Роберт ищет таланты

Глава 1

Из третьего подъезда новенькой 25-этажки вышел человек средних лет. На нем болталась длинная синяя тяжелая парка, из-под которой проглядывали узкие джинсы с покушением на моду, какие можно купить на распродаже в Ostin или Бершке за 999 рублей. Лицо человека покрывали мелкие морщины, какие появляются у тридцатилетних мужчин, занимаемых мелкие должности в крупных компаниях.

Под глазами выделялись крупными ранетками мешки, свидетельствовавшие о бессонной ночи и, как минимум, графине выпитой алкогольной жидкости на ночь. Не успев сделать и десять шагов, мужчина запнулся о полуметровый забор, огляделся в поисках свидетелей сего казуса, достал пачку Winston, подкурил сигарету и поспешил дальше.

Мужчина только что закончил читать роман Джека Лондона «Мартин Иден». Им овладели мучительные мысли. Что за мысли — всякий мало-мальски читающий человек знает очень хорошо: «Советую», «Не оторваться», «Мудро», «Романтично», «До слез» и т. д. Но было что-то еще, совсем новое, о чем наш герой никак не мог догадаться, поэтому решил проветрить мозги и поправить здоровье хорошей кружкой пива.

Мужчина родился на краю восьмидесятых в селе населением в 2100 человек и получил не совсем обычное имя — Роберт Альбертович Иванов. Достигнув определенного возраста, когда мужчине нужно решать, чем он хочет заниматься и на что обеспечивать будущую семью, Роберт покинул село и поселился в ближайшем крупном городе.

В настоящий момент Роберт работал горничным в новом отеле в центре города, получал 26 500 в месяц и радовался, что три года назад ушел с места, где его заставляли всем улыбаться. На днях Роберт отметил 33-ий день рождения и неожиданно для себя впал в тоску, да такую, что хоть вешайся, о чем он всерьез даже пару раз подумал, но оглядев съемную студию с тонкими стенами и не найдя нужного крюка для веревки, быстро передумал. Зато всерьез задумался о создании телеграм-канала.

Больше всего Роберт любил петь романсы в караоке, писать стихи и посвящать их женщинам. Каждую неделю с понедельника по пятницу Роберт тщательно стирал, менял постельное белье, гладил вещи посетителей, пылесосил в номерах, чтобы в субботу, наконец, отправиться в караочечную. На это развлечение Роберт выделял 950 рублей: 450 — на такси, 200 — на пиво и 300 на песни. За 300 рублей можно было заказать три романса, дождаться своей очереди, взять в руки микрофон и стать на несколько минут счастливым.

Больше всего Роберт любил исполнять хиты Людмилы Зыкиной и Муслима Магомаева. Но нет-нет, да вселялся в Роберта чертенок, который подначивал спеть что-то из Анны Асти или Светланы Лободы. Однажды (он до сих пор стыдится этой истории) Роберт позволил себе лишнюю кружку пива и исполнил Бутырку под общий свист и аплодисменты. Певец впервые оказался в центре внимания мужчин, угощавших водкой, и женщин, кому обычно посвящал романсы. Его еще долго не покидал шок от того, что Бутырка произвела фурор, ведь под его романсы обычно все выходят покурить и справить нужду.

___

В это самое время на другом конце города из дверей ветхого двухэтажного деревянного здания выскочил мужчина в коричневой дубленке. Кучерявая рыжая шевелюра, утаившая большие светлые глаза, торчала во все стороны. Полные губы выделялись багровым пятном на веснушечном красивом покрасневшем лице. В нежных руках, какие бывают у пианистов и людей, не обремененных физическим трудом, мужчина сжимал меховую шапку-ушанку. Вдруг человек резко взмахнул рукой, кинул ушанкой в дверь и неожиданно громко крикнул: «ХРЕН!» (На самом деле слово было грубее и короче).

Мужчина плюнул, пару секунд посверлил яростным взглядом левое окно на первом этаже, подобрал шапку и скачущей походкой проследовал куда глаза глядят, проговаривая себе под нос что-то на матершинном.

Мужчина до сих пор проживал в квартире с матушкой, которая в день, когда Совесткий Союз окончательно прекратил существование, тужилась 18 часов в местном роддоме и всеми силами выталкивала из себя рыжего мальчугана. 26 декабря 1991 года на свет появился Леонид Иванович Великолепный. В писательском мире, где принято иметь звучные псевдонимы, до сих пор никто не верит, что Великолепный — настоящая фамилия поэта. Даже Фестивальский, с которым Леня семь лет бок-о-бок просуществовал в Союзе писателей N-ской губернии, и тот при удобном случае заденет:

— Эй, Титькин! Написал новое стихотворение?

— Сам ты Титькин! — привычно отмахивался Леня, не обращая внимание на напыщенного толстяка, пять лет пыхтевшего над трудом об образовании в N-ской губернии конца 19 — начала 20 веков.

— Не, ну а как еще может быть фамилия человека, который решил, что он Великолепный?

— Отчепись, Сверчков!

Леонид давно привык к насмешкам. В школе даже учителя плохо скрывали улыбку и сарказм по поводу фамилии поэта.

