С днём перерождения

1. Крупные красные яблоки

Старинный каменный храм был похож на песочный замок или на замок, вырезанный в старой кости. Такой это был цвет. Настоящее произведение искусства, тончайшие узоры, мельчайшие изображения шли по колоннам к потолку. Сколько сил, времени, терпения требует такая работа…

Тёмно-зелёные листья проникали в окна, представляющие собой такие же узорчатые, как и всё здесь, отверстия в камне. Хотелось смотреть и смотреть, как свет играет на полу, таком обычном, что резало глаз, но дела не ждали. Она здесь не на экскурсии, а по работе, из-за очередного расследования.

Стоило вновь об этом вспомнить, как мир начал терять краски, становиться серым, как её новенький тренч, в котором она чувствовала себя уютно.

- Пройдёмте сюда, - ей указали на проход в другую комнату.

В папке с документами на обложке с внутренней стороны было приклеено фото мужчины в форме и фуражке. Сжатые губы, устремлённый куда-то взгляд. Совсем не то, что лежит перед ней сейчас.

Местные полицейский и эксперт внимательно смотрели на лицо молодой девицы, присланной из города, и ждали. Возможно, они воспринимали её более юной, чем было на самом деле, но хоть что-то же должно было отразиться на её лице. Но они не дождались ни страха, ни отвращения.

- Что столь юная леди забыла на месте преступления? – эксперт собирался любыми способами увидеть в её глазах признаки слабости.

- А что лауреат государственных премий Еуда забыл в этой глуши? – раскусив его намерения, спросила она в ответ.

Такое отношение к ней не в новинку, так что не хотелось заострять на этом внимание. Впрочем, на деле внимание не задерживалось тоже. В конце комнаты она увидела металлическую узорчатую дверь цвета моря. Она так гармонично выделялась на фоне песочно-костяных стен, словно манила, обещая быть порталом в волшебный мир.

- 722 год постройки, - выдернул её из мыслей полицейский. – Интересуетесь архитектурой? Стоило бы заниматься ей, а не убийствами.

- Сосредоточьтесь на деле, а не на мне.

Она уже стояла на кассе в магазине у дома, когда он приблизился к ней, встал за ней в очередь.

Она не обратила на это ни малейшего внимания, это же совершенно обычно, повседневно. Но это было предисловие, и самая психологически страшная история в её жизни уже началась.

Она шла по тропе, жуя уголочек корки хлеба, думая о вещах, которые, наверное, были важными тогда, в эту последнюю секунду до того, как всё случилось.

Он поравнялся с ней, взял под руку как какая-нибудь подружка и вколол ей в руку что-то так быстро, что она не успела даже вскрикнуть, и провалилась во мрак, всем телом ощущая страх.

Она очнулась перед ним, не понимая, что к чему, словно она смотрела фильм и задремала, а проснулась на моменте долгого крупного плана актёра. Тёмно-коричневые волосы спадали до мочек ушей и немного торчали в стороны, белый костюм тройка, белая рубашка и серебристый галстук сверкали на солнце, что больно было смотреть. Прозрачно-серые глаза любовались синей птицей, умастившейся на его вытянутом длинном указательном пальце. Кадр, картина, но никак не реальность!

На миг даже подумалось, что с таким симпатягой можно и на острове каком-нибудь необитаемом застрять. Но тут обрушилась мысль: а всё-таки она где? Вспомнился человек, схвативший её за руку, вспыхнула злость, но быстро сменилась на страх, желание рыдать и непонимание происходящего. Она бросилась к окну. Крупные красные яблоки прижимались к стеклу, а сквозь ветки дерева было видно небо в облаках и зелёное поле.

2. Счастливая жизнь

Почему-то она ощущала невероятное тепло, в лицо бил свет, но для фотосессии было как-то слишком ярко. Она схватила подругу за руку, точнее попыталась.

Руки подруги больше не было, как, впрочем, и всей подруги целиком. Остались только тепло и свет. Она открыла глаза. Перед ней было окно. Точнее, она лежала под ним.

- Орп?

Она вздрогнула, услышав своё имя.

Ещё не до конца отойдя ото сна, она не понимала, где находится. Ветви яблони тихонько покачивались, а яблоки поскрипывали, двигаясь вплотную к стеклу. Пролетела белая птица. Упал сухой лист. Сознание пришло в себя. Она поднялась и резко повернулась лицом к похитителю, сжимаясь у стены. Он сидел на полу, глядя на неё даже немного испуганно.

Сейчас, в белом одеянии он выглядел нелепо или неуместно, словно персонаж, сбежавший с фестиваля.

Он быстро поднялся и достал, не пойми, из какого угла, букет жёлтых с красными полосочками тюльпанов.

