С Новым годом, пацаны

Глава 1

Солдатам и офицерам 131-й отдельной Майкопской мотострелковой бригады

— С Новым годом, пацаны, — сказал кто-то.

Веня оттянул рукав бушлата. Едва видимые точки на стрелках циферблата показывали десять минут после полуночи.

— Вот почему они притихли, — проговорил другой голос. — Празднуют.

— Ага, — подтвердил первый. — Празднуют.

Веня смотрел на часы, завороженный каплей секундной стрелки, безразлично ползущей по кругу. Длинный-длинный, бесконечный этот день разорвал его жизнь пополам на “До” и “После”.

Где-то там, “До”, бледные и чужие, словно в кинохронике, танцевали и смеялись люди. Светились созвездиями фейерверков неспящие города. Тарелки с салатами. Платья с блестками. Звон курантов в телевизоре. И пожелания “нового счастья”.

Там не было места для привокзальной площади с горящей техникой, черными остовами в рыжем трескучем пламени. Разбросанным мешками телам, дымящимся белым. Умирающим в камере хранения раненым. И ему, закопченному, в затвердевшем грязью и кровью бушлате.

И пропасть между мирами расширялась у него на глазах бегущей стрелкой без обратного хода, словно он черным горячим осколком улетал туда, где осталась навсегда часть его. В мир “После”.

Где всегда старый год. А время отсчитывают глядящие в спину мертвые, каждый на своей черте… Немногословный ротный. Маленький быстрый Ашот. Кудрявый и смешливый Леха, что-то рассказывающий с лукавым прищуром. Молчун Макар, слушающий его с угрюмым лицом. Белобрысый Санька, улыбающийся недоверчиво…

…Серое предрассветное марево. Зябкий ветер стягивал кожу, подхватывал и разбрасывал слова комбрига:

— Конституционного порядка… боевую задачу… занять рубеж и обеспечить… по машина-ам!

Веня, оскальзываясь на грязи, подбежал к своей БМП, на броне — ящики с выстрелами для пушки, пятьсот выстрелов в запас. В десанте двое — он и Санька. Санька бледен, узкие брови сведены к переносице.

— Не ссать, пехота, — рассмеялся ему в лицо Леха, напялил шлемофон, закричал уже в эфир: — Фраза-четыре — готов!.. Вперед!

БМП сорвалась с места, и каска Вени покатилась по десанту, за ней и Веня, громыхая броником. Экипаж хохотал от души, даже Макар, не оборачиваясь, тряс плечами от смеха. Санька улыбался сочувствующе, помогая подняться.

На часах семь утра…

Через полчаса Леха выгнал десант на броню, как ни отнекивались — впереди показался мост Аханчуртовского канала. Веня с Санькой расселись, спрятавшись от ветра за ящиками со снарядами, поглядывая по сторонам. От близости боеприпасов, способных взорваться от шальной пули, мутило.

— Я сразу спрыгну, — крикнул Веня, успокаивая себя. — Как услышу выстрел — сразу дерну!

Санька кивнул, подобрав ноги, словно для прыжка, и так просидел, пока они не миновали мост…

За речкой Нефтянкой, узкой, словно ручей, БМП приняла вправо, прокатилась пару метров по “пластилину” поля и замерла. Идущие следом “коробки” повторяли маневр, стараясь не забираться глубоко в жижу, тормозили у края дороги, мешая другим.

— Приехали, — в башенном люке показался Леха, закурил. — Отсель грозить мы будем горцам.

— Прямо отсюда? — Веня огляделся по сторонам.

Поля. Редкие деревца у дороги. Мелкие частные домишки неподалеку.

— Отсюда. Это и есть рубеж, вроде, — Леха повертел головой. — Тут где-то совхоз “Родина”, кажись, справа… Вот тут и стоять будем.

— И всех делов? — засмеялся Веня. — Заняли рубеж, ха-ха.

— Хе-хе, — поддакнул Санька, щеки его едва порозовели…

В грязь идти никак не хотелось, и Веня помочился прямо с брони, забрызгав борт. Оглянулся в поисках тряпки, чувствуя себя неловко, словно в доме нагадил.

— Поздняков!

Веня едва не подпрыгнул от неожиданности.

— Я! — развернулся на голос.

На дороге стоял ротный и шевелил усами, как обычно делал это в раздражении:

— Ко мне!

— Есть! — и Веня шмякнулся по самые кантики сапог в жижу поля. Потянул ногу, выдернул с трудом.

