Рядом с вечером

Глава 1

Повесть

Рядом с вечером

Глава 1. Кафе «Сладкоежка»

Через несколько месяцев после нашей первой встречи я узнал, что Алина бывала у нас до этого уже две недели, но ничего не заказывала. Тогда

она отчаянно пыталась, по ее словам, “научиться заниматься делом”, а вернее – обшить свою совершенно растормошенную жизнь какой ни на есть рутиной. Приходила она ближе к вечеру, когда посетителей в зале полно, поэтому-то я ее и не замечал. Садилась в дальний угол, открывала тетрадьи изображала творческие муки, в общем, имела вид если не призрачный, то довольно прозрачный.

Однако тоскующий апрель сменился сверкающим маем, и перед Алиной открылась истина, которую, наверное,познает каждый. Человеку нужен раздражающий элемент – собеседник, причем этот процесс взаимный и непостоянный. Вы должны говорить, пусть даже это будет квакающее мычание, вы должны слушать, пусть даже это будет признание в любви.

И вот, через день после сверкнувшего озарения Алина пришла в кафе “Сладкоежка” незадолго до закрытия, выбрала черный кофе без сахара и круассан с миндалем и больше не сделала ничего. Спустя каких-то полчаса я закончил дела, убрался, попрощался с Александрой Агафьевной и Михаилом Андреевичем и вышел в зал: было чисто, молчаливо и пусто, как в комнате с посуточной оплатой. Кивнув, я отправился домой. Дел было не счесть.

На следующий вечер я стоял за прилавком, когда заметил девушку, заходившую вчера. Ее голос, тихий и хрипловатый, точно эхо уже отпущенного дня, узнавался сразу.

– Можно, пожалуйста, черный кофе без сахара и круассан с миндалем? –Конечно, будете здесь? – Да.

Так прошел наш второй разговор, ни словом не переменивший первый. Кончалась пятница, и люди в этот час уже отползли к уставшим женам, блеску экранов и горлышкам бутылок, так что подзывать девушку я не стал.

– Ваш заказ, пожалуйста. –Спасибо, – пока я подходил, оначто-то писала в тетради и мгновеннозахлопнула ее, когда я оказался рядом.

Пожелав приятного аппетита, я вернулся на свой шесток. Зашла пожилая пара, оба взяли по куску пирога и черный чай без сахара. Без сахара? Я взглянул на девушку: она все ещё в чем-то копалась, не очинив круассана. Задумавшись о том, где у круассана начало, а где конец, я далеко отплыл от берега, просвистав, разумеется, нового посетителя: старшеклассника с портфелем и недавно доломавшимся голосом.

– Прошу прощения? –вынырнул я. – Можно булочку, – он постучал пальцем по витрине. – Конечно, будете здесь или с собой? – С собой, – он посмотрел на меня. Сколько же я был…? – Да, конечно, мои извинения, – пробормоталя,мотаяголовой, быстро собрал заказ, юноша расплатился и вышел.

Девушка смотрела на меня. Я огляделся: не пропустил ли чего еще. Но нет, пожилая пара мирно беседовала, изредка отпивая из чашек, больше никто не зашел. Я быстро окинул видимую часть улицы и направился к настойчивому взгляду.

– Желаете что-нибудь ещё? – начал я тономпряничногочеловечка из детской книжки, но девушка прервала меня, чуть приподняв руку. Она выровнялась, поправила стул.

– Простите, я только хотела спросить–кафе ведь закрывается в девять? – В 21:15, впрочем, нужно ещё убраться, так что обычно мы заканчиваем прием в 20:50, – отчеканил я. – Простите, – повторила девушка, помялась и добавила: – А когда вы закроетесь, вы бы не могли… Тут просто, видите ли, есть одно место, так вот, вы бы… – Нет, – сказал я.

Протерев столы, вымыв пол, я попрощался и вышел на улицу. Массы ночного воздуха обрушивались из огромных труб в разные стороны и никогда не останавливались. Помотав головой, я быстрым шагом двинулся вперёд, точно пытаясь их обогнать. Но воздух носился и по ту сторону черепа.

