Розы Флорибунда

Глава 1

Ви́дение - это восприятие истинной сущности.

Когда видишь - воспринимаешь то, что есть в действительности.

Карлос Кастанеда

Все это случилось в обновленной Москве. Которая уже не была Москвой. Но и Нью-Йорком тоже еще не была. Даже Бомбеем не была. Осень тогда приходила редко или совсем не приходила. Лето заканчивалось в субботу, а в понедельник уже шел снег. Весны же просто никто не помнил.

По городу, улыбаясь, шел беспощадный Джеймс Хэдли Чейз. Над его высоко поднятой головой пролетали одинокие вчерашние газеты. Жизнь теплилась разве что в подземке черепных коробок.

Я жил тогда лишь книгой о том, как я и Моя Любовь ночевали в Ботаническом саду и, просыпаясь, пытались угадать запах окружающих нас цветов.

- Розы Флорибунда! - чаще всего кричали мы. Почти одновременно.

* * *

В тот день мы сидели за столом вместе с Гуном. (Такая уж у него фамилия). У Гуна были голубые глаза и выступающие вперед верхние клыки. Зрачков в глазах не было. Были, конечно, какие-то красноватые точки, на зрачки абсолютно не похожие. Да и было их гораздо больше, чем две. Вообще-то, Гун - мой закадычный дружок. Мы даже жили одно время вместе. Как раз тогда все это и произошло.

Сидели мы за столом. Сидели. Мирно пили. Глазели на пейзаж за окном. Каждый сам с собой. У меня в окне три веселенькие дикторши о чем-то щебечут. Не слышно о чем, но можно догадаться по их ужимкам. По-моему, что-то обо мне. И смеются, и стреляют глазками. Вдруг вместо них - голый ноябрьский парк. Меня аж зазнобило. Встал я, чтоб балконную дверь закрыть, оторвал взгляд от окна, и, когда поднял глаза, передо мной опять ворковали мои дикторши. Я сел на пол и начал играть в игру: открою глаза - троица хорошеньких женщин, закрою на секунду и снова открою - вижу черные липы и мерзлую землю. И тут я увидел в осенней картине приближающуюся точку. Она все увеличивалась и увеличивалась. И превратилась в здоровенного пса. Он был так близко, что я мог разглядеть грязную, свалявшуюся шерсть, желтые глаза и желтые же клыки. Я задрожал. Теперь не от холода, а от страха. Зверь с разбега налетел на дверь балкона. Защелка, жалобно скрипнув, вылетела из косяка. Собака кружила среди деревьев, набирая сил для новой атаки. Я рванулся к двери. Мы встретились почти одновременно по ее разные стороны. Я почувствовал сильный толчок в плечо, но устоял.

- Это не собака, а волк! - осенило меня. Странная слабость охватила тело. Я упал на колени и приготовился к неизбежной смерти.Но в окне мне опять улыбались знакомые лица дикторш.

- Гун! - заорал я, - Гун!

- А? - раздался из угла сонный голос.

- Что ты видишь в окне?

- Что я вижу в окне?

- Ну да, в окне, - закричал я.

- Цветочки разные. Больше всего красных роз. Еще праздник. Шары воздушные. Флаги. Скорее всего Первое Мая. Хотя может и Новый год, - растягивая слова, ответил Гун.

- А трех дикторш видишь?

- Нет...Сейчас... Да, вижу... Во дают... Слушай, они там друг с другом такое вытворяют!

- А сад, черт, парк и волка видишь? - перебил его я.

- Какой парк? Какой волк? - раздраженно замычал он, - вот бабы - это да! Какой парк? - май на дворе.

- Идиот! Сейчас к нам в квартиру чуть волк не ворвался! - истерически засмеялся я, неосторожно повернулся к нему и, поняв о допущенной ошибке, обхватил лицо руками, пытаясь придумать какой-нибудь план спасения. Потом с закрытыми глазами дополз до щетки и, все еще не открывая глаз, просунул ее под ручку двери. Спокойно вздохнув, посмотрел в окно, и вспомнил, что дверь открывается вовнутрь.

Зверь уже был готов к последнему прыжку. Из открытой пасти капала слюна. Я решил использовать последнее средство и, схватив будильник, крутанул стрелки на час назад. Волк попятился, побежал задом наперед, петляя среди деревьев, удаляясь все дальше и дальше, и вот его уже не видно совсем.

Я измученно опустился на пол и тупо уставился в глубину парка.

Через полчаса на горизонте появилась быстро растущая точка.

- У меня еще есть минут двадцать, - подумал я и на негнущихся ногах вышел в переднюю. Все мои движения, ощущения и мысли были столь замедленными, что казалось, будто меня окружает не воздух, а глицерин. Уже на пороге я вспомнил о Гуне. Хотел было вернуться, но, подумав, что меня ждет за окном, выругался и выскочил на улицу.

* * *

Улица представляла собой ряд однообразных серых строений, аккуратно расставленных по краям дороги. Люди передвигались преимущественно по тротуарам. Другие создания сновали и по земле, и в воздухе.

Здесь стоит отметить странную привычку большинства людей игнорировать истинную реальность. По мнению людей, все, что они не в состоянии представить, попросту не существует. Иногда это может позабавить. Так, как может позабавить космонавт, очутившийся в женской бане.

Мимо прошлепала по лужам подвыпившая компания демонов. За ними просеменил конторский служащий с потертым портфелем подмышкой. Сквозь толпу пикетчиков пробивался вспотевший ангел смерти, тащивший за собой на поводке упирающуюся изо всех сил душонку небольшого роста. К прохожим подлетали феи и назойливо пытались продать женьшеневый крем для рук. Я брел, обходя людей, призраков и прочих божьих и совсем не божьих тварей. В небольшом скверике приземлялась летающая тарелка. Места явно не хватало, и было видно, что пилот нервничает. Ослепляя всех ярким светом, тарелка все же села. Я подождал, но из нее никто не вышел, и я зашагал дальше. Теперь я уже знал куда.

