Рожа

Текст 1. Явление ци

— И в чём суть твоей теории?

По тротуару растекался белый свет.

— Моей? У меня нет никакой теории.

Солнце словно пыталось ослепить глаза.

— Андрей, ты знаешь, про что я спрашиваю.

Невозможно было разглядеть лица прохожих.

— Тебе надо научиться задавать вопросы корректно.

Лана делала шаги как в темноте, наугад.

— А тебе отвечать на вопросы. Я ухожу, проводи меня.

Куда бы она ни устремляла взгляд.

— Не забудь посмотреть по сторонам, когда домой пойдёшь.

Вокруг была только светлая темнота.

— Как я должна смотреть?

Под ногами то и дело появлялись камни и трещины.

— Восприятие любого человека составляют три основные источника.

Иногда мимо проезжали взрослые на самокатах или дети на велосипедах.

— Уши, нюх и кожа?

Тогда камни перекатывались с места на место.

— Почти. Визуальное, аудиальное и кинетическое.

Они падали Лане под ноги.

— Сначала мы видим.

Потом до ушей доходил скрип от трения об асфальт.

— После слышим.

Лана обернулась, монолог Андрея перебил чей-то смех.

— И затем чувствуем.

Она только-только услышала, как повернулись её стопы на песке.

— Звучит как-то однобоко.

Мимо пробежавший мальчишка вдруг коснулся её руки.

— Почему?

И на коже появились мурашки.

— Ну, у людей разные каналы восприятия являются ведущими. А ты будто определяешь всех под одну гребёнку. Мы можем только видеть, потом слышать, и...

— Это субстанция движения Вселенной.

Пальцы стало непривычно покалывать.

— Ты веришь во Вселенную?

Мальчишка пробежал обратно, снова задев Лану.

— Только в энергию Ци.

Лицо и шею обдул тёплый ветер.

— И ты в него веришь?

Он будто пытался привести её в чувства.

— Я знаю о её существовании.

Но ветер возник как реакция на бег мальчишки.

— Ну и. Что это?

И камушки тоже.

— Ци — это принцип, который связывает видимое и невидимое.

Лишь попадая под колёса, они скатываются с места.

— Она даёт жизнь природе. Наполняет жизненной силой любой живой организм.

Песок скрепит только тогда, когда Лана делает шаг.

— Это ты сейчас больше про физику или биологию?

Ветер в безветренный день появляется от внешнего воздействия.

— А в застое она приводит к болезни и смерти.

Типа быстро бегающего мальчишки.

— К болезни и смерти приводит сердце в застое, а не эфемерный принцип бытия.

Который может упасть и разбить голову в любой момент.

— Ты права. Субъективно идеальное синь* тоже может убивать.

Лана чихнула, и Андрей исчез.

Точнее, воспоминание о их разговоре.

Телефон горел в руке. Вместо привычных трёх минут она потратила на дорогу домой пятнадцать.

Наверное, солнце напекло ей голову.

— Будете заходить?

— Да, спасибо!

Мужчина пропустил Лану вперёд и скрылся в тамбуре перед лифтом. Она наконец-то нащупала в руке ключи.

Преодолела два этажа. Повернула налево. Вставила самый длинный ключ в нижний замок, прокрутила и открыла первую входную.

«Кстати, у вашей квартиры тоже есть своя ци. А какая она — легко понять по Мень коу*»

Лана открыла вторую дверь.

В прихожей было темно и пахло сладко. Так, когда разливаешь сок или лимонад на пол. Он долго не вымывается и воняет по всем комнатам.

Она повернула голову направо. В гостиной включённый телевизор почему-то не издавал ни звука.

Зато в кладовке слева горел свет. Похоже, там кто-то копошился, ранняя на пол вещи.

Лана сняла балетки и взглянула в зеркало. Оно отразило её, пыль на одежде и кровь.

Мелкие красные пятна, разлитые по всему коридору.

— Лана!

°°°

Энергия ци — в традиционной китайской философии и медицине жизненная энергия, которая циркулирует во всём живом и связывает видимое с невидимым

Синь — философская категория, обозначающая «сердце-сознание»; в китайской традиции сердце является не только физическим органом, но и средоточием сознания, психики, мыслей и чувств.

Мень — в китайской культуре «вход», «ворота» или «дверь». Это не просто часть дома, а важный элемент, через который, по представлениям, в жилище проникает энергия ци.

