Рнидугар

Глава 1

Приговор зачитан. Обжалованию не подлежит. Адвокат Гийома Оду, как и час назад, сдерживает себя от того, чтобы не трогать свой дорогой паркер. Он адвокат, в конце концов, а не студент. На него смотрят сотни глаз и видят его серый пиджак, галстук, рубашку с поднятым воротником, застёгнутым под самый кадык. Адамово яблоко. Оно острое, обтянуто кожей, и она чистая, без следов недавнего бритья. Хотя бреется мистер Адвокат каждое утро. Лучшее лезвие, лучший лосьон, лёгкий блеск от воска на висках. Серые глаза Адвоката полны ожиданием — вот-вот его вызовут к амвону-трибуне, где сидят "архангелы". Они только что свершили правосудие. Они лучшие во всём, как и Адвокат, а значит, и в вынесении приговора. Кто сможет лучше них осудить преступника Гийома Оду? Никто. "Архангелы" последний раз смотрят в сторону осуждённого, закрывают папки и аккуратно сходят со своих амвонов. Преступника Гийома Оду сейчас уведут. Руки за спину, наручники, и с каждой стороны последует сопровождение.

Ещё только встали, ещё только блеснули злобным металлом "браслеты". В зале слышны голоса-крики пострадавших, но они не смеют браниться при "архангелах". Они провожают их благодарно, стоя, и всё же не сдерживаются.

Что ж... давайте ещё не уйдём, задержимся. Ведь всё равно впереди дорога в место заключения. Ведь сейчас из рук одного "архангела" так постыдно упадёт протокол дела. Откуда знаю? Чувствую. Это бывает. Листики жалобно рассыпятся по полу. Вот ради этого и стоит подождать. И... вот оно. Сопровождение замирает, слушает шуршание бумаги и смущённый кашель "архангела". И осуждённый выглядывает из-за спины сопровождающего.

Как хорошо, что Эрни научил его концентрировать зрение. Что это лежит возле ступенек? Запись допроса одного из свидетелей. Это Мередит Пастул — преподаватель факультета философии. Её нет в зале. Достаточно того, что Мередит была на первом заседании. Мудрая женщина. Гийом смог её удивить — так она и сказала. Не каждый решится после экономического факультета заняться гуманитарными науками. Мередит увидела сравнение с кем-то, но её перебили — не по делу. А Мередит хорошо скрыла обиду и стала говорить только по существу. Замечаний не было, лекции не пропускал. Любил Сократа. Очень трогательно отзывался о его смерти. Вот зацепка — анализ смерти, восторг. Но, не касаясь Сократа, разве не достойно это явление истинного восторга? Эрни отзывался о нём то с пренебрежением, то с чем-то, смутно напоминающем восхищение. Жители его галактики иначе уходили из состояния бытия. Они гасли, как звёзды. Более грубое сравнение — как лампочки. Ведь Эрни был и остался сгустком энергии, рассеивающей яркий зелёный свет. Его не видно, когда энергия помещена в физическое тело землянина. При этом оно должно быть мёртвым и опустошенным от внутренностей. И вот смерть в его словах: "Необратимые процессы вашего тела от старости до исхода весьма неприятны. Вы начинаете издавать запах, высыхаете, теряя влагу, портитесь и становитесь удобрением для вашей почвы". Что же неприятного? Польза для других организмов. А у них в галактике всё иначе. Это они живут, отмеченные не именами, а цифрами. Срок их существования не сравним с жизнью землян. Им смешны и удивительны наши стремления успеть за свой срок сделать всё необходимое: лучше всех выглядеть, лучше всех жить, лучше всех любить, лучше всех чувствовать.

Что же там дальше у Мередит Пастул? Спокоен, уравновешен, заботлив, внимателен. Студенты друзья, увлечения, девушки. Ах, были ли девушки? Была одна. Была любима. Один раз. Ничего более не было. Гийом Оду просто не успел. Из-за отсутствия свободного времени. Мередит об этом не знала. И об инопланетянах тоже. Она уверена, что Гийом был озабочен учёбой и заботой о сёстрах. А ещё вечерняя работа. Но Мередит об этом тоже не знала. А вот сёстры... Элен, Молли и Сенди. Они остались с Гийомом после смерти родителей, и вместе с братом, из-за него же, перешли Ла-Манш, поселились в другой, чужой стране.

