Реприза для клоуна
Реприза для клоуна
Предисловие.
Меня довольно часто спрашивают, есть ли у моих героев прототипы? Отвечаю - конечно есть. Но описывать жизнь других людей - дело биографов. Я же писатель. Поэтому все мои герои собраны из кусочков судеб разных моих знакомых или киношных персонажей. Если кто-то находит в моих рассказах определенные соответствия, то они лишь приблизительны и переработаны автором по-своему. Тем не менее, если бы в моей жизни не случилось цирковых и их историй, не было бы и этого сборника. Так что, выражаю огромную благодарность… Вот подумала, стоит ли перечислять и решила, что не буду. Да бы кого не забыть и не обидеть. Спасибо всем! И читателям, заглянувшим на огонёк, тоже. Итак...
Реприза для клоуна
«Может быть всё было бы иначе, Может быть всё было бы иначе, Если б я себя уговорил. Жизнь меня бросает словно мячик, Жизнь меня бросает словно мячик, И я качусь пока хватает сил». В. Кузьмин.
“Я подарю тебе звёздный дождь”. Л. Енгибаров.
***
За письменным столом в маленькой захламленной комнате гостиничного двухместного номера, поверх больших очков в тяжелой оправе из-под нависших бровей на Мячикова взирал директор цирка, Фёдор Михайлович Залесский, и Мячиков уже знал, что он сейчас услышит.
- Ну что, Мячиков? - прошелестело из-за стола по-матерински тёплое вкрадчивое контральто. - Опять? Я тебя уже предупреждал? Предупреждал! Но ты и ухом не ведёшь! Неужели так трудно запомнить, что после "Весёлых забав" ты сразу же должен быть на манеже. Сразу же! Без пауз! Ты клоун или где?! - голос директора сорвался на фальцет. - Почему каждый раз кто-то должен тебя прикрывать? - маленькие пухлые директорские кулачки сотрясали воздух перед бликующими стёклами очков.
Залесский сверлил Мячикова взглядом ещё несколько долгих бесконечных секунд, и, наконец, продолжил тем же ласковым контральто:
- Еще раз проколешься, я тебя уволю. Все, иди.
Выйдя из директорского кабинета, Мячиков немного постоял, переваривая очередные разборки с директором, которые в последнее время случались все чаще. Причина была вполне банальна. После ухода жены к дрессировщику рептилий, другом Мячикова на длинные тоскливые вечера сделалась 40-градусная леди. Она была молчалива, прозрачна и чиста. А главное, ничего от него не требовала. Ей было всё равно, выплатили ли ему его гонорар полностью, или слегка удержали по непонятным причинам. Ей не нужны были деньги постоянно, в больших количествах и непонятно на что.
Когда Марианна исчезла также тихо и незаметно как и появилась пять лет назад, он как-то не очень и расстроился. Быстро перестроил номера на работу без партнерши и стал выступать один. Медленно тянулись серые скучные будни. Его не очень беспокоило, что в холодильнике пусто. Потому что, заглядывая туда, он находил, что это пространство ему напоминает дверь в странную нереальную страну, где возможно всё иначе, чем в его однообразной, хотя и цирковой, жизни. Жизнь бурлила где-то рядом, обтекая Мячикова и ускользая куда-то в вечность. Вещи не имели смысла даже тогда, когда в них обнаруживалась внезапная необходимость.
Конечно, директор был прав. И с этим стоило что-то делать. Вот только что? Мячиков потряс головой, сбрасывая напряжение, а затем быстрой походкой направился на выход.
Был обычный вечер воскресенья, заключительного рабочего циркового дня недели. По традиции этот день в цирке всегда заканчивается неким ритуальным празднованием. Те, кто ведет благочинный образ жизни, устраивают семейный ужин. Остальные традиционно отмечают конец рабочей недели застольем с обильной выпивкой. У Мячикова всё было традиционно. Поэтому он с лёгкостью согласился провести этот вечер в местном ресторане "Малинки".
Ресторан Малинки, как и любой другой подобный провинциальный ресторан, не отличался особой роскошью. Роль малинок исполняли три тощие стриптизёрши, которые пребывали в том возрасте, когда ещё не слишком висит грудь, и не очень одрябли живот и попа.
Мячиков уже не первый раз смотрел на это жалкое зрелище. И каждый раз оно вызывало у него какую-то непонятную тоску. Чаще он просто сидел за столом, тупо смотря перед собой в никуда и периодически заглатывая содержимое пятидесятиграммовой стопки. Рядом силовой жонглер Вася вяло и немногословно жаловался на жизнь.
- Ну что за фигня, Мячиков, а? В прошлом сезоне, помнишь? Мы были в Турции, Испании. Работали на износ. Я собирался в Италию, на конкурс. А что в этом году? Сижу с тобой в каком-то зачуханном мухосранске в третьесортном ресторане. И это то, о чём я мечтал? Нет, Мячиков, жизнь дерьмо. Общий звуковой фон, состоящий из пьяных голосов и еле пробивающейся из динамиков музыки с намёком на классический рок всё больше уводил Мячикова в то пограничное состояние, когда всё становится незначительным, неясным и расплывчатым. Очнулся он, когда звуки приобрели некую упорядоченность. Пьяные голоса стихли, и какофония приобрела некий неуловимый смысл. Звучавшая музыка не была ни ритмичной, ни стройной. Она ломалась и тревожила, била по ушам необычными переходами и акцентами. - Во дает! Кто это? - услышал Мячиков оживившегося внезапно Васю. С трудом оторвав взгляд от стола, Мячиков с удивлением обнаружил на сцене маленькую фигурку девочки-подростка в большой ковбойской шляпе, скрывавшей почти полностью лицо. Девочка невероятно быстро отбивала степ под нереальную неправильную музыку. Всмотревшись повнимательнее, Мячиков отметил, что у девочки тонкое изящное тело, балетные руки. Техника степа у неё была невероятно мелкой, удивительны были и неожиданные акценты, выполненные в тех самых нужных местах, в абсолютном слиянии с необычной музыкой... Всё это создавало на сцене удивительный завораживающий танец. Профессиональным взглядом Мячиков отметил хорошую школу. Уж в чем в чем, а в степе Мячиков разбирался точно. Именно со степа началась его цирковая карьера. Степ Мячиков бил под классическое моцартовское "Рондо". Это был его любимый номер. В начале и в самом конце выступления были предусмотрены два очень эффектных комплимента. В эти моменты Мячиков чувствовал, как замирает зал, пока он обводит его взглядом, улыбаясь светло и загадочно. Пока он широко и плавно разводит руки, и они словно в классическом балете парят в воздухе, слегка запаздывая перед следующим движением, как бы предвкушая его. В такие моменты ему казалось, что он не на манеже стоит в тяжелых клоунских ботинках, а парит на лёгком облаке из эмоций, стекающих на манеж с самых дальних зрительских мест, захватывая все новые и превращаясь в мягкий густой поток. Это облако Мячиков всегда ощущал почти физически. Его отец, коверный клоун, отработавший на манеже более тридцати лет, говорил, что в репризах должна быть движуха. Но в этом номере движуха не работала. И это для Мячикова до сих пор оставалось неразгаданной тайной. Возможно, он и не хотел стать клоуном в детстве. Именно поэтому активно занимался спортом и даже имел спортивный разряд по футболу. Но когда пришло время выбора профессии, оказалось, что самым простым и понятным будет выбор, сделанный когда-то его собственным отцом, ковёрным клоуном. Глядя сейчас на девочку, ювелирно отбивающую мелкую дробь, Мячиков задумался. А что если бы он стал не клоуном, а... "Да, - подумал Мячиков. - Интересно девочка работает. Любопытно, кто ее учил?" Степисты на сцене встречались довольно редко. В основном били классику и еще по-ирландски. Тут Мячиков видел некую гремучую смесь всех видов степа. Плюс элементы балета... Номер закончился, но в зале что-то изменилось. Говорить стали тише. И вроде даже воздух вокруг посвежел. Может, конечно, Мячикову показалось. Но когда Вася вдруг сказал "Пойдём, познакомимся", Мячиков ощутил некую острую потребность пойти. Он молча встал и, опережая Васю, двинул по направлению к служебному входу. У двери стоял крутой амбал под два метра ростом, но Васю это не смутило. Одного роста с охранником, он попытался протиснуться в дверной проем, и бормоча одновременно "Мы договаривались. Нас ждут". Но охранник оказался опытным в таких делах и сократил просвет между собой и дверным проемом до минимума. Настал звёздный час Мячикова. - Привет! - весело прокричал он, потрясая “корочкой”, добытой из кармана. - Мы из цирка. Вот наши цирковые пропуска. Нас пригласили посмотреть вашу степистку. Скоро конкурс в Монте-Карло! Если договоримся, она станет там звездой! Охранник молча слушал Мячикова, и в его глазах отражалось тяжёлое и непривычное шевеление мозгов. Мячиков уже было подумал, что их ждёт облом. Но тут охранника позвали, и просвет увеличился ровно настолько, чтобы Мячиков смог прошмыгнуть внутрь. Вася остался снаружи, но, видимо сторонние события в зале всё-таки оказались более значительны, чем два странных типа из цирка. И уже через мгновение Вася возник перед Мячиковым широко улыбаясь рядом новых вставных зубов. Найти гримёрку оказалось просто. Она располагалась прямо за сценой. Это была большая общая комната со столами по периметру. Над столами висели небольшие простые зеркала. По стенам и на стульях развешаны костюмы. Как в любой общей гримёрке, здесь было людно и без комплексов. Привычный к таким вещам с детства Мячиков, даже не взглянул на обнажённых стриптизёрш. Бесцветным монотонным голосом одна из малинок сообщила, что Ариша уже ушла и... вон слышите, мотоцикл? Сейчас уедет. Они с Васей кинулись вдогонку по коридору к распахнутой настежь двери на звуки рычащего мотора. Выскочив на улицу, они застали такую картину. Маленькая девичья фигурка в огромном мотоциклетном шлеме и облегающем кожаном костюме, сжав маленькие кулачки, и склонившись вперёд до предела, стояла прижимаясь спиной к кирпичной стене. Перед ней стоял огромный тип, которого Мячиков сразу же окрестил Циклопом. Из-за длинной чёлки, прикрывающей один глаз на маленькой острой головке с мелкими чертами лица, плавно переходящей в толстую бычью шею, которая также плавно затем переходила в ещё более массивные плечи и руки. Циклоп перегородил девушке дорогу и смеялся в голос, неуклюже потрясая огромными ручищами. На заднем плане, у самого выезда из небольшого двора, маячил ещё один тип на чёрном байке, рычащем и готовом сорваться с места в любую секунду. Мячиков не был героем. Он никогда не начинал драк. Но тут с ним случился приступ, и он кинулся на Циклопа, словно ракета, врезаясь в накачанную грудь. Тот от неожиданности слегка сдвинулся с места, давая возможность пленнице проскользнуть в образовавшийся зазор. Позади крякнул Вася и с нечленораздельным рыком промчался мимо Мячикова, врезаясь в противника с другого бока. Мячиков же даже понять не успел, что произошло дальше. Циклоп выставил руку вперёд и “отважный рыцарь и защитник прекрасных дам”, успев лишь прикрыться рукой, наткнулся на этот кулак и... выключился... как свет в комнате... Очнулся Мячиков от дикой боли в левом предплечье. И первой мыслью было - "Всё, перелом, больница, безработица..." Чьи-то, похоже детские, руки легко похлопывали его по щекам и тормошили за плечи. -Эй, ты живой? - послышался над ухом детский голосок с придыханием. Мячиков хотел ответить, но движения ему были явно противопоказаны. Боль в руке заставила застонать, а когда звуки мира вернулись, Мячиков прислушался. Судя по тому что он слышал, Вася продолжал драться с Циклопом. Смутно разглядев подробности, Мячиков понял, что Вася на пределе. А еще через мгновение, стало понятно, что упавший и затихший большой темной тенью Вася уже не поднимется. Циклоп посопел, мгновение медлил, разглядывая поверженное васино тело, а потом, видимо решив, что с ним всё, направился к Мячикову. Девочка тихо ойкнула и исчезла в темноте. Через несколько мгновений послышался рёв удаляющегося с места событий мотоцикла. Мячикову ничего не оставалось, как прикинуться окоченевшим трупом. Циклоп склонился над ним и долго дышал в лицо, оценивая состояние поверженного соперника. Наконец, видимо решил, что не стоит тратить силы на и так убиенного. И ещё через мгновение Мячиков услышал удаляющиеся шаги. Судя по звуками, Циклопу тоже досталось не хило. Уходил он спотыкаясь и неестественно шаркая ногами. Преодолев страх перед болью, Мячиков грузно поднялся и, отшатнувшись от поплывшего вдруг ему навстречу тумана, потащился в направлении смутной васиной фигуры, похожей на большой бесформенный мешок. Вася был жив. И он был очень тяжелым. Как Мячикову удалось поднять его и оттащить в ближайший сквер, он не помнил. Хорошо, что хватило сил вызвать по мобильнику такси...