— Так, ну а Великолепный написал контрольную просто великолепно! На твердую двойку! Великолепно, Великолепный!

Леня вжимался в стул, сползая под парту и сгорая от стыда. Кажется, Леня настолько часто краснел в школе, что остался таким навсегда. Здоровый цвет его лицо принимало редко: в минуты отчаянья или когда Леонид был максимально спокоен. Но Леонид то ли от природы, то ли по привычке был всегда взбудоражен, а про отчаяние ничего не знал. Даже сейчас, казалось, самое время уйти в запой, но в голове Леонида уже зрел план. Пока лишь мелкими зернышками, но перспективы имел грандиозные.

Леонид ворвался в кафе Невское. Это было такое заведение, что можно наблюдать в центре каждого большого города. В него вряд ли зайдешь перекусить среди дня, вряд ли забежишь выпить с другом по пиву. Вот уже тридцать лет местных жителей радует неменяющаяся вывеска, претендующая на шик девяностых, и отпугивают бордовые темные шторы в окнах.

Незнающему человеку может показаться, что кафе давно закрылось. Злобные современные конкуренты в виде азиатских забегаловок и вкуснопахнущих кофеен давно переманили и без того редких клиентов Невского. Но знающие люди, что заказывают банкеты на юбилей и похороны, а после заходят выпить вкусного пива, холодной водочки и закусить фирменной нарезкой, позволяют держаться кафе на плаву.

Не долог час, как тяжелая деревянная дверь будет заменена на пластиковую, а на месте вывески, претендующей на шик, появится что-то на типа «КФС». Но пока что кафе Невское принимает посетителей. Леонид был тем самым, кто по совету начальника устроил здесь застолье по поводу выхода своего сборника стихотворений, и после этого стал постоянным посетителем.

— Кружку сидра, пожалуйста. Желательно грушевого, — Леонид посмотрел на бейдж бармена, — Матвей, новенький? — и не дождавшись ответа, обрушил весь поток своего негодования на скучающего парня. — Ты даже не представляешь, что эти суки учудили!

Матвей не представлял, что учудили какие-то суки, и вообще посетителей в обед вторника не ждал. Честно говоря, Матвей собирался поспать пару часов в подсобке. В будние кафе всегда пустовало, и Матвей недоумевал, зачем открываться в 10 утра, если у них даже бизнес-ланча нет, не говоря о завтраках и дневных посетителях.

— Они меня выгнали! Ссаными тряпками, как нашкодившего кота! Я им семь лет правдами и неправдами! А они что? Выкатили свод правил. На колесиках целый талмуд. От пыли вот так смахнули, — тут Леонид попытался продемонстрировать, как Виктор Степанович — глаза Союза писателей N-ской губернии — убирал пыль с картонной папки «Дело №…», — тыкнули, мол, нечего в монастырь со своим уставом. Кто если не они будут чтить память, бла-бла-бла.

Матвей понимающе кивал, улыбался, протирая стакан и проклиная нежданного посетителя.

— Я им говорю — нужно хоть чуток осовременить. Ну куда это? Писатели N-ской губернии! N-ской губерния развалилась при царе горохе! Вот ты помнишь о N-ской губернии?

— Что, простите? — Матвей ничего не знал о N-ской губернии. Матвей приехал в этот город месяц назад из деревни Ольгино и еще много чего не знал.

— То-то же. И я им про это. Предложил заменить на писателей города N. А эта как забурчит, один в одни — вскипающий чайник. Локаторы покраснели, как будто даже больше стали! Стукнула кулачком жирным своим по столу. Пошел вон, говорит. МНЕ! Великолепному! Да если бы не я, кто бы о них вообще вспоминал и звал на ярмарки! Суки неблагодарные!

Леонид сокрушался, бурно и шумно, каждый раз чересчур громко ставя сидр на деревянную барную стойку. Он даже не обратил внимание на единственного посетителя, затаившегося за угловым столиком.

Посетитель тянул пиво, вынужденно прислушиваясь к тому, что кричит поэт за барной стойкой. До его уха стали долетать отдельные фразы про писателей, союз, стихи. Что-то в голове мужчины щелкнуло, будто механизм, наконец, встал на место.

— Я буду писателем! — громко воскликнул мужчина и брякнул кружкой об стол. Леонид тут же обернулся.

— Писателем, говорите, хотите стать. так-так-так. И что вы уже написали? — Леонид хитро прищурился, разглядывая мужичка.

— Извините? — Роберт не сразу понял, что обращаются к нему.

— Написали уже что-то? — Леонид сел напротив, стукнув кружкой об стол.

— Ох, нет, еще ничего… нууу… зато прочитал, — скромно ответил Роберт.

— И с чего вы вдруг решили, что станете писателем?

— Думаю, что пора рассказать что-то миру, мне почти 33 года…

— Ой, не могу, — громко рассмеялся Леонид, — Вы меня, конечно, извините, а как вы собираетесь стать писателем, если ничего не написали? Может, у вас есть о чём миру поведать?.. На войне что ль были? Или в психушке лежали? О чем рассказывать собираетесь?

