Рыбак

Глава 1

Каждый человек, знающий меня, определённо слышал эту историю. Кто-то из чужих уст, кто-то из новостей, а кто-то напрямую. Она тянулась с самого моего детства и закончилась лишь в 35 лет, когда я узнал, что такое настоящее тихое безумие. Она прославила меня в узких кругах, но оставила огромный отпечаток на моей личности и биографии.

Однажды мне посчастливилось прийти на празднование дня рождения друга. Всё было вполне прилично: мы пили, шутили, а потом один из гостей, имени уже не вспомню, спросил меня о том самом случае, получив море одобрения в свой адрес.

- Давай, всем интересны подробности! – подхватили остальные.

- Ладно, - я громко вздохнул. - Всем же так интересны неординарные личности, верно? Что ж, навострите уши. Эта история началась ещё в школе. Подростковые годы запомнились мне особенно ярко. Дело крылось и в юношеском максимализме, и в новых ощущениях, которые я получал от различных экспериментов, и в моём школьном окружении. Столько людей я узнал за свои школьные годы, и столько у них было особенностей, что и не перечислить, но лучше всего в мою память на высокой скорости врезался Лихачёв Коля, образованный и интересный парень, ставший моим лучшим другом. И эта дружба стала самой показательной и важной за всю мою жизнь, как оказалось в дальнейшем.

Он представлялся всем и каждому приятным в общении, нередко участвовал в общественных мероприятиях, пуще всех рвался в активисты и выполнял все домашние задания самостоятельно. Колю любили учителя за то, что он ездил на олимпиады и выполнял их поручения быстрее и лучше других, а одноклассники почитали в нём бескорыстие и дружелюбность. Ни одного случая не было, чтобы Лихачёв отказывал в списывании или помощи, а на наши дружеские посиделки приходил всегда с улыбкой до ушей. Компанейский характер помогал ему вливаться в любые слои общества, будь то хулиганы, с которыми он мог договориться, или нелюдимые ботаники.

Коля принципиально не курил и не пил, а если ему и предлагали, то вежливо отказывался. За отрицательный ответ некоторые парни со двора могли и в драку ввязаться, чтобы отказавшийся доказал свою мужественность другими способами, помимо курения и алкоголя, но к Коле не лезли. Всем было ясно с первой секунды – мальчишка не из тех, кто будет реагировать на провокации или сам ими раскидываться.

Известным было и его трепетное отношение к животным. Он любил рассказывать о том, какое удовольствие ему доставляло подбирать котят с улицы, долго выхаживать бедолаг, а потом отдавать их в хорошие руки. Девчонки строили ему глазки, поправляя свои юбочки, и желали прийти к парню домой, посмотреть на пушистые комочки радости, но он мягко намекал им, что гостей не жалует. Тревожные звонки все списывали на загадочность или стыд. Многие понимали: проблемные родители или та же бедность не вписывались в построенный Лихачёвым идеальный образ, а потому не расспрашивали без надобности.

Более близкая дружба, чем была у него с остальными, сложилась у нас в конце восьмого класса. Тесно общаться мы стали на почве похода в кружок по шахматам. Коля, что неудивительно, обходил там каждого, кто решался сыграть с ним, но относился к проигравшим без агрессии или надменности, только спокойно рассказывал о хитростях в игре. Он был лоялен и терпелив, но никогда не позволял себе поддаваться.

Я удостоился чести побывать у него дома буквально через несколько месяцев, одной довольно холодной весной. Догадки о бедности не оправдались: квартира не отличалась особыми изысками, но её как минимум можно было отнести к обиталищу людей среднего класса. Котят не обнаружилось, как и принадлежностей для их содержания. Когда я спросил его об этом, парень начал лить мне в уши разного рода оправдания.

- Я их отдал, - говорил он с грустной улыбкой, хотя я помнил, что неделю назад слышал от него душещипательную историю о тяжело больном щенке. – Родители заставили в экстренном порядке избавиться ото всех животных.

Тогда я не знал, что все эти слова – сладкая ложь, которая впоследствии станет возрастать в один огромный снежный ком. Только спустя много лет, тщательно анализируя каждый наш разговор с тех времён по несколько раз, я понял, что к котам у него было особое отношение.

В тот момент мне стало жаль парня. Такому доброму и милому человеку приходится жить в условиях, где не поощряются ни его хобби, ни личностные качества. О семье, особенно о матери, он в принципе говорить не любил, а если эта тема и всплывала, то он пытался всеми силами перевести её или прямо говорил о своём нежелании поднимать. И я не выводил его на эмоции, не в моём репертуаре было шутить над таким или доставать.

Растерзанных животных, которых находили во дворе, я тогда оправдывал бродячими собаками.