Текст 2: шань-шуй

— Так, сегодня у нас — 15 июля 2018 года, значит...

Лана вышла из трамвая.

Два года назад в этот же день она увезла последнюю сумку из родительского дома, потому что наконец-то стала жить одна. Сняла квартиру поближе к больнице, куда устроилась незадолго до этого, и практически ни разу не покидала свой новый район.

Ни в праздники, ни в будни, ни в выходные. Искать приключений никогда не было в её характере, да и дома тогда жили шестером в двух комнатах. Оставалось одно — бежать без оглядки, и лучше не возвращаться.

— У Саши двадцатого выступление, а у Даши — двадцать третьего.

— Я помню, мам.

Но Лане действительно нравилось место, где она выросла. Окружённые со всех сторон парками хрущёвки вчистую выигрывали многоэтажкам, стоящим в пустом поле.

— Не дай Мише куда-нибудь свинтить, а то он взял моду. С утра до вечера торчит на улице, а потом не спит ночами. Пусть идёт и поддерживает Сашу и Дашу, ясно?

— Да, мам.

«Уголок природы в холодном индустриальном городе» — так всегда говорил папа.

Он говорил, а Лана забывала, каждый раз заново записывая одни и те же слова. И только иногда, перечитывая ежедневник, с удивлением понимала: «я же уже это писала!».

— До 20 числа у тёти Киры... Я надеюсь, ты помнишь тётю Киру?

— Ну, мам.

Лана замерла на месте. Пруд в парке, не пересекая который невозможно было дойти до дома, совсем не изменился. Такой же зеленоватый, с уточками и даже совсем не раздражающим запахом тины.

Только скамейки. Их, похоже, демонтировали.

— Тётя Кире надо отдать банку земляники и 250 рублей. Костюм снова мерить Даше не надо, мы его заново не подшивали.

— Поняла.

Всегда, когда Лана шла из школы то останавливалась тут. Садилась на одну из скамеек и чирикала широкие линии в ежедневнике. Пыталась штриховать, пачкала пальцы.

Но почему-то всегда оставляла «рисунки» недоделанными.

— Ещё Миша. Он после экзаменов кукукнулся совсем, не забывай отпаивать его.

— Мам, что за слово такое — кукнулся?

А за прудом ларёк с лимонадами. Работавший там дяденька часто наливал Лане газировки просто так.

— Не перебивай. Я чай в пакетики отсыпала по-отдельности на каждый день. Завариваешь днём, даёшь вечером. Минимум два часа настоя.

— Хорошо, мам.

За ним — ворота из парка в город, а там через дорогу уже и дом. Главное — под машину не попасть. Светофоры тут так и не поставили.

— Обязательно следи, чтобы Миша спать ложился. А то он всю ночь может за этим компьютером треклятым сидеть.

— Ага.

Бег по зебре и поворот в проулок. На узкую дорожку между домами, засаженную сиренью. Маленькой Лана часто ходила сюда с мамой. Кормить котят.

— Мам, а ты, кстати, когда вернёшься?

— У меня сегодня только анализы взяли. — Мама тяжело вздохнула. — А тебе вообще какое дело?

— В смысле?

— Ты у нас два года не была! Не была! У тебя отпуск? Отпуск. Отдыхай.

Мама бросила трубку.

— Божечки.

В начале недели маму Ланы положили в больницу на внеплановую операцию. Ей поплохело прямо на работе. Там вызвали скорую, а приехавший фельдшер сказал, что нужно срочно ложиться на отделение.

Но она, конечно же, отказалась.

Взяла несколько отгулов. Отходила в полуобмороке ещё три дня, пока могла терпеть боль, а потом потеряла сознание. Прямо на вокзале.

Коротко говоря, приехала, чтобы проводить мужа на вахту, а уехала уже на скорой. И никому ничего, кроме Миши, не сказала.

Вот только он больше суток с близнецами не выдержал и всем проговорился: папе, Лане и даже бабушке. Последняя и подсуетилась, заставив Лану вернуться домой. Хотя бы на недельку, пока сама не приедет с дачи.

— Идёт коза рогатая, оп!

— Нет!

Ещё идя по проулку, Лана заметила Мишу. Он стоял перед подъездом, опустив голову. Спиной, не ожидая, что кто-то схватит его за плечо.

— Потапыч, ты чего? Вставай, давай!