- Это тебе… Теперь я буду о тебе заботится. Устрою тебе счастливую жизнь.

3. Всё это очень паршиво

Страх на мгновение пропал вместе со всеми остальными эмоциями и чувствами, коих было слишком много. Мозг во спасение решил оградить её. Она тупо таращилась на парня в белом, следя за его глазами, бесстыдно опустившимися вниз. Только сейчас она решила осмотреть себя. Короткая юбка в клетку, белая рубашка с короткими рукавами. Она явно шла в магазин не в этом. Он переодел её и сейчас… пялится на трусы!

Она мигом опустила колени на пол и резко подалась назад, ударяясь затылком о стену. По голове расплылась боль слишком сильная для такого удара.

Она приложила ладонь к рыжим волосам и нащупала небольшой сгусток наполовину влажный, частично засохший.

- Прости, больно? Пришлось тебя ударить, когда ты очнулась первый раз. Я не был готов.

Он навис над ней. Сердце забилось чаще. Кажется, этот парень – псих.

- У тебя красивое тело. Надеюсь, ты позволишь мне себя переодевать.

«А если нет, то ты меня вырубишь, и всё равно переоденешь», - нервно произнёс внутренний голос. Волосы по всему телу встали дыбом. Лицо она не контролировала, позволив ужасу во всей красе отразиться на нём. Заламывая пальцы, она спросила:

- Зачем…

Он всё так же стоял над ней, но теперь его лицо приобрело более властные оттенки, глаза словно опустели, а губы вытянулись в противной ухмылке.

- Ты очень милая.

Когда эту фразу говорят знакомые или хотя бы просто в других обстоятельствах, она звучит безобидно. Но вот сейчас это звучало как проклятье, как то, от чего хочется отмыться, убежать подальше.

- Ты так мило училась играть на гитаре, так улыбалась, так мило потягивала сок из трубочки.

Он выпрямился, отошёл, лицо стало обычным, улыбка - дружелюбной, создался образ благородного аристократа. Орп нервно хихикнула. Теперь, когда она видела его таким, страха не ощущалось. Всё это очень паршиво.

4. Первый вечер и надежда

Она всматривалась в далёкие облака на горизонте, сиреневеющие на закате.

Этот проклятый день подходил к концу.

Пушистые рельефные глыбы медленно плыли, вселяя в Орп надежду на то, что она в скором времени всё-таки тоже окажется по ту сторону зарешёченного яблоневыми ветками окна.

Этот человек порождал в её голове кучу сомнений. Иногда он казался злом во плоти. Расчётливым, бесчувственным, жестоким психом. Порой же, был растерянным парнем, сбившимся с пути. С таким можно и поговорить, договориться…

5. Плотный завтрак

Пока было ещё светло, а она оставалась одна, Орп отчаянно вглядывалась в промежутки яблоневых ветвей, ожидая увидеть хоть какое-то движение, хоть одного человека. Но небо становилось всё темнее и темнее, в какой-то момент приобретя глубокий тёмно-зелёный цвет, а людей девушка так и не увидела. Мозг лихорадочно пытался понять, где она может находиться, прикидывая глухие районы с домиками. Но если она в другом городе? Как долго она была без сознания? Как далеко её можно было за это время увезти? Голова гудела. Измученная мыслями, Орп заснула.

- Орп… - прошептал кто-то, убирая прядь волос с её лица. Медленно провёз две невидимые линии по её щеке, подбородку, шее.

Она медленно приоткрыла глаза, ещё пребывая в забвении, но память со всеми чувствами обрушилась на неё в тот момент, когда парень вёл пальцами по её рубашке. После ускоренного возвращения в сознание, она резко отпрянула от него, вжавшись в стену. Парень играючи вёл пальцами две линии по кровати, тёплой от её тела. Она вжалась в угол и смотрела на него в упор, ожидая, что же он будет делать, но телефонный звонок отвлёк его внимание. Только выйдя из комнаты и заперев дверь, он ответил.

Когда Орп опомнилась и поняла, что стоит попытаться подслушать, он уже рявкнул:

- Никаких иностранных рабочих! – и бросил трубку.

Она стояла, прижавшись к двери и слушая каждый звук. Он осторожно подошёл:

- Орп, что хочешь на завтрак?

- Кто… кто ты и что тебе от меня нужно?

- Предпочитаешь пищу для ума? Что ж, так даже проще. Я увидел тебя впервые в Политехническом колледже. Приятного аппетита.

6. Голодная пленница

Не так давно она прочла одну книгу, возможно, слишком взрослую для девушки, только заканчивающей школу. Это были мемуары пленного с описанием всего, что с ним делали. После прочтения она долго не могла прийти в себя, не могла поверить, что люди могут так поступать с другими людьми.

