Рябиновая гроздь

Ёлка

Предновогодние дни 1942 выдались очень холодными. Лютый мороз ночами скрипел где-то в крыше, ветер рвал голые деревья, а в воздухе кружились мириады снежинок, завиваясь внизу снежной поземкой. Вьюга завывала в печной трубе голодной волчицей так, что становилось жутко.

Как только занималась заря, мама кое-как открывала дверь, заваленную снегом, и расчищала короткую дорогу к сарайчику, в котором лежали припасы набитого камыша, нарубленных дров и особо сохраняемого мелкого угля – на местном наречии «семечки» - с предвоенных времен. В то хорошее время эта пыль считалась мусором, никто ею не пользовался, но и не выкидывал. Теперь этот слежавшийся пыльный уголь был роскошью. Рядом и вовсе неслыханная сейчас ценность - несколько ведер крупного угля. Его старались вообще не трогать. Более того, он слегка был присыпан этой пыльной семечкой, сразу и не догадаешься о схроне – просто пологая стена.

Во дворе когда-то росла роскошная акация, теперь она лежала неровными поленьями в дровянике.

Около часа уходило на расчистку узкой короткой колеи. Снег полностью покрывал сараюшку так, что никто бы не догадался, что там что-то есть. Мать работала споро, думая о муже, который второй год воевал с фашистами. Как он там? Жив ли, здоров ли?! Как служится при таких лютых морозах? Может, мерзнет где-то в окопе или сидит в землянке у печки-буржуйки. А может, бежит в атаку? Она оглядывалась на домишко и смотрела в темное окошко. Потом набирала порезанные пучки камыша и поленья, начинала осторожно растапливать печь.

Когда в топке жарко разгорался огонь и живительное тепло разливалось по комнатушке, просыпалась трехлетняя Лидушка, долго терла кулачками глаза и тянула руки для объятий к маме. Мать обнимала ее, укутывала в одеяло и как можно бодрее просила сидеть на месте, пока не прогреется помещение. Весело трещали поленья, и сразу в комнате становилось уютно и спокойно.

Двери в остальные комнаты были заколочены - весь дом не прогреть. В топку снова бросались небольшие поленья. Чайник тихонько шумел на раскаленных конфорках, пока из носика не начинал валить густой пар, возвещая о том, что пора пить чай. В чайник мать кинула щепоть мелко нарубленных и высушенных на печке молодых веточек вишни пополам с малиной и душицей. Вода приобрела густой чайный цвет.

Через короткое время Лидушка вместе с мамой пили с удовольствием чай, ели оставленный с вечера запеченный кабак (на казачьем диалекте так называли тыкву).

Хутор был оккупирован фашистами. Их было мало тут, на краю хутора они не появлялись. И это было хорошо. Лидушка мало что знала о войне. Временами она слышала гулкие звуки канонады, доносившейся с далекой станции. Знала, что папа ушел давно побеждать зло. Отца она помнила смутно, представляла, как большого, сильного великана, который где-то сражается с врагами и пока еще не победил их. Малышка очень хотела увидеть отца и постоянно спрашивала, когда он вернется. Мама отвечала, что скоро. Как только закончится война, как только враг будет побеждён.

Утром мама сказала, что сегодня ночью наступит Новый год, поэтому надо нарядить ёлочку. Когда дочка уснет, придёт добрый волшебник Дед Мороз и положит под неё подарок. Перед сном надо обязательно подойти к ёлочке и загадать самое заветное желание. Лидушка внимательно слушала и знала, что она загадает.

Днём женщина принесла с улицы молодую поросль вишни, которую специально летом не вырубила. Настоящую ёлку в такое время негде взять, а лишать ребёнка праздника не хочется. Это небольшое деревце торжественно поставили в ведро с песком, водрузили на скамейку в углу. Лидушка радостно прыгала вокруг «ёлки». На ветки повесили мелкие дочкины игрушки, которые нашлись. Потом мама достала старую газету и стала вырезать фигурки. И фигурки украсили дерево. Ничего красивее и волшебнее девочка не видела в своей жизни.

Вечером жарко пылал в топке крупный уголь, в коробе печи выпекалась небольшая кукурузная лепешка. Запахи в комнате были волшебные.

Перед сном мама взяла Лидушку за руку, они подошли к елке и стали загадывать желания. Лидушка протянула правую ручку к елочке, а левую положила к сердцу и прошептала:

- Дедушка Мороз, мне не нужен подарок под ёлкой, ты только помоги всем папам победить врагов, чтобы кончилась война и мой папочка вернулся ко мне и к мамочке. Очень тебя прошу!

Утром Лидушка нашла под елочкой маленький пакетик сахарных конфет-подушечек. Этой девочкой была моя прабабушка. Дед Мороз исполнил ее желание, правда, в несколько этапов - в феврале с ростовской земли прогнали немцев, война закончилась в 1945, папа вернулся не сразу, а только в 1946 году.

После войны в каждый Новый год в доме всегда ставилась настоящая красивая ель. Все от мала до велика под ней загадывали самые заветные желания. Это стало традицией.

Заядлый курильщик

Когда в первый раз мы решили собраться на вечер встречи выпускников, я крепко задумалась: а будет ли о чем нам поговорить? Десять лет прошло. По сути, мы – чужие люди.

Люди с течением времени изменяются. Я знала одних людей, а теперь что от них ожидать? О чём я могу рассказать своим одноклассникам? Чего я в своей жизни достигла? Мне казалось, что достижений особых нет.

Некоторых одноклассников я видела с регулярностью раз в год, некоторых не видела с момента окончания школы. Все разъехались по необъятным просторам нашей страны. Со школьной подругой отношения охладели, связи оборвались. В общем-то, предстоящая встреча заставила волнительно биться сердце, не хотелось выглядеть среди успешных одноклассников белой вороной.

Все мои опасения были напрасными. Кто не захотел, тот не пришел. Двенадцать человек на вечер пришли.

До утра мы говорили и не могли наговориться. Мы не выставляли свои достижения напоказ, зато вспоминали то, что было в школьной жизни. Общими усилиями вспомнили даже то, о чем я давно забыла и не придавала этому значения. Более счастливого дня я не помню за последние пять лет.

В кафе музыка не мешала общению, и это очень здорово. Во время застолья ребята вышли покурить. Напротив меня сидел Миша. Веселый и озорной в детстве, сейчас он – глава семейства и, кажется, работает где-то большим начальником. По крайней мере, никакого зазнайства от занимаемой должности я в нём не заметила. Все тот же весельчак, только взрослый.

- Ты чего с ребятами не пошел? Бросил курить?

Миша улыбнулся:

- Курить я бросил в семь лет. С тех пор и не начинал.

Я удивлённо захихикала: «Как так? В семь лет?!»

Перед нами лежали фотографии. На одной из них маленький улыбчивый Мишка. Мой одноклассник указал на фотографию и сказал:

- Памятная фотка. Эту рубашку я очень любил. Мне её дядька подарил на день рождения. Покуривать с соседскими ребятами я стал с пяти лет. Таскал у бати сигареты втихаря, пока мать не застукала. Отлупила мокрым полотенцем и сказала, что расскажет отцу. Я обещал больше этого не делать, но все равно хотелось показаться взрослым перед ребятами. Короче, время от времени я покуривал.

Однажды утром я собирался в школу. Матери дома не было, ушла куда-то. Я надел вот эту рубашку. Достал сигарету, прикурил – была ранняя осень, я сидел во дворе. У нас там все было заплетено виноградом. Думаю: «Докурю и в школу, » - как на грех тут мать нарисовалась. Из-за винограда я её вовремя не увидел. Впопыхах скомкал сигарету и положил в карман рубашки, не затушив как следует. Я чувствовал, как жжёт. Схватил портфель и, как ветер, понесся в школу. Конечно, как только я свернул за угол, тут же вытащил сигарету. На рубашке осталась небольшая круглая дырка, а на теле небольшой ожёг. Мама увидела, что дыра какая-то подозрительная с оплавленными краями, но промолчала, только покачала головой. И все-таки словили меня за непотребным делом. Отец не стал меня ругать. Он принес пачку и заставил меня курить, пока мне не стало плохо. С тех пор я не курю. Тогда и отец перестал курить.

Миша засмеялся, но мне показалось, что в его голосе проскользнула грустинка.

- Да, вернуться бы в то время. Золотое, беззаботное. Родители молодые, у детей никаких забот. Мы почему-то начинаем ценить прошлое, когда его не вернешь.

Тут вернулись ребята, и разговор перешел в другое русло.

Рекс.

Это объявление в группе «Потеряшки» не давало мне покоя. Пока я работала, чей-то голос звучал настойчиво и тревожно в голове:

- В Ленинском районе по улице Капитонова регулярно в аптеку №13 и ближайший продуктовый магазин ходят двое бездомных. С собой на поводке водят породистую овчарку. Собака истощенная и неухоженная. Может, кто-то потерял собачку или хочет взять ее себе в хорошие руки. Неизвестно, что бездомные сделают с собакой. Прошу неравнодушных откликнуться!

Вечером об этом рассказала сыновьям. И теперь они постоянно звонят и спрашивают, что слышно о собаке.

Дома уже есть дымчатый красавец кот Буся, милая собачка Розка. Когда я вспоминаю о них, их заслоняет овчарка, худая, истощенная. Нет! Это невозможно терпеть! Я должна ее найти и убедить этих людей отдать мне животное. Завтра мой выходной, вот и начну поиски.

Наутро я поехала в город, ничего никому не сказав. Это было нетрудно. Сыновья в школе, муж на работе.

На улице Капитонова я нашла аптеку, припарковала машину. В аптеке сказали, что, действительно, приходят бездомные муж с женой. Здесь они заряжают телефон.

- Ну да, мы жалеем этих людей! Они не пьют, не курят. Приехали полгода назад из какого-то региона, у них произошла какая-то трагедия, потеряли жилье. Адекватные, приятные люди. Не знаю, придут ли сегодня.

- А где они живут, не знаете случайно?

- Говорили, что тут недалеко. Возле садового товарищества вырыли землянку.

Проехала по указанному маршруту к товариществу. Недалеко увидела одинокую землянку из камня, над ней вился дымок. Поежилась. Бедные люди, ведь зима. Хоть и южная, а все равно холодно! Посигналила. Раздался собачий лай. Затем из землянки выполз человек. Вслед за ним еще.

Муж и жена встретили приветливо. Были опрятны, насколько позволяет жизнь в землянке. Одежда пропахла дымом. Рассказали, что из-за неподъемного кредита оказались бездомными. В разговоре о родственниках замялись и перевели разговор в другое русло.

Собака, видимо, потерялась, но никто к ним не обращался. Хотя им и трудно жить, прогнать не посмели.Очень любят животных. Теперь жизнь станет получше, поскольку неравнодушные люди нашли им работу. Фонд помощи бездомным пообещал помочь с жильем, а пока они ходят бесплатно питаться. Там же им выдали одежду.

Я стала упрашивать отдать собаку. Она стояла поодаль, повернув голову набок, внимательно наблюдая, что происходит. Собаке почти год, она похожа на нескладного, долговязого подростка. Я смотрела на нее, и сердце мое сжималось. Семейная пара долго не соглашалась – привыкли к овчарке.

Наконец, они поддались уговорам.

- Отдадим, если имя оставишь – Джульбарс, - пришлось согласиться. Оставила им номер телефона.

Затем пообещала, что сейчас вернусь и поехала в продуктовый магазин. Из него я вынесла два пакета продуктов и отвезла этим добрым людям.

Как же теперь везти собаку? Какая у нее будет реакция? Я дала ей кусочек колбасы. На заднем сидении уже приготовлена подстилка. Мои опасения оказались напрасными. Собака вела себя хорошо. Дала себя увезти.

Я была счастлива. Завтра день рождения у младшего сына. Такому подарку он будет рад.

Когда дети увидели собаку, они кинулись целовать и обнимать меня. Гладили собаку. Младший взял лапу овчарки, посмотрел ей в глаза и сказал:

- Какой же это Джульбарс? Это Рекс!

- Так ведь Джульбарс - фамилия, а имя его точно, Рекс, - пошла я на хитрость, помня об обещании. С тех пор и поселился у нас Рекс-Джульбарс.

Рекс-Джульбарс живет у нас четыре года. Теперь это уже не тот подросток, «гадкий утёнок». Теперь это взрослая красивая собака породы «немецкая овчарка». Умный и преданный! Он стал членом нашей семьи.

Неразлучники

У меня не хватило силы духа попрощаться с ним.

Так больно прощаться навсегда с тем, кого ты искренно любил, кто был другом и членом семьи. Прошла неделя, а я все не могу успокоиться. Тоска черной змеей точит сердце, не дает закрыться ране. Иногда это невозможно терпеть, тогда я с отчаянием решаю: «Все! Никогда! Никогда в жизни я не буду заводить питомца. Это слишком больно. Надо жить легко, без потрясений!»