«Что ещё за чушь? Столько ещё успеть надо.» Взглянул на часы. «Черт, ещё и вышел позже, только болтался где-то. Завтра. Что завтра? Да, завтра надо дойти. Первым у нас.. История, лекция, не отмечают, прогуляю. Потом физика. Тут надо точно. И ещё…»

Вдруг я почувствовал мокрый холод в правом ботинке и подкинул ногу вверх. «Да что это такое? В конце-то концов?» Зашагал дальше, прихрамывая. «Что там, что… а да, потом практика, тоже надо быть. Если на автобусе, то успею, но лучше предупредить. Да, надо предупредить.» Я вздохнул полной грудью, ещё раз покосился на хлюпающий ботинок и ускорил шаг.

– Вопросы, –утвердил Платон Варфоломеевич, наперед зная, что их будет порядочно. Впрочем, он наверняка считал, что только непорядочный студент может покинуть его аудиторию, не обратив внимания на тот или иной пассаж конспекта. Я поднялся, лениво засовывая вещи в сумку. У преподавательского стола уже начала выстраиваться очередь. Платон Варфоломеевич был, на самом деле, настоящимучёным и вполненеплохим лектором, но, к сожалению, от излагаемого им материала я был слишком далек.

Выйдя в коридор, я направился к выходу: практика будет во втором корпусе, до него минут пятнадцать быстрым шагом. Небольшой, но вполне уютный, он мне почти что нравился. Если быещё предметы были другие. Вспомнив о прогуленойистории, я провел почти весь путьв умственном укорении себя, но перед входом остановился. Та же девушка, та же сумочка, тот же голубиный взгляд. «Никогда ее здесь не видел. Ладно, вперёд.»

– Здравствуйте, – сказал я, подойдя вплотную. Она, видимо, заметила меня раньше, но боялась заговорить.

– Здравствуйте, – ее голос стал совсем уж зашибленным. – Простите, я только… понимаете, я тут не учусь, – она повела рукой. – Но случайно узнала, что учитесь здесь вы.

Потом я долго ломал себе голову: как Алина смогла узнать, куда я хожу сидеть. Оказалось, что она набралась храбрости спросить утром в “Сладкоежке”, что, как станет ясно позже, было для нее самым самостоятельным шагом в жизни.

– И вот, я узнала и пришла, - закончила она, переминаясь с ноги на ногу. –Так, и зачем? – я, кажется, начал сходить с ума. На кой черт ей это? – Простите, просто вчера я была в кафе, где вы работаете… – Господи, у нее в круассане крыса, что ли, спряталась? – …и я тогда спросила, не могли бы… простите, не хотели бы вы сходить куда-нибудь? – Приглашаешь на свидание? – я порядком устал, а стрелки на часах стали напоминать острые пики, которые настойчиво гнали меня в кабинет. – Нет, что вы, – девушка тут же раскраснелась. – Тогда тем более. Все, мне пора, простите, до свидания, – сказал я и зашел в здание.

Глава 2

Глава 2. Вниз по лестнице

– Простите, я не знаю, – выдавила она так, будто стояла на эшафоте. Я взмахнул руками: голова действительно уже начинала болеть. Ближайший автобус пропустил, и черт знает, сколько ждать следующего.

– То есть ты не знаешь? – она помотала головой.

– Океей, – я достал телефон. – Теперь точно опоздаю, надо сказать. Да, добрый день, Михаил Андреевич, тут, понимаете, такая история…

Следующие две минуты я внимательно слушал, потом повернулся к девушке.

– Алина, да? – Она закивала.

– Не знаю, как это объяснить, но с этой минуты у меня выходной, – теперь ее лицо напоминало наполовину сгоревшую свечу. – Поэтому давай так: идем… – я махнул рукой к выходу из института. – Километров десять, набредем на что-нибудь – вот и отлично, а нет так нет.

Алина снова раскраснелась и еще полминуты пыталась объяснить, какая нелегкая ее сюда занесла, но тут к нам подошли.

– Сказали, тебе в 165, сейчас, – голос был довольно расстроенный.