*** Наутро Мячиков очнулся, ощутив тупую боль в ногах. А пошевелив рукой, Мячиков взвыл. Одновременно, его снова пронзила вчерашняя страшная мысль о том, что он сломал руку и теперь его попрут с работы. Программа не станет ждать, пока с артиста снимут гипс, и уедет дальше без него. Приподняв голову, Мячиков обнаружил, что поперёк его ног спокойно храпит силовой жонглер Вася. Пол-васиной морды покрывал огромный синяк. И Мячиков, как верный друг, задумался над тем, как бы так половчее этот синяк Васе загримировать перед завтрашним представлением. Пока Мячиков пытался столкнуть с себя Васино тело, боль в руке превратилась из сильной в адскую, и он, освободившись наконец из плена, опрометью кинулся в ванную, чтобы оценить ущерб. Превозмогая боль, он тщательно осмотрел руку. Рука слегка опухла в области запястья. "Так, вывих есть точно", - подумал Мячиков обречённо. Примерившись, дернул распухшее запястье, крякнув так, словно из груди разом выбили весь воздух. Вывих он вправил. Но как выходить завтра вечером на манеж с такой рукой? За сегодняшний понедельничный цирковой выходной такая травма не пройдёт. А завтра вечером ему как-то придётся вставать на стойку, ходить на ходулях, скакать через скакалку и летать на подвеске. Мысли завертелись вокруг трюков, в попытке найти выход из положения. Так. Ну, положим, на подвеске он сменит руку и не будет разбрасывать воздушные шары. Ходули и скакалка... без второй руки не обойтись никак. Хотя... покрутить второй конец скакалки он может попросить кого-то из зрителей. А вот ходули... И еще стойка на руках... Как любой цирковой артист Мячиков знал множество хитрых приёмов и рецептов, чтобы как можно быстрее восстановить рабочую форму. "Артист цирка не имеет права болеть. Он должен выйти на манеж даже если у него только что вырезали аппендицит". Так говорил отец, коверный клоун, неоднократно демонстрировавший чудеса регенерации. Выйдя из ванной и обнаружив пустую кровать, Мячиков понял, что Вася проснулся и решил навестить ванную свою, в казенной квартире по соседству. День прошёл в заботах о больной руке. Он кое-как проспал ночь. Утром легче не стало, и Мячикову ничего не оставалось делать, как напихаться обезболивающими таблетками и отправиться в цирк. Словно в тумане он отработал программу. После третьей репризы за кулисами его ожидал директор, и Мячиков опрометью кинулся мимо него в сторону гримёрки, бормоча на ходу что-то про необходимость срочно убирать реквизит. Когда был отработан последний выход, Мячиков был уверен в том, что его уволят… А в гримёрке его ожидал сюрприз. На столике, заваленном мелкими гримёрскими принадлежностями, лежал какой-то экзотический подвядший цветок и надорванный контролёршей билет на представление. На нём что-то было написано. "Только этого мне ещё не хватало", - устало подумал Мячиков. Фанатки были неотъемлемой частью кочевой жизни любого одинокого циркового артиста. Но сегодня внимание очередной фанатки было ему ни к чему. И он уже было потянулся, чтобы смять и выбросить бумажку в урну, но что-то его остановило. Он медленно расправил измятый клочок и прочёл: "Спасибо за спасение". Дальше всё происходило помимо его собственной воли. Не чувствуя куда-то вдруг внезапно испарившейся боли, он рванул из гримёрки к служебному выходу, и дальше, по осклизлой бровке от первых заморозков к центральному входу. Но... он снова не успел. Еще за поворотом он услышал звук удаляющегося мотоцикла. Сердце Мячикова рвануло вниз к пяткам, и он, выскочив из-за угла, ощутил досаду, лишь краем глаза успев заметить силуэт мотоциклиста и его пассажирки за спиной, которые тут же растаяли в облаке дыма в конце улицы. В отчаянии он поддал ногой по банке из-под пива, подвернувшейся весьма кстати, и, развернувшись, побрел назад к служебному входу в цирк. В гримерке он некоторое время рассматривал непонятный цветок, а затем вдруг решил, что должен её увидеть. Сегодня. Сейчас! Наспех стерев грим, Мячиков сбросил клоунские ботинки, стянул широкие в крупную клетку штаны. Куртку он застегивал уже на ходу.
У входа в "Малинки" было странное столпотворение. Мячиков это заведение посещал часто, но такого ажиотажа не помнил точно. - По какому случаю сбор? - бодро прокричал он в толпу. И кто-то ему крикнул в ответ: - Девчонка тут классная выступает! "Понятно", - мрачно про себя произнес Мячиков и поплелся к служебному выходу. Проверив пространство на отсутствие Циклопа, Мячиков добежал до угла и купил в киоске банку пива. Потом он вернулся на свой пост, предполагая не скорый выход предмета своего внезапного помешательства... "И правда, - думал Мячиков, потягивая из банки. - Что это со мной? Зачем мне вообще эта девчонка? Как будто в жизни мало проблем..." И все-таки зачем-то она была ему нужна. Словно то, без чего в жизни не случается ничего хорошего. Время тянулось словно жвачка. Пару раз он порывался пойти прямо в гримерку, но тут же останавливал себя и уговаривал подождать. Сам ведь знал, как неловко принимать незнакомых людей, когда ещё толком не пришёл в себя после представления. Наконец, дверь приоткрылась, и в поле зрения возникла женская фигура в ярком цветастом пончо. Высветленные волосы торчали в разные стороны острыми сосульками. Это была одна из малинок-стриптизерш. Заметив Мячикова, она остановилась, прищурилась, а потом направилась прямо к нему. Закинув на ходу за спину пышный красный шарф, воскликнула низким голосом с хрипотцой. - Привет! Случайно не меня дожидаешься? - Да нет, - усмехнулся Мячиков. - Мне бы с вашей степисткой пообщаться. - Ааа... ну ладно, давай, общайся, - лукаво подмигнула она Мячикову. - Вон она идет. - Где? - Да вон! В этот момент дверь снова открылась и со ступенек сошла маленькая изящная женщина лет тридцати... Гладко зачесанные и убранные в хвост темные блестящие волосы, вздернутый по-детски нос и пухлые чуть подкрашенные губы... Образ утонченной интеллигентки завершали простое приталенное классическое черное пальто, серый клетчатый шарф и высокие черные сапоги на длинном остром каблуке. Мячиков растерялся. Эта женщина никак не могла быть той девочкой, которая... которую... Девушка весело улыбнулась, сверкнув по лисьи раскосыми зелеными глазами, и направилась к нему. - Привет! Прости, что не смогла дождаться конца представления. Спешила на работу. Большое спасибо вам с другом. Если бы не вы... Мягкий, высокий голос с придыханием - единственное, что напоминало девчушку в коже и огромном мотоциклетном шлеме. Мячиков пребывал в состоянии ступора. Слова застряли у него где-то в горле. Он понимал, что выглядит по-идиотски, но ничего не мог поделать. В лисьих глазах заиграли веселые искорки. - Я сегодня к родителям в гости. У мамы день рожденья. Нам по пути? - Да я тут ждал, - промямлил Мячиков. - Понятно. Ну, пока! И звонкие каблучки зацокали по асфальту, а темный и блестящий хвост задорно болтался из стороны в сторону, словно дразня растерявшегося вконец Мячикова. Он ещё постоял, глядя вслед удаляющейся от него девушки, и, едва она скрылась из глаз, ему снова захотелось отпинать какую-нибудь банку...