Сейчас она старательно отгоняла воспоминания о прочитанном, убеждала себя, что война сводила людей с ума, а она сейчас совсем в другой ситуации при других обстоятельствах. Чтобы обеспечить требования мозга в пережёвывании информации, она заставила себя думать о том дне, когда они всем классом ходили в колледж, пыталась вспомнить его. Но ничего не выходило.

Разумеется, она могла вообще не обратить на него внимания. Когда мозг добрался до этой мысли, фокусироваться на том дне уже было невозможно. В голове билось: «Выжить! Нужно выжить!» Она свернулась на кровати калачиком и зарыдала.

Заурчал живот, обвиняя её в недавнем неосознанном выборе. Но в окно стукнуло яблоко, потёрлось о стекло, проскрипело. Она подскочила в окну. Такое маленькое, деревянное, без единого шпингалета, без ручек.

Попытки подковырнуть его не увенчались успехом. А в ветхой комнате не было больше ничего, кроме койки, унитаза в небольшой нише, да увядающих тюльпанов в углу.

Она выбила первое стекло ногой, замотанной в одеяло, повторила с другим. Свежий воздух подул в лицо.

Она схватила красное яблоко и впилась в него зубами. Оно оказалось кислым, вяжущим, но больше ничего съедобного не было.

Осилив два яблока, она начала расшатывать окно, но то не хотело двигаться ни на миллиметр.

- Так… так…

Она испуганно обернулась на голос.

7. До дома не добежать

- Ну, и куда ты собралась? Неужели ты хочешь вернуться? У тебя же никого нет, некому о тебе заботиться.

Его слова оглушили, сбросили с обрыва в пустоту. Она думала до этого только о спасении, совсем забыв, что её даже никто не ищет.

Он осторожно подхватил её на руки и усадил на кровать, осмотрел её руки и ноги на наличие порезов. Забота… Что она знала о заботе? На ум приходила только одна ситуация.

- Что ты знаешь обо мне?

Он сел на пол и положил голову на её колени:

- Знаю, что ты одинока и несчастна. Что твоя мама умерла, а отцу на тебя, в общем-то, плевать, хотя он и высылает тебе деньги. У тебя есть одна близкая подруга, и сейчас она уехала, оставив тебя одну на все каникулы.

Услышанное её пугало. Но уже не тем, что незнакомец всё это знает, а отчаянием, заключённым в словах.

- Расскажи мне… - он стёр слезу с её щеки. – Что в твоей жизни было хорошего?

Она всхлипнула:

- Ты прав. Отец всегда ненавидел маму и меня, наверное, тоже. А она была совершенно раздавлена, обессилена. Помню, однажды, она собрала вещи, и мы ушли из дома. На ночь нас приютила мамина подруга. Это был хороший вечер, мама улыбалась, вспоминая свою молодость, а я слушала разговоры двух старых подруг.

Она улыбнулась воспоминаниям. В его взгляде что-то сверкнуло, и он резко повалил её на кровать.

- Ты прекрасный человек… и женщина прекрасная… - он провёл рукой по её бедру. – В твоей жизни уже столько разных трудностей было, но ты не сломалась. Ты прекрасна.

Он заметил румянец на её щеках и переместил руку под рубашку, коснувшись её живота. Она вздрогнула и оттолкнула его. На ветки за окном уселась пара сорок, подглядывая за этими двумя.

- Только я волнуюсь о тебе, - словно заклинание произнёс он, глядя ей в глаза. – Я буду заботиться о тебе, Орп. И я очень не рекомендую тебе пытаться сбежать, потому что мы, хоть и в Екиойской области, но не в твоём родном городе.

8. Внутренняя сила

Зелёные сочные яблоневые листья просунулись в комнату, минуя куски стекла. Орп вглядывалась в те немногие звёзды, что уже загорелись на вечернем небе. Она гладила длинную шершавую ветку и постепенно успокаивалась. Ему она всё ещё не доверяла, хоть в груди и внизу живота возникали странные чувства в его присутствии. Она сжала ветку сильнее, вспомнив его касания.

- Нет! – крикнула она своему расплывающемуся разуму и пять раз шлёпнула себя по щекам. – Нет, нет, нет, нельзя позволять себе это чувствовать! Нужно выбираться! Как говорила учитель литературы, сейчас – это только предисловие к самому интересному, что ждёт нас в жизни! Так что, нельзя здесь оставаться и ждать неизвестно чего!

Она пожала ветку, словно руку только что обретённого друга.

- Я не сдамся!

