Рождество

Глава 1

С Христом Небойша разругался. Да так, что икону дома снял и в церковь ходить перестал.

А ведь было время, когда жили они - душа в душу.

С Божьей помощью Небойша вырос вполне здоровым, отслужил в армии, выучился на электротехника. С Божьей помощью познакомился со студенткой филологического факультета, сыграли свадьбу; по съёмным квартирам мыкаться не пришлось - в родительском доме на Банице получили от отца две комнаты на верхнем этаже и зажили.

С Божьей помощью родили дочь, а потом сына; хотели ещё одного сына, но родилась вторая дочь. Небойша не возражал, шутил, что должна быть младшая дочка в семье - за престарелыми родителями ухаживать.

Жили не зажиточно, но и не бедно. Зарплаты электрика и учительницы вполне хватало на самое необходимое. Жена, конечно, требовала экономить, но требование это касалось только одного - сигарет. К табаку Небойша пристрастился достаточно поздно, в армии, а к сорока годам уже "чадил", как паровоз, прикуривая одну за одной.

Девяностые, Бог миловал, прошли для семьи сложно, но без больших бед. Отец Небойши умер, но такова жизнь - старики умирают. Зато дети росли здоровыми, учились хорошо. Звёзд с неба не хватали: старшая дочь решила пойти по стопам матери в учительницы; сын твёрдо готовился работать автомехаником; младшая не знала, кем станет. Главное, все трое ни во что не вляпались, ничем криминальным не запачкались.

Первый большой вопрос к Христу у Небойши появился где-то в мае тысяча девятьсот девяносто девятого года. Небойша попал в число резервистов, которых призвали на службу с началом бомбардировок Сербии. С Божьей помощью, Небойшу не отправили в Косово - в полном соответствии с военной специальностью, он попал во взвод радиоразведки, и несколько раз в неделю сидел, надев наушники, в будке фургона, который колесил по Белграду и окрестностям, фиксируя переговоры пилотов бомбардировщиков. Когда последнее звено самолётов уходило обратно на базу в Германию, дежурство заканчивалось, и Небойша бежал к телефону, чтобы позвонить домой, чтобы услышать, что все живы, здоровы, и сам дом цел.

Большой вопрос Христу Небойша тогда задавал каждую ночь. Пока сирена воздушной тревоги визжала над городом, пока жена с младшей дочерью одевались и бежали в бомбоубежище, пока натовские упыри кружили над Белградом, пока похрипывали их позывные в наушниках, Небойша задавал один и тот же вопрос: почему? Почему Христос не вмешался? Неужели он не знал, что американцы готовы бомбить Югославию? Сербы знали, что так будет, а он - нет? Неужели он не видел, что американцы вытворяли в Боснии? Сербы видели, а он - нет? Почему он не предотвратил, не отвёл, не помог? Это бесконечное "почему" вертелось в голове Небойши все семьдесят восемь ночей.

Когда наступила семьдесят девятая ночь, и пришли слухи, что всё закончилось, Небойша плакал. Не стесняясь, сидел на табуретке в коптёрке и утирал глаза. А двенадцатого июня, во вторую ночь без бомбардировок, его сердце остановилось. Инфаркт.

Это всё стресс, сказал ему молодой усталый доктор. Постоянные ночные дежурства, волнения, беспокойства - вот и не выдержал организм. Доктор прописал какие-то таблетки, микстуры и строго-настрого запретил алкоголь. После больницы Небойша отправился в церковь, поставил свечи, помолился, и Христос ему подсказал, что совсем завязывать с алкоголем смысла нет. От ракии можно отказаться, но в жизни каждого мужчины должен, всегда и неизменно, присутствовать настояший мужской напиток - пиво.

В две тысячи втором Небойша отпраздновал пятидесятилетие. Праздновали шумно, в честь юбилея Небойша позволил себе рюмку ракии, а в своём тосте заявил, что теперь начинает готовиться к пенсии. Дети повзрослели, в стране настал мир - самое время подумать про отпуск, отдых, путешествия; самое время начинать жить для себя.

Сказано - сделано. Небойша начал копить на старость. Старшая дочь к тому времени вышла замуж в Подгорицу. Сын выучился, работал мастером-автомехаником, женился, и Небойша выделил ему в семейном доме квартиру на первом этаже. Младшая дочь училась, понемногу подрабатывала. А сам Небойша мотался по стройкам, возился с электропроводкой, копался в щитках, подключал, чинил, исправлял, прокладывал.

До сих пор шутит, что работа электрика держит в тонусе: чуть замечтаешься, ткнёшь отвёрткой не туда - и тут же встряхнёшься, возвращаешься в реальный мир.

Второй инфаркт случился ровно через семь лет после первого. Небойша был на работе, возился в распределительной коробке. Тока не было, стресса не было - просто в какой-то момент потемнело в глазах, а очнулся Небойша уже на диване.