— Бегом! — подстегнул ротный.

— Есть!

Чавкая сапогами, замирая сердцем — что ж ему придумал ротный, не мог ведь не видеть, как он мочился с борта. Тут отжиманиями не отделаешься, заставит, наверное, сортир копать на всю роту, как в старом лагере пацанов с третьего взвода. Выбрался на дорогу, не стесняясь, шлепнул строевым шагом, брызнув во все стороны грязью:

— Товарищ капитан…

— Приведи себя в порядок, Поздняков, — поморщился ротный. — Чтобы блестел! И бегом на КП — поступаешь в распоряжение комбрига.

— Е-есть, — протянул от неожиданности Веня, — блестеть…

— Бегом!

— Есть! — и побежал по дороге.

Через сотню шагов остановился, оглянулся — Лехе, родному командиру ведь не доложился! Вернулся, потоптался на обочине. Снова лезть в “пластилин” поля не хотелось. Махнул рукой мысленно — ротный, наверное, сам скажет.

У берега Нефтянки пожухлой травой стер грязь, помыл сапоги. Закурил, рассудив, что комбриг пару минут подождет. Со стороны домишек послышалась беспорядочная стрельба, словно треск костра. Затем ухнул взрыв, за ним еще один, и мимо пролетели две БМП разведроты, вихляя на скорости по асфальту.

Тут Веня испугался, что сейчас бригада снимется и дал деру в сторону командного пункта…

— Уничтожен танк и БТР противника, — говорил монотонно в рацию усатый подполковник. — Первый батальон получил приказ на инженерное обеспечение рубежа.

Рядом с подполковником стоял комбриг, и Веня, печатая шаг, направился к нему:

— Товарищ полковник! Рядовой Поздняков прибыл в ваше распоряжение!

— К начальнику штаба, — едва глянул комбриг и отвернулся.

— Товарищ подполковник! — Веня сунулся к НШ.

— Сиди в сторонке и не отсвечивай, — процедил тот сквозь зубы. — Нужен будешь — скажут.

— Есть.

Веня отошел за командирский БТР “Чайка”, увешанный антеннами. За “коробочкой”, сидя на корточках, курил незнакомый “сверчок”:

— Ты, что ли, посыльный новый?

— Я, наверное, — Веня присел рядом, достал сигарету. — А ты?

— Связист.

— А где это стрельба?

— Разведрота работает, наткнулись на дудаевцев.

Хлоп-хлоп вдалеке — словно ковер шлепают от пыли. Веня приподнялся, вытягивая шею.

В тот же момент небо коротко свистнуло, и за спиной оглушительно разорвался воздух. Веня мгновенно оказался на земле — то ли сам упал, то ли отбросило. Вновь короткий “чвыррьк” неба, и он вжался головой в грязь. Взрыв!

Полежал, прислушиваясь. Ни хлопанья, ни посвиста. Поднял голову. У брони БТР сидел связист, оторопело глядя в пространство, а под сжатыми на груди ладонями расползалось по бушлату красное.

— Раненый! Тут раненый, — подскочил Веня, а навстречу уже начмед с сумкой.

— Прикинь, — удивлялся “сверчок”, ни к кому не обращаясь, — я ведь даже не стрелял еще, а все, получается? Все, да?

— Не все, не все, — разжимая его руки, бубнил начмед. — Не мешай, не мешай, говорят тебе, твою мать!

— Миномет подавить, — хрипло командовал в рацию комбриг. — Немедленно подавить!

Начмед осматривал рану, кряхтел, а “сверчок” ищуще вглядывался в его лицо. Тут только Веня осознал, что чудом уцелел. Его бросило в жар, затряслись колени.

— Посыльный! — послышался голос.

Веня вышел из-за “бэтэра” ни жив, ни мертв.

— Бегом в первый батальон, — приказал НШ. — Пять БМП в распоряжение комбрига немедленно. Выполнять!

— Есть пять БМП…

И побежал, не чувствуя ног. Только у Нефтянки он пришел в себя, остановился, закурил в длинный затяг подрагивающую в пальцах сигарету.

— Ничего, — пробормотал, успокаиваясь, — ничего…

Вернувшись на КП, он курил за “Чайкой”, разглядывая воронку едва не убившей его мины. Воронка казалась ему несерьезной, маловатой, в такой даже не спрячешься, как в кино про войну.

— Комкор мне лично обещал, сказал, что в городе будут работать внутренние войска и милиция! — послышался голос комбрига.

