенькую тетрадку. Всю исписанную, перечёрканную. Пролистал до свободного листа и написал.

«Лена – бегунья».

И поставил рядом сегодняшнюю дату.