Рита

Глава 1

Эту девушку с лучистыми глазами Анатолий Петрович заметил сразу. Было в ней что-то такое, что заставляло далеко не юное уже сердце Анатолия Петровича, биться сильнее. Однако, разница в возрасте между ними была столь катастрофичной, что Анатолий Петрович лишь насмешливо хмыкнул, поймав однажды на себе заинтересованный взгляд своей новой сотрудницы.

Девушку звали Рита; она недавно приехала в этот город вместе с мужем, которому предложили здесь работу и неплохой соцпакет. В силу разных обстоятельств, люди стали гораздо чаще переезжать с места на место в поисках лучшей жизни. Поколение, массово и бесплатно получившее от государства жилье в собственность, постепенно уходило, а их квадратные метры перемещались в сферу рыночного обращения. Поэтому современная молодёжь сейчас редко имела собственное жильё иначе, чем взятое в ипотеку, что тоже далеко не всем было по карману. Вот и оживилась, как называли это социологи, внутренняя миграция, ищущих работу со служебным жильём. В отличие от Риты, Анатолий Петрович прожил в этом городе почти всю жизнь, за исключением лет учёбы в институте. И вернувшись с молодой женой в «родные Пенаты», более никуда уже отсюда не уезжал, не считая отпусков, конечно. Он как раз и принадлежал к тому самому уходящему поколению, которое успело ухватить от рассыпающейся страны свою долю в виде дармовой квартиры.

Муж Риты был специалистом в малопонятной для Анатолия Петровича IT-области, и устроился на работу где-то в городской администрации. Сама же Рита была медсестрой в той же самой больнице, где работал и Анатолий Петрович в значимой должности заведующего отделением. Личная жизнь Риты выглядела вполне удавшейся и счастливой; двое детей, внимательный муж, часто встречавший или провожавший жену. При встрече и прощании они непременно целовались на виду у всех, и трогательно держались за руки. Семья Анатолия Петровича также была внешне совершенно благополучной и даже респектабельной. Хорошие должности, солидный трудовой стаж, материальный достаток, заботливые дети, которым Анатолий Петрович с супругой смогли дать приличное образование, внуки, уважение в своих трудовых коллективах и в местном обществе в целом. И, разумеется, многочисленные друзья и связи, приобретенные в течение жизни, позволяющие решать почти все житейские проблемы.

Так это выглядело со стороны. Но это было лишь оболочка, скрывающая истинную пустоту его жизни. Брак Анатолия Петровича давно был мёртв. Нет, никаких скандалов, ругани или, тем паче, физического насилия. Они с женой, всё-таки, были культурными и цивилизованными людьми. Не было взаимного игнорирования, злости или ненависти; было равнодушие. Супруги разговаривали друг с другом мало, и практически всегда лишь на бытовые темы. Совместный выход в кино периодически случался, но после Анатолий Петрович никогда не обсуждал с женой увиденное, так же, как они не обсуждали и не спорили, как когда-то, о прочитанных книгах, услышанных или прочитанных новостях. Даже одну и ту же передачу по телевизору они теперь смотрели отдельно каждый в своей комнате. А о телесном аспекте брака оба супруга забыли данным давно. У них больше не было потребности в этой близости. Иногда, смотря на жену, Анатолий Петрович пытался, и никак не мог вспомнить, что же так привлекло его тогда в той молоденькой сокурснице, что он целых два года старательно ухаживал за ней, буквально умоляя её связать свою жизнь с ним. Он смотрел на немногие фотографии тех времён, и в его душе не было ностальгии узнавания. Уйдя с головой в работу, а затем и в преодоление бытовых трудностей, связанных с рождением детей, они с женой и сами не заметили, как в какой-то момент утратили то, что прежде делало их самыми близкими людьми на свете. Просто однажды они проснулись в одной постели совершенно чужими людьми, которым больше не хотелось ни общаться, ни проводить вместе время. И даже спать вместе им было теперь некомфортно. А потому Анатолий Петрович перебрался в бывшую гостиную, превратив её в свой кабинет-спальню. И теперь они с женой не всегда даже замечали, что кто-то из них уже лёг спать, чтобы пожелать традиционно спокойной ночи. Никаких случайных объятий, никаких поцелуев при встрече или прощании; вежливо-равнодушное «доброе утро» или «привет» — вот, порой и всё их общение за день. Как они смогли так легко и глупо упустить, как понимал теперь Анатолий Петрович, самое главное в своей жизни? И сколько бы он об этом не думал, ответа на этот вопрос он не находил.