9. Будущее

Чтобы не впадать в отчаяние, Орп часто гладила яблоневые ветки, зелёные листья, смотрела вдаль, думая о будущем, которое обязательно наступит, ведь она выберется. Она доучится в школе, где ей нравится лишь литература, которую ведёт женщина, поющая оды социализму. Она поступит в колледж в другом городе, будет участвовать в редакции студенческой газеты или займётся чем-нибудь ещё, найдёт друзей, а главное – забудет всё, что с ней тут было.

Перед глазами возник образ отца, каким она видела его в последний раз. Выдающиеся скулы, зализанные волосы, длинная жидковатая бородка, удобная рубаха, застёгнутая по ворот, и глаза, смотрящие куда угодно, только не на дочь. Она хотела разорвать свою белую рубашку, показавшуюся слишком похожей на его, но остановилась – ничего другого-то у неё нет. Глубокий вдох. Выдох.

Когда она выберется, разорвёт с ним связь, будет обеспечивать себя сама. Это будет революция в её жизни! И ведь если бы не похищение, она бы не думала об этом! Жила бы себе и жила.

10. Беглец

- Мне нужны преданные работники, а не какой-то сброд! – раздалось за дверью.

Она гордо вскинула голову, готовясь быть сильной, не поддаваться на его уловки.

- Будут потом писать, как они эксплуатировались и угнетались иностранным капиталом, и какой я злодей. Мне нужны мои ребята, понял?

Восток уже лишился солнца. Который же час уже? А который день? Время превратилось в кашу, в однородное тревожное сейчас.

Наконец-то он открыл дверь.

- Чёртово социалистическое общество! – выругался парень. – Одно название ведь, а гемора-то сколько…

Ветер мощным потоком налетел из разбитого окна на Орп, взъерошил её волосы и бросился к двери. Она резко поднялась, влекомая странной силой, отчаянным воодушевлением. Дверь всё ещё была открыта, а ветер шептал: «освобождение». Она метнулась к выходу словно безумная, забыв о надзирателе. А он легко схватил её и бросил на кровать.

- Ты бредишь, милая… У вас в Еуде все помешаны на свободе, даже если она означает худшую жизнь. В моей стране люди умнее, - он поник. – Были умнее. Национально-освободительное движение разрушило всё. И вот я приехал сюда, где сохранилось ещё так много остатков «прогнившего», - он шутливо подчеркнул это слово, - капиталистического уклада, но и тут всё катится в тартарары. Наша предпринимательская братия сдаёт позиции, нет сплочённости её рядов. Я не знаю, что мне делать, Орп.

11. Влюблённость?

Сегодня он был в чёрном или, скорее, в грязно-сером. Под глазами его залегли тени, в голосе слышалось отчаяние человека, пытавшегося сохранить привычную жизнь, но не добивающегося в этом успехов.

- Как тебя зовут?

Какой странный вопрос, учитывая обстоятельства. Он даже усмехнулся.

- Можешь звать меня Павлович. Или не звать никак. Ах, Орп. Глобализация идёт полным ходом, имена заимствуют, тем самым лишая их своего колорита. Говорят, это единение. Видимость только одна… Сделать однородным содержание этого мира невозможно. В любом случае, то, что творится сейчас – лишь предисловие к чему-то более ужасному.

- Или ты просто боишься, что в новом мире не будет тебе места.

Он схватил её за шею, вжал в подушку и прохрипел ей в лицо:

- На всё есть тайные глобальные причины. Нам их не узнать, ведь мы никто. И не смей говорить, что я не могу приспособиться. Екиой – милое местечко, да и с тобой довольно весело.

Он подул ей в ухо, запуская волны мурашек по всему телу.

- Кто сделал первый шаг в твоё сердце, тот должен был сделать и первый шаг на пути к твоему телу, - прошептал он, ведя губами по её шее. – Причём концепции таковой я придерживаюсь с каждой девушкой. Скажи мне, в твоём сердце уже кто-то был до меня?

Она сглотнула и дрожащим голосом произнесла:

- С чего ты взял, что в моём сердце сейчас есть ты?

Он усмехнулся.

- Я вижу, как ты таешь под моим взглядом. Это влюблённость, Орп. Все, выражавшие её в устном формате, были так скучны. Другое дело, ты. Сопротивляешься, но ничего не можешь с этим поделать. Влюблённость… чувство, в котором человечество ничего не понимает до сих пор.

12. Мир становится больше

Однажды учитель литературы сказала, что если капитализм победит, то планета будет «обглодана» человечеством в считанные годы. Ведь капиталисты думают только о себе, о своей выгоде.

Так странно. Орп всегда была далека от политики, не интересовалась тем, что творится в мире. Но сейчас, те слова учительницы – единственный ориентир для неё, совершенно запутавшейся в том, какой Павлович человек на самом деле.