— Понимаю, Иван Алексеевич, — другой голос, кажется, усатого подполковника.

— У меня нет пехоты, по два стрелка на машине. Комкору это прекрасно известно!

— Известно, Иван Алексеевич.

— Даже карты города нет для работы, одна, и та черт знает какого года и масштаба — как до вокзала добраться? Скажи мне, как представитель штаба корпуса, скажи! Как подготовлена операция? Цель операции?

— Я могу показать, товарищ полковник, — еще один голос.

— Что?!

— Как до вокзала дойти — могу показать. Я жил в Грозном…

— Может, еще у бабки на углу спросим?

Молчание. Веня сидел не дыша — как бы не узнали, что он подслушивает важное оперативное совещание.

— Посыльный! — как выстрел.

Веня вылетел из-за БТР:

— Товарищ полковник…

— Командиров первого и второго батальона ко мне. Лично!

— Есть!..

Город словно вымер. Даже собаки исчезли. Бойцы из десантов редкой цепочкой шли по сторонам колонны, осматривая дома, заглядывали в окна, изредка видели мерцающие огоньки елочных гирлянд, еще реже — белые лица, сразу таявшие в глубине комнат, словно призраки. В сыром воздухе чувствовалась приближающаяся весна, качали черными влажными ветвями деревья. И город казался совершенно мирным, обычным, среднерусским, каких полно. Головной танк даже тормознул на красном светофоре улицы Маяковского и остановил колонну, за что получил пистон от комбрига.

Пару раз Веня слышал знакомое “чвыррьк” падающей мины, но где-то далеко и не страшно.

Медленно, спокойно, без выстрела колонна вошла на небольшую площадь с белым вокзальчиком. Высокие арочные окна. Ларьки у стен. Лавочки на красных кирпичных ножках. Красная надпись “Грозный” на крыше.

— Колонна! Стой!..

Офицеры прошли в вокзал, Веня за ними, как положено, да и любопытно было. В пустом зале пахло едой. Источник запаха быстро обнаружили — в подсобке кипело еще на электроплитке варево, но в здании — ни души.

— И зачем нам это все? — комбриг поднял руки, голос его гулко отдавался эхом. — Зачем нам этот вокзал? Поезда уже месяц как не ходят, пути разбомбили. Здание низкое, на открытой местности. Сбрендили они там, что ли, совсем в своей Москве?

— Возможно, есть оперативная информация, — уклончиво проговорил подполковник из штаба корпуса.

— Если бы так, — комбриг вышел на перрон, посмотрел вдоль путей с застывшими ржавыми цистернами. — Если бы так. Только кажется мне, что ни черта они не знают…

— Занять прилегающие дома необходимо немедленно, иначе техника на площади — мишень. И вокзал — не укрытие, — комбриг проводил совещание у своего БТР, посмотрел на крышу ближайшей пятиэтажки. — Оттуда его гранатометами до подвала прострелить можно, — повернулся, оглядел командиров подразделений. — Задача ясна?

— Так точно.

— О выполнении доложить…

— Приступаю к оборудованию блокпостов по улице Субботников и на привокзальной площади. Нужны еще люди, повторяю, нужна пехота. Прием, — комбриг отпустил тангенту, выслушал ответ и снял наушник. — К нам идет еще колонна. Будут люди — закрепимся в зданиях.

Небо прорезал густой вой летящих мин, и одновременно громом качнулся воздух разрывами, так плотно, что Вене почудилось, что его ударило в грудь. Он упал и, мотая головой, забрался быстро под днище командирского БТР. Между колесами он видел присевших рядом комбрига и усатого подполковника.

— Граната! — кричал подполковник. — Точно в “Чайку”!

— Рации, рации проверьте, чтобы были, мать вашу! Посыльный!

Веня не смог справиться с горлом. Вокруг в пороховом дыму свистели тонко пули, со звоном отскакивали от брони.

— Посыльный, едри его, где он?

— Тут, — кто-то схватил Веню за ногу и вытащил на свет.

— Обделался? — комбриг стоял над ним в полный рост, словно и обстрела не было.

— Никак нет, — замотал головой.

— Бегом в ту пятиэтажку, — указал комбриг. — Агапову приказ — выбить, выбить к черту “духов” с верхних этажей. Ясно?

— Ясно.

— Мухой!