*** В эту ночь ему снился цирк. Ему вообще часто снился цирк. И в основном это были какие-нибудь клоунские репризы. Иногда он даже просыпался ночью, чтобы записать срочно какой-нибудь гек, чтобы потом включить его в номер. На этот раз арена была почему-то вместо привычно красной глубокого темно-синего цвета. Там, где должны были находиться зрители, клубился неясный серо-зелёный туман. Посреди арены слева возвышались огромные часы с замысловато изогнутыми стрелками, а справа стоял пюпитр для нот. По сценарию Мячикову полагалось изображать одного из зрителей. Поэтому вполне логичным было присутствие напротив сцены одного единственного стула, на который он и уселся. Через мгновение из-за кулис появилась девушка. В одной руке она несла скрипку и смычок, а в другой руке пухлую папку с нотами. На ней был удивительный черно-белый костюм. Чистого белого цвета сорочка с глубоким декольте и расходящимися к концам и заканчивающиеся кружевами рукава. Плотно облегающая талию полосатая грация. Пышная юбка в черно-белую ромбовидную клетку. В черно-белую мелкую полоску легинсы и высокие на изящном каблуке сапоги. Темные волосы были распущены. Голову украшал маленький черный цилиндр с белой прозрачной вуалью, спускавшейся куда-то за спину. Девушка сверкнула на Мячикова зелеными лисьими глазами, и ему показалось, что они знакомы уже бог знает сколько лет. Мячиков все дальнейшие события воспринимал как на обычном цирковом представлении - спокойно и контактно. Он знал, что в этой репризе им предстоит сыграть что-то очень важное. Девушка знакомо улыбнулась, распахнула пухлую папку с нотами, установила её на пюпитр и приготовила скрипку и смычок. Зазвучала фуга Баха, которую он когда-то случайно услышал, забежав в цирковую радиорубку. Он тогда попросил звукорежиссера записать эту музыку для него на диск. И эта запись и поныне хранилась в его небольшой фонотеке. Композиция начиналась раскатами грома, затем вступал орган и к нему присоединялась скрипка. Исполнение было и пронзительным и торжественным одновременно. Он любил эту музыку, и иногда ставил специально, под настроение. В такие минуты ему казалось, что он понимает эту жизнь правильно. Во сне сюжет уводил его от привычного восприятия этой музыки в какую-то странную интерпретацию. Потому что, когда девушка взмахнула смычком и скрипка словно на волнах закачалась в ее хрупких руках, он почувствовал... неловкость. Словно весь невидимый зрительный зал сконцентрировал свое внимание не на играющей девушке, а на нём. На зрителе, для которого она играла. Он это ощущал. Он это знал. Каждый взмах смычком, каждый взлёт её тёмных блестящих волос - всё рассказывало ему о той неведомой неистовой тайне, которая зрела где-то в пространстве, и которой он уже ждал и жаждал, словно шестнадцатилетний подросток. Но он не мог ей ответить, даже просто подать знак не мог. Потому что зрительный зал наблюдал за ним и ожидал его реакции. И надо было продолжать играть по неведомому сценарию. Но что там должно быть дальше по сценарию, он не знал. Паника и тревога охватили его... И вдруг, словно спасение, зазвонил сотовый. Это был очень важный, деловой, давно ожидаемый им звонок. Он полез в карман за телефоном, но, спохватившись, поднял глаза... Скрипачка исчезла. Перед глазами был лишь огромный циферблат часов. Стрелки медленно ползли к двенадцати. Часы начали отбивать полночь. Удары звучали глухо и тяжело. И ему показалось, что если он остановит сейчас часы и вернет стрелки назад, девушка снова появится. Тогда он дослушает историю, рассказанную её скрипкой только для него, до самого конца. Он бросился к циферблату. Стрелки оказались довольно высоко, и ему пришлось подпрыгнуть, чтобы уцепиться за верхний край часов. Он висел на одной руке, пытаясь другой сдвинуть упрямую непослушную стрелку назад, но стрелки упрямо и неумолимо ползли вперед. В конце концов он сорвался вниз и полетел в серую бездонную пустоту...
*** Проснулся Мячиков от боли. За окном было темно. Осенний ленивый дождь барабанил по стеклу. На электронном циферблате часов было 5:16. Кое-как Мячиков нащупал в темноте тапочки и зашаркал в ванную искать таблетки. Вернувшись, понял, что уснуть уже не получится. Он промучился до восьми, встал, оделся и пошел в цирк. На манеже готовили первую репетицию. Силовой жонглер Вася сидел на бортике и обматывал запястье эластичным бинтом. Рядом с ним униформист с трудом ворочал бревно, которое Вася обычно играючи поднимал над собой, и еще умудрялся вращать на высоко поднятых руках. Вася, не глядя на униформиста, приговаривал: - Давай, сынок, давай. Я тоже когда-то с этого начинал. Увидав Мячикова, Вася вскинул другую не забинтованную руку вверх и воскликнул: - Мячиков, привет! А тебя вчера директор искал по всему цирку. Сказал, что как только найдет, устроит баню и сауну и... что-то ещё устроит. Я не запомнил. Мячиков подошёл к Васе и показал забинтованную руку. - Ух ты! - воскликнул Вася. - Ты б к Харакири сходил, что ли. - Сейчас схожу. Харакири, так называли ветврача цирка. Когда Мячиков зашёл в кабинет, она восседала на табурете перед низким столиком с медицинскими инструментами. "Харакири с горы Футзияма", - пошутил про себя Мячиков, глядя на большую грузную женщину неопределенного возраста. Маленький обесцвеченный перекисью короткий ёжик волос, как ни странно, в сочетании с по-детски пухлыми губами придавал её облику мягкость и некую экзотическую привлекательность. В правой руке Харакири попыхивала сигарета, зажатая в пинцете, а пальцем левой руки она осторожно ощупывала крупную серую крысу, безвольно раскинувшую лапы в стороны. Наконец, она подняла на Мячикова маленькие глаза-бусинки и низким голосом проговорила. - Пришёл? А чего вчера не пришёл? - Некогда было, - ответил Мячиков. Он не удивился словам Харакири. В цирке любое происшествие становится всем известно в течении нескольких часов. Мячиков знал, что по правилам следовало идти к человеческому врачу, а не к ветеринару. Но так уж в этом цирке повелось. Конечно, не каждый ветврач возьмётся лечить человеческую травму. Харакири бралась. Может поэтому её и прозвали Харакири? Но вообще-то Мячикову рассказывали, что так называл ее муж, ковёрный клоун-карлик, проживший на свете ровно столько, сколько отпущено карликам. Харакири с одинаковым энтузиазмом зашивала раны подраным львам и дрессировщикам, подраным львами. Не выпуская из рук пинцета с сигаретой, Харакири осмотрела руку Мячикова и спросила: - Вывих вправил? - Вправил. Ещё вчера. Продолжая попыхивать сигареткой в сторону, Харакири грузно поднялась с табурета и подошла к настенному шкафчику в углу, в котором находилось множество склянок с подозрительным содержимым. - Есть у меня для тебя одна чудодейственная мазь, - пробормотала она, доставая большую банку с подозрительно зеленым содержимым.
Мазь мерзко пахла, но помогла. К вечеру Мячиков почувствовал себя человеком. Не рискуя снова повредить руку, он сделал тугую повязку и кое-как отработал вечернее представление, при этом умудрился ни разу не попасться на глаза директору. После представления его посетило странное желание отправиться в ресторан Малинки. При этом в голове у Мячикова вращалось множество вопросов, на которые он почему-то не хотел получать ответы. Например, кто тот парень, что дважды увозил Аришу прямо у него из-под носа. И почему он сразу не разглядел в хрупкой подвижной степистке зрелую женщину. Почему так испугался, когда понял, что она гораздо старше, чем ему казалось поначалу. Проще всего было выбросить её из головы. Мало ли было таких девушек у него в жизни. Но Ариша намертво засела там и никак не хотела исчезать. Мячиков чувствовал, что эта девушка принесёт ему немало тревог и хлопот. Да уже принесла! Например, эта история с рукой. Кто такой этот чумовой парень, с которым они с Васей так осрамились? Вася был очень силён. На арене ворочал огромные непреподъёмные обычным человеком бревна. А тут не смог совладать с каким-то хмырем... Надо узнать кто это. Обязательно. Потом. И ещё не ясно, как отреагирует директор на его вчерашнее, да и сегодняшнее выступление. И как только зрители не освистали... А и правда. Он не помнил, как реагировал зал на его выступление совершенно. Странно. Вроде бы всё прошло тихо. Его не закидали гнилыми помидорами, когда вместо того, чтобы показать эквилибр на ходулях, он взялся приплясывать с ними в руках, вытащил из зрительного зала какого-то мужика и попытался заставить его встать на ходули вместо себя. А если бы мужик получил травму? Об этом Мячиков подумал только сейчас. Вот тогда бы его не только из цирка поперли, но, пожалуй и дело могли завести. За несоблюдение правил безопасности. Противный холодок пробежал по спине Мячикова, пока он обдумывал эту неприятную мысль, одновременно натягивая куртку и закрывая за собой входную дверь в служебную квартиру, предоставленную на время гастролей. В подворотне он встретил Харакири, проживавшую по-соседству в том же доме. Она даже слегка напугала его, когда буквально выросла из вечерних сумерек. На ней было надето что-то вроде широкого тёмно-серого полупальто. От чего фигура напоминала гору. И Мячиков снова вспомнил свой каламбур про Харакири с горы Фудзияма. Верхнюю часть её лица скрывала кокетливо сдвинутая на бок шляпка, и от этого показалось, будто с ним разговаривает не сама Харакири, а лишь её полные, слегка покрашенные в бледный розовый цвет губы. На плече Харакири, цепляясь, когтями за воротник, восседала давешняя крыса. - В Малинки направляешься? Мячиков ошалело на неё посмотрел и пробормотал: - Погода хорошая. Пройдусь. - Ну-ну! - многозначительно воскликнула ему во след Харакири. - Ариша сегодня пораньше уйдет, так что не спеши. - И её облакоподобная фигура растворилась в темноте двора. "Чёрт! - подумал Мячиков. - Откуда ей известно про Аришу? Вася вроде не болтун." А может быть девочка и сегодня на представление приходила? Эта мысль заставила Мячикова остановиться посреди улицы и крепко призадуматься. Очередная фанатка? Нет, не может быть. Он ведь почувствовал, что это не так. Что она особенная... "Хватит, - сказал себе Мячиков. - Пора это умопомешательство заканчивать". И... ноги его сами понесли... в Малинки.