Мы общались всё лето, и я даже уговаривал родителей не отвозить меня на дачу, лишь бы провести лето с Колей. Мне трудно было заметить за ним какие-либо странности, ибо их перекрывали все те замечательные качества и стороны, которые мне показывал Лихачёв. Он одаривал меня тёплыми взглядами, отдавал диски с фильмами, что я не мог приобрести сам, а порой даже засиживался со мной на скамейке до самого вечера, болтая ни о чём.

- Ты серьёзно? – с трепыханием вопрошал я, когда он приносил очередной диск с игрой. – Просто так? Без повода? Мой день рождения только через 3 месяца.

- Для лучшего друга ничего не жалко, — говорил он, а я лез к нему с дружескими объятиями, выкрикивая благодарности.

Обсуждения наши лились рекой, и не так важно, о чём шла речь. Я делился своими проблемами, даже если они казались невероятно глупыми, и другие бы могли осудить меня или посмеяться. Но Коля реагировал понимающе и ни слова мне не говорил. И тепло разливалось по моему телу так, словно я каждый раз во время наших диалогов лез в котёл с кипятком.

Дружба сохранилась и до окончания школы. Каждый день с Колей был уютным, интересным, и я закрывал глаза на все его странности. То, что он не говорил о семье, что животные, о которых он рассказывал, пропадали из его дома, что синяки на его руках всегда появлялись «из-за падений». Я верил ему, словно самому себе.

Шли годы, мы взрослели, поступали кто куда. Я пошёл в юридический, мечтая о работе в полиции, а Коля грезил о медицинском образовании. Мы почти не виделись из-за дикого ритма жизни в институте, а потом и на работе, но постоянно переписывались и созванивались. Инна, моя девушка, ставшая в итоге женой, удивлялась тому, что мы пронесли эту крепкую дружбу через года и не думали заканчивать её, какие бы тяжёлые обстоятельства не вставали между нами.

Однажды мы выбрались вместе на трёхдневную рыбалку. Это произошло незадолго до тех событий, которые изменили мою жизнь на «до» и «после». Коля выглядел довольным, но вечно отвлекался на что-то, пребывая в своих мыслях больше, чем на самой рыбалке.

- О чём задумался? – спросил я тогда, стоя с удочкой около озера.

Вечерний ветер приятно обволакивал кожу, слышались птичьи песни, а умиротворяющая атмосфера расслабляла до жути.

Приятель стоял рядом и сосредоточено глядел на поплавок.

- Рыбу так легко поймать, — серьёзно проговорил он. – Нужно всего лишь насадить червя на крючок, а она, наивная, клюнет.

- Ой, не накаркай! Сейчас перестанет клевать, и я тебя буду винить в отсутствии улова!

Коля только хмыкнул и улыбнулся, скрещивая руки на груди.

- Не перестанет. В море много рыбы. Всегда будет та, которая попадётся на бесплатный сыр.

- Только не говори, что тебе жаль эту несчастную рыбу. Вон, пожалей те 30 рыбёшек, которых мы поймали.

- Рыбу – нет. Рыбаки были, есть и будут всегда. И рыба с этим ничего не сможет сделать.

- Кончай с этими философскими размышлениями, — усмехнулся я, смотря на Колю, давящего хитрую улыбку. Удочка резко задёргалась, заставив перевести на неё взгляд. – О! Клюёт, Коля, клюёт!

***

Жизнь следователя становится невыносимой в тот самый момент, когда объявляется серийный маньяк, не оставляющий никаких улик, кроме дороги из мертвецов. Каждая жертва становится ударом не только для всего города, но и для полиции, если она не может разобраться в преступлении.

- Найден труп с ножевыми ранениями в лесу около... - и дальше слова коллег смешиваются в одно большое тёмное пятно, перед глазами пустота, а в голове повторяются одни и те же мысли изо дня в день. – Третий за месяц.

Когда я был подростком, мне нравилось смотреть документальные передачи о серийных убийцах. Но сталкиваться с этим в реальности, работая тем самым человеком, который ловит преступников, — сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Я осматривал тела, считал количество ран, и всегда выходило 30. Я начал ненавидеть свою работу, когда в отсчёте каждый раз замечал число «30». Это не могло быть обычным совпадением. Убийца метил жертв определённым количеством ранений, словно они были для него скотом, который не годился даже на то, чтобы быть мясом на кухонном столе.

Девушка, казалось, совсем ещё молодая, только поступившая в университет, бездыханно лежала на окровавленной траве, а я всё думал, каким монстром нужно быть, чтобы так отчаянно вонзать в неё нож. И я думал об этом каждую ночь, а потом и утром, открывая глаза, и перед ними постоянно оказывались тела убитых. И 30 ножевых ударов в отчёте.