Лана рывком подняла Мишу с асфальта.

— Я, конечно, помню, что ты боишься щекотки. Ну чтобы настолько.

— Просто, просто я... — Миша на несколько секунд снова уткнулся взглядом в асфальт, надавливая ногой на трещину, и вдруг схватил Лану за руку. — Ключи! У тебя нет ключей, а мы поменяли замки. Точно-точно, поменяли!

— Эй, спокойно. У меня есть ключи.

— Откуда?

Миша побледнел.

— Мама как-то передачку высылала. С тобой всё хорошо?

— Да, а что?

— Да так, ничего. Поможешь?

— Конечно! Я же за этим и вышел, блин!

— Зачем?

— Хотел тебя встретить.

Перехватив сумку у Ланы из рук, Миша схватился за голову. Замычал и побледнел ещё сильнее.

— Забыл и забыл. Чего сокрушаться-то, Михалыч.

— Как такое можно забыть...

— Дверь открывай, потеряшка.

— Ой, точно-точно.

— Ты дома один?

— Да, Саша с Дашей сейчас на репетиции.

— Какие молодцы. В кого только они такие талантливые, да?

Миша не ответил ей и просто вошёл в подъезд.

— А что изменилось-то?

— Так, тамбуры убрали.

— Да ты чё?

— У нас теперь только два ключа, а не три.

— Господи, наконец-то!

— А мне тамбуры нравились. — Миша остановился, вглядываясь в темноту у лифта. — Вот тут на второй этаж, налево. Мы днём только на нижний замок закрываем.

— Ага.

— Так что тебе нужен самый длинный ключ. Вставляешь в нижний замок, прокручиваешь один раз.

— Это что вторая дверь?

— Да, папа весной поставил.

— Крутяк.

— А в остальном всё как раньше.

— Значит, разберусь! - Лана засмеялась.

— Тебе помочь?

— Давай-давай.

—Ты что-то будешь готовить?

— Для начала просто макароны. Сашу с Дашей, когда забирать надо?

— В семь.

Поставив пакет на стол, Миша стал закатывать рукава.

— Пойдём вместе?

Миша снова не ответил. Всё действительно осталось как раньше. Стол с шатающейся ножкой. Телевизор с полосой на экране, и Миша, которого невозможно разговорить.

— Да.

— Чего? — Лана опешила.

— Пойдём вместе. Только можно зайдём кое-куда по пути?

— Конечно, зайчик! Куда хочешь.

Заулыбавшись, он сел за стол. Лана протянула ему бутерброд, быстро скреплённый из того, чтобы было под рукой. Но Миша просто взял его в руки, продолжив:

— Я просто хочу тошноту.

— Что?

— Тошноту.

— Тебя тошнит?

— Тошнит?

— Отдай хлеб обратно. Голова кружится? Живот болит?

— А должны?

Они посмотрели друг на друга.

—Ты же сам сказал, что тебя тошнит.

— Это название книжки*.

— Тошнота?

— Да.

— Эта современная проза. Что за бредовое название.

На лице Миши появилось недоумение, словно Лана сказала какую-то глупость. Ей почему-то захотелось перевести тему.

— Так, книжка, да? Сколько она стоит?

— Нисколько! Её отдают бесплатно. — Миша вскочил со стула в восторге. — И не только её. Много другой классной литературы — Камю, Коппола, Осаму.

— Вау!

Лана совершенно не понимая, что до неё пытается донести Миша, сделала похожий восторженный вид.

— Ого. Это кто такой щедрый?

— Андрей Кан.

— Андрей кто?

Теперь Лана села за стол.

— Андрей Кан. Твой одноклассник. Знаешь, у него лучшая библиотека из тех, что я видел.

— Чего?

— У него несколько сотен книг!

— Миш, он в дурке уже как два года лежит.

°°°

Шань-шуй (кит. — «горы-воды») — в китайской живописи жанр пейзажа с изображением гор, рек и водных потоков, наиболее почитаемых элементов природы, отождествлявшихся с противоборствующимии во вселенной тёмным и светлым началами.

«Тошнота» — самый известный роман французского философа-экзестенциалиста, писателя и эссеиста Жан-Поля Сартра.

Текст 3. Реликварий

Лана знала Андрея с первого класса. Они сидели в одном ряду, оставались вместе на продлёнку и пару раз даже делали общие проекты. Только просто так никогда не говорили. В обычные дни даже не здоровались.