– Окей, спасибо, значит надо, – ответил я.

– Может, еще обойдется?

– Не говори глупости, сам виноват, – я пожал протянутую руку.

Алина переводила взгляд между нами и дверью в корпус.

– Тогда давай, – мне кивнули, и мы снова остались одни.

– Таак, значит, – я вздохнул, успокоил волосы. – Окей, раз столько ждала, попрошу – посиди еще сколько-то, наверное, минут пятнадцать-двадцать, я скоро.

– А что такое?.. – начала она, но мне хотелось покончить со всем быстро.

– Потом, времени будет предостаточно, – бросил я и заскочил в здание.

Поднимаясь по лестнице, я тер вспотевшие ладони. Впрочем, волноваться не о чем: прояснилось все уже давно, но как-то все равно резко. Наверное, так со всеми бывает. Теперь надо думать о другом – куда дальше. В общем-то, и об этом я думал, думал давно, долго и уже выбрал один из недорогих и достаточно удобных маршрутов. Чего еще, собственно?

Дверь в кабинет была очень тяжелой и постоянно приоткрытой – я как-то уже бывал здесь. Заглянул внутрь – пусто, высунулся обратно.

– Что вы делаете? – раздался голос за спиной, такой, каким ему и следует быть.

– Мне сказали подойти, – я обернулся и смотрел теперь на высокую кудрявую женщину со строгим, как по линейке, носом.

– Кто вам разрешил входить? – продолжала она. Наверное, раньше я бы крепко обиделся, но теперь почувствовал лишь уныние – сколько я видел и еще увижу таких вот женщин, мужчин. Каждый несчастный человек пилит тебя по инструкции. Ну что же, она права, не поспоришь.

– Мне сказали подойти сюда, а через дверь мне не видно – есть кто-то внутри или нет, – говорил я, отлично зная, что женщина меня слушает еще меньше, чем я себя сам.

– Вы не должны заходить без разрешения, – ее голос стал как будто еще более сварливым и, внезапно, ребяческим.

Я улыбнулся.

– Что вас рассмешило? – она придвинулась ближе, и я разглядел на рубашке бейджик.

– Анастасия Евсеевна, – сказал я тоном мармеладного мишки, – даю вам честное слово, что больше никогда, ни разу в жизни не зайду в этот кабинет без вашего личного разрешения, – растягивая слова, я улыбался теперь еще сильнее.

– Вам не мое разрешение нужно, а Маргариты Павловны, – отрезала она. Ее поднятая бровь напоминала гильотину – верный знак.

Я поднял руки.

– Вы меня раскусили. Хуже того – я не знаю, кто такая Маргарита Павловна. Впрочем, кажется, это именно она, – я кивнул женщине за спину.

По коридору в самом деле шла еще одна, кажущаяся мне знакомой.

– Да, это она, – Анастасия Евсеевна чуть отступила. – Познакомитесь наконец с вашим деканом.

– Ах, – театрально закончил я, – боюсь, недолгой будет наша встреча.

Анастасия Евсеевна выжгла место, где я стоял, кивнула подошедшей и, наконец, удалилась. Я вздохнул и посмотрел на своего декана. Она – на меня.

– Пойдемте, – ее голос был тихим и спокойным.

– Конечно, Маргарита Павловна, – вежливо наклонив голову, ответил я.

Коридоры вуза на третьем этаже были практически пусты. Только раз я прошел мимо двух третьекурсников, сидящих на подоконнике и уткнувшихся в толстую зеленую тетрадь. Они же здесь и до этого были?

Я взглянул на потолок: длинная светло-желтая лампа мерцала, ни к кому не обращаясь. Улыбнувшись, я пошел дальше. Вокруг все сияло. А раз так – прощай, мерцающая лампа! Прощайте и вы, незнакомые студенты. Оставайтесь здесь, а я пойду вниз.

Лестница, как обычно, безучастно вращалась вокруг себя самой, и охранник сидел, как ему и положено, в позе срубленного дерева, не глядя по сторонам. Что же, к нему я немного привык, может, еще и заскучаю.