Листик плавно уплывает обратно в папку. Прощайте, Мередит Пастул. Сейчас вашего студента точно отправят в камеру, но он успеет обернуться в зал, чтобы найти две пары глаз — заплаканных, серых, как этот вечер. Элен и Молли всё ещё сидят, ссутулившись под сотней взглядов, отгородившись от сжатых губ и шипящих глоток. Все вокруг чтут "архангелов" и только шипят. И всё же серые бусинки чувствуют взгляд Гийома, прилипают к его лицу и просятся уплыть за ним за эту дубовую дверь. Нельзя — там нет света, но Гийом подарит им тепло, перламутровый блеск своей ладони и щеки. Только постоит чуть дольше, чем хочет его сопровождение.

Но толкают в спину, закидывают в темноту. Его проглатывает зев дубовой двери и не давится. Но впереди ещё дорога к месту заключения. Теперь же туда, в неспокойствие камеры, полной мыслей и воспоминаний. Они, как тени, притаились по углам. Он их породил и с ним они увязнут в учреждении с некрасивым названием "Лечебница". А сейчас он вернулся, шевелитесь же. Издеваться больше не будут, одним взмахом выбивая каждое воспоминание. Вон притаилось самое первое, уже иссохшее, избитое насмешками. Выползает из-под лежанки, раскрываясь простынёй-экраном. Вот он, Гийом Оду, молодой человек двадцати семи лет, только вернулся из Англии с дипломом экономиста. Впереди здоровая, полная идей и внедрений жизнь. Рядом сёстры — три девчушки. Они цветут, подобно их саду. Десятилетняя Сенди обожает котят, Молли только тринадцать, но она мечтает о любви, а Элен присматривает за ними. Гийом помогал ей. Он был больше, чем брат — друг, наставник. И в это время он тоже был полон сил и процветал. Пока не наступила внезапная осень.

Она накрыла тяжестью земли, едва не задавила. А сколько при этом было света! Очень яркое воспоминание. С болью, светом и жаром. А ещё жаждой жизни. Хоть Эрни и отказывается, но он чувствовал эту жажду. Хотя тогда ещё не было Эрни. Он был энергией под номером вместо имени. И на языке землян это сочетание цифр звучало как Рни-ду-гар. Рнидугар. Гийом узнает это позже и даст ему новое имя — Эрни. А тот момент воспоминания напоминает вспышку. Так включали и выключали свет сознания Гийома. Не пришелец, а врачи. Они не знали, что с ним. Ожог? Да — пятьдесят процентов тела. Контузия? Да. Но как-то странно всё и не понятно. А потом он почувствовал прилив энергии. Рнидугар явился в виде зелёного света. Гийом закрыл глаза и увидел сияние. Энергия. Она сняла с пострадавшего следы несчастья. Остался только перламутровый цвет на коже. И ещё голос, который бодрил и звал вырваться из душной комнаты. Он действовал вполне разумно: Гийому тоже не понравилось внимание к его персоне. А кому это понравится? Миллионы странных вопросов. А после анализов — заманчивое предложение пройти обследование в особой военной лаборатории. И все толпятся, обступают, желают потрогать. И спрашивают, спрашивают. Жёлтая пресса сулит гонорары за сногсшибательное интервью. И он сбежал. Забрал с собой сестёр и оставил в родной стране воспоминания. Думал, что оставил. Они бежали следом, шептали странные слова. И их не затопил океан великой мудрости. Воспоминания нашли его и здесь. Они перестали быть прошлым и превратились в настоящее. И Гийом принял их. Всё пришло в ту норму, которую он так жаждал.