— О любви…

Леонид поперхнулся пивом и рассмеялся еще громче.

— А вы смешной! Леонид! — представился Великолепный.

— Роберт.

— Значит, Роб, писателем. про любовь. Ну что ж. Похвально! — Леонид вдруг перестал смеяться. — А ты слышал… ничего, что я на ты, Роб? Семьдесят, ну или по крайней мере большой процент успеха — это появиться в нужном месте в нужное время? Вот ты как публиковаться собирался?

— Если честно, как-то не думал… — потупился Роберт. Он ещё не успел принять всерьёз свое решение и уж тем более не задумывался, о чем собирается писать. Ляпнул первое, что в голову пришло, и сразу же пожалел. Вот говорила же мать — молчи, Роберт, молчи. Так меньше дураком кажешься.

— Слушай, а что если ты и я, Роб, мы с тобой создадим Союз писателей, допустим, города N, — посмотрел Леонид на собеседника, слегка прищурившись, словно прикидывая, что из этого может получиться.

— Эммм, так разве можно? — удивился Роберт.

— А чего ж нельзя? Создадим современное общество писателей городаN! Самое главное — современное! Чтобы те суки из губернии в своей пыли захоронились совсем. Будь они не ладны.

— Ну так-то…э…

— Соглашайся, Роб! У нас все получится. И книжку твою про любовь издадим! Не сразу, конечно, но издадим!

— Серьезно? — Роберт не мог поверить, что такое бывает. Только он решил стать писателем, а тут уже предложение об издании его книги! Это явно знак судьбы! Может, покойная бабушка, единственная, кто верила в него, с того света направила его в это кафе, чтобы он встретил этого странного человека. — Можно вопрос? Вы сами писатель?

— Обижаешь, Роб, обижаешь, — Леонид открыл портфель и достал замызганную тонкую книжку. — Вот, ознакомьтесь!

«Родные просторы» Леонид Великолепный — член Союза писателей N-ской губернии.

Роберт аккуратно перевернул страницы — стихотворения.

Белые дома спускаются с горы

Из желтого окна машешь рукой ты

Я Леонид, а ты Светлана

Я волк по жизни, ты — шалава.

Это, конечно, не Магомаев, — подумал Роберт. Но что-то, наверное, в этом есть. Член же Союза. В Союзах же говно не публикуют.

Перелистнул дальше:

Березы серые, березы синие.

Березы всякие, но не белые.

Наши с тобой жизни — линии

Прямые и параллельные.

— Что-то в этом есть, что-то есть, — неуверенно протянул Роберт книгу обратно.

— Обижаешь, Роб! Мне за него почти премию дали два года назад. Но сам понимаешь. Тот там примазал, там сыну дал. В общем, вернули и даже грамоту не вручили. Обидно, конечно. Но что поделать? Сколь тех отказов нам — гениям, еще предстоит пережить? Не счесть! Думаешь, Толстой сразу опубликовался? Или Куприн? Да хрен там. Через тернии к звездам! Давай выпьем! За наш Союз!

— За Союз! — осмелел вдруг Роберт. Он еще никогда не разговаривал с настоящим писателем. А тут вот живой — со своей книгой. Сидит и предлагает невиданные вещи. Мысли унесли Роберта далеко в будущее. Он представлял обложку будущей книги, свою жизнь в небольшом особняке. Перед глазами вдруг возник образ: он, Роберт, в модной одежде на автограф-сессии. И вот они с Леонидом уже пьют чай у Президента, получают премию в области литературы. Ох, не зря он именно сегодня дочитал «Мартина Идена». Мартин, правда, в конце утопился. Но Роберт не дурак. Он топиться не будет. Скучно ему было есть в богатых домах! Вот если Роберт станет успешным писателем, он обязательно и к Президенту приедет на обед, и к другим богатеям, он нос воротить не будет и уж тем более топиться.

Глава 2

Необычайно яркое солнце пробилось сквозь жалюзи и ударило нежным ярким лучом Роберту ровно в левый глаз. Роберт недовольно поморщился и попытался отмахнуться от назойливого света. Но солнце не сдавалось и продолжало ласково плясать по лицу Роберта, освещая то морщинки вокруг глаз, то слюну, стекающую по щеке, то волосики, торчащие из ноздрей, которые так и стремились вырваться и показать себя миру.

Роберту не хотелось выплывать из сладкого сна, какие бывают под утро и после которых весь день ходишь чуточку влюбленным в снившуюся красавицу. Но вот красавица полностью растворилась, и Роберт открыл глаза. Он очень удивился, обнаружив напротив обувную тумбочку, под головой коврик «хоум свит хоум», вместо одеяла парку, а на ногах ботинки.

«Черт», — выругался Роберт, резко подскочил, достал из кармана телефон, увидел, что уже 11 утра, и как был, вышел из дома.

Уже в автобусе Роберт сообразил, что забыл рабочую форму.

«Млять», — второй раз за утро Роберт выругался и глубоко вздохнул, тем самым окатив стоящую рядом тучную женщину крепким запахом алкоголя. Тучная женщина, недовольно покряхтев, отвернулась, не забыв смерить нашего героя презрительным взглядом: «Хосподии».