Дверь открылась с напором, будто снаружи дул сильный ветер.

– Меня отчислили, и я уезжаю из страны, – я сказал ровно, механически.

Алина неловко кивнула.

– Тот, который с длинными волосами, потом вернулся и спросил, кто я, и я сказала, и он мне все объяснил.

– Вот и отлично, не придется повторять.

– Не то чтобы он мне объяснил все, – Алине явно было интересно.

– Хочешь послушать?

– Нет, – она вдруг посерьезнела. – Хочу тоже.

Я подумал, посмотрел на нее.

– Тоже?

Она кивнула.

– И ты понимаешь…

– Да, – прервала Алина. – Хотя, наверное, нет, не понимаю. Объясни… пожалуйста.

Я вдруг расхохотался, так что она вздрогнула.

– Понимаю, почему Александра Агафьевна тебе помогла, она все мне твердила об этом. Но ты должна понять, – сказал я тихо, – это так и есть, я куплю билеты сегодня же, и, раз для тебя такое испытание все это, подумай очень серьезно.

Вдруг я понял, что положил обе руки Алине на плечи, а она печально улыбается.

– Да, думать, сидя дома, у меня вроде получается уже девятнадцать лет. Но больше не хочу, не могу и не буду.

«Ребенок», – подумал я. «Просто ребенок. Но не зря же мне ее сюда прислали, тем более что вдвоем всяко легче. Да и одета ого-го, а деньги никогда не помешают».

Вдруг мне стало стыдно.

Я убрал руки, посмотрел ей в глаза. Пара кончилась, и толпа за толпой вываливалась из узкой двери, разбредаясь кто куда.

– Отойдем, – увлекая Алину за собой, я прошел к какому-то маленькому зданию, напоминающему большой гриб.

– Хочешь ехать – окей, твой выбор, но раз хочешь ехать со мной – надо поговорить.

Алина посмотрела на меня.

– Да, – сказал я. – Надо поговорить. Вопросов у меня как на экзамене, и все громоздкие: почему хочешь, почему со мной, почему сейчас, как хочешь жить там, наконец – куда хочешь?

Мы долго молчали, стоя под деревом, и брошенные листья шуршали невпопад, без солиста. Где-то вдали слышался смех.

– Хорошо, – сказала Алина спокойно. – Но не здесь. Ты хотел пройтись? Давай пройдемся. Можно в том же кафе, там и место есть, и мне хорошо, – она посмотрела на меня так, точно я спрятался за углом, но она знает – где.

– Хорошо, идем, – сказал я и повел Алину в метро.

Глава 3

Глава 3. Полные слезы любви

Когда мне было восемь или девять, я впервые увидел «Запись номер 41». Она была сделана в концертном зале для какого-то фильма. Музыка, лившаяся оттуда, искрилась, цвела. На записи мама, играющая четыре контрапункта Баха. Ее лицо появляется только в самом начале, потом камера приближается, и видны руки: белые, обнаженные до локтей, где край зеленого платья. Я смотрю на эти руки годы подряд, каждый раз цепенея, когда они исчезают в конце, словно оказываясь перед берегом моря, покинутый волнами.

Время идет, и я вижу, что в отражении рояля руки совсем не такие. Они кажутся пожелтевшими, пожилыми, усталыми. Мне жалко руки, столько лет дарившие мне красоту. Я продолжаю смотреть и теперь вижу не только их, но и клавиши. Белые, черные, незнакомые. Гордые клавиши, которые послушно склоняются по приказу материнских рук. Я завидую им — мама давно меня не гладила. Но не всем клавишам достается такая честь, и я смотрю на другие — клавиши из верхнего регистра, которых не коснулся ни один палец. Я смотрю на них и жалею — они не чувствуют тепла рук матери. Какой глупый. Тогда я еще не знал, что в подобных залах очень часто мерзнет все.