- «Поскольку объективный процесс глобализации не остановить, придёт время, когда люди станут едины, станут жителями одной планеты, забудут о прошлых конфликтах, об эксплуатации друг друга», - шептала она слова любимой учительницы, удивляясь, что помнит их так хорошо. Так тепло и больно. Она скучает по ней. Но прикоснуться здесь можно лишь к яблоне.

Она гладила шершавые ветки и продолжала вспоминать:

- «В чём тайна нашей Еудской цивилизации? Почему мы первыми выдвинули идею социализма, но шаги к реализации нам даются с большим трудом, а в других странах успехов гораздо больше? В нашем менталитете терпеть, принимать всё как данность. Нам легче бороться за других, легче помогать другим, чем самим себе.»

И почему эти слова откликаются в ней только сейчас? Чем она жила всё время, о чём думала? В основном она только и делала, что ходила в школу, делала уроки, да гуляла то с подругой, то в одиночестве. Но о чём она думала, вспомнить не получалось. Может, ни о чём она и не думала…

- … что касается перспективы развития ныне существующего проекта… - раздалось за дверью в деловой манере. Орп напряглась всем телом. Почему-то сейчас стало страшнее, чем вчера.

13. Иной

- Понимаешь, что выйти из состояния концептуальной неопределённости не так-то просто… - теперь она стоял прямо за дверью. – И брось свои тайные планы захвата Еуда. Они, во-первых, никакие не тайные, а во-вторых, полный бред. Ну всё. Ах, да, скажи рабочим, чтобы просто работали, а не лезли в дела босса, которого они, к тому же, и не понимают.

Кто же он такой? Этот открывший дверь человек. «Надо что-то делать! Бежать, барахтаться, кусаться, что угодно!»

- Долго ты будешь меня держать здесь?

Он развёл руками:

- Мы не связаны определённым сроком для достижения цели.

- Что за цель?

Он шагнул к ней, дотянулся до её щеки, положил руку на талию:

- Сделать тебя счастливой, конечно.

От этих слов и прикосновений внутри всё затрепетало. Ей было противно это чувствовать, она проклинала своё дурацкое тело и дурацкое детское желание, чтобы кто-то большой и сильный позаботился о ней.

Самое сложное – понять его истинные намерения. Хотя, стоп. Нет! Это неважно! Даже если он верит, что делает её счастливой, ситуацию это не меняет.

Такие, как он, - иные люди. Они сначала нежны, потом грубы, то беспокоятся, то запугивают. Не нужно искать логику в их поведении. Они больны.

И внутри всё стихло. Клокочущее желание, страх исчезли. Перед ней стоял нездоровый человек и уже не такой привлекательный, каким казался поначалу. Он не установил ничего похожего на железный занавес. Если бы она сейчас всего этого не осознала, то он бы точно сломал её. Она сама обрубила все сомнения. Удивительно. Но как? Как она смогла?.. Учитель по психологии! Она рассказывала об этом давно… Удивительно.

«Как поступать с ними? Сложный вопрос. Лечить, ограждать от общества? Но все случаи разные. У кого-то расстройства ярко выражены, у кого-то нет. Кто-то искусно скрывается. И, зачастую, больные люди хитры и очень талантливы. Когда прогресс достигнет определённого уровня, и все эти расстройства получат должное внимание… постепенно вытравим их…»

14. Смириться или действовать?

В голове загорелся экранчик с надписью «Что делать?» Она мигала, нагнетая тревогу. Орп пребывала в ступоре, надеясь, что подсознание само проведёт анализ и подскажет что-нибудь.

Единственное, о чём она сейчас думала сама – школьные предметы пригодились ей в жизни. Удивительно.

«Усилить позитивные и своевременные меры». Это что, строчка из учебника? И как это понять? И что с этим делать?

«Позитивные… мотивация, помощь. Моё будущее, воспоминания об учителе литературы, яблоня. Это помогает мне держаться! А своевременные… Что ещё не поздно предпринять? Да много чего, наверное… Попытаться ударить его и сбежать? Но чем и куда? Нет, это опасно. Нужно что-то другое…»

- Твоим счастьем должен руководить один вождь.

Она вздрогнула от неожиданности и вернулась из мыслей в реальность. Он нежно водил губами по её шее, вызывая волны мурашек. Она невольно издала тихий стон, которого тут же застыдилась. Но каково было её удивление, когда она увидела его переполненные трепещущим счастьем глаза.

«Вот оно, - подумала она. – Может, получится это использовать».

Она ослабила барьер и позволила себе насладиться происходящим. Но голову терять нельзя. Нужно будет прослеживать тенденции развития и не ослаблять контроль. Но, исходя из её поведения и характера, получится ли? Постигнет ли она тайны одержания победы в этой борьбе?