*** На этот раз толпа у входа была поменьше. Несколько забулдыжного вида парней и лохматая девица рвались сквозь живой заслон в виде уже знакомого Мячикову амбала, который их с Васей не пускал в гримерку в прошлый раз. Протолкавшись поближе ко входу, Мячиков сунул в кулак верзиле пятисотенную купюру, и тот, подозрительно осмотрев его с ног до головы, слегка посторонился. Ровно на столько, чтобы Мячиков сумел просочиться в образовавшуюся брешь. В зале свободных мест не оказалось, и он протолкался к барной стойке. Заказал себе пятидесятиграммовую стопку водки с долькой лимона, растрепанной и небрежно навешенной на край, словно посаженный на кол преступник. И бутерброд с копченой колбасой, стыдливо прикрытый сверху тонюсенькими дольками соленого огурца. Сегодня Ариша исполняла степ под веселую ирландскую мелодию. Она появилась из-за кулисы в углу небольшой полукруглой сцены и, придерживая руками свою ковбойскую шляпу и пританцовывая, двинулась в зал, останавливаясь у столов, и поддразнивая посетителей, как бы приглашая их потанцевать с ней. Мячиков снова поразился её мелкой технике, и, одновременно почувствовал, как где-то внутри зародился протест против мужской части посетителей ресторана. Ему вдруг захотелось вскочить и разметать по залу столы, стулья и мужиков, нагло улыбающихся Арише, когда она, кокетливо подмигивая, заигрывала с ними. Пока Мячиков испытывал душевное смятение, Ариша подошла так близко, что ему стало вдруг любопытно, а подойдёт ли она и к нему. И это случилось. Девушка внезапно развернулась и лисьи зеленые глаза сверкнули в полумраке зала. Легким движением она вскинула руку к шляпе. Потом чуть отступила назад и, продолжая мелко выбивать чечетку, послала ему лёгкий воздушный поцелуй. Затем, не отводя глаз, она отступила немного назад, словно приглашая Мячикова следовать за ней. И он не устоял. Медленно поднялся и постукивая то пяткой, то носком по полу, выложенному керамической плиткой, двинулся вслед за ней. Они так и не оторвали друг от друга взгляда, пока Ариша, продолжая пританцовывать, уводила Мячикова за кулису. А потом они неистово целовались, путаясь в складках занавеса. Их прервали в начале робкие, а затем всё усиливающиеся аплодисменты. Оторвавшись друг от друга, они некоторое время озирались по сторонам, не понимая, что происходит. Как потом оказалось, артисты пришли посмотреть из-за кулисы на причину установившейся в зале мертвой тишины, нарушаемой лишь постукиванием каблуков по кафельному полу. Ошалевшие от неожиданности, а ещё больше от внезапно вспыхнувшей страсти, будучи оба профессиональными артистами, оба по привычке раскланялись, на что последовал дружный и короткий взрыв хохота. Мячиков шепнул Арише, что подождет её на улице, и выскочил в темноту через уже знакомую дверь. Он успел по мобильнику вызвать такси, когда послышался знакомый рёв мотора и из темноты вынырнул таинственный мотоциклист. Мячикову сейчас было всё равно, кто стоит на пути его нового счастья. Ради него он мог казалось сразиться не только с наглым байкером, но и с самим Циклопом. И даже возможно победить его. Мячиков, не раздумывая, двинулся навстречу рычащему мотоциклу. - Привет, - сказал он парню. Тот стянул с головы шлем и оказался курносым подростком с лохматыми, торчащими во все стороны, волосами. Сходство с Аришей в чертах лица было слишком явным, чтобы усомниться в родстве. - Привет, - сказал байкер Мячикову, взмахнув разметавшейся под шлемом гривой волос. - За сестрой? - робко предположил Мячиков. - Ага. Достала уже. Который уж день удираем от этого придурка. - От которого? - Да вон от того, - парень быстро надел шлем и, дав газу, исчез в темноте. Мячиков медленно словно во сне развернулся и увидел, как из двери показался и понесся ему навстречу разъяренный Циклоп. В тот же момент к Мячикову подкатило такси. Не раздумывая, он открыл дверь и забрался внутрь машины. - Гони! - завопил Мячиков таксисту. Тот всмотрелся в темноту за окном и, произнеся короткое "Уй, ё...!", надавил ногой на газ. Но Циклоп успел добежать до машины и ударить кулаком по крыше так, что у сидящего внутри Мячикова посыпались искры из глаз. Водитель, матерясь, пригнулся к рулю, и они помчались по улице. Когда свернули за угол, Мячиков оглянулся и ужасом увидел, что Циклоп продолжает их преследовать, лишь немного отстав от такси. Через пару поворотов они наконец оторвались от погони и перевели дух. - Чёрт, - проговорил таксист, нервно крутанув баранку. - Чем ты его разозлил? - Не знаю, - буркнул Мячиков в ответ. - Я даже не знаю кто это. - Да это Прошка, сынок директора ресторана. Ещё подростком помешался на всяких качалках. А когда вымахал, акселерат чёртов, всех нормальных мужиков под себя подмял. Фишка у него такая, чтобы быть самым сильным в городе, понимаешь? - Понимаю...
*** Мячиков брел по набережной, и единственным собеседником в данный момент был упрямый докучливый мелкий и противный осенний дождь. Конечно, Мячиков мог разговаривать и сам с собой. Но в этот момент ему нужен был собеседник. Такой, чтобы выслушал и понял, как хреново Мячикову в данный момент. С той минуты как он вышел из такси, уже несколько пивных банок были отпинаны, смяты и втоптаны в землю. Но перед этим их содержимое неизменно оказывалось у Мячикова внутри. Всю дорогу Мячиков рассуждал о том, какая всё-таки гадская у него судьба. И прав, прав тысячу раз Вася, когда клянет её злодейку. Возвращаться в Малинки после погони было бессмысленно. Ариша наверняка уже ушла домой, либо её подхватил по дороге братец, так удачно смывшийся. Что подумала она, когда выйдя во двор ресторана, поняла, что его нет? Нет, конечно, если брат вернулся за ней, то наверняка рассказал, как Прошка напал на Мячикова. И тут вроде получалось, что Мячиков вовсе не трус какой-то, а настоящий герой, уведший за собой чудовище подальше от любимой... От любимой... Это слово заставило его остановиться и посмотреть растерянно по сторонам. Прямо перед ним серела в сумерках знакомая стена с не менее знакомой дверью. Ну конечно, куда ж ещё могли притащить его собственные ноги? Он стоял у служебного входа в цирк. Ещё немного потоптавшись, Мячиков открыл дверь и вошёл внутрь тёмного коридора. Он наткнулся на что-то возле стены, и это что-то загремело, унося с собой эхо в темноту. Почти сразу же в конце коридора забрезжил свет и раздался голос сторожа Григория Палыча: - Это кто там шумит? Вот я счас леву на вас спущу! - и сам для пущей важности рыкнул так похоже на настоящего льва, что, не знай Мячиков, что все львы заперты по клеткам, сам бы испугался до смерти. - Это я, дядя Гриша! - заорал он на свет и стал продвигаться сам в том же направлении. - Ромка! Это ты что ль? - Я, дядя Гриша, я. - А чего по ночам шляешься, не спишь? - Да тут такая история приключилась... Наконец, коридор был покорен, и дальше Мячиков уже старался не терять из виду согбенную спину сторожа, из-за которой точно ореол святого мерцали свечные лучи. В каморке у сторожа с наклеенными на стенах старыми цирковыми афишами было тепло и уютно. На стуле возле аккуратно заправленной байковым одеялом лежанки попыхивал паром большой алюминиевый чайник. На втором стуле на чистой бумажке были разложены хлеб, колбаса и несколько конфет "Старт". - Давай со мной чайку, - предложил сторож. - Да не, дядь Гриш, я по дороге пивом заправился по самое по нехочу. - Ну-ну... а я вот чаёвничать собрался. Вдруг слышу - гремит кто-то. Думал, опять Зритель шалит. - Зритель? - А тебе ещё не рассказывали? Тут у нас привидение обитает. Мы его Зрителем зовём. Очень похож на того самого мужика, который лет пять тому назад остался в цирке после представления, а утром его нашли мертвым, запутавшимся в занавесе. Доктор сказал - разрыв сердца, о! - Может он повстречал ещё одно привидение? - решил поддержать шутку Мячиков. - Может и повстречал, - хитро усмехнулся сторож, прихлебывая из большой эмалированной кружки исходящий паром чаёк. - То есть по цирку бродит не одно привидение, а целых два? - Да нет, я думаю, это он не привидения испугался, а директора нашего, Залесского. И Григорий Палыч рассказал Мячикову одну интригующую подробность из жизни директора. Все началось с того, что лет семь тому назад повадился ночевать в здании старого цирка один мужик. Первый раз его заметили артисты и выперли вон. А потом он научился прятаться. Да так здорово, что даже ежевечерние обходы и дежурства, установленные специально по этому случаю директором, не помогали этого мужика засечь. И единственные свидетельства его пребывания были обнаруженные лишь поутру. Это были новые дыры в стенах подвальной части цирка. В конце-концов, была устроена тотальная облава и мужика нашли. Он прятался в свежевыдолбленной собственноручно нише за выступом в стене перед самым входом в подвальное помещение. Мужик был доставлен в кабинет директора, и тот устроил ему настоящий допрос с пристрастием, грозя в случае неповиновения отдать на растоптание слонихе Джулии. Слониху Джулию Мячиков знал хорошо. Она работала именно в той программе, с которой ездил по гастролям Мячиков. Слониха была очень спокойной дамой. Никому и в голову не могло придти, что она может кого-то затоптать. Самое большее, на что покушалось это скромнейшее создание, это разного рода бумажки. Не раз несчастные теряли свои паспорта, доверенности и прочие ценные документы и справки, зазевавшись возле слоновника. Но прокричавшись на злодейку, каждый нес ей извинения в виде связки бананов или морковок. Потому как невинность её была очевидна всем из-за добрых глаз и ласкового нрава. Слониха обычно начинала поглаживать орущего хоботом по голове. От такого массажа тот приходил в восторг и умиление, и уже через пять минут прощал ей все свои убытки. Так вот, хоть угроза и была настоящей фикцией, мужик раскололся, и поведал директору какую-то страшную правду. Никто при том не присутствовал. Но с тех пор директор частенько бродит по ночам по зданию цирка. Но со Зрителем его не спутаешь. Зритель прозрачен и худ. А директор вполне материален и фактурой покрупнее и покруглее будет. Мячиков сидел на лежанке сторожа и позёвывая слушал его странные истории. В какой-то момент он почувствовал, что засыпает. Сторож предложил Мячикову свое спальное место и тот не отказался. - А может это один и тот же мужик? - пробормотал он, засыпая. - Все может быть, - ответил сторож, гася лампу.
*** Ему снова снился цирк. Он стоял у кулис и готовился к выходу. Стояла пугающая тишина, и было странное ощущение пустого зала. Откуда-то сверху доносились неясные звуки и шорохи, слышалось нарастающее завывание ветра. Наконец, кулисы раздвинулись, и в темноте начала проступать еле приметная дорожка из света. По ней он и пошёл... Откуда-то издалека послышалась музыка. Песня была знакома и любима до боли. "Дорога без конца, дорога без начала и конца..." Досадно, но мелодия стихла, не доиграв до конца. Но в руках у него оказалась флейта, и ему захотелось её доиграть... Слева послышался звук проносящейся мимо машины и визг тормозов. И он еле увернулся от фонтана брызг. Потом впереди промелькнула чья-то огромная пугающая тень, и он, почувствовав страх, шарахнулся от неё, прикрывшись руками. Картинка снова сменилась. Шелест листвы и блеск озера в сумерках. Тихий смех. Ему тоже захотелось вот также легко и беззаботно смеяться. Он набрал полную грудь воздуха и... обернулся на едва уловимое движение слева. Это была его бывшая жена Марианна. Слегка склонив кукольную кудрявую головку, она улыбнулась, мило и томно изобразила воздушный поцелуй. Рука её потянулась к внутреннему карману его куртки. Он знал, что сейчас сам достанет деньги и отдаст ей. Отдаст все. Как всегда. Ему для неё никогда не было жалко денег... Картинка снова сменилась и слева послышался визг тормозов, раздалась короткая автоматная очередь. Он быстро среагировал и упал лицом вниз, прикрыв голову руками. В руках откуда-то появился автомат, и он начал отстреливаться, целясь наугад в темноту. Было страшно, и показалось, что вот сейчас настанет тот самый последний миг... Но и эти звуки стихли где-то в темноте. Он поднялся на ноги и понял, что может не успеть дойти до чего-то очень важного. Поэтому надо спешить. И он пошел, потом побежал, задыхаясь от встречного ветра. Ему казалось, что сердце вот-вот выскочит наружу, и, чтобы удержать его, он прикрыл грудь руками. Ноги вдруг стали ватными и непослушными. И он начал оседать куда-то вниз... Но... "The Show must go on!" - запел из темноты Фредди Меркури. И он поднялся вновь, выпрямился в полный рост и... декорации сменились снова... Теперь он стоял на помосте, на котором бил "степ". Любимый номер во всём представлении, его отдушина. В котором он ощущал себя настоящим Артистом. Сейчас, во сне все было очевидно. Вот помост, вот он в больших клоунских ботинках... Зазвучала музыка и... Странно, но ноги будто были не его, а сами по себе. Он, глядя вниз, с удивлением наблюдал, как ботинки отбивают первые па с носка на пятку, с пятки на носок... Не удивила привычная тупая боль, к которой привык за столько лет работы. Музыка постепенно ускорялась, была знакома и незнакома одновременно. Возможно из-за рваного, бешеного ритма. Ему никогда ещё не приходилось бить степ в таком темпе. Поэтому, когда музыка стихла и отпустила, он с облегчением вздохнул и... провалился в глубокий сон.