Это всё сигареты, авторитетно заявил доктор. Надо завязать с табаком и подлечиться.

Небойша лёг в больницу. Жена разволновалась не на шутку. Прибегала в палату каждый день, изводила врачей вопросами про лекарства и диеты. Небойша выздоравливал, силой воли отказывал себе в сигаретке. Разве что, заглядывал пару раз в день в курилку под лестницей - не покурить, так хоть подышать. И однажды столкнулся там, в курилке со своим лечащим врачом, который жадно и с удовольствием затягивался табачным дымом.

Небойша пролежал в больнице три недели и после выписки сразу направился в церковь. Все доктора - жулики, сказал ему тогда Христос. Сами курят, а другим запрещают. Если бы табак был таким вредным для здоровья, доктора бы и сами не курили. Да и вообще, табак бы был под запретом, как любой другой наркотик. Да и вообще, миллионы людей в мире не курят, а всё равно умирают от болячек.

После церкви Небойша остановился у киоска и купил сразу десять пачек сигарет.

Третий инфаркт Небойша почти не помнит. Был дома, смотрел телевизор. Провал. Взволнованное лицо жены, дочь кричит что-то в трубку мобильного телефона. Провал. Низкий потолок, незнакомое молодое женское лицо, рычание автомобильного двигателя. Провал. Холодный синий свет, незнакомое мужское лицо, взволнованный голос жены. Провал. Больничная палата, три доктора у кровати, ощупывают Небойше рёбра, что-то пишут в блокноты, достают откуда-то снизу большие чёрные квадраты рентгеновских снимков, что-то опять пишут. Провал.

Небойша, нужна операция, говорит ему доктор. Не спрашивает, не предлагает. Сообщает - нужна. Третий инфаркт, сердце изношено, аорта изношена, четвёртого инфаркта они не перенесут, а врачи просто ничего не успеют сделать, потому что не успеют до больницы живым довезти.

Лист ожидания кардиорогического отделения оказался таким длинным, что ждать операции нужно было четыре месяца. Домой Небойшу врачи не отпустили, и всё это время он провёл на больничной койке. Жена снова прибегала каждый день. Снова суетилась, снова изводила врачей. Вызвала старшую дочь из Подгорицы. Как-то раз сама попросила у доктора таблетку от сердца, и её экстренно осмотрели там же, в отделении, прописали какие-то лекарства. Небойша жену успокаивал, как мог. Храбрился. Напоминал, что у них большие планы на пенсию.

В двадцатых числах декабря, наконец, назначили точную дату операции - восьмое января. Небойша эту новость воспринял обыденно, а жена разволновалась. Накупила зачем-то медицинских справочников, журналов, заставила дочь "прочесать" медицинские форумы в Интернете. Вытребовала себе какой-то особый пропуск, стала приезжать в больницу два раза в день. Небойша её успокаивал, уговаривал отдохнуть. Всё напоминал про пенсию и отпуск, и поездку по Европе, которую он в деталях распланировал за то время, которое провёл в больнице.

Девятого января вечером доктор зашёл в палату и сказал, что показатели у Небойши в норме - для его состояния, разумеется. Правда, в больнице придётся провести ещё пару месяцев.

Десятого утром приехали дети. Привезли каких-то фруктов, воды, газет. Всё суетились вокруг Небойши, расспрашивали, как самочувствие, как настроение. На вопрос, где мать, ответили, что приболела - моталась в больницу и обратно, и где-то подхватила простуду.

Семнадцатого числа Небойша всерьёз забеспокоился и строго спросил у младшей дочери, что с матерью. Он не видел жену уже больше двух недель. Дети говорили, что она простыла, что лежит с температурой, что подойти к телефону не может, потому что голос пропал, что болезнь затянулась - наверное, бронхит. Семнадцатого числа Небойша строго спросил, что с матерью. Дочь побледнела, закрыла рот ладонью и выбежала из палаты.

Через пять минут она вернулась, бледная, в слезах. Следом вошли доктор и медсестра со шприцом.

С того самого дня Небойша задаёт Христу второй большой вопрос.

Почему Христос отдал четвёртый инфаркт не ему, Небойше, а его Йованке? Почему он сделал это так подло - в ночь на седьмое января? Почему он всё сделал так, как говорил доктор? Почему Йованка просто охнула, упала в кресло, а врачи просто не успели довезти её до больницы живой? Почему Христос отдал этот инфаркт ей? Не ему - ей? Почему он позволил ей так волноваться? Почему не успокоил, не дал знак, что Небойша переживёт операцию и будет жить дальше? Почему? Почему?!..

Этот вопрос Небойша задаёт уже три года. Но не может получить ответа - в церкви за три года он не был ни разу.

Рождество Небойша больше не празднует.

Во-первых, потому что для него это больше не День Рождения.

Во-вторых, потому что с Христом они больше не друзья. Поругался он с ним.