«Как вышло?» — думаю я спустя несколько лет. Как вышло, что эти руки, которые я так люблю, которые создают такую красоту, пишут теперь эти слова? «Как вышло, что Татьяна Александровна Григорьева, моя мать, так жестоко и беспощадно поддерживает бойню?» Эти слова я говорю ей, и она говорит тоже. Ее голос резкий и заледеневший, и я радуюсь, что на записи 41 его нет. Есть только руки. Я вижу их, и мне становится плохо. Плохо от бессилия забыть эти руки — руки, на которые я смотрел столько лет, руки, создавшие для меня все, руки, которые умерли.

На открывающейся напротив меня двери сказано: «Не прислоняться», и я стою, сжимаю поручень, стою, и в глазах сереет. Алина со мной рядом, смотрит на меня. До этого она сидела, ерзала, не зная, чем себя занять, молчала в себя, но теперь молчит, чтобы сказать. Но я не хочу. Я смотрю на надпись «Do not lean on door» и хочу, чтобы там было написано: «Молчи, не надо, это бесполезно, хоть рано или поздно — необходимо». Я знаю это, но все равно хочу, чтобы сейчас Алина молчала. Сейчас. Здесь. Кажется, она понимает.

Снова остановка.

Вдруг я говорю:

– Выйдем сейчас, — и сразу выхожу, Алина — следом.

– Куда мы, в парк?

Он действительно недалеко, но кое-что надо еще сделать. Недалеко от станции есть библиотека, с собой у меня еще недочитанные книги. Их надо сдать, но я хочу другого. Как ночной гуляльщик в звездах, я хочу найти в книгах что-то, зная, что поиск займет тысячу лет. Но разве поэтому стоит останавливаться? Нет, поэтому и стоит искать.

– Зайдем в библиотеку, потом — да, — я беру Алину за руку и веду дворами: так быстрее и знакомого не встретишь.

Через несколько минут мы подходим к большому зданию, в котором есть незаметная дверь и скромная вывеска. В окнах я вижу книги. Мы заходим, я здороваюсь, Алина что-то кивает. Мы проходим к полкам, и я ищу. Алина снимает что-то и утыкается внутрь, я хожу между людей. Почти все они давно мертвы, но попадаются и живые. Я хожу, осматриваю, но везде пусто.

Я возвращаюсь к Алине, трогаю ее за плечо, она тут же возвращает книгу на то же место. Я подхожу к маленькой женщине, сидящей у старого компьютера. Так и не узнал даже, как ее зовут.

– Здравствуйте, я только сдать, — я достаю книги и кладу их на стол.

– Хорошо, — женщина берет книги, проверяет, что-то печатает быстро и равномерно.

Я приглядываюсь.

– Ольга Николаевна, — говорю я, — спасибо и простите.

Какие бездушные слова, но других сейчас нет.

Женщина смотрит на меня сквозь очки.

– С книгами все хорошо, это я так, — сразу успокаиваю ее я.

– Что же, хорошо, что все в порядке, Николай, — она улыбается.

– Мы тогда пойдем, до свидания, — я быстро выхожу на улицу, Алина — за мной.

Она смотрит на меня, поправляется.

– Чего ты так сразу? — говорит она, но я не слушаю.

«И откуда она мое имя знала? Может, отец сказал», — я задумываюсь и замираю, о чем-то думаю. Но разве это что-то изменит?

Кто-то трясет меня за рукав.

– Ты чего? — Алина смотрит в лицо. Непонятно: испуганно, обидевшись или смеясь.

– Извини, идем. Видимо, отец сказал. Тоже ведь ходит, — я совсем не смотрю вокруг.

Мы стоим на деревянном мосту и продолжаем молчать. Чаек море, и они о чем-то ругаются. Вход сегодня бесплатный, и людей мало. Где-то лает собака, мама успокаивает малыша, пожилая пара разглядывает лиственницу. Я беру Алину за руку и хочу идти дальше.

– Погоди, смотри туда, — она показывает на небо. Там, еще далеко, висит громадная грозовая туча. Темная, широкая, низкая. Такая точно прольется.

– Хочешь в метро вернуться? — спрашиваю я.

Алина поворачивается и смеется.

– С ума сошел? Я ж никогда под грозой не была, а это как раз майская, как в книжке. Только май уже кончается.