После отвратительно приятных ласк Орп глубоко погрузилась в раздумья.

«Мы не замечаем этого, но всегда стоим перед выбором. Принять что-то, как оно есть, или изменить это. Сдаться или бороться. Если бы во время нашей первой встречи в колледже я была бы не такой отстранённой и печальной, не оказалась бы тут. Конечно, у этого придурка мог быть и другой заскок, но это неважно. Всё сложилось именно так. И сейчас передо мной всё тот же выбор: оставить всё, как есть, или предпринять хоть что-то. Но обо всём этом я подумаю завтра. Голова уже слишком устала».

15. За пределами комнаты

На этот раз он пришёл, когда она ещё спала, улёгся рядом, прижался всем телом. Она проснулась, не испытав ни малейшего намёка на страх. Это из-за того, что её разум ещё не пришёл в себя? Но он был таким тёплым и прекрасным. Из какого королевства этот принц? Разве справедливо всё, что с ним сейчас происходит? Да, он сторонник отжившего режима, но лишь потому, что это его единственная опора, и он вцепился в неё изо всех сил. Он одинок, иначе бы не прятался тут, не выглядел бы таким ранимым, и не желал бы помочь такой же несчастной и одинокой девочке.

Он открыл глаза, оказавшиеся прямо напротив её, провёл рукой от её лба до шеи.

- Я никогда не разделял людей по национальному признаку, но еудские девушки прекраснее всех, кого я встречал до этого. А ты совершенно особенная. Я смотрю в твои глаза и схожу с ума. Я, наверное, могу даже открыть тебе своё сердце полностью, поведать все свои тайны. Но тайна строительства моего нового бизнеса останется тебе неизвестна, ведь она не только моя.

Он улыбнулся и ткнул пальцем в кончик её носа, переводя всё сказанное в шутку. Но потом, снова посерьёзнев, добавил:

- Удивительно, как становится плевать на новый мировой порядок, когда в этих стенах находится другой, мой личный мир. Прости, я порой причиняю тебе боль и неудобства. Я просто боюсь, что ты тоже исчезнешь. Я отведу тебя в душ.

Сердце пропустило удар. Он заметил, что от неё воняет, - это, конечно, неприятно, но она выйдет за пределы комнаты, а это уже шаг вперёд! Туалет то был у неё в комнате, в странной нише без двери. Словно эта комната изначально строилась для содержания пленников.

Он взял её за руку и повёл из комнаты. Она сосредоточилась, готовясь рассматривать обстановку, но ванная оказалась за ближайшей дверью. Они были в небольшом пространстве вдвоём. Он глубоко дышал, глядя на неё, а она ждала, когда он уйдёт.

- Знаешь, во все времена существовали люди, которые выделялись необычными для других мыслями и чувствами. Такие люди иначе воспринимали мир и всё, что в нём происходило. Мы с тобой такие же. И чтобы посредственные людишки не уничтожили наше уникальное «я», нам нужно держаться вместе.

Он поцеловал её в лоб, словно волнующийся родитель, и вышел из ванной. «Он всегда так странно изъясняется. Интересно, так со всеми или только со мной?»

Немного поразмыслив, Орп разделась и забралась в ванну. На маленькой полочке стоял одинокий шампунь в баночке в виде перевёрнутой пирамиды.

16. Нельзя

Она выдавила бордовую жижу с ароматом вишни на ладонь и начала намыливать голову, почти дрожа от блаженства. Ей даже подумалось, что это самое безобидное похищение на свете. Никаких комнат с орудиями пыток, лишь небольшое психологическое давление, но такого в жизни и без похищений навалом.

Она пыталась сосчитать, сколько провела тут дней, но они всё ещё оставались однородной кашей. «Новая серия, скорее всего, уже вышла. Может, он разрешит мне посмотреть её».

Она взяла симпатичную мочалку и медленно массировала ей кожу. Совершенное блаженство. Узоры на плитке завораживали, заставляли рассматривать каждую деталь.

«7 дней. Ты здесь уже 7 дней, - ударило в голове молотом, и тело Орп задрожало. – Нельзя расслабляться, нельзя думать, что здесь не так и плохо. Нельзя!»

17. Дамба

Она усиленно тёрла себя губкой, словно пыталась вбить в себя мысль, что расслабляться нельзя, пыталась запомнить это через боль. Губка выпала из рук, горячая вода облила раскрасневшуюся саднящую кожу. Орп всхлипнула, а потом присела под потоком воды и разрыдалась. Спутанные мокрые волосы застлали лицо, искривлённое рыданиями. Чувства, мысли, воспоминания – всё нахлынуло разом, как поток воды, прорвавший дамбу. Больше всего её взбесила мысль о том, останется ли она в памяти отца, если с ней всё же что-то случится. Она всегда верила, что ей наплевать на него, так же, как ему наплевать на неё, так с чего вдруг эта мысль? Когда мама однажды сказала, что он был императором её сердца, Орп впала в бешенство. Она не могла поверить, что такого человека, как он, можно было любить. «Вспоминал ли он о маме после её смерти?»