Но так делали все. Все считали Андрея странным. С ним никто не дружил и не разговаривал лишний раз. Девчонки Андрея избегали, а мальчишки, чем становились старше, тем чаще издевались.

Дразнили за всё: за рубашку не по размеру, за книгу в руках, за отличную успеваемость и за разрез глаз. Особенно за разрез глаз.

Поэтому восхищение Миши перед Андреем вызвало у Ланы абсолютное недоумение.

— Почему ты удивляешься?

— Я и сама не знаю, честно говоря. Просто. Андрей - точно не пример для подражания или восхищения.

— Почему?

— Ну, он больной?

— Чем?

— Ты зачем меня мучаешь, а? Что за тупые вопросы.

— Но ты ведь не знаешь Андрея, но пытаешься о нём судить.

— Почему это я его не знаю? Мы учились вместе одиннадцать лет и жили вон. В одном доме. Ну когда он у мамы оставался, а не у бабушки.

— Я тоже много с кем учился и много с кем жил в одном доме, но это не значит, что знаю каждого из них.

Миша рванул вперёд. Лана впервые видела его таким, раздражённым и говорливым. Всю дорогу до дома Кана Миша смотрел на неё как на дурочку. Не замолкая, он пытался отстоять Андрея перед кем-то. И это было до жути на него не похоже.

На самом деле, Лана совсем не узнавала его. Миша всегда был молчаливый, но весёлый. Часто шутил и смеялся, а тут — будто совсем говорить разучился. Что ему не скажи - молчит.

А когда не молчит, заикается. Путает слова и говорит о вещах Лане непонятных. Ещё долго и часто смотрит в одну точку.

— Я с сестрой.

— Ты уже не первый раз к нему приходишь?

Домофон звякнул. Миша, поддержав выходящей бабушке дверь, быстро заскочил в подъезд. Чуть не прибитая дверью Лана за ним не поспевала.

— Не вздумай при Андрее ляпнуть, что он больной.

— Я по-твоему совсем конченная?

Голос Миши стал грубее. Лане показалось, что они вот-вот начнут ссориться.

— Он лежал в больнице всего один раз и только полгода. А всё, что ты говоришь, сранные слухи. Тут в тамбур.

Сырой запах моментально ударил Лане в нос, как только она переступила порог тамбура. Дверь сзади неё хлопнула громко, зафиксировав маленькое пространство, и сделала аромат ещё концентрированнее.

Это было похоже на старый сарай. Только прогнившие доски и земля могут давать такой аромат. «Для полного антуража только вони сигарет не хватает» – подумала Лана.

— Привет, Андрей!

— Хай, заходи.

Андрей стоял в дверном проёме вразвалочку. Опираясь спиной на выступ стены, он ковырял в руках пачку сигарет.

— А вот и оно.

— Ого, я думал Михаил имел в виду Дарью.

— У Мишы вообще-то не одна сестра.

— Да я знаю. Не стой в проходе.

В квартире не было запаха сырости и не было темно. Наоборот, очень светло. На кухне похоже что-то кипело, протягивая в малюсенькую прихожую запах картофеля и какой-то крупы.

— Тут направо.

Нет, похоже каждая комната тут пахла по-своему.

Из-под закрытой двери первой комнаты, единственной в которой был выключен свет, пахло цветами. Ярко, сладко. Как в саду. Лана хотела заглянуть в щель, но Андрей рукой направил её дальше.

Во вторую комнату, со всех сторон заставленную шкафами. Они начинались на полу и упирались прямо в потолок, абсолютно полностью заставленные книгами.

Больше тут не было ничего — ни стола, ни кровати, ни хотя бы телевизора. Только книги и настольная лампа, поставленная на подоконнике.

— Михаил, тебе восемнадцать есть?

— Да!

— Суп.

Зато запах. Никогда в жизни Лана не чувствовала такой запах. Дерево, перец, краска и вода — всё смешалось в одной комнате. Его хотелось вдыхать и вдыхать раз за разом. Оставить зачем-то где-то внутри себя.

Но Андрей закурил, и Лане осталось только осуждающе смотреть на него.

— Мы в гляделки играем?

— Да. Ты проиграл и умрёшь от рака.

— Это проклятие?

— Пророчество.