Роберт недоуменно посмотрел на нее, а потом на себя. Действительно, синюю парку покрывали пятна грязи, белые локти явно помогали вчера Роберту подниматься по лестнице в подъезде, а на коленке сквозь новоиспеченную дыру на и так уже истаскавшихся джинсах проглядывали черные волосы.

Роберт чувствовал себя, словно едет на собственную казнь, и прикидывал варианты причин опозданий: «Может, сказать, что матушка умерла. Хотя нет, тогда бы пришлось объяснять, почему не позвонил, да и смерть — вещь серьезная, из-за такого явно не опаздывают всего на пару часов».

— Кого я вижу… Иванов! Великолепно! Явился, — Роберта словно током шибануло от слова «Велоколепно», встроившегося в речь Игоря Михайловича. Приятные воспоминания резко стали неприятными, а все надежды и мечты показались несусветной дрянью.

Роберт вспомнил, что сегодня последняя среда месяца. Он не просто опоздал, он опоздал в день ежемесячной проверки. Почему Роберт вообще решил вчера взять заслуженный выходной? Кажется, он рассчитывал выспаться и подстричься в ближайшем салоне «Татьяна», чтобы предстать перед управляющим в приличном виде и, возможно, приблизить свое повышение.

Роберт давно мечтал убираться в люксе, наблюдать за лучшими людьми, что могут себе позволить остановиться в номере за 15 тысяч рублей. Роберт слышал, что богачи платят хорошие чаевые, которые придутся очень кстати. Тогда можно будет заказывать не три романса, а четыре. И на что он это все променял? На глупые разговоры о писательстве.

— Простите, Игорь Михайловыч, извиниеите, я ние хотел, — Роберт вдруг осознал, что все еще пьян и язык его не слушается.

— ВАУ! Роберт Альбертович, да вы меня удивляете. Это что такое? Вы пили алкоголь? — Игорь Михайлович сделал вид, что принюхивается.

— Да это. вчера … там… похороны… мама… уезжать…в кафе…. день рождения … друга… так получилось, извините, — Роберт сам не понимал, что несет и ощущал себя барахтающимся козликом в реке.

— Я бы, может, и извинил вас, Иванов, в конце концов, все мы люди. И все мы не дураки выпить, да, Татьяна? — подмигнул Игорь администраторше.

Роберт как любой человек, ожидающий приговора, надеялся на чудо.

— Я то, повторюсь, может, и извинил бы., но правила есть правила. Уволен!

— Но…как? За что? — неожиданно тонким голосом выпалил Роберт.

— ЗА ЧТООО? Ты являешься на работу в день проверки с опозданием не на пять минут, и даже не на двадцать — за что можно было бы отделаться выговором. Ты являешься через четыре часа, нагло дышишь мне в лицо перегаром и хочешь, чтобы я закрыл на это глаза? Ты представляешь, что подумают другие?

— Что? — как можно тише спросил Роберт, пытаясь усмирить заплетающийся язык.

— Что можно заниматься распутством! Приходить под конец рабочего дня! Пить водку перед работой! А Игорь Михалыч все стерпит. Игорь Михалыч же терпила? Терпила, я спрашиваю?

— Я пил пиво — прошептал Роберт.

— Ах, ну это все меняет! Раз Иванов пил пиво, значит, конечно, прощаем-с, прощаем-с.

— Правда? — с надеждой взглянул Роб на своего мучителя.

— Уволен, Роберт! Пшел вон!

Игорь Михайлович скрылся в коридоре, а Роберт остался стоять, все еще не понимая, что сейчас произошло. Администраторша смерила Роберта ухмылкой, отвернулась и продолжила заниматься своими делами, потеряв к Роберту всякий интерес.

/…/

Леонид проснулся, проверил телефон, подумал, что никуда не нужно спешить, и почувствовал себя хорошо. Заваривая растворимый кофе в кружке, на которой серела подстёртая надпись «Союз писателей N-ской губернии», о чем-то подумал, и довольно улыбнулся.

Как всякий современный человек Леонид понимал, что вся сила в интернете, и чтобы чего-то достичь, нужны подписчики, узнаваемость, репосты и комментарии. Леонид вел страничку на «Стихи.ру», куда выкладывал свои лучшие произведения, которые иной раз набирали до 20 просмотров, пытался что-то публиковать в соцсетях, но ко всему относился с легкостью, нерегулярностью, будто ожидая, что слава должна прийти к нему сама, обрушиться в один прекрасный день как кирпич на голову. Он свято верил, что талант не останется незамеченным, поэтому терпеливо ждал, сочинял стихи, ходил в Союз и в общем-то неплохо жил.

Леонид решительно открыл ноутбук, зашел на свою страницу ВК, нажал «создать сообщество», быстро набрал «Союз писателей города N», и одним щелчком мыши положил начало тому, что совсем скоро должно взорвать книжный мир. Леонид откинулся на стуле и отпил кофе: весь его вид говорил, что душа и тело находятся в гармонии и довольствии.