– Это точно, — я ухмыляюсь. — Кончается. Тогда пойдем быстрее. Тут есть где спрятаться.

– Тогда давай, веди.

Алина отворачивается от тучи, крепко сжимает мне руку, и мы идем. Пусть и далеко, но есть здесь одно место, куда вряд ли зайдут — больно далеко от входа, и посидеть можно, переждать дождь.

***

– Могу такси вызвать, — Алина достает телефон.

– Куда, в парк? — я кручу пальцем у виска.

Она спохватывается, хлопает себя по лбу.

– Точно, забыла. Тогда не знаю, — она пожимает плечами и замолкает.

Я думаю.

Гроза настигла нас почти у цели — маленькой каменной беседки на одной из окраин парка. Пришлось бежать, и Алина, конечно же, упала. Выругавшись, я подхватил ее, и под первыми предупреждающими каплями ворвался под крышу.

Звуки тут же переменились. В самом центре беседки акустика была словно в церкви, и даже шажок отдавался треском. Сев на холодные каменные скамьи, мы наконец отдышались, а дождь полил.

Я посмотрел на Алину — нога расцарапана, но не более. Вода у меня с собой, и я стараюсь убрать грязь. Почему-то очень странно лить воду, когда проемы между колоннами заслонила дождевая стена.

Алина смотрит на нее, не обращая внимания на кровь. Потом спохватывается, выуживает из сумочки нераскрытую упаковку платочков. Я промокаю парочку и теперь уже как следует вытираю грязь с кусочками кожи.

– Это еще ничего, а вот колготки жаль, — говорю я.

Алина пожимает плечами. Вряд ли у нее на счету много порванных колготок, скорее гардероб велик. Ну и ладно, тем лучше.

– Кстати, – говорит она, и я поднимаю взгляд, – Не ругайся, не идёт, – она, кажется, и смущена и довольно тем, что сказала.

– Ладно.

Поднимаюсь и сажусь рядом, смотрю на дождь, соображаю.

– Кстати, а что ты в библиотеке смотрел? Я видела только сданные книги, но ты же что-то искал, верно? – спрашивает Алина.

– Не важно, – не хочу говорить, вздыхаю – Возомнил себя совсем другим человеком, понимаешь?

Она чуть наклоняет голову набок, потом кивает, улыбается.

– Ага.

Но надо и о деле подумать.

– Домой-то тебе надо, не в кафе же идти, — говорю я.

– Ага, можно такси заказать.

– Лучше сразу самолет, чтоб без пересадок, — я вздыхаю: билеты-то уже посмотрел, и ждать придется дней десять. Вроде столько успеть надо, а все равно невыносимо.

– Давай купим, — говорит Алина и смотрит в телефон, копается, потом: — Вот, нашла, смотри.

Показывает. Я смотрю.

– Цену видела? — спрашиваю.

– Цену? — Алина смотрит в экран. — Ну да.

Я вздыхаю: ну и хорошо же некоторым.

– Так что же, ты хочешь лететь сегодня? Там вылет через четыре часа.

– Лучше так, — говорит Алина вполне серьезно.

Я протягиваю руку. Нет, конечно, это глупо, но...

– Дай-ка.

Беру, смотрю, чуть пролистываю вниз. Отлично, есть.

– Вот, лучше этот, в 23:55. Пусть сегодня, но не сейчас, — протягиваю обратно.

– Давай, — просто говорит Алина и тут же начинает оформлять покупку.

– Паспорт есть?

Она кивает.

– Я про загранник, — на всякий случай уточняю.

– Да-да, — отвечает она, продолжая вбивать данные, видимо, с фото.

– На, держи мой, — протягиваю ей и тут же спохватываюсь, смотрю в экран — действительно, все правильно. И как она догадалась?

– Ты откуда знаешь, куда я лечу? — спрашиваю.

Алина смотрит.

– А я не знаю. А что, разница есть?

Господи, придушил бы на месте.

– Не важно, — я вздыхаю и отворачиваюсь к дождю.

– Что-то не так? — спрашивает Алина.

– Нет, все просто замечательно, — я смотрю, как дождь проходит.