Вот самый приятный эпизод. Он не так изломан и избит. Всё ещё наполняет душу восхищением. Открытия всегда восхищают. Там, где чувствуешь ограничение цифр, их точность и безвариантность, нет места вольным мыслям. Дерзость погружения в такие глубины, где до тебя уже ступала нога человека. Нет, великих людей — философов. Теперь и ты заходишь, погружаешься и чувствуешь особое удовольствие. А потом появились иные мысли. Чужие. От того, кто когда-то причинил ему боль.

За маленьким зарешеченным окном камеры становится темно. Сквозь пыль и грязь стекла удаётся разглядеть звездную россыпь. Где-то там, если подняться на лежанку, можно разглядеть блеск галактики Рнидугара. Так получилось, что вопросы о его мире так и остались вопросами. Это он, невидимый, захвативший его мысли, спрашивал, хотел знать всё и научиться легко вступать в контакт. И он пришёл, и задавал вопросы. Нет, у Гийома не было с этим проблем. Это же не сложно — сходиться с людьми. В схождении есть особая мудрость. Всё зависит от твоих желаний, целей по отношению к собеседнику. Действуешь, оценив ситуацию, смотришь на человека и чувствуешь, с каким вопросом вступишь в контакт.

"Представь, ты подходишь и заявляешь — "Я тебя знаю". Или другой вариант: "видел, учился с тобой". Главное, не грузить. Нет, Эрни, это не значит, вешать на него мешки с песком или гири. Это словесная тяжесть. Ты грузишь, ты знаешь это? Жаль, ты не умеешь удивляться. Тогда не умел, а в тот момент ты просто смотрел, не меняясь ни в лице, ни во взгляде. И я должен был изменить это - как мог"

Гийом оттолкнул воспоминание и замер. Он прекрасно знал, что на некоторое время с другой стороны двери любопытное ухо, а то и глаз присоединятся к его одиночеству. Не разделят, не потревожат, но послушают. А он почувствует, и ему станет не по себе. Горькая гримаса исказит лицо, рот сожмётся.

Взгляд плывёт от дверей к окну. Голос стихает, шуршит, как песок. Слух улавливает оценку всему сказанному. По ту сторону двери сделали вывод — ровно одно слово: "ненормальный". А потом слышен шум уходящих шагов. И воспоминания выползают из теней. Они должны пройти с ним весь путь заново, пока есть время. Гийом оживит их до того, как потеряется в тумане лечебницы. Воспоминания ждут, когда их развернут в тихой, отшумевшей реальности. Пробудят, спящих в памяти. Они принадлежат только ему. И благодарные, они умрут навсегда.

Выходит очередное из темноты — испуганное, притихшее. Всё, как в зеркале, отражается в глазах Гийома. Как будто он снова увидел в своей комнате — нет, здесь в камере, странного человека. По документам это Горден Морган Хоррес. Он был ещё тёплым, но медленно остывал, пропитывая кровью землю у обочины. По приказанию Рнидугара я нашёл ему труп. Случайно. Никого не убивая. И чужая инопланетная энергия наполнила тело видимостью жизни. Новый Хоррес не нуждался в еде, не ходил по нужде, не хотел спать. Как энергия туда попала? Впечатляющий момент: комок зеленоватого света полетал над телом, а потом впитался, заставляя труп светиться, выжег всё внутри него. А потом начал учиться жить по-человечески.

Слова неровно выходили из неестественно движущихся губ. Но Гийом понимал. На его ладони и её тыльной стороне отразился перламутр. И с этого момента два собеседника делятся по категориям консультант-обучаемый. Объект А показывает объекту Б краткий путь. Правильный. Трения партнёров. Без агрессии, но с такой тяжестью.

Гийом оттолкнул воспоминание и замер. Он прекрасно знал, что с другой стороны двери любопытное ухо, а то и глаз уже присоединились к его одиночеству. Они его не разделят, не потревожат, но послушают. А Гийом почувствует их, и ему станет не по себе. Горькая гримаса исказит лицо, рот сожмётся.

