Реставратор

Глава 1

- Вы сможете прочитать то, чего на бумаге уже нет?

Реставратор снял очки и посмотрел сначала на мужчину, потом перевел взгляд на прозрачную папку в его руках.

- Смотря что вы имеете в виду.

Мужчина аккуратно достал из папки лист бумаги. Она была обычной, из какого-то недорогого блокнота. На ней ровным почерком, черными чернилами был написан текст.

Реставратор вопросительно посмотрел на мужчину.

- До этого текста там были еще два, - пояснил тот. – Верхние страницы были вырваны, их больше нет, но, когда она писала, они были в блокноте, она писала в нем. Сохранились ли следы от предыдущих текстов?

Реставратор кивнул, снова надел очки и поднес бумагу к лампе.

- Возможно. Вы хотите восстановить текст?

- Хочу понять, один ли человек написал все три письма.

- А вы сомневаетесь?

- Я не знаю, как их мог написать один человек.

Реставратор повернул лампу и направил свет почти параллельно столу. На бумаге проявились неглубокие борозды, сначала они напоминали случайные царапины, но стоило изменить угол, и стали видны отдельные буквы.

- Да, здесь что-то есть.

- Сможете прочитать?

- Не сразу. Оставляйте.

- Я подожду.

- Работа займёт несколько дней.

- Я всё равно подожду.

Реставратор откинулся на спинку стула.

- Здесь?

- Если можно.

- Нельзя.

Мужчина забрал пустую папку и еще раз посмотрел на оставленный лист.

- Только не повредите последнее письмо.

- Разумеется.

Мужчина помялся немного, не зная, что еще сказать и боясь отпустить от себя листок бумаги, но потом резко развернулся и вышел.

Реставратор позвонил через три дня. На столе лежали три прозрачные плёнки, на каждой из которых проступали бледные строчки.

- Мне удалось разделить два нижних слоя, - сказал реставратор. – Пришлось повозиться, не все удалось восстановить, здесь пропущено несколько слов, здесь фраза ушла за край, но думаю, что основное читается.

Мужчина взял первую плёнку. Почерк был лёгким, почти ровным. Видно было, что писали не в спешке, но при этом с чувством и мыслями к адресату.

«Не могу выбросить тебя из головы. Не могу поверить, что может быть такой уровень доверия и принятия. Не могу поверить, что может быть такая сильная привязанность на расстоянии без возможности физической близости. Не могу поверить, что вот так случайно можно встретить человека, который становится твоим воздухом. Мне сложно без тебя. И ты мне нужен. Скучаю. Ты у меня в голове 24/7. И в сознательном, и в подсознательном. Я очень ценю, что ты меня хорошо знаешь, понимаешь, принимаешь, не судишь, умеешь поддержать или рассмешить. Ловлю себя на том, что, когда попадается интересная мысль в книге или фильме, мне хочется её обсудить с тобой. Мне сложно, что мы не видимся, но ты - голос в моей голове и ты постоянно со мной. Я уже сделала свой выбор.».

Он прочитал молча, потом вернулся к началу.

- Это ее слова.

- Поэтому вы и принесли лист.

- Я хотел убедиться.

- В чём?

- Что не придумал их.

Реставратор молча придвинул вторую плёнку. На ней буквы заметно уходили вниз. Некоторые слова были написаны дважды, словно рука торопилась вслед за мыслью. Между фразами оставались неровные промежутки.

«Мы не можем больше общаться - не пиши, пожалуйста. Я привыкла душить в себе эмоции - сейчас рыдаю - от слез легче не становится но я хотя бы вспоминаю что во мне не только пустота но еще и боль. Много боли. Я тебя не виню ни в чем.

Спасибо тебе за твои слова - я знаю что ты не хотел зла и мне дорого то, что было, но пожалуйста давай остановимся мне очень больно. Я не знаю сколько еще я в состоянии выдержать сегодня, спасибо тебе за все и пожалуйста не нужно больше слов. Я знаю что это больно, но я не могу иначе, понимаешь, не могу. Я не надеюсь на твое понимание или прощение, только что со временем станет легче. Извини меня за все. Я очень перед тобой виновата. Молюсь чтобы когда-нибудь тебе стало легче. Спасибо за то что был в моей жизни»

- Здесь она несколько раз останавливалась, - сказал реставратор.

- Откуда вы знаете?

- Менялся нажим. Чернила успевали подсохнуть, потом строка продолжалась, в некоторых местах лист намокал.

- Она плакала?

- Я реставратор, а не судмедэксперт…

Мужчина положил вторую плёнку поверх первой, строчки смешались. «Мне сложно без тебя» пересеклось с «не нужно больше слов». Сквозь «спасибо за твои слова» проступало «голос в моей голове». Читать стало невозможно.

- А третье письмо перед вами, - сказал реставратор.

Оно было написано чёрным, мужчина знал этот текст наизусть. И всё же снова прочитал до конца.