А потом приходит мысль, что питомец – это страница твоей жизни. И ее надо суметь закрыть. Для него – ты целая жизнь. Ты за ним ухаживал, радовался его проделкам, лелеял, воспитывал. Питомец ушел - ты в этом не виноват, это неизбежно. Ты сделал для него все, что мог, чтобы твоя душа была спокойна: он жил хорошо и ушел в свой собачий рай. Возможно, твой друг вернется к тебе в своем новом воплощении следующей страницей в жизни. Но как же больно переворачивать эти страницы! И вот уже приходят мысли о новом питомце.

Рекс закрыл свою страницу и страницу Греты. А начиналась история так.

Я люблю животных. Я готова им помогать, устраивать в хорошие руки. По значимости я отношу животных к группе детей. Взрослые люди – созидатели своей жизни. Они могут заработать, могут, если захотят, горы свернуть. Животные, как и дети, нуждаются в уходе, в пропитании, им нужен дом и любящие их люди.

С детства я страдаю, как я сама это называю, психологической травмой. Тогда я жила с родителями в квартире. Как и всякий нормальный ребенок, тащила домой с улицы брошенных котов и собак. Мама ругалась и не позволяла их оставить. Мы отдавали этих животных тому, кому они были нужны. Сейчас, когда я взрослый человек и живу в частном секторе, своим детям не запрещаю приносить животных с улицы. У нас много их дома. Я также помогаю пристроить животных или найти их при помощи разных социальных сетей.

Однажды увидела объявление: женщина по имени Юля отдавала взрослую немецкую овчарку в добрые руки. Там же была фотография: умные, грустные глаза собаки смотрели прямо в душу. Я решила: это моя овчарка.

Я позвонила по данному в объявлении номеру. Приятный женский голос сообщил, что собака уже пристроена. Через несколько дней Юля повезет овчарку на место нового жительства сама, чтобы посмотреть на хозяев и условия содержания. Она рассказала историю этой собаки. Юля, гуляя в роще, узнала от гуляющих, что там живет собака со своими щенками. Животное агрессивное, не подпускающее никого. Женщина нашла собаку и долго ее приручала, принося еду и ласково разговаривая. Собака привыкла к Юле и позволила забрать себя и приплод. Щенков Юля раздала в добрые руки. Теперь пристроена и их мамка.

Эта история запала в душу, и я снова позвонила Юле и попросила отдать собаку мне. Снова услышала отказ.

- Это собака моя! Она будет моей! – самоуверенно почему-то сказала я и положила трубку.

Через несколько дней Юля позвонила сама и попросила адрес. Будущие владельцы не устроили ее условиями содержания. Мы договорились о встрече.

Вот и наступил день, когда приехал наш будущий питомец – взрослая немецкая овчарка. Юля – невысокая белокурая женщина – вынесла корзинку-переноску с младенцем. За ней шла собака. Мы поговорили. Юля осмотрела домовладение и осталась довольна. Собаку оставила.

Дети были счастливы. Тут же назвали собаку Гретой.

А вот период адаптации проходил тяжело. Грета все время старалась убежать. Приходилось содержать ее в доме. Гулять водили на поводке. Несколько раз Грета пыталась выбить окно. Дикая жизнь давала о себе знать. Так прошло полгода. Долгие усилия и хороший уход сделали чудо. Грета стала членом нашей семьи. Ладила со всеми обитателями дома: куры клевали из ее миски, кошки нисколько не боялись собаки.

Грета очень любила детей и их шумные игры. Мы выезжали на пикники у реки, на Азовское море, на пруды. Всегда компанию нам составляла собака.

Однажды с сыном мы возвращались из гостей домой по трассе Ростов – Таганрог. Я обратила внимание, что по полю бегает какой-то зверь. Мы остановились и вышли. Через несколько минут к нам подбежала овчарка, красивая и большая. Повиляв хвостом, она прыгнула в открытую дверь на заднее сидение. Мы удивились, а потом засмеялись. Видно, собаке было привычно там сидеть. Мы постояли еще немного – вдруг кто-то будет ее искать. Никто не появился, и мы отправились домой.

Дома овчарку мы назвали Рексом, это молодой красивый кобель, возрастом не больше одного года.

Грета сразу подружилась с Рексом. Всюду они были вместе. Их дружба была трогательной. Когда раздавались миски с кашей, Рекс вылавливал кусочки мяса и переносил Грете в миску. Когда мяса не оставалось, он принимался есть кашу. Мы удивлялись таким ухаживаниям. Вскоре мы называли собак «неразлучниками». Как нитка за иголкой, так и Рекс за Гретой.

Детей Рекс очень любил. Я как раз родила малыша. Бывало, на несколько минут отлучалась, и нос Рекса сразу уже был в коляске. Овчарка сторожила малыша.

Все хорошее когда-то кончается. Однажды утром мы нашли Грету мертвой.

Собака не болела, никаких признаков недомогания. Просто умерла. А Рекс затосковал, так затосковал, что появился осцит. Два года мы возили его в поликлинику, откачивали транссудат из брюшной полости. Постепенно собака угасала. А мы ничего не могли сделать. В жаркое лето Рекс жил в подвале, потому что там было прохладно. У него уже отказали ноги. Я кормила его с рук:

- Кушай, Рексик, кушай мальчик!

Часто я плакала от жалости к нему, а он мучился. Диагноз ветеринара был страшным приговором – собака умрет. Мы не могли видеть, как он мучится и на семейном совете решили усыпить. Муж увез Рекса, а я не могла найти себе места. У меня не хватило смелости, силы воли с ним проститься. Я не хотела, чтобы он видел мои слезы.

Прости меня, Рекс!

Спор

Связь поколений в детстве воспринимается невидимо обыденной, самой собой разумеющейся. Нам кажется, что наши бабушки, дедушки и все, кто нас окружает, будут жить всегда, жить, пока живы мы. Поэтому все рассказы и истории старших слушаются вполуха, воспринимаются, как нечто сказочное или не очень нужное. И только когда становишься взрослым, думаешь: - Была жива бабушка, был дедушка, что ж ты, олух царя небесного, не записала? Что ж ты не послушала?

Говорят, как-то Пушкин сказал, что мы ленивы и не любопытны. Так и есть! И все-таки некоторые истории я помню. Вот одна из них, поразившая меня чрезвычайно. Лет двадцать назад еще была жива бабушка Валя – наша прабабушка, которую все считали уже древней. Длинными вечерами любила она рассказывать о своей казачьей молодости: - Замуж меня отдали рано, не спрашивая, в пятнадцать лет. В семье у нас было одиннадцать детей. Мать померла, когда мне десять исполнилось. Отец помыкался-помыкался один, да давай старших в люди отдавать, девчонок замуж определил. Остались мы втроем: он, я и сестра-близняшка. Отец заболел внезапно. Да… Вскоре сестру забрали бездетные родственники. А когда мне пятнадцать исполнилось, отец меня замуж отдал в более-менее зажиточную семью. Боялся он, что одна останусь, неопределенная, если помрет.

Муж не люб мне был, но жили. Как все тогда жили. В своей семье он старшим из детей был. Нас вскоре отделили от общей семьи в собственное хозяйство. Небольшой домишко справили - раньше их куренями на Дону называли, - коровенку дали, опять же лошадь. Это считалось уже зажиточным хозяйством. Работать в страду приходилось от зари до зари. А дома еще левада* немалая ждет полива да прополки. А рымба* под бугром – мы наверху жили. А почва – песок, вода уходит, как будто и не поливал. И вот несешь воду на коромысле и пот льет, как с гусенка, глаза застит. Да что говорить! И рожала в поле. Да и зимой работы было невпроворот. Вскоре высохла я после девического-то приволья. В девичестве хоть и тоже работали все, у каждого своя обязанность была, да все-таки прижеливали-то нас родители. Даааа, а тут-то прижеливать некому! Пятерых родила, значит, двое от младенческой померли. Работала наравне с мужиками. Только у них после работы отдушина была – соберутся казаки и выпивают, обо всем забыв.

У баб-казачек не было таких отдушин – дома дети. Их кормить, обстирывать надо, коров доить, опять же за хозяйством догляд* нужон.

Казачка в те времена – существо бесправное, бессловесное, как вот та скотиняка на базу, все выдержит. Мне еще повезло, мы отдельным куренем жили. А кто в большой семье жил, хлебнул сполна. Вы вот ропщете – то вам не так, и это не эдак. А я смотрю на вас, и душа радуется – хорошая жизнь вам досталась, не то, что наша. А моя-то и вовсе сиротская, отец-то вскоре тоже помер.

Один раз, значит, заявляется вечером мой хозяин пьяный: - Неси, жена, лохань и воду грей. Спор у меня с казаками вышел, - а сам еле на ногах стоит. – Телешом купаться будешь при них.И не смотри на меня так, четвертной на кону. Да на стол собери.

Четвертной – деньги невиданные. Вышел он, а я села за стол и заплакала. А что делать? Проиграет от своего скудоумия - по миру всей семьей пойдем. Ну собрала на стол, что было. Задернула занавески на окнах. Поставила у печи лохань. Детей к свекровке отправила. Воды согрела, ковш в цибарку* бросила. Все-таки была надежда, что обойдется! Ан нет, не обошлось!

Через некоторое время завалились казаки, пьяные да шумные. Мой, видать, уже чуток протрезвел, не весело ему, да назад дороги уже не было. Казаки пить стали – четверть самогона принесли с собой. Мой тоже выпил и уже море по колено: - Давай, женка, купайся! Я тебе приказываю! Живее! Не то…

И к плетке потянулся, храбрясь. Перед казаками, значит, свою силу и власть надо мной показать хотел.

Все подбадривают, ржут, пьяные. Что делать?! Стала я раздеваться. Разделась догола, бросила одежду посреди комнаты, сняла шлычку, распустила косы - хоть как-то прикрылась. А косы у меня в те поры еще знатные были. Это уж потом поредели сильно. Казаки похотливо языками щелкают, сальные шуточки отпускают. Стыдно мне было и горько от такого сраму, а потом подумала: - Раз он меня продал за четвертак, значит, он совесть потерял, а не я. Чего мне стыдиться?!

Влезла в лохань и стала поливать себя водой. А у самой слезы непрошенные катятся. Купаюсь я, не обращая на них внимания, а потом как запою старую казачью песню о чести и вольной жизни! Голос у меня звонкий был, сильный. Слышу - попритихли, уже так не ржут.

Вскочил тут один соседский казак, глаза засверкали, как два угля! Как стуканул кулаком по столу! И как закричит: - Да что ж это мы?! Срам! Хватит! Каюк!

Кинул мне одежку, моему бросил в лицо деньги и вышел. Тут смешки и вовсе прекратились. Вслед за ним и другие, виновато пряча глаза, потянулись. И потом, когда на току встречали, низко кланялись. Вопреки моим ожиданиям, не пронеслась молва о том случае бешеной собакой по хутору.

До конца его дней не могла я простить мужа за все то плохое, что видела от него, а особливо за энтот случай. Поначалу часто плакала, а потом сердце загрубело, превратилось в каменюку, какая возле шляха* в землю вросла. И слез уже не было!

Бабушка закончила. Поразил меня этот ее рассказ. Жалко мне стало бабушку неимоверно, и подумала я о том, какая тяжелая жизнь была у наших женщин в то время. Но и гордость взяла: в любой ситуации казачка всегда бережет свою честь! Обняла я бабулю и прижалась к ней, такой теплой и родной. Как хорошо, что я живу в современном мире, где нет таких повсеместных дикостей жизни!

Словарик казачьих слов.

Догляд – донское, внимание. Застит – донское, застилает. Левада - донской диалект, огород.

Лохань – емкость для купания, для большого объема воды. Каюк - донской диалект. 1. Тяжелая лодка на 15-20 человек. 2. Конец.

Рымба – донское, ручей, криница. Шлычка - донской головной убор. Шлях - донское, дорога. Цибарка - донской диалект, ведро.

Родовое предание

Прадед мой был личностью неординарной. Нрав у него был склочный, ругательный, любил приврать. Дебошир, хитрюга, пьяница. Казалось, что все пороки рода собрались в нем.

Удивительным образом два таланта уживались в нем с этими пороками. Первый талант – дед был хорошим плотником и столяром. Когда находила на него охота, он закрывался ото всех, бросал пить, даже есть, и сотворял чудо. Будь то шкаф, окно в дом или какая мелочь. Любо-дорого посмотреть.

Потом все ходил вокруг и любовался, словно удивлялся, как он так смог. Бабушка тоже долго смотрела на вещь и охала в восхищении. Потом эту вещь или продавали, или прилаживали к своему месту. Дед в это время ходил орлом, говорил, что недаром хлеб ест, тоже работает для семьи. Жаль, такое озарение находило на него не часто.

Второй талант – игра на гармони и пение под нее. Когда гармонь попадала в его руки, он преображался. Как будто становился выше, чем был на самом деле, грудь разворачивалась, как меха гармони. Голос, чистый и красивый, уносил слушателя высоко вверх, а потом бережно ставил на землю и снова возносил. Дед и его талант просто противостояли друг другу. В эти моменты все можно было ему простить.

Этот талант проявлялся часто. Особенно во время возлияний где-нибудь в компании.

Часть соседей старательно обходила деда стороной. Другая часть была такой же, как он.

