Салют на Манхэттене

Глава 1

В семь утра Манхэттен ещё дышал смесью сырого асфальта и неутолимой жажды наживы, той самой, что витает над городом, как туман над Ист‑Ривер, только куда более ядовитой.

У входа в South Street Seaport уже выстроилась очередь — не слишком длинная, но исключительно неоднородная: в ней переминались с ноги на ногу и туристы, специально приехавшие в Сити на этот праздник, и студенты, и люди, которые за всю свою жизнь, возмо́жно, не стояли ни в одной очереди. Даже в очереди за багетом, потому что и багет они́́́́́́́́́́́́́́́́́ заказывали по интернету. Перед этой разношерстной публикой красовался молодой человек в брюках, отутюженных до такой степени, что складками брюк можно было затачивать карандаши. В руках молодой человек держал табличку: «Официальный волонтёр Департамента парков и отдыха». На лице его́́́́́́́́́́́́́́́́́́ застыло выражение глубочайшей государственной важности. Такое лицо бывает только у тех, кто точно знает, где зарыты лучшие места на любом празднике жизни.— Граждане! — выкрикнул молодой человек, хотя он скорее хотел сказать «леди» и «джентльмены», а не граждане. Но от волнения язык подводил мужчину, путая стили и эпохи.

— Департамент парков и отдыха с искренней радостью сообщает: в этом году запущена эксклюзивная программа «Панорама Свободы»!Тут из‑за спины этого молодого человека вынырнул второй персонаж в очках, с папкой, туго перетянутой резинкой. У него́́́́́́́́́́́́́́́́́ был вид человека, который вот‑вот раскроет вам секрет вечной молодости, если только вы сперва подпишете пару бумаг внизу страницы, напечатанных мелким шрифтом.

— Обычные люди, — доверительно понизив голос, словно сообщая великую государственную тайну, на́чал тот, что с папкой, — будут толкаться локтями на FDR Drive. Это, согласитесь, почти позор для свободных граждан США и гостей нашего города. Но вы, избранные, пройдёте на специальные смотровые понтоны, установленные прямо на водах Ист‑Ривер! Там подают напитки на любой вкус. И стулья. Отдельные, персональные стулья и шезлонги!

С этими словами оратор ловко выхватил из папки билет: настоящий шедевр полиграфического искусства. На билете значилось гордое «Департамент парков и отдыха», красовалась круглая печать, явно нарисованная акварелью в духе авангардного искусства, и даже имелась голограмма в виде улыбающегося енота. А в Нью‑Йорке это, как известно, высшая степень подлинности, почти как подпись мэра.

— Стоимость прохода на понтон, — вещал первый продавец, чеканя слова, будто читал прайс‑лист в раю, — от семидесяти до ста двадцати долларов, в зависимости от близости к воде. - Но! — он поднял палец, словно профессор, объясняющий студентам, где скрыта истина. — Сейча́с там всё оцеплено полицией. Исключительно ради вашей безопасности. Полиция начнет пропускать вас по билетам строго за час до первых залпов салюта. Ровно в восемь вечера оцепление снимут и мы лично проводим вас в настоящий рай, где даже чай подают с поклоном.

Тут к импровизированной кассе подошла дама в безупречно белых брюках. Её, казалось, ничуть не смутила цена, зато всерьёз тревожило отсутствие комфорта.

— А стул? — спросила дама ледяным тоном, в котором слышался многовековой опыт отстаивания своих прав. — Я не намерена стоять. Ни минуты.

— Мэм, стул — это отдельная философия! — оживился второй продавец билетов, будто речь шла не о предмете мебели, а о смысле бытия. — Всего́́́́́́́́́́́́́́́́́́ сорок пять долларов и вы получаете купон на раскладной шезлонг. Шезлонг будет ждать вас в VIP секторе на понтоне, аккуратно сложенный, с маленьким флажком и номером. Номер тот же, что и на купоне, чтобы вы сразу его́́́́́́́́́́́́́́́́́́ узнали среди прочих шезлонгов, которых, разумеется, там будет достаточно мно́го.

- Оплата только наличными, - добавил более старший волонтер.

Очередь загудела, как высоковольтная линия. Защёлкали застёжки бумажников. Кто‑то, не раздумывая, купил сразу три билета категории «Люкс» и один стул — для себя́́́́́́́́́́́́́́́́́, потому что стул для жены, по его́́́́́́́́́́́́́́́́́́ глубокому убеждению, был уже излишеством и почти расточительством. Продавцы работали как отлаженный конвейер: один принимал купюры и складывал их в коробку с ироничной надписью «Пожертвования», второй штамповал билеты и провожал каждого счастливца одной и той же фразой: «До вечера, счастливчик! Ваш стул уже красят в патриотический цвет — чтобы он гармонировал с салютом!»

К вечеру Манхэттен шумел, как растревоженный улей. Несколько сотен человек с билетами в руках двинулись к местам расположения понтонов, словно паломники к святыне, которую никто не видел, но всё о́чень хотели увидеть. К восьми часам у воображаемых ворот собралась небольшая, но крайне возмущённая толпа: настолько плотная, что даже воздух вокру́г стал гуще от негодования.Оцепления не было. Полиции не было. Была только обычная набережная, где какой‑то бездомный мирно спал на картонке, очевидно, приняв её за тот самый раскладной шезлонг за сорок пять долларов.Продавцов не было. Они́́́́́́́́́́́́́́́́́ исчезли, как иней под первыми лучами солнца. Утренние продавцы исчезли вме́сте с папкой, акварельной печатью и, разумеется, деньгами. Наверное, и вме́сте с теми самыми обещанными стульями, которые, по всё́м расчётам, уже должны были ждать своих владельцев на воде. Но вода была пуста. Она́́́́́́́́́́́́́́́́́ лишь отражала первые яркие проблески настоящего салюта, который начинался бесплатно, без билетов, без купонов и без лишних обещаний.

И тогда в толпе родилась мысль, достойная пера Ильфа и Петрова:— А может, эти понтоны и были просто нашими мечтами? И стулья тоже?

А два реальных раскладных шезлонга в тот момент стояли на крыше дома во́зле Бруклинского моста. Там двое мошенников, прихлёбывая Кока-колу из украденных стаканов, спокойно смотрели на фейерверк и обсуждали бизнес‑план на следующее лето.— Главное, — сказал молодой, щурясь от ярких вспышек, словно оценивая будущий спрос, — чтобы у человека была мечта. Ну и чтобы он за неё заплатил заранее.

- Именно, заранее, - подтвердил стрший из утренних продавцов билетов на понтоны.

А внизу, в дыму и гари справедливого возмущения, жители Нью‑Йорка в сотый раз убеждались: самое дорогое в День Независимости — это не билет на понтон, а умение во́время уйти в закат с чужими деньгами. И, возмо́жно, прихватить с собо́й пару шезлонгов — на всякий случай.