«Я прошу оставить меня в покое и больше никогда ни при каких обстоятельствах мне не писать. Я совершила огромную ошибку, когда общалась с тобой, это было недопустимо с самого начала, я очень жалею об этом. Также мне очень жаль, что я позволила тебе думать, что нас с тобой может что-то связывать - это не так. В моей жизни больше нет места общению, между нами, в любом виде - ни как коллеги, ни как друзья, ни тем более что-то большее. Этого общения вообще не должно было быть, но прошлое я увы исправить не могу. Я не знаю какими еще словами тебя попросить прекратить мне писать и предпринимать какие-то попытки возобновить общение. Этого не случится никогда и ни при каких обстоятельствах. Твое вторжение в мою жизнь переходит все границы. Пойми и прими, пожалуйста, что я больше не хочу иметь с тобой вообще ничего общего. Я очень хочу, чтобы ты наконец оставил меня в покое и я еще раз прошу уважать мое решение, и перестать ломать мне жизнь.»

- Почерк тот же? - спросил он.

- Да.

- Вы уверены?

- Одинаковый наклон, соединения букв, расстояние между словами. Даже ошибки похожи. Все три письма написала одна женщина.

- Тогда какое настоящее?

Реставратор посмотрел на него с усталостью.

- Я реставратор, а не детектив.

- Но вы видите разницу.

- Вижу.

- Первое написано спокойно. Второе - когда она плакала. А третье?

Реставратор подвинул к нему увеличенную фотографию волокон бумаги.

- Посмотрите. Здесь нажим почти вдвое сильнее. В нескольких местах ручка прорвала верхний слой. Некоторые слова она обводила повторно.

- Какие?

- «Никогда», «ошибку», «вообще ничего». И «не писать».

- Значит, она злилась.

- Значит, она сильно нажимала на ручку.

- Вы нарочно так отвечаете?

- Да. Потому что вы просите меня установить по бумаге то, что происходило внутри другого человека.

Мужчина снова посмотрел на три текста.

- Но они противоречат друг другу.

- Не во всём.

- В первом она не представляет жизни без меня. В последнем пишет, что нас ничто не связывало.

- В последнем сказано, что она не хочет иметь с вами ничего общего в настоящем и будущем.

- Там сказано, что всё было ошибкой.

- Да.

- Значит, первое она теперь считает ложью.

- Ошибка и ложь - разные вещи.

Мужчина хотел возразить, но промолчал. Реставратор совместил все три плёнки с листом. Под чёрными строчками проступили два бесцветных письма. Они мешали друг другу, расходились и снова пересекались.

- Смотрите, - сказал он.

Слово «ошибка» легло поверх фразы «не могу выбросить тебя из головы». Чёрное «никогда» пересекло едва заметное «мне сложно без тебя». Последняя просьба оставить её в покое прошла прямо по строке с благодарностью за всё, что было.

- Она знала, что пишет поверх прежних слов? - спросил мужчина.

- Вероятно, нет. Люди редко думают о листе, который лежит на две страницы ниже.

- Но получилось именно так.

- Получилось.

- Можно восстановить первые письма на самой бумаге?

- Можно заполнить борозды другим составом. Тогда они станут видимыми.

- Сделайте.

- Последний текст будет трудно читать.

- Ничего страшного.

- Для вас, возможно, но это письмо написано не только для того, чтобы описать её чувства. В нём содержится требование к вам.

- Я знаю. Я не собираюсь ей писать.

- Тогда зачем поднимать нижние слои?

Мужчина долго не отвечал, а когда ответил, его голос звучал глухо:

- Потому что последнее письмо осталось единственным видимым. Если смотреть на лист обычно, кажется, будто больше ничего никогда не было.

Реставратор снял верхнюю плёнку.

- Восстановление не изменит порядок текстов. Последний всё равно останется последним.

- Мне не нужно менять порядок.

- А что нужно?

- Чтобы первое не исчезло.

Он убрал лист в прозрачную папку и протянул ему вместе с плёнками.

- Я не стану наносить состав. Борозды настоящие. Если заполнить их, получится уже наша с вами работа.

- Тогда как их увидеть?

- Положите лист на ровную поверхность и направьте лампу сбоку. Верхний текст останется на месте, а нижние проявятся в тенях.

- Все сразу?

- Нет. Каждый слой нужно смотреть под своим углом.

Мужчина кивнул, подошёл к двери, но остановился и повернул голову.

- Вы так и не сказали, какое письмо было правдой.

- Я сказал все, что могу доказать.

- И что вы можете доказать?

- Первое было написано раньше второго. Второе - раньше третьего. Все они подлинные. И ни одно не способно отменить два остальных.

Мужчина ушёл. Вечером он положил лист на стол и выключил верхний свет. Маленькая лампа стояла почти у самой поверхности. Если направить её слева, становились видны слова о воздухе, близости и огромном месте в чужой жизни. Если передвинуть вправо - проступали боль, благодарность и просьба остановиться. Стоило поднять лампу выше, оставалось только последнее письмо: чёрное и окончательное. Он менял угол света, читая то одно, то другое до самого утра. Прочитать три письма одновременно было невозможно. Но теперь он знал, что под словом «никогда» бумага всё ещё хранит след от слова «нужен».