В компании после принятого на грудь начинались песни. Слушатели смотрели на вокалиста, как смотрят змеи на дудочку факира, вытирали слезы о неудавшейся почему-то жизни, а потом, когда талант уходил от владельца отдохнуть, была обязательная драка, причем, инициатором почти всегда был дед. Хорошо, что это происходило вне дома. Ночью или утром дед, охая, возвращался домой злой, побитый в неравном бою, обиженный на весь свет. Бабушка качала головой и несла огуречный рассол. Дед придирался ко всем. Все старались куда-нибудь забиться, пока он не отправится отходить после вчерашнего. Все терпели его из уважения к бабушке и удивлялись ей, "терпеливице", которая столько лет выносит все выходки этого «ирода». Удивительным образом бабуля жалела его и говорила, что у него было трудное детство. Хотя по ее рассказам дети сделали вывод, что ее детство было ничуть не лучше дедова. Бабушка была бесконечно добрым и теплым человеком. Иногда могла быть строгой, но по делу. В доме ее авторитет был непререкаем.

Весной, когда по балкам начинали течь ручьи, а из-под пожухлой прошлогодней травы несмело вылезали подснежники и первоцветы, дед начинал волноваться. За зиму отъевшийся, как только зацветал шиповник, он брал котомку, вешал гармонь на плечо, в руки столярный инструмент и, сделав деловое и жалостливое лицо, выходил за ворота, обнимал бабушку:

- Ну пошел я, Нюра, на заработки. Жди к зиме с денюшкой. Робятам справа к зиме нужна. А вы, - строго смотрел на домашних, - берегите ее, да слушайтесь. Вернусь – спрошу с кажного.

И уходил. Домашние втихаря посмеивались, зная, что будет дальше, но вида не подавали. Бабушка крестила вслед уходящего мужа и шептала какую-то молитву.

Начинались весенние работы, потом страда. Все домашние работали от зари до зари. В доме был лад и покой. Ближе к осени справляли обновы. Бабушка смотрела на детей и внуков, и изредка слеза прорезала путь на морщинистом лице:

- Какие вы у меня все хорошие, сейчас живу я с легким сердцем. Что матери надо? Встало сонушко, жива и ладно. Лишь бы у вас все было ладно да любо.

Даже соседки потихоньку начинали заходить на чай с самоваром в свободные и праздничные дни. И бабушку к себе звали.

Осенью начинались ярмарки, бабушка с домочадцами ездила на них, продавала излишки, всегда возвращалась с товарами да гостинцами. Покупала деду новую рубашку, гармонь, столярные инструменты и прятала на палатях, как она думала, тайком от домашних.

К зиме, как только ложился первый снег, дед к ночи, чтобы не видели соседи, возвращался домой, грязный, без денег, без гармоники, инструментов, заросший и худой. После жаркой бани на кухне долго плакался и дрожал, с жадностью ел. В очередной раз он «заработал много денег, но сволочи обокрали и избили». Бабушка со вниманием слушала его сказки, качая головой, как маятник, взад-вперед, сочувствуя непутевому мужу. Детям на их упреки в его адрес она тихо говорила:

- По молодости не бросила, а теперь куда его бросать?! Жааалко!

Недели две дед отъедался, обещая в следующую ходку принести горы золота. Две недели дед был, как шелковый. А потом осмелевал, и все повторялось. Так шел год за годом.

Когда совсем уж стал слаб здоровьем, вернулся «с заработков», да слег в горячке. Перед смертью пришел в себя, долго гладил бабушкину руку:

- Прости, коли обижал когда, Аннушка.

А вскоре помер. Домашние поначалу вздохнули с облегчением, а бабушка загрустила и через полгода тоже умерла.

Рассказы о прадеде и прабабушке превратились в родовое предание. Когда кто-то из детей не слушался, пугали его тем, что вырастет и станет бесполезным, как дед.

Никто не хотел быть на него похожим.

А я вот все думаю, почему бабушка загрустила? А когда плохое настроение, думаю, почему мне музыкальный его талант не передался, а передалась вспыльчивость? И не дай Бог еще какой недостаток его во мне расцветет?! Не дай Бог!

Мать

Какое чудесное утро! За окном на легком ветру качаются еловые ветви. Голубые ели настолько красивы! И птицы поют так чудесно! Соловей выдает такие трели, что сердце заходится.

Кажется, от испытанного горя и слез сердце должно стать безжизненным. Но нет, оно живо, еще способно видеть красоту. Даже за окном хосписа.

Рядом, на кровати, умирает пятилетний сын Ирины Ванечка. Годы лечения, бесконечных анализов, бесконечные больницы измотали Ирину, но она этого не чувствует. Вернее, стала бесчувственной к собственной боли и усталости. Она смотрит на родные черты, словно пытается запомнить их на всю жизнь. Неотрывно Ирина сидит с сыном.

У него опухоль мозга в терминальной стадии, он ослеп. И все время находится в забытьи. Доктор рядом.

Вдруг Ванечка открыл глаза и улыбнулся. Полчаса ребенок смотрел в потолок и шевелил губами, словно к нему кто-то пришел невидимый из иного мира. Ванечка разговаривал, улыбаясь, и смотрел осмысленными, словно прозревшими глазками на собеседника. Взгляд был ясный и радостный, словно пришел тот, кого он так долго ждал.

Доктор и мать сидели, не шевелясь, в благоговейном молчании, словно боялись помешать этому важному таинству.

Но вот Ванечка закрыл глаза и затих.

Доктор вышел из палаты, чтобы дать матери побыть наедине с сыном.

Через некоторое время доктор вернулся в палату. Ирина держала сына за руку. Ванечка сделал несколько тяжелых вздохов и затих навсегда.

- Спасибо Тебе, Господи! – прошептала Ирина.

Доктор повидал всякое, но такое в первый раз. Он восхитился мужеству женщины, которая перешагнула свою боль ради своего сына, который страдал и мучился. Мать смогла отпустить сына.

Вечером в ординаторской Ирина рассказала:

- Я увидела, как ему будет хорошо там, на небесах. И я ему сказала: „Ванечка, если ты сейчас с Боженькой, возьми Его за руку, я тебя отпускаю“. Сразу после этого он ушел от нас навсегда.

Великая материнская любовь! Я пою тебе гимн, преклонив голову перед твоей жертвенностью. Ты помнишь о своих детях, готова отдать за них жизнь и отпустить, видя их великие страдания.

Рыбачок-путешественник

Каждый год в мае я начинал отсчитывать дни до окончания учебного года. Вот и в этот год, когда мне исполнилось двенадцать, я с нетерпением ждал лета и поездки в деревню к любимым дедушке и бабушке. Дома я был предоставлен сам себе, потому что родители работали допоздна. Мама тянула на себе семейный воз, а отец крепко выпивал. Вечером обычно были ссоры, проверка домашнего задания и ночная досада на то, что моя семья не такая, какой должна быть в моем понимании. У бабушки же было спокойно и весело. А еще у меня там были закадычные друзья. Обычно городских там не жалуют, но я пришелся ко двору и считался своим. Ко мне быстро привыкли и брали во все авантюрные дела. Когда в конце лета я уезжал в город, ребята писали мне письма.

И вот, наконец, наступил день, когда мы с мамой поехали в гости к ее родителям. Это было счастье: целое лето никаких уроков и встреча с друзьями.

Деревенька Новопокровское – не большая, но и не маленькая, целых три улицы. Она стала какой-то родной для моего сердца, домашней, что ли. Дома с резными ставнями, возле каждого дома лавочка и роскошный палисадник с яркими цветами. А еще мои любимые деревья «майки» - невысокие раскидистые вишни с гроздьями бордово-чернеющих поспевших плодов. А за деревней буйство зелени, вдоль дорог ладошки лопухов и целые семейства подорожника, который был так необходим нам, ребятишкам. Если порезался, сорвал лист, послюнявил и приложил к ране. Рана быстро затягивалась. Вот и вся медпомощь, некогда было домой бежать, столько ребячьих дел нас ждало!

А утрами, когда роса на траве, долго наблюдаешь, как росинка, блестя, как бриллиант, в первых лучах солнца, скатывается по травинкам в землю. Воспринимаешь это, как чудо, а потом босыми ногами сбиваешь водяные шары с травы, а сердце наполняется радостью. Такой изумрудной, ярко-зеленой и пышной травы нигде больше я не видел.

А еще через деревню протекает речушка, которая также проходит и через наш город, беря начало где-то далеко за ним. Но речка в деревне узкая и мелководная, не сравнить с тем, какая она около города. Там она широкая и полноводная благодаря искусственной дамбе. На речке мы ловили рыбу и купались.

Деревенская речка в то время была полна рыбой. В особенности было много голавля. Рыба пугливая, шустрая. В общем, сложно было её ловить. Среди ребят было всего лишь два человека, которые могли с легкостью и в большом количестве ловить эту рыбу, - я и мой лучший друг. Впрочем, он меня и научил это делать, я лишь впоследствии усовершенствовал способ, что позволяло ловить эту рыбу в еще больших количествах. О способе не буду рассказывать, секрет.

В детстве я верил в чудеса, но они случались где-то там и не со мной. Этим летом я дождался своего чудесного происшествия. Почти у всех ребят были велики. Когда они куда-то ехали, я был либо пассажиром, либо не ехал с ними. Конечно, ни в каких гонках тоже не участвовал.

Ранним утром в один из дней ребята на великах отправились в поход, я отказался, потому что это было далеко. Ребята уехали. Я был слегка расстроен, но принял это как данность. В семье не было такого достатка, чтобы приобрести велосипед.

Днем я вышел в огород сорвать петрушку по просьбе бабушки. Меня окликнул сосед дядя Володя и пригласил вечерком в зайти гости, сказал, что нужна помощь в гараже. Я с радостью согласился. Гараж находился прямо около дома, где мы жили.

Было страшновато, когда я подошел к полуоткрытой двери. В гараже было очень темно. Но я всё же решился перешагнуть через порог. Внутри, в другом конце гаража, стоял дядя Володя. Увидев меня, обрадовался. Попросил обойти машину и подойти к нему. Это было волнительно, потому что близко мы никогда не общались. Я просто знал, что он – наш сосед. Когда я обошел автомобиль, увидел, что рядом с ним у стены стоит велосипед. Мое сердце екнуло, потому что я мечтал о таком.

Дядя Володя подтолкнул велосипед в мою сторону и сказал:

- Пользуйся, надеюсь тетя Галя меня за это не убьёт, - тетя была его женой, он без её ведома и согласия отдавал мне этот велосипед.

Велосипед выглядел, как новый. Было такое ощущение, что он его только что распаковал.

- Дочке своей покупал, а она не стала кататься. А сейчас взрослая уже, давно замужем. Вот стоял без дела, пылился и гнил. А так хоть тебя порадует.

Хоть велосипед и был в отличном состоянии, мы дополнительно смазали все трущиеся детали, цепи и прочее, что подлежало смазке. Еще в придачу дядя Володя отдал сумочку с разнообразными ключами, насос и запасную камеру.

Так я стал счастливым обладателем велосипеда. Он, конечно, был "женским", с низкой рамой, но разве я обращал на это внимание?!

Сейчас я понимаю, что, видимо, дядя Володя невольно подслушал ребячий разговор о велосипедном походе, вспомнил свое детство, и ему стало меня жалко. С благодарностью я вспоминаю этот подарок и душевную щедрость нашего соседа, хотя впоследствии тетя Галя все-таки забрала подарок назад.

Моему счастью не было границ. Даже друзья завидовали такому прекрасному подарку, но хуже из-за этого ко мне относиться не стали. Теперь мы всегда были вместе. Вместе ездили на деревенские поля за кукурузой и подсолнухами. Я быстро освоился со своим железным другом. На нем я исследовал все уголки деревни и окрестностей.

Не знаю почему, но мне захотелось одному совершить небольшое путешествие вдоль реки и половить любимого мною голавля. Что там дальше? Какие места? Говорят, где-то за деревней есть еще одна речка. Где она и какая там водится рыба? Это было любопытно. И я стал готовиться к походу.

Собрал котомку с едой и наживкой, взял необходимые снасти, сел на велосипед и поехал в сторону соседней деревни. До деревни было около трёх километров. Решил рыбу ловить на обратном пути, чтобы не терять время. Проехав километров пять, нового я ничего не увидел: всё та же речка, те же степи и невысокие холмы. Тут я решил остановиться и все-таки половить рыбку. Рыбацкий зуд не давал покоя. Без рыбы, конечно, не остался.

Затем поехал дальше. Слово «поехал» тут не совсем применимо, скорее «поскакал». Дорог там не было. Приходилось ехать по незнакомой местности без каких-либо намеков на дорогу. Местами, конечно, встречались накатанные автомобилями грунтовые дороги, но они редко проходили вдоль речки. Так, в течение нескольких часов я ехал вдоль реки, останавливаясь на то, чтобы половить своего любимого голавля. Уже почти полный пакет был наловлен. Садка не было, приходилось складывать рыбу в полиэтиленовый пакет из магазина. Ведро таскать с собой на велосипеде было очень неудобно.