Рука невольно тянется к голове, к лицу. Снять напряжение, стереть из памяти боль. Слушать голос — медленный, вязкий. Он липнет и увязает в голове. Не приказ, не просьба, несогласованное решение. Так будет. И так бы было, но... появилась она. Пришла с подругой, чтобы снять с Гийома тяжесть. Легко, с удовольствием взяла нового знакомого — уже не Рнидугара, а Хорреса — на поруки. И поставила всё по местам: Гийом Оду - ничтожество, каких тысячи, а Гордон Хоррес - её человек.

Откуда она вообще появилась? Вынырнула из безразличного потока, протекавшего поблизости. Наблюдала, изучала. Карие глаза светились не как у тех, кто остался за проливом. Это потом оказалось, что она американка. Странная-странная. Разлучила их, увела напряжение, но оставила боль.

Или нет, это он ушёл, но остался в мыслях и в теле болезненными ощущениями. Присутствие иноземца в жизни Гийома не отпускало, не оставляло. Он стал ещё беспокойнее. Хотел вернуться к нормальной жизни, но не мог. Неумело скрывал свои мысли и ощущения, нагружая своим состоянием троих сестёр. Элен заботилась, лечила. Её уколы избавляли от страха, как похмелье, снимали напряжение. Стимул, смысл гнал Гийома в университет. Он искал ответы у мудрых, погружался в их теории и... уходил в свою дурь. Так полагала Молли. Она опасалась, скрывая свой страх за злостью, а в ответ получала ласку. И злилась ещё больше. Зато оберегала от домашнего кошмара Сенди. В семье, где старший кормилец медленно, но верно сходил с ума, у кого-то должен быть трезвый рассудок. У Молли.

А младшая жила в безмятежности своих четырнадцати лет. Славная, лёгкая, не робкая. Любила орхидеи. Она редко видела брата - ему это было на руку. Её детскость, наивность, чистота так и светились после посещения воскресной школы. Но однажды её увидел Хоррес. Нет, в тот момент в нём шевельнулся Рнидугар. Со страстным желанием познания всего человеческого. И он, научившись корысти, потребовал плату за спасение жизни Гийома. Он хотел Сенди. В ответ услышал резкий отказ.

— Я не просил меня спасать, Рнидугар. Если было суждено, меня бы не стало. Бог с ним, трагедии бывают разные. Подходящее: меня едва не раздавил метеорит. И всех бы всё устроило. Но ты решил меня спасти, оставив навсегда отпечатки.

— Гийом хотел жить, — отвечал он. — Разве нет?

— Пойми ты, мы не спрашиваем разрешения, не изъявляем желания на право рождения, на право жить. Мы рождаемся в семье, не выбирая её. Как ляжет карта. И в смерти так же: если ты прилетел, засыпал меня землёй, на меня пролилось топливо из твоей тарелки, обожгло — значит, так должно быть.

— Ты не хочешь жить?

— Я не смогу жить с мыслью, что за спасение себя отплатил жизнью сестры. У меня есть совесть, Рнидугар!

— Тогда я заберу твою жизнь вместе с совестью.

Дыхание спирает, тело холодеет. Но из недр испуганной души прорывается мерзкое чувство. Гийом Оду — жалкий трус! Но сколько можно бояться самого себя? Ты терзаешься, паникуешь, погружаешься в паранойю.

— Забери меня! Да, я хочу, чтобы всё это кончилось! Но ты сам... — на смену гневу приходит удивление, и всплывает давно назревший вопрос: — Рнидугар, когда ты уберёшься в свою галактику?

— Ещё не скоро. Я собрал информацию об этом мёртвом теле. Его убили. Теперь его мозг разваливается и гниёт. У вас на земле очень много приспособлений для смерти. Вы выдумали их сами. Ты, Гийом, как и все, довольно хрупкое создание. Ты хотел жить. И это тело тоже. Я не смогу его восстановить, как тебя. Но я могу прекратить твоё существование. Легко. Я заберу тебя однажды — и ты даже не успеешь понять, что превратился в ничто.

— Забери. Но не трогай Сенди.

Он молчал, о чём-то думал. А потом продемонстрировал "высший пилотаж"— улыбку-усмешку, эмоцию. Она не просто мимика-гримаса — она к месту. Настоящая. И слова подтверждают:

— Но пока что у меня есть Холли.