Веня, пригибаясь почти до земли, понесся рысью. У самого угла дома упал, зацепившись ногой за канализационный люк, поднял голову, оглядываясь, и обмер — из соседнего подъезда выползали на четвереньках женщины в гражданской одежде и гуськом, словно муравьи, уходили к железной дороге. Так же, на четвереньках, Веня молча пробрался мимо них по ступеням.

На втором этаже, один за одним, сидели бойцы вдоль лестницы.

— Где Агапов?

— Убит Агапов, — отозвался молодой лейтенант. — Я за него.

— Комбриг приказал выбить “духов” с верхних этажей.

— Они прямо над нами, — лейтенант указал пальцем в потолок. — Скажи комбригу, пусть “зэушками” обработают этаж, как замолчат — мы и пойдем, понял?

— Понял, — Веня сбежал по ступеням.

Набрал в легкие воздуха и с криком “а-а-а” полетел, словно заяц, зигзагами на площадь.

Левую ногу кольнуло так больно, что он упал, подвывая и всхлипывая у привокзального ларька, потянул сапог. В икре торчал зазубренный черный кусочек металла, маленький, сантиметра два. Веня схватил его пальцами и одернул руку мгновенно — обжег пальцы. Обхватил осколок дымящейся штаниной, раскачал, словно зуб, и выдернул, пачкаясь в маслянистой крови. Разорвал зубами ИПП, примотал рану и, почти не хромая, побежал к командирскому БТР.

Комбриг сидел на земле, ему бинтовали ногу.

— Агапов убит, — Веня опустился на одно колено рядом. — Просят обработать ЗУ третий этаж.

— Ранен? — посмотрел на него полковник.

— Никак нет, — соврал Веня. — Зацепился за гвоздь.

— Ваня, Ваня, уводи своих ребят, — хрипела рация, — уводи, пожалей их матерей, Ваня. Будешь уходить — мы тебя из города выпустим, разойдемся по-хорошему, Ваня.

— Гром, Гром, я — Калибр, прием, — нажал тангенту комбриг.

— Я — Гром, — прорвался голос сквозь бесконечные уговоры дудаевцев.

— Гром, пятиэтажка на углу, разнеси к чертям третий этаж, он — чужой, — приказал комбриг.

— Ваня, зачем ты так делаешь, Ваня, давай по-хорошему договоримся…

— Калибр, я — Фраза-двенадцать, лезут, лезут, помощь нужна, у нас двадцать двухсотых, помощь давайте, прием.

Грохот разрыва, и Веня опять оказался на земле.

— Граната, — засмеялся кто-то под колесами “Чайки”, — третью уже влепили.

— Фраза-двенадцать, держаться, держаться, помощь будет, — комбриг опустил руку с радиотелефоном. — Давай, боец, жми в третью роту, пусть выдвигаются к депо, жарко там.

— Есть…

Веня заскочил в подъезд. Поперек лестницы лежала пожилая женщина в пальто, вместо одного глаза черная дыра. Веня перешагнул ее, заглянул в выбитые двери квартиры напротив. В окна виднелась соседняя пятиэтажка, там вела бой его рота, по радиосвязи недоступная — дудаевцы от уговоров перешли к глушению частот.

В сапоге давно хлюпала натекшая из раны кровь, раздражающе щекотала между пальцами на каждом шаге, и, присев на диван в квартире, Веня разулся, чтобы слить ее. Краем глаза заметил движение, поднял глаза и замер. В коридоре, боком к нему, стоял парень в черном комбинезоне и в носках, на плече — АКСу. Словно в замедленной съемке он поворачивал голову и, очнувшись от оцепенения, Веня дернул спусковой крючок автомата, пули ударили в потолок, срикошетили, порвали комбинезон парня, тот исчез.

— Ваха, ху ду цигах? — послышалось из подъезда, что-то загремело, и Веня, не чуя себя, выпрыгнул в окно и понесся, без оглядки, к соседнему дому…

— А чего босой, Поздняков? — лицо ротного запеклось коркой, один ус у него сгорел, но смотрел он по-прежнему твердо, с легким блеском сумасшедшинки.

— Да, блин, — Веня улыбался во все тридцать два, так рад он был, что видит ротного, и представить раньше не мог, — перемотать портянку сел, а тут “духи”, вот в том доме, — показал пальцем за спину.

— Ясно. Говоришь — отходить?

— Так точно. Комбриг приказал. Закат в шестнадцать тридцать, засветло всем собраться в здании вокзала.

— Ясно, — повторил ротный, поднялся. — Размер у тебя сорок третий?