Я не заметил, как наступил вечер. Неожиданно для себя я добрался до места, где наша крохотная речушка вливается в огромную реку Урал. Это было устье нашей речушки. Тут она заканчивала своё существование, чтобы стать частью чего-то более величественного.

Понаблюдав за этой красотой, доев последний кусочек хлеба с последним яйцом, заботливо сваренным бабушкой, я отправился в обратный поход. В то время я и понятия не имел, что от деревни до этого места целых 15 километров. Для ребенка проехать такое расстояние в одиночестве было делом немыслимым. И безрассудным. Никто – ни домашние, ни друзья – об этом ничего не знали, сотовых тогда не было.

На обратном пути я не останавливался для рыбной ловли. Ехал себе потихоньку и наслаждался красивыми видами. Пакет с рыбой болтался на руле, изредка бил его коленкой,крутя педали. Был очень доволен собой, доволен своим уловом, доволен путешествием в целом.

По мере того, как солнце стало потихоньку катиться к горизонту, стало тревожно. Успею я до темноты доехать домой? Пока ехал в ту сторону, даже не думал о том, что со мной что-то может случиться. Стал часто оглядываться по сторонам в поисках какой-либо опасности. На душе становилось все более неспокойно.

В очередной раз, когда я повернул голову в сторону, вдали я увидел то, чем часто пугают заядлые охотники и те, кому просто удалось выжить. Вдали бежала стая волков. По крайней мере, мне так показалось на тот момент. Было семь или восемь особей, и они направлялись в мою сторону.

Стало очень страшно, сердце бешено забилось – это начало паники. В свои годы я уже знал об их существовании и знал, насколько они опасны. В памяти всплыл рассказ дедушки о женщине с ребенком, которую загрызли волки. Я бешено начал крутить педали, было уже наплевать на неровности дороги, на то, что велосипед не предназначен для таких поездок.

Я крутил педали изо всех сил, что были в моих ногах. В один момент сильно стукнулся коленкой по пакету с рыбой, тот не выдержал резкого удара и лопнул. Весь мой улов высыпался на землю. У меня не возникло даже мысли остановиться, чтобы всё это собрать. Хоть я и был подростком, но не глупым. Жизнь важнее рыбы.

Изредка оглядываясь, я с ужасом видел, что стая не собирается отставать. Она направлялась в мою сторону, и мне казалось, что расстояние между нами сокращается. Кровь стыла в моих жилах. Было очень страшно. Велосипед трясло, он гремел и, как мне казалось, ехал недостаточно быстро. Только бы не подвёл, только бы не сломался, только бы не лопнуло колесо, только бы не упасть!

Через некоторое время я вновь оглянулся и увидел то, что меня немного успокоило и обрадовало одновременно. Стая остановилась в том месте, где у меня порвался пакет с рыбой. Они заметили разбросанную рыбу и, наверное, решили, что рыба лучше, чем то, что еще не поймано. Таким образом, мой дневной улов спас мне жизнь.

А я всё гнал и гнал, не останавливаясь. Вскоре вдали показалась родная деревенька. Спасен! На сердце стало легче. Солнце закатилось за горизонт,на небе появилась луна. Дома ждал ужин. Я хоть и был подростком, дед с бабой не очень за меня беспокоились. Они знали, что я либо на речке, либо с друзьями. Тем более, что велосипеда не было во дворе. Значит, опять с детворой где-то шляюсь. Сил не было, обмывшись в летнем душе, я наскоро поел и пошел спать. Долго не мог уснуть, вспоминая историю, которая со мной сегодня произошла.

Об этом происшествии домашним я не рассказал. Зачем беспокоить стариков? Еще могут и не отпустить в следующий раз, не захотел создавать себе лишних проблем. Просто буду впредь аккуратней.

Прошло почти тридцать лет, а меня до сих пор мучит вопрос: а вправду ли это были волки? Может, просто собаки, собравшиеся в стаю? Тогда почему они казались все такими огромными и серыми? И в тех местах волки, действительно, водились.

Может, просто у страха глаза велики?

Рябиновая гроздь

Лира возвращалась домой вполне собой довольная, что было весьма редко. Пока она добирается до дома в пригороде, чуть познакомимся с ней.

Мама Лиры была обычной, но упрямой. Когда она ждала ребенка, то решила, что назовет дочку Лира, а если будет сын, то будет Лир. Это решение не было в угоду кому-то или в честь кого-то. Просто ей нравилось это сочетание букв и точка. Муж пытался приводить свои доводы против этого имени:

- Я ни разу не слышал такого имени, откуда ты его взяла? В честь древнего музыкального инструмента или в честь итальянской лиры? Как ребенок будет с этим жить?

- Мне просто нравится и все! Я буду рожать и мучиться, вот и называть мне!

Видя, что все напрасно, муж сдался. Когда родилась девочка, он облегченно вздохнул. Все-таки Лира лучше, чем Лир. Со временем отец стал называть дочку Ли, и это урезанное имя прижилось и даже стало девочке нравиться.

Когда Лире исполнилось 18, она хотела поменять имя, но потом передумала. Имя необычное, редкое и нравилось друзьям. Характер у Лиры был трудный, своенравный, временами колко-истеричный, так что мало-помалу друзья куда-то стали исчезать – никто не хотел терпеть эту фурию. Из всех друзей осталась только одна Наталка и то, только потому, что общение проходило на расстоянии – подруги жили в разных городах.На работе, несмотря на трудности в общении, Лиру ценили за трудолюбие и аккуратность.

И вот теперь девушка в отпуске. Однажды, задумавшись о том, что уже 28, а нет ни семьи, ни детей, ни друзей, Лира загрустила. Она понимала, что ее характер – ее наказание. Надо бы съездить к подруге в Питер, тем более, что у той юбилей – 30 лет.

Наталка – ужасная кошатница, поэтому с выбором подарка трудностей не было. Лира поехала в питомник и купила британского кота с золотым окрасом, отдав за него почти 100 тысяч. Это должно было стать показателем того, как Ли ценит дружбу с Наталкой.

Попутно купила ветку замечательной рябины. Каждый год с началом холодов девушка покупала ветвь рябины – это стало почти ритуалом, воспоминанием о детстве. В детстве маленькая Ли каждые каникулы гостила у бабушки. Во дворе росла роскошная рябина. Бабушка просила поливать ее, говорила, что рябина приносит счастье:

-А если нет дерева, всегда ставь веточку рябины в вазочку. И будет обязательно тебе счастье!

Вот Лира и ставила каждый год в вазон ветку рябины, почти бессознательно надеясь на счастье.

Добравшись до дома, Ли приняла душ, долго любовалась пышной гроздью рябины и занялась котом. Покормив его, забралась на диван и долго гладила Нуто. Не заметила, как задремала.

Через несколько дней Ли с Нуто в клетке и небольшим чемоданом уже ехала в поезде в Питер. Поездка была долгой, и Нуто пришлось выпустить. Тут же попутчики стали тянуть к нему руки, а трехлетний малыш стиснул кота так, что тот заорал благим матом и забился в контейнер для переноски. У Ли началась истерика, и вскоре мамка с ребенком из купе исчезла, а другие испуганно затихли.

Когда объявили долгую стоянку в каком-то городке, Ли решила вынести Нуто на воздух погулять. Она оделась, вытащила кота из переноски и отправилась на перрон. Шел мелкий снежок, Нуто рвался на волю и Ли позволила ему походить. Ли совсем успокоилась, видя, как кот на своих мягких лапах осторожно переступает и поднимает голову навстречу снегу, а потом встряхивает его с рыжей шубки. Это было забавно и Ли даже улыбнулась. Людей на перроне было мало в вечернее время и ничто не предвещало беды.

Девушка совсем расслабилась и отвлеклась, однако наблюдая за котом боковым зрением. Она наслаждалась первым снегом, подставляла руку и наблюдала, как уже большие хлопья падают в ладошку.

Вдруг кот тревожно взревел и бросился убегать. По перрону шел мужчина с немецкой овчаркой. Сердце Ли забилось, она бросилась за котом, который, мчался, как пуля. Тот забрался на ворота и исчез.

Ли в растерянности смотрела стотысячному подарку вслед и не знала, что делать. Мужчина, придерживая собаку, стал извиняться. Ли что-то кричала ему, не помня себя. Через несколько минут поезд должен был отправиться. Она помчалась за вещами в поезд в твердой уверенности, что кота нужно разыскать.

Мужчина помог ей занести вещи в вокзал. В своих обвинениях Ли не останавливалась, с ненавистью смотрела и на пса, и на хозяина. Когда вещи были сданы в камеру хранения, мужчина с псом исчез.

После обследования привокзальной площади Ли обошла вокзал. Кто-то мирно дремал, кто-то просто смотрел в телефон, ожидая свой поезд. Ли обратилась к работникам вокзала и те объявили о пропаже кота. Девушка присела возле билетной кассы. Она решила подождать: может, кто-нибудь принесет кота. К тому же она изрядно устала, а на улице тьма сгущалась.

Через полчаса неопрятно одетый гражданин притащил рыжего кота, и весьма потрепанного.

- За полтишок отдам, - прохрипел надтреснутым голосом.

- Это не мой кот!

- Да какая разница, будет твой! Возьми, не дорого! Если надо, еще принесу! - упрашивал настойчиво.

- Вы издеваетесь? Этот мне не нужен! Мне нужен мой кот!

В течение часа еще несколько дворовых экземпляров были представлены Ли, но все было не то. Девушка была в отчаянии. Вдруг появился ее обидчик, но уже без пса.

- Я очень виноват перед Вами. Ребуса я отвел домой, он замечательный пес, мы просто гуляли. Мы каждый вечер гуляем. Если Вы не против, я приглашаю Вас на чашечку чая, потом отдохнете до утра и вместе поищем Вашего кота. Я живу рядом, у меня частный дом. И я в нем один после смерти жены.

Ли ничего не оставалось, как согласиться. Вдвоем искать веселее и результативнее. Когда Ли вошла в комнату, на столе стояла ваза с веткой рябины. Сердце забилось. «Рябина приносит счастье», – вспомнились бабушкины слова.

Иван заботливо предложил принять ванну, налил чай. Они долго беседовали, сердце Ли будто растопилось в тепле этого дома. Только теперь она рассмотрела мужчину. Приятный, с легкой сединой, он очень внимательно ее слушал, улыбаясь. А потом рассказал о себе: сорок лет, пять лет назад умерла жена, детей, к сожалению, иметь она не могла.

Поспать им не удалось, слишком интересен был разговор. Ли подумалось, что она разговаривала бы с Иваном бесконечно.

Утром отправились искать Нуто. Долго искать не пришлось. Ребус в зубах принес потерявшегося кота.

Этой ночью два одиноких человека нашли друг друга благодаря британцу. А еще потому, что в вазе у обоих была ветка рябины, которая приносит счастье.

8е марта

Неделю я усердно готовился к 8 марта – рисовал открытки маме и бабушке, делал поделки. Мама всегда говорила, что лучший подарок – это подарок, сделанный своими руками. Подарки, на мой взгляд, получились отличными, я ими очень гордился и с нетерпением ждал праздник.

Накануне, 6 марта, в пятницу мы с мамой отправились в путь. От города нужно было доехать до большого поселка на автобусе, а потом восемь километров идти до деревни пешком или, если повезет, доехать на попутке. Нам повезло. Погода стояла морозная, но солнечная. День прошел замечательно. Бабушка с дедушкой были нам очень рады, а я с нетерпением ждал праздника, чтобы обрадовать маму и бабушку. Тайком я доставал открытки и поделки и любовался. В десять лет подарки собственными руками радуют особенно.

Седьмого марта к обеду погода стала портиться, начался обильный снегопад. К вечеру намело большие сугробы. Мама стала волноваться. 9 марта ей на работу. В 90е люди крепко держались за свое место, потому что устроиться куда-то было большой, почти неразрешимой проблемой. Ни опаздывать, ни пропускать было нельзя. Да и мне нужно было идти в школу.

8го марта был торжественный завтрак, я подарил свои подарки и был радостен и горд. Снегопад, правда, уже не такой сильный, продолжался. После завтрака дед засуетился и разведал обстановку. По деревне бульдозер прочистил дороги. И даже немного за деревней. Сосед согласился нас отвезти на машине. И мы собрались в путь.

На машине нас провезли километра два. Дальше дороги не было. Делать нечего, нужно идти. И мы тронулись в путь: впереди шла мама, я по ее следам. Это было невероятно тяжело, снега намело по колено. Мы медленно продвигались вперед. Я знал, что ныть и плакать бесполезно, нельзя огорчать маму. Так мы преодолели еще километра три.

Вдруг мама сказала: «Быстрее иди за мной, не отставай, волки!» Вдали черными точками виднелись хищники. Мне было очень страшно. Я знал: хищники быстро бегают. Мы ускорили шаг, я не плакал от страха – слезы сами катились из глаз и капали на пальто.

Вдруг впереди загремело, заурчало, загудело – это расчищали дорогу. Я обрадовался и заулыбался. Бульдозерист вскоре остановился перед нами, позвал в кабину погреться. Мама рассказала ему нашу историю. Из термоса нам налили чаю, дали по бутерброду. Это было счастье – в тепле пить чай, уже не беспокоясь ни о чем.

