Рядышком — никого

Глава 1

Снова встречаю рассвет так и не сомкнув глаза ночью. Снова один. На столе остывшая кружка кофе и так и не закуренная сигарета. Они должны были стать лекарствами, но я так их и не принял.

Ночь страшное время для тех, кто боится остаться с самим собой наедине. То есть для большинства. Ночью все чувства вылезают наружу, даже те, что тщательно подавлялись день за днём. Стоило бы назвать это искренностью, но я называю это болью. Возможно это синонимы.

Взрослому мужчине не пристало плакать. Взрослый мужчина разрушает проблемы силой своей мужественности. Суровым взглядом. Резким словом. Все знают, что это неправда, но продолжают играть в эту игру. Впрочем, женщине тоже не стоит сильно страдать. Лёгкая жертвенность, не больше. Никто не любит несчастных людей. Не со зла. Просто каждый ищет того, кто решит его проблемы, а не добавит своих. Поэтому у взрослых почти нет друзей. Поэтому я лишился своих.

В эту ночь я оплакивал их. Не потому, что они умерли, нет, потому что стал им не нужен. Глупо звучит, будто жалоба подростка. Жалкого, прыщавого юнца. Глупо, я знаю об этом, но все равно кусаю руку стараясь подавить то ли хрип, то ли всхлип.

Не. Нужен. Никому. Я был с ними в самые трудные моменты их жизни, видел их слёзы, всегда старался помочь. Иногда это не очень-то получалось, не скрою, но я делал всё, что в моих силах. Почему в момент, когда я оказался у пропасти, рядом не осталось никого? Что я делал не так? Что со мной не так? Наверное мой психолог, если бы он у меня был, не одобрил бы такие вопросы, я вот не одобряю, но продолжаю их задавать.

Пока вытираю глаза первой попавшейся под руку кухонной тряпкой, меня тошнит от самого себя, когда от души сморкаюсь в неё же и тут же закидываю в стиралку, отчего-то становится легче. Видимо сморкаться в тряпку это достаточно мужественно, это можно.

Дело-то простое. Если ты не нужен, то просто развернись и уйди. Отдались. Забудь. Но рука невольно тянется к мобильнику.

"Ты как сегодня? Может пересечемся?".

"Не, сегодня не могу, едем с Иркой к друзьям".

Мы не пересечемся, ведь теперь мы параллельные. Нам параллельно. Это жизнь. Её надо просто принять. Но сегодня мне плохо, сегодня я ничего не могу принять. Даже кофе, что уж говорить о жизни.

"Против меня – много,

Рядышком – никого…

Ночь уставилась строго:

Трое – на одного.

Трое, как на параде…

Что ж, перейдем на «ты».

Первый обходит сзади,

Внюхиваясь в следы.

Тот, что второй, – он скромен.

Что ж, и таких берут –

Будут стоять на стрёме,

Ну, а при случае – пнут.

Третий… Ну, тот махина!

Встал на дороге – стоп!

Этого можно сдвинуть

Только снарядом в лоб…

Где ж ты, былая завязь

Дружеских теплых рук?

Зло. Равнодушье. Зависть.

Вот и замкнулся круг.

Может, я что не понял, –

Было не до того.

Но эту ночь запомнил:

Трое – на одного."

Рядышком — никого...

Вызывающе яркое солнце вламывается ко мне сквозь стекла балкона, как спасительный отряд спецназа. Блики на полу складываются в некое подобие надписи: "Хватит ныть, придурок". Птицы начинают напевать эту же строчку на весёлый мотив. Я тщательно их игнорирую, но оглушающая тоска и правда растворяется. Впору поверить в демонов изматывающих душу под покровом тьмы, но я знаю, что единственный демон — я. Просто настал день. Время сладкого самообмана. Двенадцать часов свободы от самого себя. Иногда я буду весел, иногда зол. Буду шутить, спорить с коллегами, обсуждать, осуждать. В один момент даже искренне поверю, что всё в порядке, что я со всем справляюсь. Поверю всей душой. Но потом наступит тьма.

Снова встречаю рассвет так и не сомкнув глаза ночью. Снова один. На столе остывшая кружка кофе и так и не закуренная сигарета. Они должны были стать лекарствами, но я так их и не принял.

В эту ночь я оплакивал себя. Не потому, что умер, нет, потому что я стал себе не нужен.