Леонид как человек творческий чаще занимался тем, что общался с людьми, ходил в театр по Союзному билету и рассуждал об обустройстве жизни за кружкой сидра. По долгу службы и от скуки Леня посещал мероприятия, где дискутировал о критике, роли творчества, уместности маргиналов в литературе, месте второстепенных героев в семейных сагах и т. д. и т. п., после чего откладывал очередное благодарственное письмо в серую папку.

Когда наступал день, чтобы подать куда-то там для какого-то повышения или подтверждения все свои благодарственные бумажки, Леонид доставал их, перебирал и удивлялся: «О как, когда это я получил диплом второй степени? В прошлом январе что ли, когда тот усатый спорил так, что летели слюни. Или, нет, в июле, когда все вспотели, а вонь в Союзе стояла еще несколько дней».

Леонида даже несколько раз отправляли в соседние районы представлять Союз, где он обязательно имел успех и возвращался с очередным дипломом. Леонид очень любил вспоминать те поездки.

Его непременно встречала делегация лучших людей села, в администрации наливали чай, кормили печеньем и окрошкой на квасе, дарили книжку с названием на типа «Песни земли Ивановской» и селили в доме местного библиотекаря за неимением гостиницы. Часто с этим самым библиотекарем Леонид засиживался до ночи, выпивал не менее пол-литра самогона, пел песни под баян и долго слушал истории о местных обычаях.

Но иногда случалось то, что выбивало Леонида из его привычной жизни и заставляло запереться в комнате на несколько дней — на него нисходило вдохновение. Леонид безостановочно писал стихи, прерываясь на редкий сон, еду и кофе, пока муза снова не покидала его на неопределённый срок.

Прошлой осенью Союз N-ской губернии получил традиционное приглашение поучаствовать в книжной ярмарке.

— Тьфу, черте что, — Виктор Степанович выбросил приглашение в мусорное ведро, — Разве можно называть литературой ту макулатуру, которую они продают?

— Виктор Степанович, что случилось? — оторвалась от компьютера Светлана.

— Ничего путного, судя по всему, уже не случится, — хмурился Виктор Степанович.

— Вииииктор Степанович, а чего это мы приглашениями разбрасываемся? — вдруг вошел Леонид и сразу же заметил торчащие в мусорном ведре приглашения.

— Леонид, — сурово посмотрел на него Виктор Степанович, — Оставьте, где лежали. Нечего.

— Ну что же вы так, ну, Виктор Степанович! Может, принять уже приглашение, в конце концов? Вы видели, что там уже происходит? С каждым годом только лучше и лучше.

— Хотите сказать, вы там были?

Леонид смутился:

— Так рассказывают!

— Нашли что слушать. Делом лучше займитесь, Леонид. Ваша зрелая молодость проходит зря.

— Виктор Степанович, а что если все-таки принять приглашения? В конце концов, это и реклама, и продажи, и знакомства.

— В гробу я видал такие знакомства! — разозлился вдруг Виктор Степанович.

— Слушайте, давайте сделку. Если я иду туда, и никакого выхлопа не будет, то я. то я. — Леонид оглядел комнату, — месяц буду каждый день полы мыть? А?

— Не смешно.

— Ну а что вы хотите? Все, что угодно! Просите!

Виктор Степанович задумался.

— Лед тронулся! Вижу-вижу, Виктор Степанович, забегали мыслишки то в голове, — веселился Леонид, — ну давайте, а? Что? Приходить буду вовремя! Месяц! Нет — два!

— Тьфу на вас, не напоминали бы уж о вашей безалаберности.

— Ну Виктор Степанович, рискнем?

— Ладно. Идите. Но! Разберете все архивы на верхней полке, и еще — меня в это не впутывать. Делайте, что хотите. — Виктор Степанович ушел в кабинет.

— Светуличка, красавица какая, только посмотрите на неё, — подошел Леонид к столу секретарши.

— Что, — попыталась Светлана сохранить невозмутимый вид.

— Ты чего такая красивая сегодня?

— Да ладно, тебе, Лёнь, — не удержалась Светлана, раскраснелась и расплылась в улыбке.

— Ты же мне друг?

— Друг? — немного обидевшись спросила Светлана.

— Ну а что, разве нет? Может, кофейку бахнем?

— Можно и кофе, — Светлана засмущалась и раскраснелась еще больше.

— А еще знаешь, что?

— Что, Лень? — застыла Светлана в ожидании.

— С архивами поможешь потом? — заговорщицки спросил Леонид

— С архивами… — разочарованно протянула Светлана, — ага.

— Светуля, ты настоящий друг! Пойду украду у Стройной пару конфет, а то сколько можно единолично все в свою хлеборезку закидывать. А ты кофейком займись пока, — подмигнул Леонид и скрылся в дверях.

После бессмысленного перекладывания бумажек из папки в папку с названиями «Дело №» прошла пара дней и наступила книжная ярмарка.