Миша уткнулся в одну из полок, не отлепляя от неё ни глаз ни рук. Только иногда издавая восторженные возгласы, он вставал или присаживался на корточки, перемещаясь с полки на полку.

Лану это почему-то раздражало, и отпустив последний осуждающий взгляд на Андрея, она тихо юркнула в третью комнату.

А вот в ней всё было наоборот. Только один шкаф, наполненный лишь на половину. Стол, два кресла и даже кровать, а над ней вышитые на ткани картины. Разного качества, на разном фоне, но каждая дополняла другую, рассказывая какой-то общий сюжет про Азию.

Рядом с кроватью была приставлена тумбочка. На ней несколько палочек с запахом и аромасвеча. Видимо они и давали такой специфический аромат.

Немного помявшись на месте, Лана всё-таки приложилась носом к одному из гобеленов.

— Что-то понравилось?

Андрей зашёл бесшумно. Уже без сигареты. Посмотрев на Лану, он повторил, прижавшись носом к стене.

— А что мы делаем?

— Лично я — ничего!

Лане было стыдно, но ещё больше неприятно, что Андрей её застукал. Однако, у этих картин точно должен был быть свой запах. Но Андрей зачем-то глушил его.

— М, понял.

Она выглянула за дверь. Миша стоял, уткнув лицо в книгу. Лана рефлекторно повторила за ним.

Схватив первый попавшийся с полки корешок, она с удивлением открыла, что там написано что-то про рисунок. Точнее про то, как правильно рисовать. На следующей странице план «идеального» храма, а дальше — про каноны изображения в разных странах древнего мира.

— О, это моё любимое.

Жёлтое лицо расплылось в улыбке. Он наклонился над Ланой так, что та видела только щетинистый подбородок и тыкающий по страницам палец со сломанным ногтем.

— У меня по искусству коллекция маленькая. Я по нему, к сожалению, только сейчас угорать начал, но вот это — реальная вещь.

— Ну, не живое же существо.

Подбородок дрогнул от усмешки: Хочешь забрать? Тебе бы эта книга подошла.

— С чего это?

— Тут собраны переводы почти всех сохранившихся трактатов об искусстве. Смотри — Витрувий, Корбузье и даже Ченнини.

— А почему мне должно это нравится, прости?

— Ты же рисуешь.

— Я? — Лана испуганно повторила. — Рисую?

— Андрей-Андрей-Андрей! Это ступа-ступа-ступа?

Миша вбежал в комнату с криком, чуть не споткнувшись об порожек. Лана шагнула назад, кинув книгу на кровать. Её руки задрожали.

— Тихонько, брат. — Андрей взял протянутую Мишей открытку. — О, да.

— Дабаоэньси?

— Реликварий из храма Дабаоэньси.

Миша стал крутить открытку в руках, пытаясь рассмотреть что-то жёлтое на ней со всех сторон.

— Это мне дедушку из Нанкина привёз пару лет назад.

Лана подошла ближе. На открытке действительно было странное жёлтое нечто. Вытянутое, немного колокобразное и уродливое.

— Что-то драгоценное?

— Абсолютно драгоценное! Это же реликварий Ашоки III.

Лана, ничего не поняв, снова изобразила восторг. Андрей протянул ей заслонку.

— Подержи, пожалуйста.

Встав на стул, он открыл верхний ящик шкафа. Поднял руки и достал реликварий.

— Не Ашокинский, конечно, но вполне натуралистичный.

Открытка упала на пол. Побледневший Миша накрыл руками губы. Лана снова сделала шаг назад. Ей интуитивно хотелось быть подальше от них.

— Можно посмотреть?

— Можно забрать.

— Реально?

— Бери. Только, я найду тебе какую-нибудь коробку.

Андрей нырнул под кровать.

— Ланочка, смотри. Он такой детальный!

Она кивнула Мише и, посмотрев на часы, вздохнула с облегчением. Было уже больше семи, а, значит, отсюда можно было сбежать по уважительной причине.

— Андрей, нам надо идти.

— Уже?

— Близнецы. — Лана притянула Мишу за руку. —Ждут нас с Мишей.

— А коробка?

— А Миша так донесёт.

Немного помедлив, Андрей сказал последнее «Суп», и Лана с Мишей вылетели из квартиры.

Всю дорогу до детского центра Миша не выпустил «реликварий». Он прижимал фигурку к себе, улыбаясь. Словно безумный.

