Романтические очерки

Новогодний рассказ

–…Ты уверен, что твои родители нас не найдут? – спросила Даша.

– Думаю, им вообще нет дела до того, что я пропал.

– Новый год всё же.

– Слушай, тебе не холодно? – спросил Миша, явно пытаясь избежать этого разговора.

– Нет, всё хорошо, – всё это время она сидела, укутавшись в одеяло.

– А как по мне, так прохладно, ещё и вся ночь впереди. Я схожу за дровами, разожжём печку, будет лучше, хорошо? – он, не дожидаясь ответа, побежал за деревяшками.

Даша только видела, как за ним закрылась дверь. На телефон позвонили, это были её родители. «Я же сказала им, что буду у подруги», – подумала она и отбросила телефон. Девочка думала о том, что будет, если их найдут, ведь в первую очередь будут ругать Мишу, это он украл ключи и сбежал из дома. «А как ещё? Его родители не слушали, когда он хотел, чтобы мы с ним встретились сегодня, какие, видите ли, гулянки, да и все его родственники, как он говорит, вредные, мои – твердили, что он же не из семьи. Да что тогда семья, если не человек, перед которым открываешься и которому доверяешь?», – она думала об этом и только сильнее укутывалась в одеяло, хотя её щёчки горели от злости.

Миша вернулся быстро, он натаскал дров в сени, чтобы больше не бегать на улицу. Весь красный и весёлый с мороза, чем сразу развеселил девушку.

– Видела бы ты эти звёзды. После такой красоты я готов поверить в гороскопы, – он снял куртку и пошёл к Даше, чтобы обнять.

– Нет, нет, нет, не пущу под одеяло, ты холодный, – она с улыбкой отпрянула.

Мише ничего не оставалось, кроме как ответить на провокацию, он полез к ней, начал её щекотать и целовать, и под её громкий смех они оба оказались в коконе одеяла в объятиях друг друга.

– Всё же надо развести огонь, – сказал Миша, - а то даже одеяло не спасёт нас, – он встал и начал, руководимый лишь воспоминаниями о том, как бывал в детских походах, мучаться у печки, – ты, кстати, не забыла купить еды?

– Нет, конечно, всё в рюкзаке.

– Хорошо.

Несколько минут они провели в тишине, редко прерываемый Мишиными «чёрт», «да как» и подобными высказываниями.

– Тебе точно не нужна помощь?

– Нет, всё хорошо, лежи.

– Ты хоть бумажку поджигаешь, а не деревяшки?

– Конечно, – хотя про бумажки он совсем забыл, – только здесь я всё сжёг.

Быстро найдя старые газеты за печкой, он сразу же разжёг огонь, в комнату повалил дым. «Ой, забыл», – с этой присказкой Миша отодвинул задвижку дымохода. В этот раз ему позволили залезть под одеяло без боя. «Заслужил».

В комнате стало теплее, кровь побежала по жилам, все частички тела пришли в движение, и парочка нещадно захотела есть.

– У меня есть немного печенья, скушай, я пока пожарю, что ты там принесла, – сказал Миша, вылезая из-под одеяла и подходя к Дашиным вещам.

– Нет, стой, дай лучше сюда рюкзак, я сама всё достану.

– Что за секретики, – сказал он, усмехнувшись и подчинившись.

Они обменяли печенье на сосиски. «Сколько, кстати, времени?», – спросил Миша и узнал, что уже 10. Всего пара часов до нового года. Впервые в жизни он шёл на такую авантюру и никогда не был более счастлив.

Миша с полной ответственностью отнёсся к приготовлению еды, что даже не знал, на чём, в общем-то, жарить, что развеселило обоих, и они пришли к консенсусу – держать палками над огнём. Всего двадцать минут, и у них уже есть вкуснейший перекус. И ещё полчаса они понемногу ели и хохотали, рассказывая истории о том, как были в летних лагерях, на сплавах, Миша даже побывал на раскопках, как ходили в школьные походы и как их забирали на шашлыки, да и просто погулять в лес, родственники.

