Рыська

Глава 1

Только что жизнь Ирины рухнула. Она сидела перед тарелкой с остывшей курицей уже второй час. Смотрела в никуда и раз за разом прокручивала одну и ту же сцену, уничтожившую ее семью.

Это было так. Ирина переступила порог польской корчмы и с подозрением принюхалась: странно, но пахло только жареным на огне мясом, пряным вином и хвоей. Она вздохнула и, не отпуская плеча мужа, последовала за ним внутрь. Официант проводил их к массивному столу из покрытого лаком золотистого дерева, небрежно кинул папки с меню и скрылся в служебном помещении.

— Ты посмотри на него, как неуслужливо, — чуть скривившись, прошептала Ирина. Листала меню, но ничего не могла выбрать — все на этом пшекающем языке и ни одной картинки. Коля только плечами пожал, внимательно изучая содержимое папки.

Ирина осмотрелась. Все в дереве, рога оленей на стенах, подковы, какая-то пасторальная мазня в рамках, на полках вереницы старинных чайников и прочей утвари, а в углу, за пушистой елкой в желтых огоньках и яблоках вместо шаров, примостились старинная пушка и ядро под дулом. Какая разномастная безвкусица.

— Все же жаль, что в этом году не в Италию, — процедила она, возвращаясь к меню. Ну, Kurczak grillowany — курица на гриле, такое она уже в другом ресторане заказывала.

— Для разнообразия и тут хорошо, — все так же не отрываясь от папки, пробормотал муж. — Тем более цены сравни, стейк за десять евро ты в Валь-ди-Суза не найдешь. А рубль упал. Хоть сюда удалось выбраться.

Ирина снова вздохнула. Уж лучше бы вообще никуда не поехали. Она вообще никогда не разделяла мужнину страсть к горным лыжам и предпочла бы оба отпуска проводить на море, а не дрожать в снегу. Но под каждый Новый год сопровождала его на склонах. Еще и Костька впервые наотрез отказался ехать с родителями. Встал в позу и все тут — хочу де встречать Новый год с друзьями. Подросток!

Официант внезапно вынырнул у столика и что-то прошипел.

— Steak and potatoes, please. And I try this hot vine, g-r-zanec, — попросил Коля.

Ирина ткнула пальцем в свою курицу и добавила:

— С овощами.

— Пше? — официант в недоумении изогнул бровь.

— С о-во-ща-ми, — громче и по слогам повторила Ирина.

— Z owocami? — в голове официанта ей послышалась насмешка. Она нахмурилась.

— With vegetables, please, — опуская взгляд, уточнил Коля.

— Oh! — и официант что-то еще добавил с улыбкой, Коля рассмеялся. Ирина еще пуще нахмурилась.

— Какой нахал, — провожая официанта прищуренным взглядом, просипела она. — Он еще надо мной смеется! Говорила я тебе, не нужно ехать в эту Польшу! Они тут нас ненавидят!

Коля закрыл глаза и глубоко вздохнул:

— Мальчик сказал, что слово «овощи» у них значит «фрукты». Вот он и удивился.

— Пф! Да все он знает, все они тут по-русски понимают. Только прикидываются, — отворачиваясь к окну, парировала Ирина. На мужа не смотрела, разглядывала праздничные огоньки на соседних зданиях. Неприятная поездка подходила к концу, Коля, как всегда, молчаливый, даже разговор поддержать не мог. Но внезапно он заговорил:

— Всё! — выдавил он из себя. И мурашки пробежали у нее по телу от его небывалой холодной решительности. Резко повернулась к мужу — руки сцепил, челюсти сжал, смотрел на нее зло, но не в лицо, чуть ниже.

— Что, все? — упавшим голосом, прошептала Ирина.

— Всё! — повторил ее обычно невозмутимый муж и чуть стукнул кулаками о стол. — Я так больше не могу. Всё.

Ирина застыла и только хлопала глазами на его внезапную перемену. А он полез за бумажником, отсчитал купюры и положил на стол, и, наконец, поднял на нее усталый покрасневший взгляд.