18. Моя Орп

В ванной собралось много пара, но девушка не замечала этого. Зеркало, запотевшее почти сразу, плакало вместе с ней. Его горячие слёзы скатывались вниз, оставляя угловатые дорожки. Углы расплывались, становясь волнами. Черта ожидания была пройдена, и Павлович почти ворвался в ванную.

- Орп! – не думая ни секунды, он одёрнул штору.

Раскрасневшаяся девушка подняла на него опухшие глаза. Он присел на корточки, выключил воду.

- Почему ты плачешь? Что такое? Вся теплота этой комнаты посвящается Орп, а она плачет…

Белыми руками он обхватил её горячие розовые щёки. Неловкими движениями стёр с них влагу.

- Я не хочу, чтобы ты плакала, у меня кроме тебя никого здесь нет. Меня окружают только люди, работа с которыми доставляет одни проблемы. А ты моё солнце. Только ты можешь предотвратить смерть моего сердца.

Он бережно убирал мокрые волосы с её лица, целовал её кожу, не беспокоясь намочить костюм.

- Моя Орп.

19. Преодолеем

Он достал её из ванной, обтёр полотенцем и отнёс в свою комнату. Истерика Орп прошла, но она ещё не вернулась в реальность окончательно. Он усадил её на кровать, всё ещё голую и тёплую. Она бросила равнодушный взгляд на книгу, лежащую на полу из-за отсутствия даже стола. Он поднял её.

- Эта книга заполняет образовавшиеся в моей голове пробелы.

«История и культура Еуда».

- Я даже введение прочёл. Всё-таки теорию надо совмещать с практикой. Не будь я здесь, вряд ли эта книга казалась бы мне такой же интересной. Вы, жители Еуда, застаёте врасплох своим очарованием. По большей части. А ведь, сколько я встретил людей, которые совершенно не ценят свою страну…

- В наше время перемен не успеваешь понять, что ценно, а что нет.

- Как раз сами ценности и не меняются. Меняются формы, виды, а суть всё та же.

Орп начала кутаться в тёмно-серое покрывало.

- И в чём же суть?

- В людях, Орп. В чувствах.

Он положил книгу обратно на пол и медленно подошёл к кровати, смотря ей в глаза. Резко толкнул её, чтобы та повалилась на спину. Её кожа снова стала белой, тело остывало, покрывалось мурашками.

- Ты ведь не знаешь, из какой я страны, - неожиданно произнёс он. – Ведь я прекрасно говорю на твоём языке, потому что учился на переводчика. Я ведь для тебя полон тайн, а ты для меня как открытая книга. Я даже знаю твоего автора.

Сердце подпрыгнуло в груди. «Что он имеет в виду?»

Одно её замешательство вызывало у него усмешку.

- Он ужасный человек. Я даже не могу представить, как тебе противно быть его дочерью. Но это не важно! У тебя другой рисунок на ладони, - он взял её руку и поцеловал. – Ты не он. Связи, построенные на чувствах, важнее кровных.

Он медленно стянул с неё покрывало. Она дрожала, в голове была каша, мешающая здраво мыслить. Он осыпал её тело от шеи до живота невероятным числом поцелуев. Она больше не владела собой, он один владел ею. Этот парень пугал, и в то же время он был так нежен.

В комнате было столько света, что в купе с ощущениями всё происходящее напоминало сон. Он ласкал её груди, гладил пальцами кожу меж бёдер. Всё её тело горело желанием впервые в жизни, и Орп была не в состоянии этому сопротивляться. Никакой голос разума не мог пробиться сквозь волны обвившего тела напряжения. Но вот он отвлёкся, смакуя выражение её лица. Здравый смысл удержал её от мольбы продолжить.

- Мне нужно позвонить, - он поднялся, окинув её взглядом победителя.

Выходя из комнаты, он уже кричал:

- Помнишь, ты обещал мне, что радиоинженер ежедневно будет…

Она быстро закуталась в покрывало с головой. Щёки пылали от стыда.

- Да, он объяснял, что две системы волн пронизывают одна другую…

Дыхание становилось ровнее, постепенно возвращался страх. Но она не могла понять, чего именно боится.