Леонид собрал всё, что выпускал Союз губернии за последние годы, это и сборник стихотворений Леонида «Родные просторы», и фантастический роман Ефима Пятницкого «Белоснежный ангел Венеры», и семейная сага Виолетты Стройной «Проклятье Ивана», и сборник рассказов, к которому каждый член Союза должен был ежегодно предоставлять что-то новое, и, наконец, огромная энциклопедия «Земля наша».

Заряженный энтузиазмом Леонид улыбался, со всеми здоровался, пытался завести беседу, в общем, с первых минут начал рекламную кампанию. Когда же Леонид увидел, что организаторы выделили Союзу скромный уголок в самом конце третьего павильона, разочарованно цокнул языком, посмотрел умоляюще на сопровождающую, и получив в ответ только широкую улыбку, бейджик и юного волонтера, смиренно разложил книги и стал ждать посетителей.

Леонид скучал.

С каждым часом энтузиазм таял. Волонтер, уткнувшись в телефон, молча выражал недовольство из-за того, что был сослан в самый неинтересный угол ярмарки. Но все-таки редкий посетитель нет-нет, да забредал, и тогда Леонид всеми силами пытался удержать его разговорами и шутками, в общем тем, что Леониду удавалось лучше всего.

Так он продал свой сборник семь раз, сагу Виолетты — пять раз и даже каким-то чудом почти уговорил чудаковатого мужичка приобрести энциклопедию «Земля наша» за несусветные 5 тысяч рублей. Покупатель практически клялся сердцем матери, что именно её не хватает в домашней библиотеке, пошел к банкомату снимать наличные и не вернулся.

Но все-таки Леонид остался ярмаркой доволен, а все, потому что совершенно случайно уже в день закрытия он познакомился с важным человеком, который купил «Родные просторы». Человека этого звали Степан Валентинович Непомнящий и он был, по словам самого Степана, далеко не последним в администрации. В общем, какое-то влияние имел.

Леонид со Степаном разговорились, да так, что после закрытия оказались в «Невском», где еще долго пили беленькую, говорили о современной литературе, добавились друг другу в друзья в соцсетях, на чем общение, впрочем, и закончилось.

Но сейчас Леонид очень кстати вспомнил все пьяные обещания, рукопожатия и воодушевился. Именно Степан ему и нужен. Но пока надо сделать другой звонок.

Глава 3

Если бы незнающий человек заглянул в левое окно на первом этаже ветхого двухэтажного здания, то самое, которое накануне пытался просверлить взглядом Леонид, то мог подумать, что случилось семейное любовное горе невероятных масштабов.

Белокурая девица безостановочно рыдает, размазывая тушь по лицу. Рядом как будто бы два родителя утешают бедолагу: во главе стола очень немолодой мужчина хмыкает, силится что-то сказать, но получается только «ну-ну, хм, ну-ну, хм-хм, ну да, ну нет». С другой стороны тучная всем своим видом выражающая власть женщина с торжествующей красной физиономией как будто говорит: «Вот оно так и хорошо, вот давно бы так». Рядом два невзрачных серых дядьки тоже пытаются что-то сказать, но лишь переводят взгляды с одного говорящего на другого.

На самом деле это, конечно же, никакие ни мать, ни отец, ни дочь и ни дядья. Девица с размазанной тушью — Светлана — официальная секретарша Виктора Петровича, выполняющая в том числе и неофициальные поручения. В течение дня из кабинета только и слышно: «Принесите кофе, Светочка», «Унесите архивы, Светочка», «Организуйте съезд юных талантов, Светочка», «Создайте сайт Союза, Светочка».

Хмыкает сам Виктор Степанович, который оказался меж двух женщин и не знает, какой из них угодить и стоит ли вообще этим заниматься. На небольшой советской табуретке раскинулась необычайных размеров Виолетта Стройная, та самая авторка книги про Ивана и его проклятье. Последние члены собрания — Ефим Пятницкий с Жорой Фестивальским в почти одинаковых серых костюмах.

— Без него мы пропадем! — Ааааа — Просто пропадем! Нам нужно его вернуть! Аааа, — прерываясь на рев, верещала Светлана.

— Хм, Светочка, успокойтесь. Ну-ну. Союз без него стоял и дальше простоит. — уверял Виктор Степанович.

— Да и правильно! Гнать его надо было еще тогда, когда он поперся на эту ярмарку! — неожиданно тонким голосом крикнула Виолетта.

— — Ну нет… ик! Да если бы не Леонид!.. Да кто бы вообще… Кто бы вообще… хоть одну вашу книжку купи-и-и-ил?.. Ик! — грозно посмотрела на Виолетту Светлана.

— Знаете, Света, это уже чересчур! И если уж мы ТАК начали говорить, то давайте тогда поговорим о ваших любовных утехах с этим индюком, — довольно хмыкнула толстуха, — что? Думаете, все слепые? Никто не знает, что у вас там с Леонидом было в Невском?

— Что? Что? — оторопела Светлана, после чего слезы потекли двойным напором.

— Так, дамы, давайте успокоимся… Это пора прекращать. Хм. Леонид, конечно, внес свой вклад в развитие Союза, но пора и честь знать, да, пора заканчивать. Нет Леонида. — Виктор Степанович дал понять, что совещание закончено.