Отогревшись, мама осмотрела окрестности – никого. Оставшийся путь мы преодолели быстро, потому что шли по расчищенной дороге.

Произошедший случай еще долго преследовал меня во снах. Это была первая смертельная опасность, от которой только повеяло холодком.

Вера

Я уже час топчусь перед ее дверью и не решаюсь позвонить.

Два дня я вел внутренний диалог с ней, приводил нелепые доводы, но мои жалкие оправдания сразу разбивались о ее взгляд в минуту расставания. Теперь он преследовал меня. Тогда я был очень зол, потом злость сменилась угрызнениями совести и досадой. Я представлял свой уход по-другому. Она должна была плакать, ломать руки, давать пощечины, кричать, какой я негодяй и предатель. Так было бы уйти легче. Вместо этого видел взгляд коровы, которую вот-вот убьют: эти огромные глаза, мокрые ресницы при совершенно каменном лице. В них было столько боли, что я боялся в них смотреть.

Зачем я сейчас здесь?! Просто понял, что потерял ту, которая меня очень любила. А я этим не дорожил, был занят мыслями о своей юношеской влюбленности. Эта лживая любовь все время держала меня на поводке. Я почти ее отпустил, а она снова объявилась и сломала линию жизни двух человек. Я взял на себя ответственность и сломал жизнь той, которая мне поверила. Когда уходил, она сказала:

- Уходи, но запомни: обратного пути нет!

Эти слова и сейчас не отпускают меня. Они словно поставили стену, но надежда, как говорится, умирает последней. И моя надежда не умерла. Пусть и нет обратной дороги, но хотя бы попрошу прощения. И пусть даже это выглядит так, как будто нашкодивший кот вернулся домой. Да, именно здесь и был мой настоящий дом! Если ты заметил, я не называю ее по имени, потому что оно сейчас при его произнесении впивается в сердце, и моя совесть кровоточит еще сильнее. Его многозначность просто убивает меня.

Надо взять себя в руки…Дверь почему-то открывает мама Веры.

- Зачем пришел?

- Здравствуйте! Мне с Верой поговорить.

- Почти год не надо было, теперь зачем?.. Проходи, раз пришел!

- Спасибо!

Я прошел в спальню. И остолбенел. Вера лежала на кровати. Нет, это не та Вера, которую я знал. Худая, с измученным лицом, с синяками под глазами, к тому же, лысая – сердце сжалось от жалости и боли. Я понял, что случилась беда. Вера открыла глаза, посмотрела на меня – никакие чувства не отразились на ее лице. Так равнодушно смотрят на любой предмет, порядком надоевший. Все слова застряли в горле.

- Мама, я же просила никого не пускать, - слабым и чужим голосом прошептала Вера, закрыла глаза и отвернулась к стене.

Я шагнул к ней и понял, что мои извинения она воспримет так, как будто я пришел попрощаться перед ее смертью. Я не мог этого допустить. Вышел в другую комнату, ошеломленный и раздавленный.

На столе уже был готов чай. К моему удивлению, Алла Александровна не накинулась на меня с обвинениями и не выгнала, как должна была поступить. Между нами состоялся неприятный, но душевный разговор, напоминавший больше мою исповедь. Алла Александровна слушала меня внимательно, не перебивая. От нее я узнал, что мой уход вогнал Веру в дичайшую депрессию, которая стала толчком к развитию опухоли: полгода назад поставлен диагноз - у Веры рак. Боже! Я готов полжизни отдать, чтобы повернуть время вспять, а то и жизнь. К сожалению, это невозможно.

- Разрешите мне помогать, я готов на все.

- Это дело твоей совести. Я не настаиваю и не выгоняю.

Дома я не мог найти себе места. Ночью не мог уснуть. Я вспоминал.

Два года назад в автобусе у меня вытащили деньги и телефон – за билет заплатить было нечем. Улыбающаяся симпатичная брюнетка оплатила мой проезд и дала денег, которых хватило на обед и чтобы вернуться домой. Я взял у нее номер телефона, чтобы вернуть долг. Брюнеткой была Вера. Моя чудесная Вера с говорящим именем. Вместе с ней в мою жизнь вошла вера, что хорошие люди есть. Я влюбился. Через пару месяцев мы стали жить вместе. Верочке от бабушки осталась квартира, в ней мы и стали жить. У меня было все, о чем можно мечтать: любящая девушка, наглаженные рубашки, носки, которые теперь не терялись, вкусная еда. Ну а если что, можно и уйти! Такие предательские мысли появлялись, когда я видел ревность Верочки. Нет, она не проверяла телефон, но если я с кем-то разговаривал из противоположного пола, выражение ее лица менялось, я долго выслушивал упреки.

К хорошему быстро привыкаешь и перестаешь ценить. Постепенно мое чувство к ней поугасло, я все чаще стал выслушивать упреки во невнимании, исчезли цветы без повода, прогулки при луне. Стал заглядываться на других, а тут еще однажды Верочка заговорила о свадьбе и детях.

- О нет, только не это, ищи другого дурака! – раздраженно думал я о ее потугах перевести отношения на новый уровень.

- Вот как получу повышение по службе, сразу в загс, - успокоил я ее.

Однажды ночью я получил смс, которое перевернуло мою жизнь. Смс было от моей школьной любви в предпоследнем классе. От неразделенной любви. Любил только я. Любил, так мне казалось. Светка была самой красивой девчонкой в школе. Парней меняла, как перчатки. Видно тогда подошла и моя очередь утвердить ее самолюбие. Два вечера она провела со мной, а потом стала избегать. Как брошенная собака, я таскался повсюду за ней, вспоминая жаркие поцелуи. Когда ей это надоело, она мне сказала:

- Отстань, а?! Я никогда с тобой не буду! Нищебродам нет места в моей жизни!

Так у меня появился комплекс неполноценности. Я стал вгрызаться в школьные предметы, неплохо закончил школу. Наши пути разошлись. Я поступил в университет, получил красный диплом. Она пыталась учиться за деньги родителей, но это ей быстро наскучило.

И вот она мне написала, попросила о помощи. И я, как последний дурак, помчался на зов. Она оставалась такой же привлекательной, как и раньше, пожалуй, стала еще лучше. Бывшая любовь «заняла» у меня сумму моей месячной зарплаты, я не смог ей отказать, хотел, чтобы она знала, что зря обозвала меня когда-то нищебродом. Хотя, думаю, она об этом не помнила. Взамен была жаркая ночь любви. Я забыл обо всем. Начались безумные дни любовных утех и безумные траты накопленного. Деньги домой я не приносил, поскольку их у меня просто не было. Вера поверила моим сказкам и содержала меня. А я продолжал гулять со Светкой и однажды не пришел домой. Вере я позвонил и сказал, чтобы не ждала, даже не объяснив причину. А на следующий день пришел за вещами и сказал, что ухожу.

Жизнь со Светкой была кошмаром, который я описывать не хочу. Она продолжала вести образ жизни, к которому привыкла. Это была жизнь без обязательств. Вот тогда я и понял, в какое дерьмо вляпался, я придумал себе любовь, которой не было. Мы ругались, мирились и снова ругались. Она постоянно требовала денег, пропадала из дому, возвращалась пьяная и снова пропадала.

Я ушел, но все чаще мне стала сниться Вера, она тянула меня, как магнит. Я очень виноват перед ней, но я буду с ней, что бы не случилось, даже если она меня будет отталкивать! Я вдруг понял, что люблю ее по-настоящему.

***

Моя любовь жива во всех смыслах. Она заиграла новыми красками и наполнилась смыслом. Вместе мы победили болезнь. Вера простила меня. Мы счастливы, сегодня мы расписались (я настоял на этом), скоро у нас будет ребенок! Не знаю, что еще сказать тебе, мой читатель, я просто очень счастлив!

Мусенька

Мусенька появилась в палате после моей операции. Кто испытал это чудное состояние, знает, что раздражает все и одновременно ничего, сознание медленно плывет, резко переключаясь на другой объект.

Полуоткрыв глаза, я наблюдала, как возится Мусенька – тогда я еще не знала, как ее зовут - со своими вещами. Кровать она выбрала рядом с моей. Меня раздражало, что она постоянно что-то говорит, видимо, мне, так как больше в палате никого не было. Соседка справа вышла. Слова не долетали до моего сознания, но видимо, ей было неважно, что я не отвечаю, главное - слушаю. Кроме того, раздражение вызывало еще то, что при наличии хорошего места, Муся выбрала другое: прямо над ее головой висел телевизор, а до кнопки вызова было трудно дотянуться. Когда Муся с сумкой двинулась к хорошему месту, я мысленно ей сказала: «Молодец!» Но она прошла к шкафу, поставила вещи на полку и вернулась.

Болтовня Муси не прекращалась ни на минуту. К вечеру я уже знала, где она родилась, как попала в Таганрог, как зовут всех ее родственников и почему ее зовут Мусей. Кроме того, эта женщина забыла дома важные документы-исследования, сердилась на всех, а более на мужа, что торопил ее не опоздать на поезд. В какой-то момент расстроенная Муся собралась ехать назад, но бдительная медсестра не пустила и позвонила мужу.

Мусенька – Мария – маленькая женщина за шестьдесят, с красивыми темными волосами с проседью – самое замечательное, что было в этой женщине. Как будто кто-то сделал ей прическу перед больницей - настолько красиво и правильно густые, пышные волосы обрамляли морщинистый лоб. Прядь с проседью придавала ей шарма. Такую прическу я видела на фотографии у Валентины Терешковой.

Родилась Мария в Молдавии, хотя родители были русскими. И там ее называли по-разному: и Мусенька, и Муська, и Мариора, и Маруся.

- Маруся, Маричка - не люблю, так на Украине кличут. Мариорой тоже – так молдаване или румыны говорят. Мусенькой меня папа называл ласково, а когда сердился - Муськой…

И пошли воспоминания о детстве. Было видно, что папа – любимый, о маме редко, без пафоса.

- Работала крановщицей на заводе, давно не работаю. О детстве помню все, а что вчера было – не помню. Забыла вчера телефон на кассе в магазине. Муж сильно ругался… Ага, такой же, как его маманя, если не поругается, ночью не спит. Вот забыла документы, будет звонить и ругаться. А кто виноват? Сам торопил, - тараторила Муся.

- Придется его вызвать на дуэль, - пошутила я, вспомнив случай с Мариэттой Шагинян, которая вызвала Владислава Ходасевича на дуэль в 1907 году. – Что ж он такую славную женщину обижает?! Есть у вас дома шпаги?

- Господь с Вами, какие шпаги? Это у него в крови – ворчать, я уже привыкла, пусть себе ворчит, - Муся не на шутку всполошилась.

На следующий день ей сделали операцию и Муся замолчала на два дня только потому, что ей нельзя было говорить – операция на горле.

Через два дня я переслушивала то, что уже знала со дня знакомства. Я удивлялась, а потом поняла, что права была Мария: не помнит, что уже рассказывала ранее. Я не перебивала – пусть себе рассказывает. Кроме того, из телефонного альбома я познакомилась со всеми родственниками и местами, где жила Мария. Она была непосредственной и искренней, по-детски доверчивой. В настоящем Муся и вправду путалась, не помнила, терялась, снова и снова возвращаясь в детство. Видно, там ей было хорошо и уютно. В телефоне совсем не ориентировалась, знала только, что на МТС.

К седьмому дню моего пребывания Мария уже говорила, какой у нее хороший муж, как он не допускает ее к готовке, он еще и работает. Она ждет его со смены, он покупает для нее черную и красную икру, кормит ее сладостями.

- А мать у него была противная, обижала меня. И совсем не умела готовить.

Закончилось мое время в стационаре. Только сегодня что-то заскучала без Мусеньки и написала сообщение: «Здравствуйте, Мусенька! Это Ваша соседка по палате 204. Как Вы там? Я по Вам скучаю».

Петля

Антону все давалось легко.

Судьба как будто решила вознаградить его за печально-горестное детство. А детство пришлось на 90е. Сколько Антон себя помнил, отец пил по-черному, уходя время от времени в запои. Единственная польза от него - в советские времена получил двухкомнатную квартиру, о чем он не уставал своей семье напоминать постоянно. Время от времени мать с сыном спали на лавочке во дворе, где жили.

Мать несколько раз пыталась уехать в деревню к родителям. Из этого ничего не получилось. Во-первых, патриархальные родители жили по законам деревни: вышла замуж, родила – живи и терпи ради ребенка. Как ребенок при этом себя чувствует, не уточнялось. Но самой главной причиной было то, что в деревне работать было негде: колхоз разорился.

Отец же к сыну относился не только равнодушно, а как к помехе, которая не была запланирована, поэтому и ребенком вскоре отец воспринимался с долей ненависти. Антон не помнил общих праздников, день рождения для него не был каким-то важным днем. Мать работала на нескольких работах, стараясь как-то выжить. Она не была сентиментальной, была строгой и требовательной. Вскоре маленький Антон знал, что главная в его жизни, кому он обязан всем – мать. По сути же мальчишка до самой ночи был предоставлен сам себе. К удивлению, учился ровно, старался не выделяться, не доставлять матери проблем.