— Так точно.

— Пошли, подберем тебе обувку. Босиком долго не побегаешь.

В соседней квартире лежали мертвые, местами один на одном, штабелем. Ротный приложил свой ботинок к подошве ноги, торчащей ближе к выходу:

— Твой размер, бери…

— Товарищ капитан, — Вене стало не по себе.

— Бери, дурак. Это приказ…

В коридоре Веня встретил Саньку, обнял, как родного:

— Живой, зема-а-а.

— А ты! — смеялся тот.

Маневрируя, подкатила родная БМП, и десант в три ряда набили мертвыми, уже вспухшими, и в предпоследнем Веня узнал почерневшего Ашота, в подбородке его застыла кровь от снайперского попадания.

— Как?

— Да как… — Санька закурил. — В самом начале еще. Я из десанта выбрался, Ашотик за мной. Посмотреть хочу, говорит. Тогда еще только с проспекта стреляли, тут безопасно было. Ну, побежали, а он — раз, и упал. Я его на спину, в подъезд притащил, промедол вколол, а без толку, минут пять — и нет Ашотика…

Отходить пришлось под перекрестным огнем, лупили со всех крыш, но Веня, привыкший уже бегать под пулями, первым вышел из-под обстрела, запрыгнул в подъезд соседнего здания, присел в углу пустой квартиры, щелкая одиночными по вспышкам выстрелов в окнах. Видел, как завязли отсеченные огнем бойцы, как упал ротный, как “коробочка” Лехи, с торчащими из десанта мертвыми ногами, выкатилась, прикрывая живых броней, и поднялись пацаны, побежали. А “коробочка”, маневрируя, получила гранату, разулась длинной опавшей гусеницей, замерла, но продолжала стрелять пушкой и пулеметом. В борт БМП еще ударили почти одновременно два гранатометных выстрела, но Леха продолжал стрелять — мертвые приняли на себя кумулятивную струю. Ему помогал автомат Макара, показавшийся коротким стволом в люке.

И Веня понял, что и Леха, и Макар знают — им не уйти.

И дудаевцы поняли это. Прекратили огонь.

— Сдавайся, Ваня! — закричали. — Сдавайся!

Леха отвечал пулеметной очередью.

Из окон в БМП полетели шарики гранат, подпрыгивая, перекатываясь, скользнули в щель люка, и взрыв выбросил из “коробочки” вспышку пламени.

Веня присел у окна и стрелял в соседний дом на любое движение. Когда магазины опустели, он стер с лица слезы и побежал к своим…

Среди вышедших к вокзалу он не нашел Саньку, и куда тот делся — никто не видел. Кажется, бежал со всеми, а может, и не бежал вовсе.

Веня вернулся к комбригу — тот лежал на спине, обе ноги были забинтованы.

— Там наших вывесили в окна, — подошел усатый подполковник.

— Как вывесили?

— Так, — подполковнику трудно было говорить. — Живых вывесили.

Тех, кто подошел к окнам вокзала, сразу расстреляли снайперы. Веня ползком выбрался к дымящему ларьку и выглянул осторожно из-под листа шифера, и волосы зашевелились на голове — в окнах пятого этажа белели обнаженные тела пацанов, худые, висящие на крестах, приколоченные скобами и гнутыми толстыми гвоздями. Среди них висел Санька. С окровавленной головой он кричал:

— Стреляйте! Пацаны! Стреляйте! Гранату сюда, тут их много!

Его видимо, били, он трясся, кривился от боли, но кричал:

— Стреляйте, пацаны!

И вдруг уронил голову — по груди, из раны под левым соском брызнула и потекла тягуче по голому животу и паху кровь…

Ночь не сомкнулась над вокзалом — город пылал. Горело каждое окно в близлежащих домах, летели строчки трассеров, вспыхивали разрывы гранат и мин. Веня лег неподалеку от КП, чтобы слышать, когда понадобится. Наблюдал за площадью, стрелял в мелькающие черные силуэты в окнах, бесконечно стрелял, уходил за патронами и снова стрелял…

И неожиданная тишина. Звенящая. Густой туман укрыл город, словно саваном. Живых и мертвых. Сгоревших. Разорванных. Распятых. Умирающих. Выживших чудом. Смертельно уставших. Белый мягкий туман. Словно Божья ладонь, закрывающая глаза израненному городу.

И Веня шептал, завороженный тишиной:

— С Новым годом вас, пацаны. С Новым годом…