Та самая американская студентка. Новый консультант, оттолкнувший Гийома. Она знала, что он инопланетянин — он сам сказал. После долгих разговоров, Холли показала ему, что значит поцелуй. А потом ей захотелось секса. С Рнидугаром! С Эрни, с Гордоном — не важно. А чтобы он прочувствовал и понял это странное занятие двоих в одной постели, в разных позах — она показала ему записи порно и, на закуску, — красивые занятия любовью. Но в мёртвом теле Гордона Хорреса ничего не дрогнуло. И он спрашивал об ощущениях Гийома. Даже заставил возбудиться, а потом "кончить". И смотрел не на пенис, а в лицо. Стыд-то какой!

Когда Эрни ушёл к Холли, Гийом думал о ней. В своём одиночестве ей вдруг пришли в голову идеи контакта. Иноземные цивилизации. Полёт фантазии. От скуки или, вернее, от одиночества. Некому было заполнить пустующие острова её мира, занять её время. Нет контакта с землёй — пусть будет с небом. Романтика. Опасная.

Вскоре он её выпил. Все дары щедрые, что она отпустила своему детищу, были поняты, приняты. Холли стала прочитанной книгой. Напитком свежим и благодатным. А он был неблагодарной свиньёй. В день, когда Рнидугар опять пришёл к Гийому, он прочитал в газете статью о пожаре и найденном трупе девушки. Писали, что она была похожа на усохшую мумию. Радости секса с инопланетянином? Спросить об этом Гийом не решился. А потом вновь услышал слова о плате. Теперь похожие на бред:

— Я увидел её и потерял управление. Увидел близко, как будто стоял рядом. Она прекрасна, Гийом.

Нет, вы только посмотрите на эту улыбку! Он растягивает губы от сладких мыслей. И кажется, что в мёртвых глазах отражаются видения, рождённые в мёртвом мозгу. Но и тело давно умерло.

— У меня есть ты, Гийом.

Как вы смотрите на эту картину? Да, вы, вошедшие под скрип дверей в переполненную воспоминаниями камеру? Заключённый вызывает у вас страх? Значит, он что-то не подрасчитал. Вы пришли за ним? Какая жалость. А он ещё не готов. Как позорно, что собственный священник не успел отпустить все грехи, скрытые под маской воспоминаний. Исповедальня так и кишит ими. Надо дать им волю. Нет, Гийом ещё не готов. Зайдите позже.

Он рванулся к окну от протянутых рук, не смог увернуться и был отброшен к стене. Злость заглушила страх, но он сжался от отрезвляющей боли. Собственный стон не перебил звук щёлкнувших наручников.

— Гийом Оду, к вам пришли, — выстреливает в ухо сухой голос.

И вот его, затихшего, вели по коридору, не глядя на его запрокинутую от счастья голову. Это же радость — свидание! Это точно Рнидугар. Явился, хитрец, чтобы забрать Гийома с собой. Но разве уже утро?

Повернув голову, он замечает бледный свет в другой камере. Кто-то щерится из-за решётки, смотрит вслед воспалённым взглядом. А потом коридор умирает в своём сумраке и тишине. Железная дверь открывается и проглатывает всех троих. Яркий свет обжигает. Рнидугар явился в своём истинном обличии? Тогда лучше закрыть глаза и прочувствовать момент ухода. Но те, кто держит за руки, не паникуют, сдержаны и спокойны. Приковывают его руку к решётке окна, толкают на стул.

— Свидание на час, не больше, — гремит голос уже мимо ушей.

Как будто Рнидугару важно — час или больше. Он скоростной.

— Гийом. Посмотри на нас.

Голос до боли знакомый.

Бог ты мой! Серые зайчики глаз. Испуг у одной и слёзы другой. Девочки. Какая сила занесла вас под своды этой несвободы? Зачем здесь такие красивые, хрупкие украшения? Что вы хотите скрасить? Моё...

— С Сенди всё уже хорошо, — льётся дрожащий голосок Элен. — Она успокоилась. Гийом, я только спросить хотела... ты в состоянии?