*** Проснулся Мячиков в кромешной тьме и долго вспоминал, где же ему довелось уснуть на этот раз. Мысли блуждали среди воспоминаний точно в лабиринте, но всякий раз их поток прерывался, когда ухо улавливало тихий неясный звук. Словно кто-то скребся за стенкой, и от этого Мячикову становилось жутковато. Наконец, он решил пощупать пространство на наличие знакомых вещей. Рука наткнулась на странный предмет, звякнувший, точно звонок на любимом в детстве велосипеде. И тут он вспомнил рассказ сторожа о привидении. Поскрябывание все не прекращалось, и Мячиков решился наконец встать и пойти проведать сердобольного дядю Гришу, приютившего его на ночь в своей каморке. Натыкаясь постоянно на предметы и стены, он нашел дверь и именно ее неожиданно пронзительный скрип прервал скрежет, заставивший его проснуться. Вспомнив мысленно направление, в котором слышался непонятный звук, Мячиков пошел по коридору, пока под одной из дверей не увидал слабый свет. Толкнув дверь, Мячиков оказался в небольшой захламленной комнате, посреди которой стоял фонарь. Луч целил в потолок, поэтому, центр комнаты освещался ярким, а на периферии более слабым светом. Противоположная стена скрывалась в темноте. Мячиков постоял, прислушиваясь к тишине, а потом хрипло позвал. - Дядя Гриша… Ответом ему была тишина. И тут в дальнем углу что-то зашуршало. Мячикову стало не по себе. - Эй, кто здесь? - сделав осторожный шаг назад, спросил он. Тишина. Мячиков лихорадочно соображал, как поступить. Либо идти искать сторожа дядю Гришу и потом возвращаться с ним в странную комнату. Либо самому проверить что там в темноте, да и собственные нервы заодно испытать на прочность. Мячиков колебался несколько секунд, а потом решительно потянулся к фонарю. Тут из темноты послышался знакомый голос. - Мячиков, это ты что ли? - Федор Михайлович? - откликнулся Мячиков, узнав голос директора. - Я, я, - разрушил сомнения Мячикова окончательно Залесский, появляясь из тени. - Ты чего ночью в цирке забыл? - Я тут… случайно зашел. А вы… Последнюю фразу Мячиков сказал явно зря. Потому что из-за директорских очков сверкнуло две злых молнии и он хрипло произнес. - Мыши замучили. Мячиков ему не поверил. Мыши такого скрежета не издают точно. Тут Мячикову припомнился рассказ сторожа, и он решил, что пора "делать ноги". Мало ли что в состоянии поиска сокровищ способен учудить этот мужик. Пробормотав “Ну, я пошёл”, Мячиков попятился назад, и только развернулся, чтобы уйти, как сзади послышался грохот. Обернувшись, Мячиков обнаружил лежащего на полу директора. Рядом валялся молоток. Следовало подойти и как минимум оказать помощь, но... Мячиков смотрел детективы и знал, что любые отпечатки, оставленные на месте преступления, будут свидетельствовать против него. Ступор минул тут же, и Мячиков опрометью кинулся на выход. В каморке его поджидал сторож. - Ты что же это бродишь не спишь? - заботливо оправляя одеяло на лежанке, вопросил он Мячикова. - Там… Там труп, кажется, - пробормотал Мячиков, пытаясь совладать с противной дрожью, распространявшейся в данный момент по его телу со скоростью локомотива. - Труп? - озадаченно переспросил дядя Гриша. - Привидения водились, а вот труп… Откуда труп? - За-Залесского кто-то замочил, - кажется Мячиков стал заикой. Сторож странно глянул на него, а потом проворчал. - Ладно, пошли глянем на твой труп. Трупа на месте не оказалось. Исчез. И фонарь напоминал том, что Мячикову все это не приснилось. - Ну, и где твой труп? - разводя руками, вопросил сторож. - Тут лежал, - указал Мячиков в направлении места, где еще некоторое время назад валялся директор Залесский с проломленным черепом. Впрочем, проломленного черепа Мячиков не помнил. Только молоток, которым... Черт, с чего он вообще решил, что Залесского замочили? Мужик отлежался, встал и отправился дальше на поиски клада! - Ты, Ром, вот что, - ласково произнес сторож, поглаживая Мячикова по плечу. - Ты давай иди поспи, ладно? Эта мысль показалась Мячикову наиболее здравой из всего случившегося с ним этой ночью. Он молча кивнул и отправился в каморку сторожа досыпать. Больше ему сны в эту ночь не снились.
*** Проснувшись на утро, Мячиков некоторое время ошалело соображал, где он и как сюда попал. Потом словно сквозь туман к нему начали возвращаться события прошлой ночи. Неужели ему все привиделось? И не было директорского трупа... Напротив лежанки на деревянной резной и потемневшей от времени полочке тикал механический будильник. И Мячиков сообразил, что до репетиции может успеть смотаться на квартиру, переодеться и принять душ. Да, именно душ поможет избавиться от навязчивых мыслей, решил он, и бодро направился на выход. Цирк уже проснулся и радовал слух привычными звуками. Дойдя по коридору до развилки, Мячиков, пошевелив поврежденной рукой, подумал: "А не зайти ли мне к Харакири". Рука слегка ныла, но уже вполне прилично выглядела. Дойдя до нужной двери, которая оказалась приоткрытой, Мячиков услышал голоса. Первый из них принадлежал фокуснику Льву Семёнычу, а второй самой Харакири. - Ты, Даш, слишком строго смотришь на вещи, - вещал откуда-то словно из своего волшебного ящика Лев Семёныч. - Да, согласен, Ромка парень ничем не выдающийся. Ничего в жизни особого не достиг. Всю жизнь катится по течению, словно мячик по дороге. Куда пнут, туда и катится... - последовала пауза и шумный выдох сквозь плотно сомкнутые губы - фокусник курил трубку. - Но, Даш, - продолжил Лев Семёныч, - Ариша напротив, сильная личность, которой возможно не хватает в жизни того, кого она смогла бы опекать. Не зря же в конце-концов они запали друг на друга... - Арише такого как Ромка не вытянуть, - проворчала Харакири. - Он никчемный, и девка с ним пропадет. Она вон на конкурс собралась ехать. Может там кого и встретит получше. Мячикова прошиб пот. Ах вот как значит думают про него в цирке? Никчемный, значит! Чёрт! Он резко развернулся и размашисто зашагал по коридору прочь. И тут же наткнулся на Аришу... Они с минуту стояли друг против друга. Внутри у Мячикова все кипело от возмущения от услышанного, и это все срочно куда-то надо было девать или кому-то излить. Ариша для этого явно не подходила. Мячиков взмахнул руками и замотал головой. Язык ему явно не повиновался. Глаза Ариши от неожиданности из лисьих стали круглыми и брови в удивлении взлетели вверх, словно две испуганные птицы. Мячиков понял, что еще немного, и он взорвется, точно вулкан. Помотав головой, он растерянно и как-то виновато вскинул руки, и... побежал по коридору на выход. Никчемный, это же надо? Никчемный... а может и правда никчемный? Обида жгла грудь и злые слезы просились на глаза. Выйдя из цирка, он направился в сторону набережной. Бредя сквозь утренний туман, Мячиков думал о своей судьбе-злодейке и никак не мог успокоиться. Дойдя до скамейки, решил посидеть тут и подумать как следует обо всем. Но тут же обнаружил, что не один. На другом конце скамейки сидел мужчина в драповом пальто и шляпе. Он зябко кутался в воротник. - Рискну предположить, что вас выгнали с работы, - произнес негромко незнакомец. Мячиков присмотрелся и незнакомец ему смутно кого-то напомнил. - Да скорее из жизни меня выгнали, - ответил Мячиков, припоминая, что несколько раз действительно встречал его на этой аллее. - А я вас не в первый раз тут вижу. Любите гулять по набережной в тумане? - Да нет, скорее обречен на долгое ожидание... - и мужчина долгим взглядом окинул виднеющееся сквозь туман здание цирка. И тут Мячикова пронзила неожиданная догадка. - Так это вы искали клад в цирке? - Что, директор все-таки проговорился? - усмехнулся незнакомец. - Нет. Просто сложил два и два. Неприятный холодок при воспоминании о директорском трупе пробежал по позвоночнику. - Угадал, - засмеялся незнакомец. - Молодец. - Так вы тоже не знаете где клад? - предположил Мячиков. - Может его и нет вовсе? Он решил прикинуться веником в робкой надежде получить новую информацию о таинственном кладе. - Есть, - решительно ответил незнакомец. - Кто построил цирк? Купец Солодовников. И моя фамилия Солодовников Он поднялся со скамейки и заложив руки за спину словно арестант двинулся в сторону беседки, смутно проглядывающей очертаниями сквозь густой туман. Он почти растворился в тумане, но внезапно обернулся и воскликнул. - Я решил, что он тебе нужней! Глухо засмеявшись, незнакомец исчез в тумане… Будто растворился… - Брр, - помотал головой Мячиков и тут только заметил рядом с собой небольшой кожаный чемоданчик. Кажется, раньше такой назывался саквояжем. - Мужик с пивной фамилией, - пробормотал Мячиков, глядя, как его рука будто сама собой тянется к загадочному чемоданчику. Мячиков собрал волю в кулак. А затем, посмотрев по сторонам и не увидав свидетелей, решился осмотреть раритет. Чемоданчик легко открылся, мягко отщелкнув витиевато изогнутую застежку. Он хранил в своих недрах несколько десятков старинных монет и несколько украшений, которые поблескивали натуральными и тщательно ограненными камнями. Мячиков еще долго сидел на лавочке, размышляя над ситуацией, пока вдалеке не показалась молодая мама с коляской. Спрятав чемоданчик под куртку, он поднялся и зашагал в сторону цирка. Если где и прятать сокровища, так в цирке, решил Мячиков, злорадно усмехаясь и вспоминая "труп" директора Залесского. Конечно прав Лев Семёныч, говоря про него, что катится он по жизни словно мячик согласно фамилии своей. И семьи вот у него нет, и детей тоже. Никого он не сделал счастливым. Ни отца своего, который так надеялся, что сын станет знаменитым на весь мир артистом. Ни жены, которая теперь где-то ездит со своим дрессировщиком рептилий и родила ему сына... Вот и Ариша. Маленькая женщина со смешным и таким трогательным именем. Запала ему в сердце. Мячиков и сейчас ясно помнил тот неистовый и страстный поцелуй за кулисами. Нет уж, хватит - решил Мячиков. Теперь он построит свою жизнь по-другому. Да и обязан он теперь как бы. Странный незнакомец, отдавший ему клад, так и сказал. Тебе он нужнее. И кажется он уже знает, на что потратит эти деньги. А кстати, не пора ли получить ответы на некоторые вопросы? К примеру, почему это Ариша так свободно ходит по цирку? Почему раньше он её никогда там не встречал? Что-то он явно пропустил и пора наверстать упущенное. И Мячиков решительно направился в цирк. Сперва он заскочил в гримерку и спрятал чемоданчик в ящик с реквизитом. А затем отправился на поиски лучшего друга Васи.