Казалось, что такую улыбку раньше она видела только на Андрее. Сегодня Лана вспомнила того, каким он был в мельчайших деталях. И кривую походку, и вечно испуганный взгляд. Морщины на лбу, разломанные очки.

Но почему-то совсем не запомнила того, каким он стал.

— Вот они. Саша, Даша!

Миша остановился первый. Он указывал головой на детский центр, с крыльца которого прямо к Лане бежали двоё — Саша и Даша.

Одновременно схватившись за неё, они стали громко тороторить. Перебивать друг друга и в конце концов развеяли дымку мыслей в Ланиной голове.

— Зайчики, мои хорошие, но хоть вы мне рады.

Текст 4. бой с тенью

— Не нравится?

Пятнадцать минут назад Лана закончила готовить обед. Близнецы только что встали из-за стола, она сама тоже уже поела. Но Миша всё это время просидел молча, ковыряя ложкой тарелку. Он так и не притронулся к содержимому.

— Нравится.

— Почему ты тогда не ешь?

— Просто не знаю, как правильно.

— Как правильно есть? — Лана выглянула в окно. — Если ты не хочешь, то давай поставлю чайник. В этом нет ничего такого. Скажи, что тебе не нравится, я не буду это больше готовить. И всё.

— В этом и проблема, что мне нравится — всё.

— Миш, ты бредишь?

— Как же тебе объяснить. Вот котлеты, которые ты готовишь, я их очень люблю.

— И поэтому не ешь?

— Да, потому что гречку я люблю меньше. Значит, сначала нужно съесть её, а потом котлеты. Оставить вкусное на потом, проще говоря.

— Хорошо, ешь гречку.

— Но, съев гречку, я уже буду сыт, когда дело дойдёт до котлет. А, значит, они покажутся мне невкусными.

— Съешь сначала котлеты, а потом гречку. Сколько влезет.

— Но гречку же я тоже люблю. Хоть и меньше. Да и к тому же, если съесть подряд много того, что ты любишь, то в конце концов оно покажется невкусным.

— К чему ты ведёшь?

— Получается, я должен съесть всё равномерно, разделив гречку на несколько частей соответственно числу котлет, так?

— Миш, ты просто должен поесть.

— Но пока я думал, всё уже остыло.

— Хочешь решу твои проблемы?

— Решишь?

— Решу!

Лана вырвала из рук Миши тарелку и загрузила в микроволновку.

— Та-дам!

— Подогретая повторно еда невкусная.

Миша встал из-за стола, посмотрев в коридор. Там, на тумбочке, всё ещё стоял реликварий. Вчера вечером Лана погнала Мишу спать, не дав обустроить макету новое место в квартире. Она просто надеялась по-тихому выкинуть реликварий.

— Хотя это именно я присваиваю ей свойство невкусности после подогревания.

Лампочка в микроволновке выключилась, но Лана не стала вытаскивать тарелку. Она просто выдернула из розетки провод и снова подошла к окну.

Миша вышел из кухни, так и не поев. Снова. Утром он тоже не завтракал нормально. Только чашку чая выпил и съел кусок хлеба, который Лана ему чуть ли не насильно всунула.

Она никак не могла понять, что не так. Когда сама была в Мишином возрасте, то и днём, и ночью постоянно гуляла с друзьями. Получала за это от родителей, а когда сидела на домашнем аресте не отлипала от телефона. Переписывалась, созванивалась.

В то время на улицах было будто больше молодёжи. У Ланы и её друзей были свои места сбора и места, которые, наоборот, надо избегать. Магазины, в которых продавали сигареты без паспорта и знакомый дядя-алкаш Рома, что мог подстраховать «если что».

Миша же выходил на улицу всегда один. Бродил по кругу и будто избегал людей. Приходя домой, он создавал проблему из любой вещи, придавал значение каким-то глупостям и старался ни с кем не разговаривать лишний раз.

— Лана, я пойду в огород.

— Куда?

Близнецы на странности Миши практически не обращали внимания. Саша и Даша спокойно реагировали на его пространственные речи, и даже иногда поддерживали.

— Да, на огород!

— Тогда вам надо нормально одеться. — Миша толкнул Сашу обратно в коридор.

— Подождите, в какой огород?

— Ты же сама его видела.

— Где?

— Вон. — Миша указал рукой на окно. — Ты туда с утра пялишься.