— Не хотел портить отпуск, — сказал он. — Но всё, Ира. Всё, понимаешь? Я всё решил, нам нужно развестись.

«Развест... что?» ‎— сначала не поняла она, пытаясь вспомнить какое-то упущенное редкое значение этого страшного слова. А он просто встал и начал спешно натягивать горнолыжную куртку.

— Ты нашел другую? — непривычно звонким голосом спросила она. Коля хотел было что-то возразить, но только поморщился, махнул рукой и ушел. Просто ушел. И Ирина осталась одна.

И вот она сидела за столиком, крутила этот разговор снова и снова, и никак не могла понять, ну что она сделала не так-то? У них же отличная семья! Чистый дом. Домашние обеды. Ирина даже не тратила на себя лишнего: ходила в салон на маникюр два раза в год перед отпуском, чтобы с собой лак не везти. Все в дом, все для Коли и Костика. Неужели из-за этой курицы чертовой?

Она вздохнула и огляделась — зал почти опустел, стало тихо, только рождественские хоралы продолжали наигрывать из динамиков. Знакомый официант протирал соседний стол. Ирина покосилась на полные едой тарелки и снова нахмурилась. От одного вида блюд начинало мутить, но что же делать? С собой бы забрать как-то, но без Коли она даже этого не могла... Слезинка скатилась по ее обветренной после езды на ветру щеке. Она шмыгнула носом, но тут же взяла себя в руки. Аккуратно вытерла салфеткой щеку, сцепила зубы, вздохнула. Махнула рукой официанту, указала на деньги и молча вышла в ночь.

Коля уже спал на самом краю широкой кровати. Стараясь не шуметь, Ирина разделась и села на другой край, не зная куда себя деть.

А ведь они уже тринадцать лет, с рождения Костика, не спали вместе. Только вот так, в отпусках. И сын давно перебрался в свою комнату, а привычка родителей так и осталась. В этом, что ли, все дело?

Она какое-то время задумчиво смотрела на спящего мужа, но мотнув головой, тихонько прошла в ванную. Включила свет, накрыла унитаз крышкой, открыла телефон, и какое-то время бездумно открывала страничку за страничкой, не вникая, не запоминая. Попробовала почитать, но строчки будто рассыпались и никак не удавалось уловить смысл. Наконец, она встала, подошла в раковине, пустила тонкой струйкой воду — тихонько, чтобы звук не разбудил Колю, у него такой чуткий сон. Умылась и изучающе уставилась на отражение в зеркале.

Синяки под глазами, дряблая, старая кожа. От груди давно ничего не осталось, бока и живот, кривые ноги. Маленькая и сухонькая, почти как прежде. Но где же та Иришка-Рыська, в которую без памяти влюбился красавец-Николай сразу после армии? Подумать только, шестнадцать лет назад. Жизнь прошла. И как в сорок начинать ее с нуля? Никак.

Долго так простояла перед отражением. Долго сидела на крышке унитаза с телефоном, но замерзла и все-таки забралась под одеяло рядом с мужем. На самый край, руки на груди и уставилась в потолок. Под утро забылась сном.

Проснулась от яркого солнца в глаза. Коли в номере не было — на столе короткая записка:

«Как и планировали, сегодня докатаемся и завтра с утра домой. Квартиру разменяем.

Ушел на склон».

Так значит, это не сон. Ирина рухнула обратно на кровать, зарылась лицом в ладони. Как же дальше быть? И зачем? Костик-то вон уже какой большой... А что если он решит с отцом остаться?

Она вскочила и начала ходить кругами по комнатке. Нет, все-таки надо отговорить Колю, все еще решится. Но это холодное «Я всё решил» — не обсудив, не выслушав ее мнения, — снова и снова било в самое сердце.

Нет. Она его уже, наверное, даже не любила. Все это бурление осталось далеко позади. Но казалось, что связь с ним стала даже крепче, чем с сыном. Значит, казалось. Как он так внезапно? Почему никогда ничего не говорил? Почему она сама не замечала?