Стало немного легче, когда отец вступил в садоводческое товарищество. Из чего придется соорудили небольшую хибарку, чтобы спрятаться от дождя и сложить орудия труда. Мать радовалась возможности вырастить овощи, по выходным тащила сына на дачу. С тех пор Антон не любил огородные работы.

Отец иногда оставался здесь, приглашал собутыльников и входил в запой. В это время в квартире можно было жить спокойно. Затем приезжали, убирали горы бутылок и выслушивали, что и дача – единственная заслуга отца.

Через некоторое время появился и гараж, который кто-то отдал, документально это закреплено не было. И уже здесь были длительные загулы.

Год шел за годом. Мальчишка увлекся точными науками, мастерил какие-то взрывные пакеты, делал опыты. Хорошо, что все это заканчивалось благополучно. Антон решил стать химиком. Для этого он стал прилежнее учиться, но в последнем классе увлекся компьютерными технологиями – и эта любовь победила.

После окончания школы поступил в университет, твердо решив стать программистом. После учебы приходилось подрабатывать, так как обучение было платным. Антон не разгружал вагоны, он зарабатывал интеллектуальным трудом. Это приносило неплохие деньги. Парень радовался, что теперь он почти не зависит от родителей.

Талантливого студента заметили. А однажды он по просьбе профессора написал компьютерную программу. На последнем курсе парню предложили работу в университете. Ему благоволили, приглашали на праздники. Антон влюбился и стал помогать своей избраннице учиться – она училась тут же. Но прямо в его день рождения девушка объявила о расставании. Антон очень переживал, но стойко перенес и этот удар судьбы, даже не пытаясь выяснить, а почему такое произошло. Мать успокоила:

- А она мне вообще не понравилась. Даже не переживай. За одним трамваем идет другой.

Сложнее стало, когда появилась новая девушка Надя. Привести ее в свою квартиру с концертами отца было невозможно, да и в университете платили мало. Дождавшись получения диплома, Антон решил уехать с Надей в Екатеринбург. Было важно оторваться от родителей, зажить свой жизнью.

Осенью Антон с Надей отправились в Екат и поселились у родственников Антона. Надю Антон не любил, он не собирался на ней жениться, но эта девушка была для него хоть какой-то стабильностью и возможностью оторваться от опеки матери. Парень устроился в компанию и стал очень хорошо зарабатывать. По сути он жил одним днем: покупал, что хотел, развлекался на стороне, не забывал помогать матери.

Вскоре квартиранты-родственники надоели тетке, и она стала намекать на то, чтобы они съехали. Антон снял квартиру. На работе он стал настолько успешным специалистом, что директор компании подарил ему мощный компьютер, а затем иномарку. Антон знал многие секреты, каждый день через него проходили большие денежные потоки. Парень хотел добиться многого, был добросовестным работником, а поэтому у него даже мысли не возникало что-то присвоить.

С год жизнь была, как в сказке.

Открывались большие перспективы. Директор выделил Антону кабинет рядом с собой, открывал секреты, обещал отдать часть акций компании.

Дома, по мнению Антона, тоже все было неплохо. Надя любила Антона, слова против не говорила.

Надо сказать, что у парня был непростой характер. Перечить ему было нельзя – потом следовал эмоциональный обидный монолог и молчание до следующего утра. Антон был человеком настроения. Обычно Надежда просто уходила поплакать в другую комнату. Она давно хотела семью и детей – это в планы гражданского мужа не входило.

Женщина не понимала, почему так. Она добросовестно вела дом. Работала художником-оформителем и весьма неплохо владела этим искусством. Иногда, пытаясь обмануть мужа, прокалывала средства защиты от беременности, полагая, что потом ему некуда будет деться, он смягчится. Бывало, что он это замечал и ругался.

После череды слезливых рассказов матери о проделках отца было решено, что мать приедет погостить к молодым. И к Новому году она приехала, оставив работу. Месяц шел за месяцем, а уезжать мать не собиралась. Кроме того, она вникала во все дела молодых. И их относительно спокойная жизнь закончилась.

В это время и началась череда черных полос. Антону отказали в ипотеке, сославшись на давнюю негативную историю кредита. И хотя Антон когда-то выиграл суд против недобросовестного банка, след остался.

В компании жена директора, работавшая главным бухгалтером, начала тайную войну против успешного программиста, заподозрив его в корыстных целях. Она обвинила его в растрате. Парню пришлось собрать все документы и доказать, что он не виновен. Отношения были испорчены, Антон без сожаления положил заявление на стол. Никакие уговоры не помогли.

- Ночная кукушка дневную перекукует, - только это и сказала мать.

Антон быстро нашел новое место – его давно приглашали в торговую сеть магазинов. Он неплохо устроился и здесь.

Дома же отношения с Надей начали портиться. Этому способствовала мать Антона – Тамара Ивановна. Будущую невестку она считала плохой хозяйкой и всячески пыталась донести это до сына.

Наступил момент, когда Надя смогла обмануть бдительность мужа и забеременела. Ей казалось, что теперь она победит и Антона, и Тамару Ивановну, которой придется уехать. Надя просчиталась. И мать, и сын объединились в своих обвинениях. Антон считал, что однажды договорившись, все должны соблюдать правила. Он считал себя обманутым. Об этом было прямо сказано обманщице.

- Тогда я уеду, - плача говорила женщина.

- Уезжай!

Надя уехала в свой город. Никто ее задерживать не стал.

- Как ты мог повестись на эту бесхозяйственную девку? Ты тратил на нее много денег! Пока она вообще не положила глаз на все! – причитала мать. Что такое все, не уточнялось. Теперь она чувствовала себя здесь полноправной хозяйкой. Поначалу даже окружила Антона материнской заботой.

Прошел еще один год. Антон располнел, компания разорилась, и вскоре Антону пришлось уйти. Он заболел, долго лежал в больнице. Из отложенного на черный день оставалось немного. Мать и сын вернулись в свой город, в квартиру отца.

Недавно пришлось пообщаться с Антоном. Ему за сорок, по-прежнему один, работает удаленно, болеет. По-прежнему считает себя обманутым Надей. Мать время от времени устраивает ему скандалы на пустом месте. Хотел уехать к девушке, с которой познакомился в интернете, но мать внезапно «заболела раком». Пока сын возил ее по больницам, отношения с девушкой сошли на нет. Петля родительской любви прочно приковала его к матери.

А где-то в Надином городе растет его сын.

Тишь да Благодать

Обостренное чувство опасности – почти звериная интуиция, развившаяся за два года войны, - мгновенно остановило бойца с позывным Благодать, заставило застыть на месте в небольшой нише одноэтажного разбомбленного дома, подав знак следующему за ним остановиться и одновременно неуловимым движением достать небольшой трофейный американский нож для рукопашного боя. Врага еще не было видно, но Денис чувствовал его взгляд, пронизанный страхом. Зорко вглядываясь в развалы дома, Благодать просчитывал расстояние и возможные свои действия. Было тихо, так тихо, что слышно было биение сердца.

Из-за туч выглянуло солнце, и среди развалин блеснули два глаза.

- Йох, котенок! – осторожно пройдя около стены, Благодать подхватил худородного котенка непонятной масти и сунул за пазуху.

Вечером бойцы отделения кормили и гладили нового приблуду. Сытый и согревшийся за пазухой, котобус свернулся клубком и уснул вместе с хозяином. Так и прижился питомец у ребят. Все любили его и баловали, кот отвечал лаской, но хозяином признавал только Дениса. Когда боец уходил на задание, котенок затаивался где-нибудь и терпеливо ждал. Через несколько месяцев это уже был замечательный серо-рыжий пушистый клубок, мягко и бесшумно ходивший на своих мягких лапах.

И позывной хозяин ему дал подходящий – Тишь.

- А у нас Тишь да Благодать! – шутили бойцы. – Был один Благодать, а теперь и Тишь.

- Закончится война, выбьем фашистов с нашей земли, по всей России будет тишь да благодать, теперь уж скоро! – весело отзывался Денис. – Заберу своего котика к себе на Алтай. Там у нас красота! Не видал лучшего края!

Не всегда бог войны улыбается бойцам. Однажды попало отделение под артобстрел. Казалось, земля гудит и разрывается под ногами. И жизнь, казалось, окончена. Завалило ребят в подвале, Дениса ранило в ногу. Долго выбирались из-под обломков. Тишь нашел лазейку и через двое суток выбрались на поверхность, долго разгребая лаз.

Пролежал Благодать месяц в госпитале, Тишь рядом – свернется клубком и к больному месту.

- А и вправду боль тише стала, ах ты мой закадычный друг, нельзя, чтобы тебя эти твари убили, ты мне родня теперь.

Вернулись в часть два друга – кот и человек. Много путей исходили на задания вместе. Но однажды принесли товарищи бойца с позывным «Благодать» двухсотым. Просидел возле него Тишь сутки, не притрагиваясь к пище. Похудел кот, пропадал надолго. Жил у бойцов, даже бегал с ними на задания, но хозяином так и не признал никого.

А недавно товарищи Дениса решили исполнить его мечту – отправить Тиша на Алтай, к семье Благодати. Приехали волонтеры с Алтая, вот им-то и поручили бойцы доставить кота к месту назначения. Видеообращение к матери записали. А вскоре ответное видеописьмо получили. Встретила семья Дениса кота, как родного.

Тишь да Благодать теперь вместе на Алтае. Красота там необыкновенная!

Казачий алтарь

Дед Корней Прокофьевич, старый казак, сидел на завалинке в тени высокой раскидистой тютины. Опираясь одной рукой на гладкую палку, из-под ладони смотрел он на цветущие за плетнем подсолнухи да на шныряющие между ними детские головы. С этой стороны плетня жирно цвели чернобривцы, да зорька пышно кустилась до самой калитки. Только и заботы у него было, что наблюдать за вихрастыми внучатами и вспоминать свою жизнь. Здоровье пошло на убыль давно, а душа не хотела стареть.

Вспомнил Прокофьич свое детство. Его дед Пантелей, когда-то, гладя его по выцветшим летом вихрам, говаривал:

- У казака один алтарь, и стоит он на трех основах. Это Отечество, семья и землица родная. Много, Корюшка, стран увидишь, а отеческий хлеб слаще любых заграничных лакомств. Посолишь краюху хлебушка круто, откусишь и потянет тебя в ковыльные степи, да к родному донскому берегу. Бросишь все чужие богатства, будет грызть тоска, пока не ступишь на родной порог. Никогда не допускай ворога в Отечество! Так мне предки завещали, так и тебе их завет передаю.

Вторая основа - семья. Только тут тебя ждут и помнят. Умножай свой казачий род, заботься о нем, пускай свои корни в донскую землицу. Она третья основа казачьего алтаря. Она из тебя вытянет соки, сгорбит, но и накормит, не оставит нищим.

- Все ли я так же сказал своим внукам и правнукам? Кажется, все.

Тяжелая история

Жизнь – великий и изобретательный режиссер. Она меняет картину за картиной, иногда очень стремительно, иногда плавно и неторопливо, испытывая человека на прочность. Иногда давая время для наблюдений, закручивает сюжет лучше самого крутого боевика. Но всегда дает пищу для размышления.

Мы собрались на помины родственника, погибшего внезапно в столь раннем возрасте. Парень пошел служить срочную, попал в Крым. Вышел на дежурство, и тут прилетела шальная ракета, которая и прервала его двадцатилетнюю жизнь.

За столом рядом со мной сидел мужчина возрастом где-то до сорока приятной наружности, довольно разговорчивый, что располагало к себе. Мне было интересно его слушать. Заговорили о превратностях судьбы, о несправедливости и жестокости войн.

- Война – самое страшное изобретение человечества, - вздохнув, сказал Вячеслав, поддерживая общий разговор. – С каждым поколением методы убийства все изощрённее, а сейчас и вовсе война технологий. Война в Чечне была другой еще, пришлось повоевать во второй чеченской.

Я оживилась, предвкушая выведать интересную историю. Чутье меня не обмануло. Подвыпивший собеседник готов был поведать о том, что, видимо, его мучило и требовало выхода.

- Страшно было?

- Страшно везде, где гуляет смерть, дама с косой безжалостна. Да я отсидел в тюрьме 17 лет от звонка до звонка. Два года назад вернулся. Военный суд дал по полной, спорить там бесполезно, да я и не захотел. Везде можно оставаться человеком. Повидал я всякого. Да кто человек, останется им в любых условиях. В заключении я получил высшее образование, досконально изучил швейное дело, много читал и учился. И ни о чем не жалею.

- За что осудили-то? – с участием спросила я, желая продолжения истории. Человек показался мне интересным, речь выдавала интеллигентного и образованного человека.

- Осудили за то же, за что и полковника Буданова, очень, кстати, достойный и умный человек был. Осудили за убийство «мирных». Политика такая была, нужно было показать, что и своих карают. Хотя, если вернуть то время, я поступил бы так же.

- Расскажи о своей службе, очень интересно.