Действительно, Лана с самого утра смотрела в окно. Потому что туда-сюда по двору бегал Андрей Кан и двое женщин. Одна постарше, вторая помладше. В перчатках и длиннополых шляпах.

Лана смотрела на них и постоянно возвращалась к одной и той же мысли: «неужели мне теперь каждый день придётся видеть этого раскосого».

— Это наш двор, а не огород.

— Огород — это не место, это деятельность.

— Что?

Из коридора выглянул Саша и тут же исчез: «Мы ходим во двор каждый четверг, чтобы ухаживать за цветами. Это называется огород»!

— Не хочешь пойти с нами?

— Я?

— Да.

— Х-хочу?

Лана замялась, но, если Миша предложил сам, то нужно согласиться. Точно нужно согласиться.

— Я пойду!

— Ура! — Миша радостно хлопнул в ладоши. — Сейчас найду тебе перчатки.

Миша спрятался в кладовке.

— А Даша?

— Конечно, она тоже идёт.

Саша вышел из дальней комнаты с тяпкой.

— Откуда у вас тяпка?

— Возьми.

Миша протянул ей перчатки и цветастую панаму.

— Но там такая жара.

— А ты так пойдёшь?

Лана взглянула на себя.

— А что не так?

— О, ну если тебя всё устраивает. Саш, Даш, выходим.

Даша и Саша подскочили к Лане, схватив её за руки. Миша, взяв ещё какой-то садовый инвентарь, закрыл дверь квартиры и повёл всех на улицу.

— С каких пор вы увлекаетесь садоводством?

— Это всё дядя Андрей!

— Да, дядя Андрей. — Даша перебила Сашу.

— Какой Андрей?

— Друг Миши.

— Да, друг Миши.

— Только не говорите, что это...

— Он хороший.

— Да, хороший.

— Да вы что!

— Если бы не он, у меня по математике точно двойка бы была.

— Точно бы была.

— Вы с ним оставались наедине?

— Я — да. Он был моим репетитором, но Даше дядя Андрей тоже помогал.

— Ага, помогал.

— В чём?

Саша и Даша вдруг разамкнули руки и бросились вперёд.

По двору ходили уже не трое, а шесть человек. Андрей, две женщины, мужчина и молодая девушка с подростком. Все как на подбор. В грязных перчатках и длиннополых шляпах.

— Брат Андрея кмс по каратэ. Когда Даша занималась в секции, он помогал с получением разряда.

— Почему вы ничего из этого мне не рассказывали?

— А ты и не спрашивала.

Миша остановил Лану рукой и наклонился. К нему с поцелуем тянулась женщина, что была помоложе. Невысокая, загорелая и круглая как яблочко.

Она жестом подозвала Андрея, с трудом вставшего с места, и стала что-то говорить. В её визгливой речи Лана не могла разобрать ни слова, зато недовольство Андрея видела очень отчётливо.

В особенно бурные моменты разговора, женщина с размаху ударяла его то по плечу, то по спине. Андрей молча терпел. Даже не вздрагивал. Только зачем-то массировал пальцами горло.

— Это Лана.

Лана включилась только тогда, когда Миша представил её женщине. Она же сразу переключилась, попытавшись схватить Лану за руки.

— Боже, Света, как ты выросла! Такая красивая, взрослая. На мамочку так похожа. Не то что мой...

Женщина и Андрей посмотрели друг на друга. Она презрительно, а он — безразлично. Лана наконец вспомнила.

Это была мама Андрея — тётя Марина. Та, что Лана с подружками всё детство шаром дразнила. За округлую форму и кривую походку. Собственно, шаром она и осталась.

— Ты же помнишь меня, Светочка?

— Конечно помню, тётя Марина.

— Ой как радостно.

— А Андрюшеньку помнишь?

— Ну как я могу своего одноклассника забыть.

Женщина расплылась в улыбке. Как и раньше, они с Андреем были противоположностями.

Тётя Марина — громкая и разговорчивая. Она дружила почти со всеми родителями школы, организовывала праздники и внеклассные мероприятия. Вечно таскала Андрея за собой. И всегда улыбалась.

А ещё Лана помнила, как тётя Марина никогда не упускала возможности толкнуть или щёлкнуть Андрея. При взрослых она сама подшучивала над ним или его дедушкой-китайцем.

— Андрей, поздоровайся со Светой.