Инна звонила мне, спрашивала о моём состоянии, а я не мог даже слова ей сказать. Я представлял, как этот человек, это животное, расправляется с ней тем же методом.

Убийства не прекращались, а улики даже не собирались появляться. Он действовал методично, властно и точно, не оставляя ни ножа, ни отпечатков пальцев.

- Коль, это невыносимо, — жаловался я в трубку, потягивая коньяк глубокой ночью за своим рабочим столом, который освещал только блеклый свет лампы. – Пятый труп, всё то же, что и с остальными. Он играется с нами, как кот с насекомыми.

- По какому принципу он выбирает жертв? – спокойным, заинтересованным тоном спрашивал Коля, словно это были самые очевидные слова в данной ситуации.

- Девушки. Возраст не важен. Все брюнетки, из благополучных семей. Не было каких-то особенных увлечений или успехов.

- Может ли быть такое, что он соблазняет жертв, а потом убивает?

- У всех близких людей этих девушек есть алиби. Ни одного общего знакомого.

- Тайные встречи? – интерес товарища не угасал.

- Возможно, — отвечал я, устало протирая пальцами глаза. – Я устал. Такого никогда не было за все годы моей работы.

- Найдёте, не переживай. Он даже записок не оставляет?

- Слишком легко для него, — бросил я и сделал очередной глоток.

- Преступникам нравится заигрывать с полицейскими, тем самым говоря о своей неуязвимости. Это их страсть – знать, что все видят их деяния, но не могут ничего с этим сделать.

- Это ты в книге по криминальной психологии прочёл? Я тоже в курсе, как убийцы флиртуют со следователями. Я с этим кокетством сталкиваюсь весь месяц.

- Думаю, скоро ему станет скучно просто убивать.

- Надеюсь, ему станет скучно на свободе, и он придёт самостоятельно, подняв белый флаг.

- Что ты сделаешь, когда найдёшь его?

Я молчал, раздумывая над ответом и вглядываясь в лампу, что стала мне чуть ли не настоящей луной.

- Пристрелю ублюдка. Собственными руками.

Коля беззаботно смеялся над моим пьяным голосом, а я слушал его и почитал минуты спокойствия, когда мог шутить, даже над такими ужасающими вещами. Друг был островком спокойствия и безопасности. Жену я втягивать не хотел, она и без того являлась впечатлительной особой. Как-то раз рассказал ей о произошедшем на работе, а он чуть в обморок не грохнулась. После этого перестал говорить при ней о работе.

- Мне отец всегда говорил, что я зря выбрал эту профессию, — заикнулся я. - Опасно, сложно, мало платят.

- В детстве меня отчитывали за то, что я пошёл в шахматный кружок вместо какой-нибудь пресловутой борьбы, — отозвался Лихачёв. Даже по телефону чувствовалась его неприязнь. Он глубоко вдохнул. – Поэтому устраивал мне борьбу на кухне.

Я слегка удивился, обрабатывая полученную информацию. О родителях Коля никогда не говорил. Тогда в голове сложился паззл из синяков и ушибов, которые с незавидной частотой появлялись на теле товарища в юности.

- Почему не рассказывал?

- У каждого есть нелицеприятные секреты, — произнёс мужчина и тут же перевёл тему. – Детство на то и детство, чтобы получать травмы на всю оставшуюся жизнь. Тебе увлечение рыбалкой отец передал?

- Ага. Теперь рыбаков ловлю вместо рыб. Для них сложнее подобрать наживку.

***

Следующий труп имел знак отличия. На нём лезвием, будто по трафарету, вырезали маленькую рыбку. Ножевых всё ещё насчитывалось 30, как и у остальных жертв «Рыбака», как мы его начали называть. Вы, я уверен, точно сейчас думаете об очевидном повторении событий в истории, но это и доказательством нельзя назвать. Один странный разговор на рыбалке точно не выдаёт в человеке преступника.

Преступника в нём выдаёт излишняя хладнокровность.

- У него появилась своя альтернатива запискам, — отчитывался я Коле по телефону очередным вечером. – Кто бы додумался вырезать на человеке рыбу, а? Только этот... «Рыбак», чёрт его побери.

- Стало скучно, — повторил он свои слова. – Дальше только очевидные улики.

- Должен же быть какой-то мотив! – в отчаянии прошептал я. - Он их не насилует, не грабит. Просто убивает. Жестоко и беспощадно.

- У него может быть мотив, который не поддаётся очевидному объяснению. Вполне реально и то, что он убивает из удовольствия. Рыбы в его водоёме много, каждую он ловит и оставляет на берегу, вместо того, чтобы взять домой или отпустить обратно.

- Эти твои метафоры мне не слишком помогают.

- Если бы ты смотрел на людей, как на добычу, ты бы понял.