Их с Васей дружба имела довольно странную историю. Когда Вася только появился в программе, над ним потешались все. Силовой жонглер, он работал с обычными гирями и цепями. Выходил на манеж и демонстрировал свою грубую упрямую силу с упорством ребёнка. Внешне Вася был угрюм и неуклюж. Напоминал скорее медведя, чем артиста цирка. Все кому не лень прикалывались над добродушным и наивным парнем. Как-то в шутку Мячиков посоветовал Васе перейти на брёвна. - Представь себе, Вась, ты ж настоящий русский богатырь. Ты можешь жонглировать огромными бревнами, вращать их над собой. Вася поверил всерьез в эту идею и начал репетировать. И через какое-то время показал директору новый номер. На показ сбежался весь цирк. Вася вышел в простой полотняной рубахе словно только что поднявшийся с печи Илья Муромец, и очень серьёзно отработал свой новый номер. Звал зрителей пробовать на вес свой реквизит. А потом поднимал, качал и вращал трехметровые бревна вокруг своей могучей шеи... Сначала артисты посмеивались, так комично выглядела серьезность, с которой Вася демонстрировал свои новые трюки. А потом... Мячиков вдруг осознал, что Вася сделал всё правильно. Новый номер срывал настоящие овации. А Вася всерьёз стал поговаривать о том, что хорошо бы поехать на конкурс за границу... С тех пор Мячиков зауважал Васю, и они стали друзьями. Их часто видели вместе. Может и смотрелись они комично - огромный лохматый медведь Вася и маленький подвижный Мячиков. Мячикову было до лампочки. С Васей ему было хорошо. Пусть тот и был немногословен, но в нём чувствовалась некая основательность, которой Мячикову так не хватало в его сумбурной жизни. Вася отыскался на манеже. Наблюдая за тем, как он потеет, колдуя над своими бревнами, Мячиков мысленно составил список вопросов, на которые хотел получить ответ. Осторожно приблизившись к силачу, дабы не получить по голове бревном, Мячиков уселся на бортик. Вася скосил на Мячикова странный, немного удивленный взгляд. - Вась, оторвись-ка на минутку. - Ну, чего тебе, Мячиков? Я только разогрелся, - добродушно проворчал Вася, потирая ладони, обсыпанные тальком. - А расскажи-ка мне быстренько, чего я пропустил за эти несколько дней. Силач удивленно поморгал длинными ресницами. - Ну, вроде ничего особенного. Ну, Эллу покусала её любимая обезьяна... - А ещё? - Да вроде всё. Мячиков мысленно выдохнул, одновременно решив забить на историю с трупом директора окончательно. Однако, оставался еще один немаловажный вопрос, мучивший его не первый день. - А ты часом не знаешь, почему наша с тобой знакомая степистка разгуливает по цирку как по собственному дому? - А чего ей не разгуливать? - хмыкнул большой друг, сверкнув ослепительной белизной зубов. - Она племянница нашей Харакири. Вот и разгуливает. Да ты чего, Ром? Что случилось? Так, по крайней мере ответ на еще один вопрос Мячиков получил. Он было хотел уже попрощаться с другом, но... тут вспомнил утренний разговор Харакири с фокусником. - Вась, а ты тоже считаешь меня никчемным? Вася удивленно приподнял кустистые брови. - Да ты что, Ром? - Но ведь другие считают… - А ты других не слушай. Если бы ты мне тогда не подсказал про номер... И на душе у Мячикова как-то сразу потеплело. Больше он вопросов не задавал. Просто молча сидел на бортике до конца репетиции. Изредка Вася бросал на него настороженные взгляды из-под мохнатых медвежьих бровей. Но тоже молчал. Репетицию свою Мячиков провел в полной задумчивости, отчего трюки у него получались словно в замедленной съёмке. Даже мысли о спрятанном в гримерке чемоданчике с кладом на удивление не посещали. В голове его происходила иная работа. Еще пока не совсем ясные мысли формировались в какой-то пока не очень понятный план. И в этом плане имелся один очень важный персонаж, без которого он не мог осуществиться - Ариша. После очередного сальто, подняв глаза, Мячиков с удивлением обнаружил перед собой хобот слонихи Джулии, и понял, что его репетиция подошла к концу. Вечером Мячиков вяло отработал программу. И после второй репризы, его поймал живой и невредимый директор. - Зайди-ка Мячиков ко мне после представления, - мягкое контральто раздражённо вибрировало. Обалдевший Мячиков некоторое время стоял, приоткрыв рот, не в силах вымолвить не слова. - Ну что стоишь, - вернул его на землю Залесский. - Иди. Тебе еще реквизит убирать. Сняв грим, Мячиков решил проверить свой клад. Может и он также как тот незнакомец растворился, или окажется лишь плодом его разыгравшегося воображения. Но клад был на месте. Поглазев немного на внезапно свалившееся на него богатство, Мячиков подготовил реквизит к следующему представлению и отправился к директору. - Ага, пришел? - воскликнул Залесский, сверкнув стёклами очков. - Ну, давай рассказывай. - Про что? - Про все. Как дальше работать будем? Что это за эксперименты на манеже? Директор был явно не в духе. А Мячиков все время ловил себя на мысли, что рассматривает лысоватый череп Залесского, пытаясь найти след от удара тем молотком. - Ну, что молчишь? - взвизгнул Залесский, срываясь на фальцет. - Да руку я тут случайно повредил. - Для человечьих рук человечьи доктора предусмотрены! - воскликнул директор, явно намекая на то, что ему известно, кто на самом деле лечит артистов в его цирке. - Немедленно к доктору! И чтобы справку принёс! Словно ошпаренный Мячиков выскочил из кабинета директора и отправился в кабинет врача. Пожилой человеческий доктор, которого чаще видели в парке с компанией собутыльников, чем в своем кабинете, осмотрел руку и выписал направление на рентген. Мячиков машинально свернул бумажку и сунул в карман, решив, что снова сходит к Харакири перед представлением. Выйдя из цирка, Мячиков вдохнул полную грудь осеннего стылого воздуха и зашагал... в Малинки.
*** Судя по времени на сотовом, Ариша уже отработала и уехала домой. Оглядев полупустой зал, Мячиков сел за свободный столик, заказал стопку водки и бутерброд с колбасой. Мысли текли вяло, однако через какое-то время Мячиков ощутил чье-то присутствие. Он поднял глаза и увидал, как напротив него вырастает и опадает книзу огромных размеров фигура. Так близко он Прошку ещё не разглядывал. Маленькие глазки из-под низких надбровных дуг сверлили его внимательно и настороженно, будто ожидая какого-то подвоха. Огромные ладони как-то суетливо подрагивали, потирая друг друга. Прошка посопел некоторое время, потом проговорил нечто вроде "Хмбрпыр". Говорил он неразборчиво. Драться у Циклопа получалось гораздо лучше. - Поговорим? - произнес Прошка более внятно. Мячиков прикинул шансы и тут на него накатило! Он разозлился. На себя. За слабость, за неуверенность в себе. За то, что каким-то непонятным образом из смелого и сильного мужика превратился в рохлю, которому каждый местный баран может ткнуть в физиономию кулаком. Мячиков знал, что таким кулаком как у Прошки можно только мух убивать. Мягкий, нетренированный кулак у него. В тренажерном зале можно только мясо нарастить, а сил в мускулы не прибавишь. Один вид. В прошлый раз, если бы они с Васей не были крепко накачаны алкоголем, Прошке, а не им пришлось бы уползать с места драки. И Мячиков медленно стал вырастать из-за стола. И где-то на полпути слева он почувствовал еле уловимое движение воздуха. Она действительно возникла словно из воздуха. Ариша. Так они и встали перед Прошкой - Мячиков, готовый снести Циклопу его маленькую одноглазую башку, и Ариша - с не менее решительным видом готовая отстаивать свое право на отношения с выбранным ею мужчиной. И по мере того, как Мячиков начинал ощущать в своих кулаках тяжесть свинца, Прошка сдувался, становясь всё меньше и неуверенней. Затем он как-то растерянно и шумно выдохнул, грузно поднялся, постоял так немного, раскачиваясь взад и вперед. Наконец, вяло махнул рукой, развернулся и, ссутулившись, направился к выходу. А Мячиков притянул Аришу к себе и обнял, вглядываясь в зеленые лисьи глаза. В них он прочитал, что все у них будет хорошо.
*** Прошел год... Огромный, сияющий софитами, отраженными в хрустале люстр и зеркалах, которыми была щедро оформлена сцена, столичный концертный зал гудел тысячами голосов зрителей, собравшихся на этот удивительный праздник музыки и танца. Аккуратный, сияющий белозубой улыбкой конферансье ловким движением рук вскрыл очередной конверт и провозгласил: - Дамы и господа! Гран-при фестиваля присуждается танцевальному дуэту "Степ-данс"! На сцену выпорхнула изящная маленькая женщина с пышными каштановыми волосами. За ней неслышно следовал легкий и изящный партнер. Зазвучала музыка, и на глазах у всех начало свершаться настоящее чудо. История любви, которую поведали эти двое, была невероятно понятна и близка каждому из сидящих в этом зале. И не нужно было листать либретто, разгадывая смысл их танца. Казалось, что им так легко вместе танцевать... словно дышать. Зал замер в тот момент, когда когда шляпы, которые они держали в руках словно по волшебству плавно переместились на головы. И выдохнул на последнем звуке легкого, мелкого, быстрого и изящного степа, вплетенного в вольный джаз-модерн. Их танец был наполнен чувственными паузами и взлетами партнерши в руках партнера на такую высоту, что хотелось убедиться в том, что у этих Ангелов нет никаких крыльев за спиной. Разве что, кроме крыльев любви и счастья. Надо сказать, что кроме этих двоих в зале присутствовала еще одна пара. Оба имели довольно экзотический вид, но выглядели не менее счастливыми, чем победители конкурса. Пышнотелая женщина в блузоне с попугаями, довольно улыбаясь, тихонько приговаривала. - Ну чисто ангелы ведь. Чисто ангелы. Ее сосед, седой господин в фиолетовом фраке, больше напоминавшем костюм фокусника, кивал в ответ, соглашаясь. - Да, молодцы. Вот, Даш, а ты говорила никчемный Ромка. Смотри. И дом построил, и цирк свой купил. А какие репризы ставит клоунам-коллегам. Ты, кстати, получила у него автограф на книжке? Женщина завозилась, нарушив тишину. На нее зашипели соседи. Однако, это не стерло довольной улыбки с румяного лица. - На вот, любуйся, - проговорила она, передавая мужчине книжку с названием "Реприза для клоуна". Автором книжки значился Р. Мячиков. - Талант! - воскликнул мужчина, шелестя страницами и получив за это очередную порцию шиков от соседей. Извинившись жестами, мужчина довольно отчетливо произнес. - Выходи уже за меня замуж, Даш, а? Харакири прищурилась. - А не пожалеешь? - Нет, Дашуль. Не пожалею. Такой супруги как ты точно ни у кого не будет, и это меня бесконечно радует. - Хорошо, - кивнула Харакири, улыбаясь. - Две свадьбы на манеже одновременно - большая редкость и запомнится надолго. Я согласна. Вокруг раздались аплодисменты, а кто-то даже одобрительно посвистел.