Андрей только успел открыть рот, когда Марина снова заговорила. В конце концов, Лана уже сама не понимала, что её бесит больше. Бессмысленное балабольчество мамы Андрея или пассивность её сына.

— Призрака увидела?

— А?

Когда Лана снова вышла из авиарежима, то вокруг не было никого кроме Андрея. Миша и тётя Марина сидели на одной клумбе, копаясь в земле. Близнецы кружили вокруг мальчика-подростка. Только он продолжал стоять на том же месте, вытирая пот с лица.

— Смотришь ты так. — Андрей вдруг поперхнулся. — Будто призрака увидела.

— Может и увидела, тебе какое дело?

Андрей развёл плечами. На его худом, почти истащённом лице, сверкнула улыбка. Поправив волосы, прилипшие от пота к лбу, Андрей продолжил:

— Мама сказала мне тебе помочь.

— А ты до сих пор мамочку слушаешь?

— А ты здесь не по этой же причине?

Лана топнула ногой, но Андрей этого уже не увидел. Он отвернулся и уселся в позе лотоса прямо на землю.

— А я?

Андрей указал пальцем на сумку, в которой лежала несколько пелёнок.

— Стели и садись.

Андрей начал что-то объяснять Лане, тыкая пальцем в разный стороны. Почти как и вчера. Только сегодня несколько его пальцев почти не разгибались. А Андрей ничего не силился с этим сделать, даже когда из рук упала лопатка.

— Свет, помоги мне.

— Меня зовут Лана.

— Хорошо, Лана. Подай лопатку, пожалуйста.

— Не хочу.

Андрей, ничего не ответив, упал на колени. Его спина была такой грязной, как у человека, который катался по земле. Тут Лана увидела руку. Длинную, сморщенную прямо до кости. Разогнуть её у Андрея не получилось, и пальцы омерзительно задрожали.

— Держи.

— О, спасибо, Света.

— Я — не Света!

Лана закрыла рукой рот, на её крик обернулись Саша и Даша.

— Меня зовут Лана. Тебе понятно?

— Понял-понял. Садись.

— Что у тебя с рукой?

— Последствия старой травмы. — Андрей почесал шею.

— Если у тебя защемление, можем попробовать затейпировать. Но в вашем садоводстве, конечно, нет даже бинта, верно?

— Это не защемление.

Вдруг Лане самой захотелось хлопнуть Андрея. Научить нормально общаться с людьми. Но Андрей посмотрел на неё, задержав взгляд на несколько секунд, и закатал рукава.

— Так удобнее работать.

— А я думала курить!

— Я бы закурил. — Андрей снова поперхнулся, закашляв. — Но меня мамка прихлопнет.

— Тебя рак прихлопнет, если курить продолжишь, а не «мамка».

— Я не против умереть от рака.

Андрей протянул Лане тяпку правой рукой. Совсем непохожей на левую. Полноватой и подгоревшей, вдоль и поперёк исчерченной вспухшими белёсыми полосами. Такими, которые Лана видела не один раз у себя на работе.

Такими, которые Лане были просто омерзительны.

— И тебе не стыдно?

— А за что мне должно быть стыдно?

— Не строй из себя дурака. — Лана провела пальцем по воздуху над рукой. — Ты знаешь, про что я говорю.

— Мне стыдно за то, что в нашей стране есть такие, как ты.

Брови Андрея сложились. Он даже не попытался скрыть свою злость на Лану. Сразу снял с себя шляпу и перепрыгнул через соседнюю клумбу, громко объявил:

— Я в магазин.

«Боже, какой нежный» — Лана покачала головой. С самого детства её раздражали такие, как Андрей. Самовлюблённые нытики, которые вместо того, чтобы заниматься делом, познают прелести самобичевания.

— У меня нет тени.

Вдруг стало темно. Миша подошёл со спины и навис над Ланой, показывая руки. Его кисти ходили из стороны в сторону, а пальцы поочерёдно подпрыгивали.

— Чего?

— У меня нет тени.

Миша пошатнулся, чуть не упав. Он опять был бледен и чем-то испуган.

— Так, спокойно. Сядь.

— Где моя тень?

— Тебе похоже напекло голову. На голодный-то желудок, да? — Лана намочила руку, попытавшись охладить Мишу.

— Но у меня нет тени!

— В смысле — нет. Вот она.

— Но это не моя тень.