Я спешил к Моей Любви. О, да! Я направлялся в этот лес. Где звезды росли на диких яблонях. Где гусеницы превращались в листья, а бабочки совокуплялись с соловьями. Где вход был запрещен не только посторонним, но и потусторонним. Лишь я знал дорогу к этому дому. Где ждет Она. Чьи ноги похожи на дым сигнальных костров индейцев. Чьи глаза чисты как труба Армстронга. Чьи губы, как напалм, горят даже под водой. Чье присутствие как условный рефлекс, где я - слюнявая собака Павлова.

Почему-то я оказался в трамвае. Курил с вагоновожатым. Мы долго говорили о Бодлере. Наступила ночь. Трамвай притормозил у опушки, вагоновожатый извинился и сказал, что дальше ему нельзя. Я понимающе улыбнулся в ответ. По знакомой тропинке я летел, как вурдалак при первом крике петухов. Вот и родная дверь. Неисправный звонок. Выцарапанное на стене неприличное слово.Я долго стучал. И руками. И ногами. И головой. Бесполезно.

Вот уже год как Моя Любовь умерла. Похоронена здесь недалеко. Маленький холмик под дикой яблоней. На него опадают звезды. Над ним проносятся соловьи и бабочки.

* * *

Ужасно захотелось помочиться. Я подправил неровные буквы надписи на стене и поскакал по ступенькам на девятый этаж. Еще выше. На чердак.

Как ни странно - дверь была открыта. Я заглянул вовнутрь. Пахло свежевымытым полом. Я вошел. В темноту. Пламя спички едва осветило переплетение труб, балок и бетонных покрытий.

Внезапно на меня навалился целый сонм голосов. Из всех углов шептали, кричали, приказывали:

- Сюда! Сюда!

Я помочился и отправился в путь. Ветер трепал мою поношенную тогу, бросал мне в лицо песок, колючки застревали в моей спутавшейся седой бороде. А я все брел и брел. То в горах, то в пустыне, то в непролазной чаще. Наконец, обессиленный, я упал на пыльный бетон. Это был самый дальний тупик Лабиринта. Я не нашел Минотавра. Я лежал в квадрате тусклого света, падающего из высокого окна в крыше.

- Неправильный какой-то лабиринт. Ни Минотавра, ни выхода. Остается вернуться, - устало подумал я и повернулся на живот, чтобы не видеть обманувшего меня чердака.

Естественно, нити Ариадны у меня не было, и я принялся за поиски входа. На ощупь. Спотыкаясь о трубы или еще какие там препятствия.

Я все время поворачивал налево, пытаясь внести систему в свои изыскания. Потолок становился все ниже и ниже, я уже почти полз на корточках, когда наткнулся на стену слева. Теперь с трех сторон я был окружен стеной и почти прижат к полу шершавым потолком.

- Прекрасный саркофаг. Сухой и не душный, - с усмешкой заметил я, лихорадочно пятясь назад.

Пришлось начать все сначала. На этот раз я придерживался правой стороны. Один раз мне показалось, что во мраке мелькнул чей-то силуэт.

Я пошел в его направлении, но споткнулся и упал. Когда я посмотрел на предмет, о который споткнулся, то вскочил и от ужаса побежал, не разбирая дороги. И стукнулся лбом так, что потерял сознание. Это был лучший вариант.

Прошел час. Может два. Медленно я выходил из забытья. Сел. Провел рукой по лицу и ощутил под пальцами уже запекшуюся кровь. Сразу вспомнил, что видел в темноте, и меня стошнило. Я с опаской огляделся и радостно вскрикнул - передо мной была дверь. Но радость моя была преждевременной - дверь оказалась закрытой.Сколько я не бился, мне удалось лишь приоткрыть ее сантиметров на пять. И все. Мешал длинный железный болт, надежно крепивший дверь к косяку.Тогда я решил сделать перерыв и из любопытства заглянуть в образовавшуюся щель. На лестничной площадке, свернувшись клубком, спал знакомый мне волк. Я уже не боялся его. Я плюнул и попал зверю на морду. Он приоткрыл глаза и заскулил. Я топнул ногой и закричал. Волк нехотя встал и печально взглянул на меня. В ярости я начал таранить дверь всем своим телом.Она сотрясалась от ударов, но выстояла. Я заплакал. То ли от злости, то ли от безысходности. Затем я заснул.

* * *

Проснулся я от яркого света. Он выбивался из окон в крыше, из многочисленных щелей и из четырех дверей. Почему я не смог найти их ночью? Третья от меня по счету оказалась открытой. Я спустился вниз. Прошел мимо холмика под дикой яблоней. Плакать не хотелось. Хотелось вместе с соловьями гоняться за бабочками. Я не стал ждать трамвая и пошел пешком.

Начинался новый будний день. Дворники умело мели улицы. Школьники спешили на первый урок. Ангелы спускались с небес, зевая и перекидываясь свежими шутками. Демоны тоже зевали и уходили под землю - спать. Где-то вдали раздался протяжный заводской гудок.

Дверь в квартиру была распахнута настежь. В комнатах царил привычный беспорядок: пустые бутылки, журналы с кроссвордами и прочая гадость. Всюду горел свет. На кухне дребезжал старый холодильник. В переполненной ванне с разорванным горлом лежал мертвый Гун. В окне чирикали веселые дикторши. Меня душил сладкий, приторный запах.

- Розы Флорибунда, - вспомнил я.