Собственный голос звучит неправдоподобно.

— Спрашивай.

Короткая, робкая пауза. А потом...

— Сенди говорит, что не было никакого Хорреса. Она утверждает, что это был ты. Ты играл с ней, а потом... сделал это.

Лицо сковывает маской, хотя хочется стонать или рычать. Губы с трудом выдают горький вопрос:

— Что сделал? Когда?

Вступает резкий тон Молли.

— Перед нами не строй из себя сумасшедшего! Ты пошёл с Сенди на прогулку, но вернулся один. Ты сказал, что она осталась у подруги. Но Сенди нашли в том доме, который ты недавно купил. Для своего знакомого — Хорреса. Послушай, Гийом! Твою маленькую сестру изнасиловали до потери сознания. А ты плетёшь какую-то ересь про инопланетян. Это ты надругался над Сенди! Признайся!

Он отшатывается от решётки, как будто получил пощёчину. Срывается со стула, падает и бьёт кулаком по полу в тихой истерике. Только и слышно сквозь сжатые зубы:

— Нет! Нет! Я её не трогал. Нет! Зачем. Она. Так?!

Кто-то поднимает, отцепляет почти вывернутую руку от решётки и уводит. Подальше от испуганных серых зайчиков глаз. Навсегда.

— Ты больной извращенец! — кричит вслед Молли и словно толкает в спину.

Он рухнул на пол, повиснув на руках растерявшихся конвоиров. Забился, захрипел. Его уносили от света в темноту коридора. Потом комната. Бледный свет. Треск рукава и ожог шприца. По плечу растекается яд лекарства, несётся вместе с кровью в мозг и оглушает.

— Я не попрощал... — язык немеет и не ворочается. Последний порыв, и провал в темноту.

Она вязкая, как болото. И в ней вспышками появляются знакомые лица. Холли. Глупышка, хохотушка. Как раз унижает его на глазах Рнидугара, чтобы тот увидел, как больно бьют слова. И вновь её лицо — с втянутыми щеками, запавшими веками, глазами-стёклами. Её выпили. Рнидугар. Он не говорил, не рассказывал, но Гийом и так понял.

А следом личико Сенди: румяное, счастливое, с кремом от пирожного в уголке рта. Ей исполнилось пятнадцать. Он рассказал ей про Хорреса. С шутками, весело. А внутри сжималось от страха: Рнидугар подсматривал за ними, укрывшись за решёткой сада. Он хотел его избить, когда увидел рядом с Сенди. Но засияла перламутром рука, загорелась щека, а всё тело сдавило обжигающим спазмом. Он упал беспомощный. Сенди не заметила. Они гуляли с Хорресом, потом вернулись. Она рассказывала про сад в его доме. В том, который купил ему Гийом.

Видения растворились вместе со вспышками. Навалилась дикая усталость, но голова, на удивление, просветлела. И впервые посетила мысль: а ведь он, Гийом, носит в себе часть его энергии. Она от соприкосновения с человеческой сутью принимает вид и форму этой сути. Так у него появилась новая кожа. Ожог стал перламутровым. И в нём часть Рнидугара. А может...

Память подло преподнесла последний крик Молли. Извращенец. Он.

Рот изогнуло в немом крике. Биться не было сил. А хотелось кидаться на стены.

— Рнидугар! — кричал он с хрипом. — Приди же! И я покажу тебе настоящую ненависть.

"Ну, попробуй" — прошелестело в камере.

Гийом распахнул непослушные глаза и тут же сощурился от яркого света.

Утром в камере охрана обнаружила совершенно спокойного Гийома Оду. На бледном иссохшем лице странно светились остекленевшие глаза. В них отражался зелёный свет, когда в лампочке под потолком едва изливалось нечто блеклое. Но когда в камере стало больше народа, и пришёл судебный врач, глаза Гийома Оду потухли. И их прикрыли, как только зафиксировали смерть документально. Врач долго смотрел на сидящее тело, подумал и записал: " Нервно-психическое истощение".