Почему они не расстались?

Ну так они же не стали врагами, а детей было нужно поднимать. К детям Анатолий Петрович относился, возможно, и без большой любви, но очень ответственно. И не мог допустить значительного ухудшения их жизни из-за каких-то своих рефлексий. Ну прошла любовь, бывает. Не они первые – не они последние. А семья у них в целом хорошая; деньги на сторону не уходят, свар и драк нет - дети не должны страдать. А любовь – не главное в семейной жизни. А позже развод уже утратил всякий смысл; новую семью, поставь он себе такую цель, создать было ещё возможно, а вот обрести в ней желаемые отношения – уже вряд ли. В одну реку, как говорится, дважды войти нельзя. А в реку времени – тем более. Люди меняются, и вернуть молодость не получится, как ни пытайся.

Подразделение больницы, которым руководил Анатолий Петрович, официально называлось «отделение интенсивной терапии, анестезиологии и реанимации». Работа в нём предъявляла к персоналу особые требования, и случайные люди в отделении не задерживались. Материальная компенсация за более тяжёлые условия труда в сравнении с другими подразделениями, была относительно невелика, и здесь всегда были вакансии.

Новая медсестра легко вошла в коллектив, показав и отличные профессиональные навыки, и готовность к напряжённой работе, без нытья и халтуры, со ссылками на усталость, маленькую зарплату, недооценённость и прочее. Она просто делала свою работу, и делала её быстро и хорошо.

Несмотря на двое родов, Рита сохранила к своему возрасту и стройную фигуру, и лёгкость движений, и какую-то неуловимую общую грациозность. Улыбчивая, общительная, всегда в хорошем настроении, никогда никому не отказывающая в помощи, новая медсестра быстро стала «своей» в коллективе отделения. С заведующим Рита изначально, что называется, держала дистанцию. Во-первых, это предписывалось служебной иерархией, которая в медицине, конечно, не как в армии, но в силу юридического разделения ответственностей имеет место быть, а потому в ряде случаев соблюдается не менее строго.

Во-вторых, разница в возрасте порядка 30 лет, диктовала уважительно-отстранённые отношения, но никак не дружеские. О панибратстве же и речи идти не могло. Это было бы серьёзными нарушением как профессиональной этики, так и её собственных представлений о морали. В-третьих, Рита не первый год работала в медицине. Закрытое сообщество, постоянное совместное ночное пребывание, работа в весьма порой небрежной и наскоро накинутой одежде, ночёвки где попало и с кем попало, и нередко на одном диване по принципу «попа к попе», когда понятие разнополости с одной стороны незаметно нивелировалось; («Люся, подтяни мне штаны; видишь же – я работаю и руки заняты. Михал Борисыч, подайте-ка мне юбку где-то там, за креслом упала»), а с другой, стрессовая работа требовала снятия напряжения, и одних сигарет для этой цели порой было недостаточно.

Но постепенно отношения между Ритой и Анатолием Петровичем стали более доверительными, а после их и вовсе стало возможным назвать дружескими. И даже весьма дружескими.

Просто надо представить, как это всё происходит. Как затихают дневные звуки обычной, рутинной жизни больницы, и весь ваш мир ограничен теперь лишь сверкающим кафелем стен, чёрными окнами, да закрытыми дверьми реанимации. И только мерные звуки работающей аппаратуры нарушают ночную тишину. Вы словно в магическом круге света дежурной лампы; буквально на ваших глазах, происходит таинство вечной борьбы жизни со смертью, и вы непосредственные участники этой борьбы. И более нет в мире никого и ничего.

В такой обстановке люди склонны к искренности и откровенности, особенно, когда в усталом сознании реальность настоящая начинает смешиваться с реальностью представлений и рассказов, а обычные контролирующие факторы уже более не держат привычные барьеры. И постепенно новая медсестра и заведующий стали всё более открываться друг другу.