- … так же как если бы оба слушателя находились…

Она вскочила, полная желания сбежать прямо сейчас. Но он был так близко, а окно в его спальне было точно таким же, что и в её комнате. Она заставляла себя успокоиться, подошла к зеркалу, круглому и слегка искажающему отражение. Четыре глубоких вдоха и выдоха она сделала, глядя в глаза девушке со спутанными влажными волосами, тёмными кругами под глазами и немного впалыми щеками. «Разве люди так меняются за неделю? – подумала она. – За неделю взаперти и под постоянным давлением. Беды не отскакивают от людей. Они впитываются и меняют». Она сделала на руке две неглубоких царапины, окончательно отрезвляя себя болью. «Это просто очередные испытания, которые мы спокойно преодолеем».

20. С днём рождения

Красные полосы на руке саднили. Нужно было удерживать это состояние, чтоб снова ничему не поддаться. Нужно думать, что он актёр, весь его привлекательный образ – это роль. А на самом деле он жестокий эгоист с извращённым пониманием заботы.

Она словно оставляла себе в мозгу записки с напоминаниями, надеясь не забыть в них посмотреть, когда будет нужно.

Белые руки дрожали. Какая же она всё-таки маленькая и хрупкая. Есть ли у неё силы на борьбу? Она подошла к окну, высматривая одинокое белое облако, медленно ползущее по небу. А сильно ли это облако?

Во входную дверь затарабанили, вырвав Орп из мыслей. Дрожа от страха, она заметалась по комнате, понимая, что вся её одежда осталась в ванной. Сквозь стучащую в висках кровь послышались голоса кричащих через дверь гостей и ответ Павловича на неразборчивые вопросы:

- Я тоже ничего не знаю!

В дверь забили с новой силой, и теперь заметался уже он. Он вбежал в комнату, взбудораженный, как загнанный в угол зверь.

- Помоги мне! – завопил он, схватил Орп за плечи. – Когда меня примут, уже не отпустят! Я не смогу о тебе заботиться! Но я не плохой человек, просто все эти командиры хотят меня подавить, уничтожить, как и всех капиталистов, но я же не плохой, Орп!

Она дрожала в его руках:

- Ч-что я могу сделать-то?

Раздался жуткий грохот выбитой двери. В далёкую рацию громко прохрипело: «Противник активных действий не проявлял». Мощные звуки шагов растеклись по дому.

Дёрнулась ручка двери.

- Сдавайтесь, Павлович. Вам больше некуда бежать. Церемониться с вами тоже больше никто не будет. Время, когда вам говорили добрые напутственные слова, прошло. Вы выбрали стать преступником.

Он схватил Орп за руку, вцепился в неё мёртвой хваткой и потянул к кровати. Не отпуская её, нагнулся и достал из подкроватной тьмы коробку. Когда Орп увидела пистолет, инстинктивно отшатнулась, но лишь вскрикнула от боли в руке, а потом от его пустого взгляда.

Когда вылетела дверь в комнату, Орп уже стояла, прижатая к нему спиной, со стволом у щеки. В комнату вбежали двое взрослых мужчин в форме тоже с пистолетами в руках. Казалось, один из них знаком с Павловичем лично и даже испытывает сожаление из-за его поступков.

- Много погубили капиталисты безвинных людей. Не добавляй ещё имён в список. Отпусти её.

- Мы уйдём, и вы не будете нас преследовать. Сделай мне подарок, командир. Всё-таки сегодня праздничный день.

«Я умру… Я умру? – казалось, мысли убьют Орп раньше пули. – Я ничего не понимаю! Что мне делать? Ждать, будет выстрел или нет? Что? Мне показалось? Он посмотрел на меня внимательным, словно о чём-то говорящим взглядом? Или на меня просто смотрят как на заложницу?»

Дуло у щеки больше не казалось холодным. Она даже на мгновение перестала его чувствовать. И чёртово серое покрывало, в которое Орп замоталась, поехало вниз.

- Начальник штаба отряда… - начал было Павлович, но Орп рефлекторно дёрнулась, пытаясь поймать покрывало, дабы не остаться стоять голой в такой ситуации.

Командир не стал ждать, когда Павлович договорит, когда подвернётся более удачный случай. Он выстрелил. Орп со страха вновь выронила покрывало. Павлович повалился прямо на неё, капая кровью из выходного отверстия на затылке ей на грудь.

В комнату повалили ещё люди в форме, а командир лишь сказал:

- Когда отряд в полном составе выбросили здесь, стоило догадаться, что мирно всё не пройдёт. С днём рождения…

Она присела над изуродованным трупом, окончательно выбираясь из воспоминаний, и посмотрела прямо в глаза сначала следователю, затем эксперту, и улыбнулась:

- Несмотря на ваше отношение ко мне, надеюсь, мы хорошо поработаем вместе.