— Вот и славно, — и Виолетта с нескрываемым злорадством посмотрела на зарёванную Светлану.

Светлана убежала в туалет и начала усердно проверять соцсети Леонида. После нехитрых вычислений Светлана успокоилась — Леонид онлайн с ноутбука, а значит — дома и жив. После чего принялась гипнотизировать аватарку улыбающегося рыже-кудрявого поэта, мысленно посылая сигналы в космос — «Ну напиши мне, напиши!» В конце концов, недавний расклад таро, который она заказывала за несусветные две тысячи рублей у потомственной ведуньи из интернета, показал, что он непременно позвонит. Они будут вместе, стоит только подождать. Света готова ждать своего мужчину сколько нужно. Ведь эта любовь — настоящая.

Светлана начала вспоминать тот вечер, когда она была действительно счастлива. В тот день вышел сборник «Родные просторы» Леонида, и все были радостны. По крайней мере так казалось самой Светочке.

— Ну что, Ленька, поздравляю! Это, конечно, только начало пути, но оно положено и когда-нибудь ты обязательно достигнешь того, к чему я давно шел-шел и пришел. И ты придешь, Титькин! — возглашал Фестивальский, поднимая рюмку беленькой.

Леонид громко смеялся, много говорил и не пропускал ни одного тоста, что, конечно же, привело к затуманенному сознанию и всплеску гормонов.

— Леня! Позволь поздравить тебя с выходом сборника! Это очень важно, ведь это говорит о том, что наш Союз жив. Хм. ну а тебе. что пожелать? Счастья, здоровья… — на полуслове Виктора Степановича прервал взявшийся откуда-то Георгий:

— А теперь дамы приглашают мужчин! — крикнул автор парочки романов про попаданцев и многозначительно посмотрел на Светлану. Но Светлана, не замечая ничего вокруг, одним глотком допила бокал полусладкого и подошла к Леониду.

В зале уже вовсю сверкал дискошар. Синий свет поглотил столики, за которыми горячие споры о литературе чередовались тостами. Фестивальский откровенно спал лицом в тарелке с обглоданными куриными костями. Виктор Степанович о чем-то как будто тяжело задумался и смотрел на два одиноких кусочка селедки.

Меж столов на импровизационной площадке зашатались парочки. Несчастный Георгий подчинился Виолетте и теперь неуклюже топтался, пытаясь обхватить её за талию. Леонид одной рукой крепко обнял Светлану и не стесняясь прижал к себе, отчего она немного зарделась и положила голову ему на плечо. Леонид напевал на ухо Светлане:

— Ах белый лебедь на пруду… качает павшую звезду… на том пруду… куда тебя я приведу…

— Ах, Лёнь… — смеялась Светлана и все крепче прижималась к мужчине. Под конец песни замасленный стеклянный взгляд Леонида встретился со счастливыми глазами Светланы. Леонид обхватил её двумя руками и закружил, что привело к столкновению с недовольными Георгием и Виолеттой. «Эй, вы, тише», — взвизгнула Виолетта и смерила парочку презрительным взглядом. Леонид же со Светланой рассмеялись и унеслись в туалет.

Это был, действительно, самый счастливый момент в жизни влюбленной девушки.

— Может, это. тудым-сюдым? — предложил Леонид и не дожидаясь ответа поцеловал Светлану. Ароматы красного полусладкого и беленькой слились, образуя любовный букет. Минут пять в туалете продолжалась неловкая возня, после чего дверь открылась, и появилась растрепанная парочка. Только одной Светлане известно, что же там было, потому что Леонид на следующий день сколько не силился — ничего вспомнить не мог, только все отрицал и делал вид, что ничего не произошло.

Как же теперь Светлана без Леонида? Ради чего краситься, покупать новые платья, короткие юбки, расстегивать верхние пуговички на блузе? Светлана снова посмотрела на фотографию в соцсети, и неожиданно раздался звонок: «Лёнечка».

/…/

— Черте что! — Виктор Степанович, наконец, прочитал письмо, которое несколько дней висело на почте. Оно манило, внушало страх, трепет, надежду — а вдруг? Мужчина даже думал попросить кого-нибудь другого ознакомиться с содержимым послания, но так и не решился доверить свою главную тайну. Ситуация с Леонидом добавила в кровь мужчины адреналин, и он щелкнул мышкой:

«Добрый день. Ваш роман довольно интересный, но, к сожалению, мы не можем сейчас его опубликовать по ряду причин. Желаем успехов в творческой деятельности!»

— Очередная отписка, — Виктор Степанович тяжело вздохнул и удалил письмо, чтобы не дай бог кто-то узнал о его постыдстве. Всё, это была последняя попытка, пора удалять, подумал Виктор Степанович, нажал на документ «Четыре луны и человек в красном» правой кнопкой мыши, навел курсивом на «удалить», зажмурился…

— Виктор Степанович, можно? — внезапно открылась дверь и нерешительно вошла Светлана.

— Господи! Стучаться не учили? — Виктор Степанович от неожиданности нажал на кнопку мыши, и документ исчез с рабочего стола. — Да чтоб его!