Анатолий Петрович любил беседовать с Ритой. На дежурстве они могли проговорить всю ночь, просто сидя рядом, ни разу даже не коснувшись друг друга. Общение их было лёгким. Новые друзья были в состоянии часами говорить на любую тему, и мнение друг друга было им интересным. Они советовали друг другу книги и фильмы, которые произвели на них впечатления, а потом с увлечением обсуждали их. Анатолий Петрович, например, внезапно открыл для себя мир аниме, а Рита мир серьёзной литературы. Они с одинаковым интересом могли говорить и о проблемах воспитания детей, и о проблеме человеческого общения. О меняющейся погоде в мире, и об изменчивости моды. Он рассказывал ей о своих поездках и путешествиях, а она слушала его с искренним интересом и задавала неглупые вопросы. Рита думала быстро и нетривиально, сходу улавливая суть, и Анатолий Петрович наслаждался этими беседами с ней. Но главное, он почти физически ощущал, как стали быстрее «проворачиваться шестерёнки» в его собственном сознании; он явно стал думать быстрее и легче. Свежее и ярче стала его эмоциональная восприимчивость и чувства вообще. Сейчас он мог почти так же, как в юности, радоваться первому снегу или любоваться буйством осенних красок. Он стал нередко подпевать радио в автомобиле, и легко теперь отвечал улыбкой на улыбки окружающих. У него даже изменилась походка, а с лица исчезло постоянное выражение озабоченности, смешанное со скукой и какой-то тоской.

«Эх, Рита-Маргарита, - думал порой Анатолий Петрович с горечью, - где же ты была прежде? Почему не родилась лет на 20 раньше, и не встретилась мне тогда?».

Днём, или в присутствии кого-то ещё, Рита с заведующим придерживались строго служебного тона, а сторонние разговоры в редкие свободные минуты, носили сугубо нейтральный характер. Да и остаться наедине днём было просто невозможно. Но в те сутки, когда Анатолий Петрович оставался дежурить, у них появлялась возможность более открытого, и можно сказать, интимного общения. И речь шла даже не столько о телесной близости, хотя её эпизоды, чего уж греха таить, случались меж ними порой, сколько о неожиданно возникшем между ними духовном родстве, своеобразным выразителем которого эта телесная близость и являлась. «Техническая часть», если можно так выразиться, немолодого, как ни смотри, врача, особо уже не волновала. Сам же, Анатолий Петрович, то ли в шутку, то ли нет, иногда говорил, что он давно «ушёл из Большого Секса», а в «Высшей Лиге» никогда и не был. Рита в ответ лишь улыбалась, не спеша ни подтверждать, ни опровергать, ни утешать своего неожиданного друга. В принципе, ей, если также говорить лишь о «технической стороне» их отношений, вполне хватало этого аспекта жизни и дома. Секс же с Анатолием Петровичем она воспринимала точно также, как и он; скорее как символ их близких отношений, нежели как главное в них. Их дружба не сводилась лишь к телесной близости, и если к ней не было возможности, то они совершенно не переживали по этому поводу.

Рита ничего никогда не просила у Анатолия Петровича, и он порой искренне недоумевал, что же такого она нашла в нём, довольно отчётливо пожилом мужчине, и тем более, без каких-либо перспектив для их отношений. Ни Рита, ни Анатолий Петрович совершенно не собирались рушить свои семьи и жить, например, в дальнейшем вместе. Это было бы просто глупо. Несмотря на крепкую эмоциональную связь друг с другом, они оставались трезвомыслящими взрослыми людьми, отчётливо сознающими свой status quo, и оба вовсе не планировали как-то менять его в этом плане. Они просто жили настоящим моментом, ценя его, наслаждаясь им, и не строя никаких планов на будущее. Разумеется, в небольшом коллективе долго скрывать отношения, выходящие за рамки обычных, было невозможно. Служебные интрижки здесь не были новостью или каким-то из ряда вон выходящим событием. Случались они ранее и у Анатолия Петровича. Молоденькие и не очень сёстры и санитарки легко, а порой даже очень инициативно, открывали свои объятия молодому и симпатичному доктору. Но все эти отношения длились недолго, а попытка кого-то «вынести сор из избы», т.е. за пределы больничных стен, непременно заканчивалась тотальным бойкотом и неизбежным изгнанием такого сотрудника из коллектива. И хорошо ещё, если тот успевал написать заявление «по собственному». Потому, что могли в наказание и подставить. И подставить серьёзно. Супруга Анатолия Петровича, работающая в той же организации, что и он, естественно знала о его похождениях, но в силу вышеизложенных причин сцен ревности никогда не устраивала, оберегая реноме «приличной семьи», сохраняя вид безмятежный и приветливый даже при личной встрече с очередным увлечением мужа. Насчёт иных последствий таких связей, жена Анатолия Петровича не беспокоилась; всё же он был врач, как-никак, и не самый плохой. И в данном случае супругу Анатолия Петровича известия о связи мужа с очередной медсестрой не то, чтобы обеспокоили, но скорее озадачили. Она не припоминала таких столь длительных романтичных отношений супруга с кем-то, и ей было не понятно, что же нашёл её муж в этой женщине. Тем более, что одним сексом здесь дело никак не объясняюсь. Жена Анатолия Петровича прекрасно была осведомлена о возможностях супруга в этом отношении.