Так она провела с час, но взглянув на часы, поняла, что завтрак в отеле вот-вот закончится, а надо успеть хоть кофе выпить, аппетита до сих пор не было. Ну и ски-пасс на сегодня оплачен, можно действительно на склон подняться. И вдруг Колю там встретит? Вдруг поговорить удастся?

Перед выходом только черканула прямо на записке Коли: «тоже на склон» и вышла из номера. Они всегда предупреждали друг друга о том, что ушли в горы. Там-то всякое может быть.

***

Коля всегда предпочитал «красные» и «черные» склоны — самые сложные. Катался он уверенно, даже профессионально. Ирина же, несмотря на то что вот уже десять лет каждый год две недели проводила в неповоротливых лыжных ботинках, так и не смогла расхрабриться на эти отвесные перепады, предпочитала не спеша кататься по «синим» и «зеленым».

Так что ей с мужем было привычно кататься по отдельности и встречались они обычно только на обед и ужин. На этот раз она выехала на непривычный маршрут, одновременно страшилась и надеялась наткнуться на мужа.

Спусков здесь было много: от первого подъема можно было подняться еще выше и спуститься в долины со всех сторон горы. Забираться все дальше и дальше в скалистые Татры.

Народу на склонах было немного, облака затянули небо, снег был приятно утрамбован. Но знакомой красной куртки нигде не было видно. А Ирина перебиралась по лабиринту спусков из одного склона в другой, и уже не могла до конца сориентироваться, как именно возвращаться. Скалы, снег, пушистые елки да подъемники.

Но времени еще много. Выпила еще кофе на одной из вершин, неуклюже упала на очередном крутом спуске, больно ударившись головой. В номер что ли вернуться? Ну эти подвиги. И только тут заметила, что солнце совсем скрылось за густыми тяжелыми тучами, люди со склонов совсем исчезли, и в какую сторону катиться, чтобы выйти к отелю, Ирина не понимала.

Когда повалил снег, она оказалась на плоском переезде между двумя трассами. Частые крупные хлопья летели с неба. Сначала Ирина заулыбалась им, ловя на перчатки слепившиеся снежинки. Но когда подняла взгляд вперед, улыбка на ее лице погасла. Теперь с вершины не было видно ни хребтов за долиной с городком, ни близких склонов. Обернулась назад — только белая снежная пыль. Только елки в трех метрах сбоку.

Она прикусила губу и скорее поехала вперед. Остановилась, вздохнула, неуклюже развернулась и покатилась обратно — центральный выход, наверное, где-то там. Нет, все-таки в другую сторону. Или обратно? Сердце бешенно заколотилось, и она кружилась на одном месте, пока совсем не потерялась в сторонах — откуда приехала, куда ехала. И даже бока трассы уже видно не было — ее окутала плотная завеса белой пелены. Она стояла на месте, губы ее вздрагивали, выпученными глазами смотрела по сторонам и никак не могла понять, что ей делать.

Надо добраться до подъемника, любого. Там работники, помощь. Дороги не видно, если начнется крутой спуск — это опасно. А если так на другого лыжника попадешь? Телефон показывал, что никакой связи с сетью у него нет.

— Эй! — Ирина попробовала крикнуть в пелену. — Эй! Кто-нибудь!

Но сыпавшийся снег проглатывал ее голос, звук будто осыпался вместе с жирными снежинками.

И она стояла. Стояла и дышала, глубоко. Сердце гулко стучало, и это был единственный звук, доносившийся до ушей Ирины.

Да. Вот теперь она осталась одна. Сейчас, а не со сцены Николая. Какая же там внизу осталась ерунда. Выжить бы.

Стоять на месте было холодно — стужа пробиралась через носки ботинок и перчаток и потихоньку поднималась все выше. Нужно двигаться. Нужно спастись. Не для Коли и Костика, для себя самой. Ей, черт возьми, всего сорок.

Она сделала неловкий шаг вперед. Сердце заколотилось сильнее, она крепче стиснула зубы и сделала еще один шаг, и еще. Остановилась и вгляделась в снежную мглу. Там, сквозь туман, светилось два зеленоватых огонька.

Ирина застыла, казалось, что и сердце ее остановилось.