- Вторая чеченская в то время заканчивалась, носила партизанский характер со стороны террористов. Утром и днем они прятались , мы искали их и их схроны. Ночью она вылезали из своих нор и убивали нас. Такая была тактика.

Однажды случилось нам сопровождать большую колонну «уралов», везущих вооружение и продовольствие на блокпост. Оттуда все это должно было быть распределено по другим местам в тылу. Путь около 100км, «уралы» движутся медленно, давая нам возможность для полноценного сопровождения. Слева горы, с той стороны и был я со своей группой, я зам командира. И пришлось непросто преодолеть эти 5-6 часов пути.

Наконец, прибыли на блокпост. Мы увидели страшную картину – был бой. Позже прапорщик рассказал, что на блокпост пришло сообщение о готовящемся нападении. Террористы решились захватить блокпост и встретить колонну, потому что во время следования захватить ее было невозможно – она хорошо охранялась. Захватив блокпост, они имели бы возможность внезапности, так как мы бы этого не ожидали. Вооружение привели в боевую готовность, сами приготовились. На блокпосте в основном служили срочники.

И вот увидели, как по дороге идет к блокпосту женщина, за руки держатся двое детей. Командир роты знает о таких случаях. Женщина и дети идут в поясах шахидов, заминированные, женщина в мусульманском наряде. Офицер дает команду пулеметному расчету стрелять на поражение. Молодой срочник 19ти лет отказывается. Офицер достает табельное оружие и стреляет солдату в голову. И он прав, он действует по уставу.

Я ж говорю, на войне у противника мораль на нуле, все средства хороши. Этот народ фанатичен, более фанатичных верующих я не видел. Скажи ребенку лечь на нож ради веры, он ляжет, не задумываясь. Ответвлений веры, и очень агрессивных, великое множество, они между собой воюют. Следующий по расчету стреляет по команде, и женщина с детьми взрывается. Это было сигналом к началу атаки террористов. Только расчет был на то, что русские пропустят женщину, и она сама взорвет себя и детей, разнесет взрывом бруствер и убьет солдат.

Началась атака, был жестокий бой. От четырех взводов остался один, 30 человек.

Еще рассказали об интересном случае. Молодому пареньку снайпер попал в каску – каски были еще старого образца. Пуля пробила каску, крутанулась между подшлемником и концом каски и вылетела. Потом эту каску ему подарили.

- Мда, страшная история. А посадили-то за что? – поинтересовалась осторожно я.

- Как зам командира, послал я трех бойцов в их поселение на разведку. Солдаты не вернулись в назначенное время. Я взял бойцов и отправился туда. Нашел ребят убитыми, с отрезанными головами. Я нашел старейшин - я знал, что они в курсе всего, что делается – и стал спрашивать, где террористы. Они смотрят на нас с ненавистью и молчат. Я убил их, никто из них не признался. Да, убил, ни о чем не жалею, ребят жалко. Нас никто не жалел.

Я отслужил, вернулся домой, через месяц меня забрали, предъявили обвинение и посадили.

- Страшно убивать людей?

- Мы убивали не людей, мы убивали террористов. Видя их зверства, ты теряешь жалость, остается только ненависть. Больше рассказывать нечего. Я женился, работаю и все у меня хорошо. Надеюсь, и сейчас фашистов уничтожат, русский народ героический и терпеливый. Владимир Владимирович знает, что делает.

Собеседник замолчал, потом вышел курить. Его история тяжелая, но поразило меня то, что в этом человеке не было обиды за годы, проведенные в тюрьме. Он также как и раньше, остался патриотом.

Я уйду в тишину, вернусь к вам памятью

В зияющий пролом в крыше каменного сарая было видно январское солнце. Холодно и сыро. Состояние Танаиса было непонятным: ранение диктовало свои законы: то холодно, то все тело горело огнем. Сослуживец, как мог, спрятал раненого товарища, торопливо накидав сверху тряпья, которое нашел.

- Танаис трехсотый, спрятал…- полетело сообщение.

Двенадцать бойцов разделили на группы, у каждой своя задача . Из всех осталось несколько человек – засаду не ждали после артподготовки.

Танаис ранен в живот, в ногу, очень серьезно, задета артерия. Первую помощь оказал себе сам: наложил повязку, ногу перетянул жгутом и сделал укол. Самому не вернуться, только ждать помощи. Только придет ли? Некоторое время слышалась перестрелка, сейчас затишье. Остался ли кто-нибудь в живых?! Положил рядом гранату.

- Даже солнце здесь не такое, как будто в плену у дымки, - смотрел долго на бледный светящийся диск, изнемогая от боли. – Как будто неживое, искусственное солнце, как в фильмах ужасов. Странное светило, чужое и мертвое… Только не уснуть.

Проглотил таблетку, сделал несколько глотков воды. Стало жарко, накатила дрема.

- Нельзя спать…

Вдруг ослепило закрытые глаза весеннее яркое солнышко, заставило улыбнуться. Танаис, мой Танаис. Отчий дом, накатили воспоминания. Сад. Ветви цветущих яблонь распространяли незабываемый запах. Александр смотрел на бело-розовые соцветия, любовался и не мог надышаться. Запах необыкновенный, тягучий тянулся по саду. Он особенно любил это время года, когда все оживает и расцветает.

Картошечку посадить давно пора, а я тут… Вдалеке сын и жена. Жена смотрит и улыбается. И что-то говорит, оживленно жестикулируя, – не разобрать. Видение расплывается, тает в воздухе.

Встрепенулся от дремы, жаль, что это только видение. На сердце было так тепло. Рука потянулась к потайному карману. Достал иконку, которую при расставании положила в руку любимая, и фотографию счастливой тогда еще семьи. Долго смотрел в родные лица. Сын – надежда, умница, будущая опора, заканчивает школу с золотой медалью. Любимая жена. Разгладил фотографию пальцами, ругая себя, что испачкал – кровавые пятна расплылись по лицам. Сжал в ладони, прижал к себе.

- Простите, золотые мои, если не придется увидеться, так случилось. Не мог я по-другому,нельзя эту ношу перекладывать на тебя, сын. У тебя должна быть счастливая жизнь, без войн и фашистской нечисти. Простите… Даже если… я уйду в тишину, вернусь к вам памятью.

Тишина. Какая-то звонкая, неестественная.И уже быстро темнеет. Видимо, и остальные уже на легких облаках. Стало совсем темно. Сознание временами отключалось, туманилось, нет сил разлепить веки. А помощи еще нет, но она придет, надо держаться.

Мыслями перелетел домой, к любимой. Надо сказать ей главные слова. Успеть…

В день ранения Анастасия не находила себе места. Душа куда-то рвалась и плакала. А говорят, не бывает ментальной связи между родными. Есть! Эта связь сигналила, кричала, что что-то случилось, звала куда-то, где неживое солнце. Никто не мог успокоить и утешить тоскующее сердце.

Через несколько дней Анастасии сообщили, что погиб ее любимый. Несколько бессонных ночей провела женщина в глубоком горе, все-таки надеясь на какое-то чудо.

После черных дней забылась тревожным сном. Видит Александра, идет он навстречу, широко улыбается. Плачет женщина, не может сдержаться, бьет кулачком в грудь мужа:

- Что ж ты не вернулся? Обещал же! Я тебе поверила!

- Прости, милая, я просто уснул…

А солнце, чудовищное солнце из фильмов ужасов продолжает светить там, где идут бои. И солдаты ждут, и все ждут, когда оно превратится в настоящее, счастливое для всех светило.

Светлая память всем погибшим за свою Родину!

Алька

Алькино детство было счастливым. В ее жизни было все, что должно происходить в это благословенное время.

Особенно любила Алька бывать у бабушки. После городского шума попасть в деревенское царство было счастьем. Бабушка таскала внучку везде за собой: и на леваду, и к товаркам на «почаюшки», и в местный магазин.

Алька изучила все закоулки деревенской жизни. Но особенно ей нравилось в жаркий полдень важно шествовать за бабулей к Фенечке. Фенечка – бабушкина товарка, почему-то бабушка так называла своих подружек. Фенечка – полноватая старушка в очках с толстыми стеклами, с гулькой на седой голове, в длинном – почти до пола – платье, в кружевном фартуке с большими карманами. Встречая гостей, она широко улыбалась, жестами приглашая сесть за стол на длинную широкую лавку под раскидистой яблоней сорта белый налив. На столе уже дымился сердито клокочущий самовар, сверху исходил паром чайничек с голубыми колокольчиками. Подходило еще несколько старушек…Ну так их воспринимала девчушка десяти лет. Начиналось чаепитие, сопровождаемое оживленной беседой. Из фенечкиного глубокого кармана доставался очередной оранжевый блестящий петушок на палочке и вручался Альке. Девчушке казался этот карман бездонным – столько петухов перекочевало к ней за лето!

Сначала Алька слушала разговор о ценах на клубнику, местные сплетни, не забывая облизывать хвост петуха. Ей становилось скучно, и потихоньку она слезала с лавки и шла к ручейку. Фенечкина усадьба находилась на пологом склоне деревенского бугра. Через двор тек ручей, теряясь где-то внизу среди камышей. Он разрезал двор надвое, отделяя небольшой шилеванный домик, выкрашенный яркой синей краской с белыми кружевными наличниками, и глинобитный сарай, крытый камышом.

Когда заходишь в этот сарай, нужно быть осторожным. С писком оттуда вылетают ласточки, которых ты потревожил. Их гнезда под потолком. Фенечка никогда не закрывает туда дверь – ласточки – атрибут хорошей усадьбы и доброго хозяина. Пахнет тут особо – камышом, какими-то травами, ласточками и свежими стружками из корзины в углу. Этот запах Алька запомнила на всю жизнь. Из-за этого особого духа и загадочности и заходила она сюда. Здесь хранился только что собранный урожай, по стенам висели пучки травы, косы и серпы, хранилась разная утварь.

Деревенская жизнь была размеренной и спокойной. Дедушка и бабушка были пенсионерами. Онивставали в 4 часа утра, когда на востоке только-только занималась заря. Дедушка «кочегарил» самовар, бабушка готовила на стол и будила Альку.

- Вставай чай пить!

- Не, ба, я не хочу! – еле разлепляя веки, бормотала девчушка.

- Ничего не знаю! Вставай! За столом должна быть вся семья! И вставать надо с солнышком! Такое правило.

Альке приходилось плестись умываться и садиться за стол.

К 9 утра под широкими полотенцами у бабушки лежали пироги и пирожки.

Благословенное время!

Однажды днем приболела бабушка и послала Альку к Фенечке за травками. Легко бежала девчушка, открыла калитку, заглянула в дом, сарай – никого. Села за стол во дворе подождать. На столе яблоко, упавшее с яблони. Налитое соком, оно разбилось о твердую поверхность. Все равно яблоко было невероятно вкусным. Посидела-посидела Алька и снова потянуло ее в сарай, в котором вдруг что-то зашуршало.

Вошла девчушка в сарай, а там на низенькой скамеечке сидит старушка, но не Фенечка. Удивилась Алька – ведь не было никого – и испугалась.

Улыбнулась старушка, и у Альки страх пропал:

- Здравствуйте, а вы сестра бабушки Фенечки?

- Да, можно и так сказать, я травки Фенечке даю.

- А мне можете дать моей бабушке, она заболела, простыла и ждет травки, а бабу Феню я не нашла.

- Конечно, дам! Держи! – старушка вскочила, как молодая, сняла с гвоздя пучок травы и протянула Альке.

- Спасибо большое! Я пошла, а то и так задержалась, - Алька прижала пучок травы к груди и повернулась уйти, но остановилась на голос старушки:

- Тебя Фенечка всегда угощает, ты заслужила награду. Дома в шкатулке найдешь необычную конфетку. Не ешь ее, храни, в трудную минуту она перенесет тебя на 30 лет назад, но помни: если съешь, здесь умрешь. Воспользуйся с умом. Или не пользуйся.

Повернувшись к старушке, Алька обомлела – никого не было. В глазах поплыло, и сознание отключилась.

Очнулась Алька – или проснулась? – дома у бабушки за столом. Сон или явь?

И как проверить? Шкатулка дома, да там вполне могут и конфеты быть. Ерунда какая-то. Сказка.

Вошла бабушка, живая-здоровая, а за ней Фенечка с травкой и яблоками в корзинке. Из бездонного кармана достала петушка на палочке и с улыбкой вручила Альке. Девчушка тут же забыла о странном случае и побежала гулять.

Месть

ТХорошо, что есть выходные и есть подружки. Самое мое любимое время, когда мы собираемся и под ликерчик изливаем душу или о чем-нибудь говорим, философствуя. Вот и вчера в гости прибежали сердечные подруги Татьянка Ивановна и Верка Петровна. Так я их любовно называю.

Травяной ликерчик подогрел душу и полились разговоры. Вислоухая кошка Тоська залезла мне на руки и улеглась, мурча от удовольствия, когда я стала ее поглаживать.

- Странное существо человек, - заключила Ивановна. – Гладит кошечку, собачку лечит в лечебнице и тут же без сожаления рубит голову курице, - она подняла вверх запеченную куриную ногу. - Раньше я как-то не задумывалась об этом. Просто так принято и все. А потом что-то нашло – задумалась. Несправедливо как-то.