Как женщина мудрая, и хорошо знающая своего мужа, она отлично понимала, что никуда тот не денется от неё, но репутация их семьи в обществе её беспокоила. Тем более, что всё это хоть и косвенно, но могло отражаться и на ней самой, и на их детях. А вот этого допустить она уже никак не могла.

Медицинское законодательство в нашей стране устроено таким образом, что врач отвечает практически за всё. В том числе и за работу медсестёр и санитарок, т.к., в соответствии с нормативными документами, обязан их работу «контролировать». Например, инструкция предписывает врачу лично присутствовать при том, как медсестра вскрывает ампулу и набирает в шприц сильнодействующее обезболивающее. Врач также должен вместе с сестрой пройти к пациенту и присутствовать при инъекции. После он обязан немедленно сделать об этом запись в истории болезни, и расписаться в куче журналов. Если в отделении хотя бы половина пациентов получают такие инъекции, то дежурный врач, возьмись он буквально исполнять глупые приказы, вынужден был бы потратить несколько часов только на этот, никому не нужный и бессмысленный «контроль» введения обезболивающих. Так же, согласно законодательству, все больные в отделении ежесекундно находятся под наблюдением врача. Что это означает не понимает никто, но случись что с пациентом, на свет немедленно извлекается именно этот пункт; «Как же так? Ведь он был под вашим наблюдением!». И не важно, что больному стало плохо в туалете или на лестнице, или он вообще «вышел» в окно, а врач в этот момент был на операции или на консультации в другом здании. Обязан был ежесекундно «наблюдать». То же самое касается и ряда процедур. Например, при переливании крови пациент аналогично, как следует из нормативных документов, «постоянно находится под наблюдением врача». А если таких пациентов несколько? И в разных палатах? Да и когда тогда делать всю остальную работу, если постоянно «наблюдать»? Поэтому в медицине, чтобы вся работа не оказалась парализованной, de facto сложилась следующая практика: ряд манипуляций или действий, формально являющихся врачебными, выполняет средний персонал. Разумеется, под личную ответственность врача, который это разрешает или допускает.

Каждый человек хочет, чтобы его лечил опытный врач. Чтобы уколы делала лишь опытная медсестра, а операцию исключительно опытный хирург. Но всё дело в том, что опытные врачи и сёстры получаются только из неопытных, и никак иначе. Если же всех будут лечить лишь опытные, то когда они уйдут на пенсию, не останется вообще никого. Поэтому всегда будет ребёнок, которого оперирует хирург, делающий операцию впервые в жизни. Всегда будут пациенты, которые для медсестры, делающей уколы, будут первыми в её практике.

Чтобы как-то нивелировать риски, обучение персонала, если есть такая возможность, стараются проводить на пациентах, где ошибка будет не столь фатальной. Например, на так называемых инкурабельных больных. Т.е. неизлечимых, безнадёжных, умирающих. Именно таким и был больной, с которым в ту ночь работала Рита.

В какой-то момент она обнаружила, что катетер, стоящий в подключичной вене, не функционирует. Можно было попробовать восстановить его работоспособность, можно было заменить его на новый по проводнику, а можно было просто удалить, и пригласить врача для установки катетера заново, с другой стороны. Восстановить работу катетера Рите не удалось, а выполнять назначения было нужно, и она решила самостоятельно заменить катетер по проводнику, хотя это считается врачебной манипуляцией. Конечно, она могла бы пригласить Анатолия Петровича, который дежурил в ту ночь, и вторая медсестра так и предлагала поступить, но Рита понимала, что заведующему работать после суток ещё весь день, и не стала его будить.

Проводник, (а по сути, обычная толстая леска), введённый в просвет катетера, оторвал пристеночный тромб, закрывавший его просвет. Тромб отправился, как ему и положено, из катетра прямиком в лёгочную артерию, вызвав ряд рефлекторных патологических реакций, с которыми умирающий организм справиться уже не смог. И, несмотря на все усилия персонала, больной скончался, придя к закономерному финалу своей болезни.

Ситуация, в общем-то, совершенно обычная. Однако, информация о случившемся, была доведена кем-то из персонала до сведения родственников умершего в довольно тенденциозной форме. Родственники, и без того весьма негативно настроенные в отношении государственной системы здравоохранения и всех работающих в ней, превратили полученную информацию в предмет разбирательства, как со стороны вышестоящих медицинских структур, так и со стороны органов, неусыпно стоящих на страже соблюдения прав граждан.