На улице холодало. В комнате становилось только теплее, оставаясь под одеялом, они понемногу раздевались. Вот уже она лежит на нём, в одной большой чёрной футболке, которую у него и отобрала, а он остался в одних джинсах, пьяный от чувств и безумный от волнения, просто слушает её монолог о жизни. Несколько раз её рассказ прерывался звонком родителей, которые она раздражённо отклоняла, как ребёнок отклоняет всё, что ему неинтересно.

Оставалось каких-то пятнадцать минут до Нового Года.

Увидев это на экране телефона, Даша поднялась, поднимая ажиотаж. «Что случилось?». «Подарок». «Ты хочешь сейчас». «Да».

Она стала рыться в своём бездонном, полном вещей рюкзаке, ища самую маленькую вещь в нём. Кольцо. Бабушкино кольцо, та любила коллекционировать разные украшения. И это одно из них. Хоть оно и неприметное, но внутри была изумительно красивая гравировка, повторяющее «am», или «ama», или «ma». Даша так надеется, что кольцо будет впору. Дрожащими руками она даёт его Мише. Тот внимательно и с любопытством пытается узнать, что там написано. «Честно говоря, я сама не знаю, но тот, кто дал мне это, говорил, что это очень важно». «Это очень мило», - он надел его на указательный палец, оно подошло. «Спасибо тебе, никогда его больше не сниму», - сказал он, обнимая Машу.

У него тоже было для неё кое-что. Не такое респектабельное, но он надеется, что ей понравится. Это был ловец снов, который он научился делать у своего друга. Ему хотелось, чтобы частичка его жизни была с ней, даже если его не будет рядом, хоть из-за смерти, хоть из-за обычного расставания. Даже большое расстояние в десятки лет для них не должно быть помехой если не любить друг друга, то помнить.

Она со слезами на глазах обняла его. Он обнял её лицо руками, поцеловал в губы, вытер слёзки, снова поцеловал и положил на спину.

А огонь всё горел, когда-нибудь он потухнет, но не сейчас, сейчас он освещал два тела, тени которых переплетались на стене. "Ode et amo".

Первый в мире секс

Наступал рассвет, но свет ещё не бил в окно, оно находилось высоко, а через тонкие стены будто пытался прорваться ветер, или же там стоял волк, пытающийся ворваться в дом, чтобы всех съесть? Дождь создал себе трамплин на крыше и всё прыгал по кругу, оснащая начало пути характерным стуком.

Изнутри дома слышались лишь стоны и всхлипы, скрип дерева повторялся раз в час, будто делал один шажок, приоткрывая дверь и смотря на спящего дядю, ища подходящий момент для убийства.

Они лежали вдвоём, она на нём, в почти полной темноте. Солнце понемногу освещало вещи, рассказывая о произошедшем ночью и происходящем до сих пор. Вот она споткнулась и заставила сесть его прямым углом; разрывала поцелуй, снимая футболку, а он не давал ей упасть, пока она расстёгивала лифчик. Они помогали друг другу избавиться от всего белья, со скоростью исчисляемой в нитках в минуту.

Сейчас они почти не касались друг друга, только её волосы лежали на его лице и плечах, да их руки, ласкавшие только своих владельцев, иногда сталкивались на пути. Наслаждение гуляло по пути взгляда между их лицами, а они ловили его губами. Она пытается убрать мешающие волосы, он зубами держит её губы. Слюна, как специями, покрывается привкусом металла.

Хотелось, чтобы солнце поднималось бесконечно долго, но вот оно освещает их стопы, голени и бёдра. И вдруг она теряет это найденное равновесие, а волосы так и остаются навсегда неубранными. Она умерла вместе с ночью.

Он мирно кладёт её рядом. Сидя на коленях и пытаясь прошептать её имя, но не заходя дальше двух слогов: «Идза...», он каждый раз обрывался. Три струйки шли по его лицу, собираясь на подбородке, создавая вкус сырого мяса. Её тело заменялось гнилью, он не желал отворачиваться.

***

Хаос сгущался, но настало разделение неба-земли, раскрылось мужское и женское. Появлялись боги и боги, и вот, последним появившимся сказали: «Закончите дело с этой носящейся по морским волнам землёй и превратите её в твердь».