Зеленка
Ярославским униформистам посвящается.
“Доподлинно никто не знает, откуда взялось это название - "зелёнка", но есть версия, что от новогодней ёлки. Так цирковые называют заключительный спектакль в дни школьных каникул, во время которого поощряются самые разные розыгрыши. Главный прикол в том, чтобы зрители ничего не поняли. Этот смех только для своих”.
("Цирк да и только". Елена Ольшанская. Из cтатьи с официального сайта цирка Никулина "На Цветном").
***
Программа "Медвежьи игры" заканчивала свои гастроли в одном из старых российских цирков. Близился день с заключительным представлением, и лёгкий налёт грусти от предстоящего расставания с очередным городом и успевшими появиться новыми друзьями, и, одновременно, возбуждение от предстоящего и такого привычного для любого циркового артиста переезда в следующий город, царили повсюду - от манежа до самой дальней клетки с серебристой лисой, которую давно пытались продать. Лиса была грустная и совсем седая, и покупать её никто не хотел. В конце концов, к ней подселили ещё кошек, и кошачья команда оккупировала противоположный угол клетки, сократив личное пространство лисы вдвое, от чего та погрустнела ещё больше...
Старшему униформисту Егору Прытину грустить было некогда. Он сидел в "красном углу" комнаты, отведенной для униформы, и думал. А думал он о том, как бы ещё так половчее завести и увлечь свою зелёную команду, с которой ему пришлось повозиться в этом сезоне из-за очередного сокращения финансирования. Его уже давно не удивляло то, что это сокращение каким-то невероятным образом внезапнее и сокрушительнее всего обрушивалось именно на униформу, или по современным терминам штатного расписания - технический персонал манежа. Сам он, получая оклад в пять тысяч рублей, уходить из цирка не собирался, и каждый раз, предваряя вопрос "почему", пояснял - исключительно из любви к искусству.
Команда у него в этом сезоне подобралась... что надо. Хоть и помучился же он с ними поначалу. Шутка ли? Почти все - подростки от четырнадцати до шестнадцати лет. При упоминании "почти" Егор поморщился и повел носом в сторону большого старого шкафа. В нём хранились костюмы униформистов, в которых они работали на манеже во время представлений. Униформа - именно поэтому так и называли их, чернорабочих арены, незаменимых и незаметных тружеников.
Додумав эту пафосную мысль, Егор снова потянул носом в сторону шкафа с униформой. Так и есть! Пахнет, всё равно пахнет! Говорил он Акиму, чтобы тот мылся! Хоть иногда! И чем так обязаны в цирке этому человеку? Не понятно. Сколько униформистов сменилось за те несколько лет, что он руководит ими. А этого Акима никак не заменят. Бестолковый, неряшливый человек он. Но жаловаться на Акима бесполезно. Егор уже перестал. Все равно одно и то же. Выслушают внимательно, посочувствуют и... всё.
Заметив раздражение на лице босса, сметливые мальчишки, расположившиеся после очередного представления на диванчике в противоположном от "красного" углу, зашептались, а потом тихонько загоготали, поминая не мытого ни разу Акима.
Егор нахмурился, злясь на себя за то, что в очередной раз показал слабость подчинённым. И, принял тут же решение - устроить "разбор полётов" своей непоседливой, но довольно смышлёной команде. "И правда, - подумал он. - Молодцы они у него все-таки, молодцы!" И перед глазами Егора понеслись воспоминания самых первых дней. Когда он собрал их всех и призадумался, как же их, таких зеленых, обучить такому сложному цирковому мастерству - мастерству униформиста. А потом сам себе усмехнулся, радуясь, что всё получилось, и за такое короткое время ребята сумели освоить все тонкости работы униформы. При этом никогда не жаловались на трудности.
Сам Егор тоже когда-то пришел в цирк, будучи чуть постарше, чем эти мальчишки. Но тогда в униформе работали серьёзные и обученные люди. Ему тоже тогда с легкостью давалось всё. Сметливый был, сообразительный. Ну, эти тоже... Не подвели. Буквально за несколько дней до премьеры научились ставить клетки для хищников, готовить манеж для конного номера... Но все равно. Им повезло. Был всего один воздушный номер, да и тот с ассистентом. Но в программе много животных. И с ними тоже нужно уметь работать. Униформист обязан не только свою работу выполнять на манеже, но также следить за тем, чтобы не помешать работе артистов. Особенно четвероногих. А это целое искусство!
Хорошо, что серьезных накладок не было. Может быть ребят и дальше работать оставят, хотя... Серьёзная программа приезжает. Много реквизита. И он очень сложный. Вряд ли дирекция будет так рисковать. Скорее всего, расщедрится, и наймет контингент посерьёзнее. Опечаленный предстоящим расставанием, Егор вдруг решил вместо "разбора полётов" позабавить своих ребят хорошей цирковой историей. Пусть, уходя из цирка, унесут в памяти что-то интересное.
- А кто из вас, шнурки, знает, что такое "зелёнка"?
Шнурками Егор звал ребят специально, чтобы не заигрывались и помнили свой малый статус. В цирке легко заиграться. Гоша вон постоянно пытается показывать какие-то комические фокусы. А Ярик вообще на месте усидеть не может. Вон и сейчас пихает в бок спокойного Шлёму.
Услыхав новое слово, ребята притихли. А Ярик не удержался:
- Нет, не знаем. Расскажи, Егор.
- А "зелёнкой", шнурки, называют заключительное представление гастролей. А почему?
Шнурки ёрзали по дивану, но молчали.
- А потому, что на этом представлении принято шутить и устраивать весёлые розыгрыши.
Шнурки дружно раскрыли рты, и глаза ребят забегали в поисках грандиозных, умопомрачительных шалостей.
- Стоп! - прервал важный думательный процесс Егор. - Отставить! Я не для того вам про это рассказал, чтобы вы мне тут цирк на фиг порушили. А для того, чтобы вы знали, что такое настоящая "зелёнка". А настоящая "зелёнка", шнурки, это вещь очень серьёзная и довольно опасная. Потому как шутить надо так, чтобы ни один зритель в зале вашей шутки не заметил. Это раз. И во-вторых, ни один артист во время представления ни пострадать ни завалить свои трюки из-за чьей-то глупой шутки не должен. И, кроме того, вынужден вас разочаровать окончательно. В нашем цирке "зелёнку" запретили наистрожайшим образом давным-давно. И кто тот запрет нарушит, будет сурово наказан. Вот так-то, шнурки. А теперь перейдем к разбору полётов.
Но разбор полётов не получался. Ребята слушали его вполуха, и уже невозможно было остановить то, что так опрометчиво запустил в этот день старший униформист Егор Прытин.
***
В каждой цирковой гримёрке имеется хотя бы одно зеркало. И зеркала эти, также как и в любом театре, а также и... магазине одежды, имеют малюсенький дефект. Все они чуть-чуть удлиняют изображение.
Это зеркало, похоже, поступало наоборот. Во всяком случае, так казалось жене директора программы, Весте Даниловне. Ее отяжелевшая с годами фигура никак не хотела выглядеть прилично, как Веста Даниловна не пыталась затянуть корсет, прикрыть легкой воздушной накидкой пышные обнаженные плечи и скрыть под изящной драпировкой выпуклые в неподходящих местах бедра.
Двойной подбородок раздражал Весту Даниловну больше всего. И в данный момент она яростно прихлопывала его мокрым скрученным полотенцем.
Веста Даниловна когда-то работала "воздух" и взмывала под самый купол цирка. Может быть, именно нежелание расстаться с прошлым заставляло её каждый раз рисковать и вставлять в свой номер дрессуры собачек фрагмент, в котором она раскачивалась на трапеции. Хотя и не поднимаясь над манежем высоко.
Дверь гримерки скрипнула, и в проём протиснулась узкоглазая физиономия униформиста Акима.
- Ну? - настороженно вопросила Веста Даниловна.
Аким кивнул ей в ответ, прищурив сильнее и без того узкий глаз, а затем исчез также тихо, как и появился.
Веста Даниловна закатила глаза с огромными приклеенными ресницами и шумно выдохнула.
- Слава богу, - проговорила она. - Наконец-то эта гадина заплатит за все мои мучения.
Она сложила пухлые руки лодочкой и что-то истово в них зашептала. Может, конечно, она молилась. Но почему-то гораздо больше эта большая чёрная женщина, яростно шепчущая что-то себе в ладони, напоминала сейчас ведьму, читающую заклинание.
Закончив, Веста Даниловна поспешно сняла грим, морщась от боли оторвала от век искусственные ресницы, затем грузно поднялась и принялась стягивать с себя корсет.
***
Директор программы и руководитель номера "Медвежьи игры" любил молоденьких артисток. До умопомрачения. Сегодняшней страстью его была воздушная гимнастка Гелла Делано.
И в данный момент, он был занят тем, что караулил предмет своей страсти. Ловушка была расставлена по-умному. Рахат Саидович сидел за гримировальным столиком при полном параде, благоухая туалетной водой "Бригада", и поглядывал в зеркало на отражение полураскрытой двери. Дверь в гримерку была приоткрыта чуть-чуть. Ровно на столько, чтобы слышать шаги проходящего по коридору человека. В эту игру они с Геллой уже играли давно. С переменным успехом. Рахат Саидович пытался поймать девушку, когда та почти неслышно скользила по коридору мимо его гримёрки. А Гелла тренировала лёгкость своих шагов, пытаясь каждый раз проскочить мимо незамеченной.
В этот раз выиграл Рахат Саидович.
- Геллочка! Это ты, детка? Загляни-ка на минуточку.
Гелле в её прекрасные двадцать два самого расцвета никак не хотелось связываться с шестидесятилетним стариком. Пусть даже он и был директором программы. Конечно, она знала, что некоторые девочки соглашались на подобного рода связи. Это давало в цирке дополнительную защиту при разного рода острых ситуациях одиноким молодым артисткам. Но Гелла в данный момент пребывала в состоянии ожидания своего принца. Она любила по вечерам смотреть фильмы с романтическим сюжетом, и мечтала о сильном красивом мужчине, который вскоре появится в её жизни, и построит для неё просторный и надежный загородный замок. И посему, весь свой романтизм, окутывающий молодую привлекательную девушку просто с ног до головы, дарить просто так кому попало Гелла не намеревалась.
На этот раз Гелла в игре "поймай меня" проиграла, поэтому, опустив прекрасные лучистые глаза как можно ниже, девушка приоткрыла дверь гримёрки пошире и произнесла:
- Добрый день, Рахад Саидович!
- Добрый, добрый! Ну что же ты через порог? Заходи. Присаживайся.