— Эй? — очень тихо произнесла она. Она сильно сомневалась, что это такие парные фонарики спасателей. А вот таблички с дикими обитателями гор всплыли перед глазами отчетливо. Медведи в спячке. Значит перед ней волк, точно волк. Один? Или ее уже окружили?

Но огоньки приближались быстрее, чем она пятилась. Она застыла, откинула одну палку и перехватила вторую наподобие пики. Так просто ее не сожрешь!

Но вместо страшного волка, из мглы появилась кошка, по колено Ирине. Широкие лапищи ступали по свежему снегу, как будто совсем не оставляя следов. Еще пара грациозных шагов и она остановилась. Села в снег и, повернув голову на бок, уставилась на Ирину. Женщина не могла оторвать от зверя взгляда. Затаив дыхание, рассматривала ее лапы, кисточки на ушах, косматые щеки и черные пятна по рыжей шерсти. Это была рысь. Ирина потрясла головой, ей мерещилось будто шерсть кошки чуть светилась в темноте.

Так и застыли в снежной завесе женщина и рысь, смотрящие друг на друга будто в отражение.

По ощущением Ирины прошла вечность, как кошка встала, потянулась, как поклон глубокий отвесила, подошла вплотную к лыжнице, потерлась о ее ногу и пошла в снег у нее за спиной. Женщина молча провожала ее взглядом, но кошка не скрылась в белизне. Остановилась и повернулась к Ирине. Будто ждала.

Нет, ну что за бред, Ирина. Бред. Но несмотря на здравый смысл, развернула лыжи и, опираясь на единственную оставшуюся палку, медленно направилась за рысью. Кошка как будто кивнула и медленно пошла в снег.

Горка пошла под уклон, лыжи начали ускоряться, рысь перешла на бег. Легко и задорно скакала — кошка явно хорошо ориентировалась на горе. Ирина замечала по ее бегу перепады на склоне, так что почувствовала себя увереннее, и тоже с каким-то девчачьим задором покатилась вслед за рысью. Набирала скорость, ловко ловила кант лыж, ехала легко и свободно.

И вот она — долина с подъемниками! Полоса елок кончилась, задул резкий холодный ветер, снежинки острыми льдинками полетели в лицо. Подъемники из-за бури встали, только кабинки покачивались на ветру. Но там — люди. Ирина была спасена.

Рысь остановилась, пропустила Ирину вперед. Женщина проехала чуть вперед, остановилась и кивнула кошке. Кошка застыла на миг и внезапно прыгнула вперед, прямо в Ирину. Женщина вздрогнула, отшантнувшись, повалилась в снег. Прикрыла лицо руками. И так и лежала какое-то время. Открыла глаза и обнаружила, что от рыси не осталось и следа. Хотя она никак не могла не задеть ее! Что это такое?!

Ирине в ответ будто послышалось мурлыканье, и отозвалось тепло в сердце: «мы снова вместе». Женщина улыбнулась, поднялась и снова осмотрелась.

До конца бури в долину с отелем не выбраться, но кафе было открыто. Расстегнула крепления, поставила лыжи на стойку и, под удивленные взгляды людей спасавшихся от стихии, заказала себе большой стакан глинтвейна. Грела о бумажный стаканчик пальцы, вдыхала аромат корицы, апельсинов и улыбалась. Официанту, соседям, самой себе. Смотрела в окно, надеясь снова встретить пару светящихся огоньков, но знала, что этот свет теперь в ней самой. Дикой и независимой рыси.

Нужно будет сюда вернуться через год. И на курсы по рисованию, наконец, записаться, давно откладывала. А то в детстве ее мама все не отпускала — вместо красок у нее были клавиши пианино, а теперь она себя. Да и что теперь, и на ногти почаще в салон ходить. Всё будет хорошо, ведь у нее есть она, Иришка-Рыська. И возможность наконец-то пожить для себя. От свежего воздуха, планов и ощущения вернувшейся свободы кружилась голова.

Подъемники вскоре заработали. Издали она заметила знакомую тревожно расхаживающую красную куртку у выхода в город.