Экспертное заключение по случившемуся было весьма неоднозначным; в нём было сказано о тромбоэмболии лёгочной артерии, как о факторе ухудшившем состояние больного, но в то же время, прямая причинно-следственная связь между смертью пациента и этой тромбоэмболией не подтверждалась. Таким образом 109 статья. ч.2. УК РФ, «Причинение смерти по неосторожности» отпадала, и следствие заметалось между 118 статьёй ч.2. УК РФ «Причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности, совершенное вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей», и 238 ч.2. «Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности». Реальное лишение свободы Рите не грозило, но сам факт судимости и обвинительного приговора по уголовной статье порождал для неё множество проблем. Кроме того, родственники выдвинули значительную сумму иска к больнице, который позже мог быть в порядке регрессии взыскан с виновного.

Был и ещё один момент. В истории болезни пациента Анатолий Петрович сделал запись о том, что замену катетера производилась им самим. Таким образом он был поставлен перед выбором; либо признаваться в подделке служебной документации, либо брать всю вину в случившемся на себя.

Пока шло разбирательство, Анатолий Петрович и Рита продолжали работать, но атмосфера в некогда дружном коллективе отделения была теперь совершенно иной и весьма далека от прежней. Выявить того, кто «слил», да ещё в такой форме, информацию родственникам, не удалось, и это порождало среди сотрудников атмосферу недоверия и подозрительности. За любым работником всегда можно найти какие-то грешки, а значит любого можно было так или иначе подставить. Каждый это понимал, и теперь не доверял коллегам.

Бесконечно дело тянуться не могло, и в один из дней Рита с Анатолием Петровичем были приглашены в кабинет некоего официального лица, где с ними состоялся откровенный разговор. Помимо фигурантов дела в кабинете находились представители всех заинтересованных структур, и Анатолию Петровичу с Ритой было предложено прямо сейчас выбрать один из двух вариантов развития ситуации. Согласно одному из них Анатолий Петрович берёт всю вину на себя. Наказание он получит в виде минимального штрафа, а также решения о выплате родственникам больного компенсации в умеренном размере, которую за него выплатит больница, и которую она не станет взыскивать с Анатолия Петровича, учитывая его предыдущую безупречную многолетнюю работу в данной организации. Областное начальство даёт на это добро. Разумеется, ему придётся расстаться с заведованием и с высшей категорией. Также ему рекомендуется уволится «по собственному», разумеется, лишь временно. Позже, когда страсти утихнут, его вновь возьмут на какую-нибудь спокойную должность. Но сейчас руководство вынуждено считаться с поднятой в СМИ шумихой. В отношении же Риты дело будет прекращено.

В случае второго варианта, виновной признаётся медсестра, грубо нарушившая должностную инструкцию. Со всеми вытекающими. А Анатолий Петрович получит лишь выговор.

Анатолий Петрович не колебался ни секунды.

У выхода Риту встречал муж. Выслушав то, что жена прошептала ему на ухо, он, после некоторого колебания, всё же подал руку Анатолию Петровичу, буркнув какие-то слова благодарности.

Супруга Анатолия Петровича ничего ему не сказала, приняв случившееся просто как новое обстоятельство их жизни и не более. Жизнь они с мужем прожили долгую, и ситуации в ней менялись не раз и не два, и порой весьма даже существенно. Пережили тогда, переживут и сейчас. Но на этот раз пережить не получилось.

Вскоре после увольнения Анатолия Петровича, не выдержав новых отношений в коллективе, написала заявление об увольнении и Рита. А через некоторое время она со всей семьёй и вовсе покинула город. Больше со своим бывшим заведующим Рита не виделась.

Анатолий Петрович без работы и Риты быстро постарел; стал неряшлив, рассеян, по-стариковски ворчливым и капризным. На работу он более так и не вернулся, а где-то через год у него случился первый инфаркт. После него он и вовсе сник, и последовавшего вскоре за ним второго, уже не пережил.

На все вопросы знакомых супруга Анатолия Петровича лишь пожимала плечами; её муж никогда прежде на сердце не жаловался, а все обследования проходил вовремя.

Похороны прошли скромно. Судимость у Анатолия Петровича была ещё не погашена, и руководство больницы решило, что его представительство и участие будет излишним.

Рита на похороны не приехала. Впрочем, никто её и не ждал.