- А ты, Коль? Как на людей смотришь?

И он замолчал, шумно вздыхая.

- Как на животных. Я их люблю, ты же знаешь.

Коля говорил прямым текстом, но доверие, построенное между нами, вросло в меня до самых внутренностей. Это же был Лихачёв, что играл со мной в детстве в компьютерные игры и провожал до дома после прогулок. В голове не укладывалось, что он решит продолжить играть уже в более зрелом возрасте.

Каждая жизнь, которую он забирал, отзывалась во мне самом. Он будто отнимал её у меня, не давая ни одной поблажки. Ему было весело, он играл, врал, поддерживал, а потом я снова приходил на место преступления и видел вырезанную рыбу на чьей-то руке. Это было так глупо и бесчеловечно.

Он с самого начала твердил, что это заигрывания. Ему нравится его безнаказанность и беспомощность полиции, людей, его собственного аквариума.

Я до последнего отрицал его причастность, несмотря на намёки и отстранённость.

Это бы продолжалось и дальше, если бы он не допустил ошибку. Этой ошибкой стала моя жена.

В тот день я возвращался домой раньше, захватив с собой все необходимые документы, и получил от неё сообщение о том, что к нам в гости заглянул Коля. Я удивился, сжав телефон в руках, неосознанно улыбнулся и побежал, словно ошпаренный горячим кофе, но, зайдя за порог, застал картину, возвращающуюся ко мне в самых тёмных кошмарах.

Посреди коридора, закрывая рукой женский рот, стоял Лихачёв, почти вонзая в горло моей извивающейся жены кухонный нож. У него не было причины перерезать ей горло. Он поднёс к нему сталь из-за неожиданности, услышав открывающуюся дверь. Я автоматически достал пистолет, не властвуя над собственными руками, и направил ствол. Глаза не верили, наливаясь влагой, дрожь охватила тело, а я даже не представлял, что могу сделать.

- Коля, — прошептал я, выдавливая каждую букву. – Отпусти её!

Друг не двигался с места, крепко удерживая рыдающую в ладонь Инну в своеобразных объятиях.

- Я рыбачу, — спокойно ответил он, будто ему ничего не стоило испачкать руки в крови.

- Опусти нож.

- Только если ты опустишь пистолет, — непринуждённое выражение лица выдавало в нём заинтересованность моими действия.

- Нет, — я начал мотать головой, нутром и телом отрицая всё на свете. – Нет, ты не сделаешь этого.

- Ты сам подставился под удар, заведя такую преданную жену, — презрение, с коим он посмотрел на Инну, заставило его плотнее прижать руку к её устам.

- Давай же, — произнёс я, стараясь держать эмоции в себе, но постепенно впадая в истерику. - Скажи мне о мотивах. Мы же это недавно обсуждали.

Лихачёв улыбнулся и прищурился.

- Удовольствие. Я сразу об этом сказал. Ты узнал об этом ещё в юности, но упорно игнорировал.

- Да? – непроизвольная, до боли нервная улыбка появилась у меня на губах. – Глупо, Лихачёв. Очень глупо было прийти сюда и привлечь моё внимание таким образом. Отвратительная концовка для тебя.

- Я давал подсказки. Какой из тебя следователь, если ты элементарно не можешь решить загадку самого близкого к тебе человека?

- Я верил тебе, — я ощущал приятное облегчение от чего-то, заметив прилив смелости.

Он смеялся, не отпуская Инну ни на секунду и наблюдая за моими действиями.

- Хорошо, помимо садистского трепета я испытывал к тому же обычную обиду на родителей. Злодей с травмой детства. Что может быть большим клише?

- Только истории про противостояние двух лучших друзей.

Я не пытался дальше продолжать словесную перепалку, нажав на курок. Сомнений у меня не оставалось. Пуля вылетела с оглушающим визгом, а дальше я наблюдал за разливающейся по полу кровью. Кровью моего лучшего друга.

- А дальше? – вдруг прорезался чей-то голос из компании, прерывая поток истории.

- Дальше – не самая интересная часть. Скорая, суд и тюрьма.

- Он что, выжил? – удивлённая женщина округлила глаза.

- Да. Боролся за жизнь всеми способами, лишь бы посмотреть на меня одним глазом во время допроса и вспомнить, как мы вместе рыбачили. Ну, в обычном смысле.

Кто-то засмеялся.

- И ты так просто выстрелил в лучшего друга?

- Его поимка была для меня тогда дороже моральных ценностей. Может, что-то я от Лихачёва и перенял.

- Что он сказал вам перед заключением?

Я устало вздохнул и, улыбаясь, произнёс:

- «Если бы встречи в тюрьме подразумевали игру в шахматы, я был бы рад сыграть с тобой пару раз».