— Что-то случилось? — обеспокоенная девушка с интересом смотрела на злого и растерянного старика.

— Ничего! Ничего не случилось, Светлана! Что ты хотела?

— Извините, не хотела беспокоить, я по поводу Леонида… Может…

— Нет! Нет больше твоего Леонида и не будет! Слышать не хочу этого имени! — Виктор Степанович все больше злился и громче орал, будто находя, наконец, выход всему тому, что накопилось за последние дни.

Светлана готова была снова расплакаться, но стояла в ступоре: она еще никогда не видела Виктора Степановича в таком состоянии. Она попала под горячую руку и даже не догадывалась, что дело не в Леониде.

— Извините, — прошептала Светлана и выбежала из кабинета.

— Черте что! — крикнул в сердцах Виктор Степанович и уткнулся в компьютер.

Три последние года он посвящал каждую свободную минуту написанию своего, как ему казалось, гениального фантастического романа. Он ругался с женой, не замечал погоду за окном, путал зимние ботинки с осенними, брал зонт в разгар января.

Всё потому, что голова его была занята созданием совершенно другого мира. Мира, где он был человеком в красном, сражался с инопланетянами, одерживал победы, переживал любовные связи и самое главное — не был главой Союза. Сейчас этот мир исчез, никому ненужный и непонятый редакторами. Мужчина потер ладонями лицо, тяжело вздохнул, надел пальто с меховым воротом, старую норковую шапку и вышел из здания.

/…/

Необычайно яркое солнце заставляло таять снег, превращая сугробы в грязевые лужи. В воздухе появились намеки на самое начало весны. По проспекту Мира неспеша шли прохожие, наслаждаясь неожиданным февральским теплом. Виктор Степанович же ничего не замечал. Даже если бы он увидел странного мужчину, тоже погруженного в тяжелые мысли, то все равно бы не узнал в нем Роберта, но к нему мы вернемся позже.

Виктор Степанович потянул тяжелую деревянную дверь и оказался в безлюдном «Невском».

— Триста беленькой и набор с селедкой, — попросил Виктор Степанович, едва взглянув на Матвея.

Матвей тяжело вздохнул. Если бы ему сказали, что «Невское» неожиданно станет прибежищем страдающих и возмущенных писателей, он бы сто раз подумал, надо ли ему это всё. Второй день не дают спокойно работать, возмутился он и пошел на кухню. Достал из холодильника пожелтевшее со временем блюдце, на котором аккуратно расположились кусочки селедки, лука и отварная картофелина. Убрал пленку, оценивающе понюхал, пожал плечами и понес старику. Вылил в графин остатки водки из нескольких бутылок и выставил всё перед посетителем.

Виктор Степанович налил полную рюмку, выпил, закусил, поморщился и сразу же налил вторую. После пятой он оценивающе посмотрел на Матвея, словно примеряя, сможет ли он понять и впитать страшную тайну. Выпил шестую и слова сами полились из него.

— Вот смотри, — Виктор Степанович перевел взгляд на бейдж бармена, — Матвей. Что с этим миром не так? Раньше в советские годы тиражи были стотысячные, книги можно было книгами назвать, некоторые и литературой. Меня печатали, за рубежом знали, не веришь? Да, были времена, сейчас совсем мир изменился, где все это? Что потеряли? Почему выпускают, извините меня, порно книги, про волшебников, извините, дерьмо откровенное, где одно с другим не сходится. Хорошие же романы… эх, — махнул рукой Виктор Степанович и выпил седьмую рюмку.

— Почему люди, народ читает, извиняюсь, тьфу! Черте что, — Виктор Степанович тяжело вздохнул, выпил восьмую рюмку и закусил луком. Лицо писателя изрядно раскрасневшееся и внезапно обрюзгшее посмотрело на Матвея, — Вот ты, Матвей, что читаешь?

— Я? — Матвей вообще никогда не читал. В детстве, бывало, мать заставит. Говорила, не пойдешь гулять, пока не осилишь какую-нибудь «Мишкину кашу». Скукота. Матвей открывал, листал, зевал, засыпал, так что с чтением не сложилось.

— Ты — ты. Читаешь же что-то?

— Если честно, нет, — Матвей даже немного смутился от взгляда Виктора Степановича — непонимающего, чуть удивленного.

— Эх, молодые, — Виктор Степанович махнул рукой и опрокинул еще одну рюмку, — оно и хорошо, может. Что с этого чтения? Всю жизнь читаю, толку? Тошно… Возглавляешь вроде Союз писателей, что-то делаешь, пишешь, ходишь, а эти… не то, что не уважают, ни во что не ставят. Клепают ужасные книжки, эх… Хочешь, секрет? — Виктор Степанович попытался посмотреть Матвею в глаза, но у него уже с трудом это получалось. — Я написал книгу! А они… — Виктор Степанович выпил последнюю рюмку, подпер рукой голову и закрыл глаза.

Матвей посмотрел на часы — снова день без сна. Завтра еще смена, и не дай бог придет очередной обездоленный писателешка. Матвей не подозревал, что Леонид, Роберт и Светлана нагрянут уже сегодня.