- Мой свекор всем кроликам имена давал, а потом дубинкой по башке, - вступила в разговор Петровна.

-Мда, - только и сумела я сказать. – Что-то мрачные мысли у вас, давайте о любви.

- Любовь… Хм, а кто его знает, что это такое? Хоть кто-то смог дать ей определение? – Ивановна подперла рукой щеку. – Я, например, считаю, что это психическая болезнь. Как будто факир дует в дудочку, а ты, влюбленный, как дурак, идешь следом, слепой и глухой. Тебе говорят: в яму идешь, что ты делаешь, а ты улыбаешься глупо и все равно идешь.

Вера засмеялась:

- Нет, девчата, любовь – это…любовь. Я думаю, что есть прямо настоящая – на всю жизнь, когда повезет, совпадут все пазлы. Остальное - тысячи оттенков. Они и называются влюбленностями. Эти оттенки ослепляют, но потом со временем гаснут. Черт его знает, от чего. От быта, от привычки, от того, что один обогнал другого в развитии, ушел по другой дороге . А может от того, что это чувство надо постоянно подпитывать, а дрова кончились, - она засмеялась, - треба подпитки. Наливай!

- Согласна, - вступила я, подливая ликер в бокалы. – Куприн говорил, что тьмы тем людей думают, что любят, но настоящая любовь дается единицам. Недаром говорят, что миром управляет любовь, власть и деньги.

- Это да! Любовь может горы свернуть, спасти, а может стать страшной силой, оскорбленная может отомстить. Я вам о своей первой влюбленности расскажу, - Вера подняла бокал. – За первую любовь!

Я влюбилась первый раз в школе в парня на два года старше меня, да еще моего соседа. Он учился в выпускном классе, красивый, одевающийся по моде, всегда веселый. И я - полный комплексов тинейджер (большая часть их была мной просто выдумана), мне казалось, что я его недостойна. Моя любовь была страстной, тихой и незаметной. Он о ней ничего не знал. Парень встречался с девочкой из соседнего села, а я сгорала от влюбленности. И даже плакала. Каждый вечер я в определенное время выходила на лавочку, которая стояла под раскидистой шелковицей и провожала его взглядом, когда он шел на свидание. Меня не было видно, иначе я провалилась бы сквозь землю. Ровно в 11 он возвращался, и я уже была тут как тут и снова провожала его взглядом, а потом шла спать. В школе я смотрела на него издали, но боялась встретиться взглядом. Дома, делая уроки, на листе бумаги я рисовала какие-то загадочные символы, выписывала буквы его имени, робко мечтая о невинных поцелуях и объятиях. Моя любовь была кристально чистой.

- Обалдеть, и долго это продолжалось? – Татьяне хотелось более быстрого развития событий.

- Да до весны пожалуй. Моей подружке, видно, было жалко меня. Она меня выдала, она встречалась с его другом. Ну и рассказала ему, договорившись, что тот намекнет при случае.

Однажды не поехал мой милый к своей девушке. Я недоумевала, куда он мог деться. Не заболел ли? А он с друзьями чуть позже пришел ко мне, позвал, пошли на лавочку. И он при всех картинно спросил:

- Так ты что, влюблена в меня? Ну тогда поцелуй!

Я покраснела, готова была провалиться сквозь землю, а он смеялся. Ему было весело, он даже гордился этим, рисовался при друзьях. Я это видела, настолько это было явно. Мне хотелось уйти, было стыдно и неприятно. А он, не дождавшись ответа, крепко схватил мои руки и поцеловал в губы. Он – его звали Саша – не отпускал меня домой. Кое-как я убежала.

Чувства были гадкие. Как будто при всех, кто там был, меня облили грязью. Он насмехался над моими чувствами. Идеал мужчины, который я построила, рухнул.

Дома я плакала в подушку от обиды, а еще от того, что меня не любят. Но вкус его холодного поцелуя долго еще хранился на моих губах. С тех пор я старалась его избегать, я долго им болела и не понимала, почему со мной так поступили, зачем. Ведь я не приставала к нему, не надоедала. Теперь с одной стороны я как будто уже ненавидела его, а с другой вкус его губ говорил мне о любви. Не его, о моей безответной.

А Саша как будто забыл обо мне, я перестала с того момента ходить на лавочку, взялась за учебу. Осенью Саша ушел в армию. На проводы пригласил всех, кроме меня. Я слушала, как вдали играла музыка и не понимала, за что он так ко мне относится. А потом, когда Александр ушел в армию, старалась его забыть. И забыла. Но шрамы на душе остались, я ни с кем не хотела встречаться, слишком горьким был опыт.

Прошло время, Саша вернулся. Я увидела его издали, но не стала прятаться, пошла навстречу, поздоровалась небрежно. Я сделала это специально, я себя проверяла – мое сердце не дрогнуло, ни один мускул не дернулся, мне было все равно. А может, я просто повзрослела. Я прошла мимо него и пошла дальше. Душа была словно присыпана пеплом. Я свернула в свою улочку и краем глаза увидела, что он смотрит мне вслед.

- И вот это я любила? – во мне словно проснулся бес, мне стало легко и весело. И план мести был готов. Я стала бывать там, где появлялся он. Он увлекался футболом. Я стала ходить на местное поле, где он играл. Я выучила все команды их состав. Я могла говорить о футболе часами, поддерживать разговор, восхищаться и разбирать ошибки игроков. Общаясь с ним, я поняла, что он мне неинтересен, идет по другой дороге и мне с ним не по пути. Но наступило время, когда я стала необходима ему, как воздух, он заходил за мной, чтобы пойти куда-то, ждал моего мнения или совета. Я стала ему необходима.

- А у него же девушка была…

- А его девушка его не дождалась. Через три месяца он признался мне в любви:

- Куда не пойду, там ты. Сначала я думал, что это случайность. А потом понял, что судьба. Я тебя люблю.

Наивный! «Судьбу» делала я своими руками, потому что ты по глупости оскорбил мои чувства. Мне кажется, что он даже не помнил об этом. Я не стала ему ничего объяснять и при всех смеяться над ним, как он когда-то. Я просто его бросила.

- Ого, Верка, блюдо мести подается холодным? – Татьянка изумленно уставилась на Веру. – Ты никогда об этом не рассказывала.

- Просто все эти годы я думала, зачем я ему отомстила. Не надо было.

- А что теперь с ним? – вклинилась я.

- Он женился, двое детей, одно время страшно пил. Мда, жене его было несладко с ним. Может, и мне бы это досталось, да Бог отвел. А может, и по-другому бы все было. Ну, каждый свою жизнь делает сам. Пора, девчули, по домам.

Девчонки ушли, а мне было жалко то Верку Петровну, то ее несостоявшуюся любовь. Наверное, под парами ликера.

Родился в рубашке

945 штурмовой авиаполк 1-го Украинского фронта после Победы базировался в пригороде Потсдама, в 20 километрах от Берлина. Петр Рыбинцев служил в нем авиамехаником, готовил самолеты Ил-2 к боевым вылетам. К моменту Победы было ему 20 лет. За три года службы повидал он всякого, хлебнул горюшка по самое не хочу.

Первое самое большое потрясение пришло со страшным словом: «Война!» Было ему тогда 16 лет. И была уверенность, что продлится война несколько месяцев. Так думали многие, но сила фашистов, поддерживаемых Европой, была велика. В 17 лет записался Петр добровольцем. Парень был из простой сельской семьи, в которой было трое детей. Сам мальчишка был подмастерьем у своего отца, хорошего плотника и изобретателя. Именно у него научился подросток работе по дереву. Для сестер вырезал по дереву игрушки: медведи били молотками по наковальне, человечек крутился на турнике. Собрал из ржавых деталей велосипед необычной конструкции. Его покрасили и катались всей деревней.

И вот в 1942 году офицер, прибывший на подготовку новобранцев, заметил паренька, разбиравшегося в технике, направил его в Вольскую авиатехническую школу на ускоренное обучение. Так Рыбинцев Петр стал авиамехаником.

И вот долгожданная Победа. Как ее ждали! Конечно, хотелось не погибнуть в последние дни войны, дожить до счастливой мирной жизни. В конце апреля поступил приказ: личный состав авиаполка посадить на танки для последнего штурма. Бои шли за каждую улицу, за каждый дом. Солдатская удача улыбнулась Петру – он остался жив. Когда город был взят, солдаты стали писать на стенах рейхстага свои имена. Кто чем мог: мелом, известняком, древесным углем, а кто-то нашел краску. К Петру подошел товарищ, дал ему кусок известняка и сказал:

- Пойдем, Петя, напишем свои имена и фамилии!

- Да, пойдем, это надо для истории. Пусть знают наших!

Петр нашел свободное место и написал: «Петр Рыбинцев. 4.05.45»

Все вокруг поддались общей эйфории: кто-то пел, кто-то обнимал друзей, кто-то плакал.

Слезы катились и у Петра. Он вспоминал своих товарищей. За последний год службы он потерял шестерых летчиков, чьи самолеты обслуживал. Потерял и закадычного друга в марте 1945. Он вспоминал, как просидел на взлетке до ночи. Чуда не случилось. Самолет друга подбили, а до полка было очень далеко. На память о друге осталась гармонь, вместе в свободные минуты они пели любимую песню «Огонек».

Там же, у разрушенного дома, бойцы откопали мотоцикл фирмы BMW. Убрав мусор и обломки, смахнув пыль, попытались завести, но не смогли. Дотолкали до расположения полка. Рыбинцев починил трофейную технику и ездил на мотоцикле.

Теперь жизнь наладится. Берлинцев фашисты запугали, и люди прятались по подвалам, боясь выйти. На улицах города стали появляться походные кухни. Солдаты шутили: «Война войной, а обед по расписанию». Запах вкусной каши проникал и в подвалы. Сначала из подвалов стали выходить дети. Они стояли вдали и наблюдали. Солдаты стали подзывать их и кормить. Вскоре появились и взрослые.

Деревенскому парню было интересно, как жили простые немцы. В полуразрушенном доме он долго стоял над краном-смесителем, удивляясь этому изобретению человечества, думая о том, что в его будущем доме будет такой же. Кто-то из солдат бренчал на фортепьяно, кто-то рассматривал мебель, а Петру была интересна сантехника.

И вот полк перевели в пригород Потсдама. Служба продолжалась. В нескольких километрах была немецкая деревенька. Однажды житель этой деревни принес для раненых в госпиталь пятилитровый бидон молока. Он сказал, что солдаты могут приходить за молоком в деревню по мере необходимости. 10 мая выпала очередь идти за молоком Петру. Он взял бидон и пошел в деревню. Там встретили его приветливо, налили полный бидон молока. Солдат отправился в полк. Пели птицы, жужжали шмели, солнышко пригревало. Как хорошо вокруг! Как будто и не было войны. Но она была в душе Петра воспоминаниями. Он вспомнил первую бомбежку, когда его, курсанта, отправили на обучение. Поезд тогда остановился посреди поля, когда налетели немецкие бомбардировщики. Вдали виднелся лес, и люди бросились по полю к нему, ища спасения. Взрывы со всех сторон, везде убитые. Сильнейшее потрясение испытал молодой боец. Когда все стихло, Петр вылез из воронки. Он услышал стоны в ближайших кустах и поспешил на помощь. Там лежала молоденькая медсестра. Взрывом оторвало обе ноги. Петр дотащил ее до поезда, где доктор оказал ей помощь. Жива ли она сейчас?! Не узнать. Он помнил только ее лицо.

До части оставался какой-то километр, когда от размышлений Петра оторвал неведомо откуда взявшийся советский офицер. Это было странно, солдат насторожился.

- Привет славянам! Откуда будешь? – приветствовал офицер.

- Курская область! – ответил Петр, насторожившись еще больше при таком обращении.

- Здорово, земляк! – Петр отметил, что говор был действительно курский. – Проводишь до авиаполка?

Далее шла узкая тропа, и офицер пропустил солдата, что по уставу вообще недопустимо. Петр прошел вперед и услышал щелчок. Машинально он прыгнул вбок и услышал выстрел. Голову выше виска опалило выстрелом. Он развернулся и бросил во врага бидон. Это, видимо, его и спасло. Он не упал, потому что враг добил бы его. Солдат рванулся вперед. За спиной прогремело еще несколько выстрелов. Петляя, Петр бежал к сторожевой вышке и кричал. Пока часовой не заметил его. Кровь заливала глаза. Навстречу выбежали бойцы. И только когда Петр увидел их, он позволил своему сознанию отключиться. В госпитале врач заметил:

- Ну ты родился в рубашке!

- А я и действительно, родился в рубашке, - ответил боец.

На поимку стрелка выдвинулась группа бойцов. Его нашли в деревенском сарае. Он успел уже переодеться в одежду сельского жителя. Офицер оказался диверсантом. В тайнике обнаружили оружие и ценные документы.

Так солдатский бог и удача позволили Рыбинцеву Петру Ивановичу остаться в живых и после Победы. Он прослужил в авиаполку еще пять лет и вернулся домой.