Пришлось зайти. Чтобы сильно не раздражать старика, Гелла примостилась на краешек стула, который как бы специально был придвинут поближе к гримёрскому столику, спрятав однако подальше под стул стройные ноги, и накинув на колени воздушный шарф из органзы. Но прозрачной тканью не удалось скрыть прекрасной формы грудь, талию и всё остальное. Костюм прекрасно подчеркивал все прелести юной артистки.
Рахад Саидович чуть не захлебнулся слюной, закашлялся, но в удовольствии жадно охватить такую красу взглядом себе не отказал.
- Как сегодня работалось?
Гелла пожала плечами:
- Нормально, Рахад Саидович.
- Как Алексей? Справляется?
Алексей, профессиональный цирковой ассистент, специализировавшийся исключительно на страховке воздушных номеров, поначалу никак не мог приспособиться к особенностям работы Геллы. Её номер был выстроен так, что большинство трюков приходилось делать на свободной лонже. И тут требовалось мастерство страховщика, который должен был буквально чувствовать, в какой момент и на сколько подтянуть страховку, чтобы гимнастка не повредила спину.
Рахад Саидович тогда сам взял под контроль работу Алексея, чем сразу испортил партнерские отношения Геллы с ассистентом. Получилось, что старик сделал все только хуже. Но сказать ему этого никто бы не решился.
Не услыхав ответ на свой вопрос, Рахад Саидович слегка нахмурил кустистые восточные брови и сказал:
- Геллочка, ты знаешь, как я к тебе отношусь. Если что-то нужно, ты только скажи.
И, почти не выдержав паузы, пафосно вскинув руку вверх, словно в комплименте, продолжил:
- Сегодня вечером в буфете собираются мои друзья! День рождения! Я приглашаю тебя! Приходи обязательно! В девять!
***
Ярика родители назвали в честь города, в котором он родился и проживал всю свою пока еще недолгую шестнадцатилетнюю жизнь. Ярик, сколько себя помнил, мечтал сделать свое Шоу.
В пять лет, чтобы Дед Мороз подарил ему велосипед, мальчик предпринял первую попытку. Он тщательно готовил своё выступление. В тайне от родителей репетировал перед большим зеркалом в прихожей. И когда долгожданный день наступил, и в дверь протиснулся большой мужик в красном халате с белой бородой и большим красным мешком, Ярик выбежал на середину комнаты, вскинул руки вверх, и громко проскандировал:
- С новым годом! С новым годом! Здравствуй, дедушка Мороз!
Опешивший от такого напора мужик, сел на приготовленный для него стул, и до самого конца Шоу, устроенного Яриком в его честь, даже рта не раскрыл. А Ярик рассказал стихотворение, спел песню и даже станцевал - смешно так, как получилось, старательно повторяя движения, которые видел как-то по телевизору в каком-то взрослом шоу.
Сегодня у Ярика было очень важное дело. Он готовил своё второе по счёту Шоу.
Сразу же после того, как Егор рассказал им про "зелёнку", в голове у Ярика сложился грандиозный план. И план этот был рассчитан на хорошие отношения с клоуном Толиком, которые как-то с самого начала завязались у команды униформистов с этим артистом.
Толик называл себя клоуном "с осенью в сердце". Его большие грустные глаза никогда не улыбались, хотя выбегая на манеж, он всегда демонстрировал широкую улыбку. Работал Толик хорошо. Репризы его были хоть и не очень оригинальны по сюжету, но Толик умудрялся их исполнить так смешно и по-своему, что никто и думал о плагиате.
Однажды какой-то умудренный опытом артист, знавший настоящего "клоуна с осенью в сердце", Леонида Енгибарова, сделал Толику замечание:
- Чтобы называться клоуном с осенью в сердце, грусти в глазах, молодой человек, маловато.
Толик тогда промолчал, потому что где-то там, в глубине души сам понимал, что стать вторым Леонидом Енгибаровым ему в этой жизни точно не светит.
Толик умел завязывать хорошие отношения. Поэтому ребята из униформы с радостью выполняли все его просьбы. Найти пустую коробку для реквизита, отвести гостя в зал... Толик умел так попросить, что любую его просьбу хотелось тотчас же выполнить.
И Ярик решил, что лучшей кандидатуры для своего Шоу ему просто не подобрать.
В данный момент Ярик пробирался пустыми коридорами к самой потайной комнате в цирке - музыкальной студии. Располагалась она напротив аппаратной, из которой во время представления музыкальные и световые операторы руководили процессами озвучки и освещения.
Хозяйничал в музыкальной студии Зяма Габай. Инженер-электронщик по образованию, никто не помнил точно, когда он появился в цирке. Но работу Зяма свою знал, и вот в начале этого года выпросил-таки себе комнату под студию.
Конечно, многое надо было ещё сделать. К примеру, обить стены звукоизоляционным материалом... Но Зяма не торопился. Работал себе. Был немногословен, довольно замкнут.
Если кому-то надо было сделать качественную фонограмму, или ещё к примеру отснять номер, что официально в цирке было запрещено, шли к Зяме. Зяма вёл съёмку по-хитрому. Прямо из аппаратной. Небольшая камера не бросалась в глаза даже при внезапной ревизии начальства. Зато сколько слов благодарности звучало здесь в адрес Зямы. Ну где бы ещё артисты могли получить видеозапись со своим выступлением? Иметь свое портфолио означало иметь возможность заключить выгодный контракт.
Так что для артиста Зяма в цирке был царь и бог одновременно.
Вот к нему-то и пробирался сейчас Ярик, планируя вовлечь в предстоящее Шоу такого нужного во всех отношениях человека.
Зяма сидел в студии на кожаном диванчике, низко склонясь над журнальным столиком. Он что-то писал в небольшом блокноте. И когда Ярик скрипнул входной дверью, ему показалось, что Зяма слегка вздрогнул и дёрнул рукой, как бы пытаясь прикрыть записи. Но, увидав Ярика, вопросительно вскинул брови над бликующими стеклами очков.
Глядя на Зяму, Ярик подумал, что тот очень похож на Шурика из старой комедии "Операция Ы". Тут же ему захотелось по аналогии и своё шоу как-нибудь назвать. К примеру... "Операция Ю".
Ярик протиснулся в дверь, протянул руку Зяме для рукопожатия, но дальше проходить не стал, дав понять, что пришёл с просьбой.
Зяма не спеша убрал блокнот и спросил:
- Ну как там внизу?
- Да ничего вроде, всё нормально. Лору напугали. Видел, как она скакала по манежу?
Лорой звали лошадь из номера "Гусарская баллада". В этот день что-то напугало животное, и Лора, вместо того, чтобы грациозно появиться на арене в скромном аллюре, вылетела на середину с дикими безумными глазами и несколько минут носилась по кругу как ошалелая. Дрессировщик Иваз Котельников долго не мог успокоить животное.
Возбужденные происшествием зрители некоторое время с интересом наблюдали не только за свободным полетом кобылы, но и за растерянным лицом дрессировщика, попавшим во внештатную ситуацию.
После представления дрессировщик Котельников долго орал на униформистов, срывая свой гнев на ни в чём не повинных пацанах. Егор, подавая пример подчинённым, угрюмо молчал. Знал, что говорить в этот момент что-либо бесполезно. Если артист человек хороший, то потом сам подойдёт, извинится. А то и бутылочку принесёт в знак примирения. А если человек дрянь... то и обращать внимание на такого не стоит. Проорётся и успокоится.
Зяма отнес блокнот в дальний угол, где находилось частично распакованное оборудование студии, а потом вернулся к дивану.
- Слушай, всё хочу тебя спросить, - вдруг внезапно сказал Ярик. - Кто это? Ну, на портрете?
Зяма оглянулся на стенку позади себя. Над диванчиком в обычной деревянной раме висел женский портрет в полный рост. Молодая девушка, изображенная на нём, явно была цирковой артисткой. Яркая улыбка на красивом, умело загримированном лице, пышные, чуть приподнятые у висков светлые волосы, поза с расправленными плечами и гордо поднятой головой, чуть выставленное вперёд изящное колено, угадываемое под лёгким платьем цвета морской волны - всё говорило о её профессии артистки цирка. Сам портрет специалист по живописи назвал бы скорее не законченным. Потому что всё, кроме лица, на портрете было написано схематично, и от этого изображение выглядело несколько размытым. И если бы не умело подобранное паспарту, портрет бы вовсе выглядел не профессионально. Но лицо... Так схватить эмоцию, мгновение, мог только очень талантливый художник. На лице девушки застыла... загадка. Выражение глаз, какой-то неуловимый штрих в улыбке... Ярик каждый раз, заходя к Зяме в гости, невольно останавливал взгляд на этом лице.
- Это Лиза. Лиза Машная, - ответил Зяма, погладив раму пальцами. - Работала когда-то здесь, в цирке...
Ярику показалось, что говоря это, Зяма как-то по особому смотрит на портрет. Похоже, Зяму с этой женщиной связывало что-то очень личное... Продолжать расспросы Ярик не решился.
- Зям, я что пришёл-то... Мы тут хотим "зелёнку" затеять на последнем, то есть заключительном, представлении.
Оговорка была не простительна. Настоящие цирковые никогда не называли представление последним, только заключительным. Так оговориться считалось дурной приметой.
Зяма внимательно посмотрел на Ярика, вздохнул и спросил:
- А ты знаешь, что в этом цирке "зелёнка" запрещена?
- Да ладно, Зям. Когда это было? "Зелёнка", если я правильно понял, вещь неофициальная. Поэтому официально её никто запретить не мог. А про неофициальный запрет поди и не помнит никто...
- Помнят, Ярик. Все помнят, - сказал Зяма как-то грустно и снова посмотрел на портрет позади себя. - Она тогда погибла. Понимаешь? На том представлении. Когда устроили ту "зелёнку".
И Зяма поведал Ярику трагическую историю, произошедшую несколько лет назад, после которой и запретили "зелёнку" на веки вечные.
Шутка планировалась в общем-то безобидная. Воздушная гимнастка Лиза Машная, готовясь к заключительному выступлению, вовсе не подозревала, что этот выход станет последним в её жизни. Обыкновенная и на первый взгляд совсем безобидная подмена, оказалась причиной гибели артистки.
В "зелёнке" подмену производят в самый последний момент перед выходом на манеж, чтобы артист не успел ничего исправить. И Лиза схватила со стула черный непрозрачный шарф, вместо белого прозрачного, и как всегда сияя ослепительной улыбкой выбежала на середину манежа, чтобы взмыть в воздух под самый купол цирка. Уже выполняя первые трюки, она поняла, что чёрный непрозрачный шарф мешает ей работать. С ним было все не так, не привычно. И в какой-то момент ей даже захотелось сбросить его вниз. Но... мелькнула мысль о том, что от этого её трюки станут менее эффектными.
И вот, выполняя сальто, гимнастка вдруг не рассчитала движений и, промахнувшись, сорвалась вниз. Страховка её удержала, но срыв был неудачным, и девушка повредила позвоночник. Она так и висела на страховке некоторое время, словно тряпичная кукла. Пока её не опустили вниз. Умерла Лиза в больнице, в реанимации.
- Так что, мой юный друг, любая самая безобидная на первый взгляд подмена в цирке может оказаться роковой, - грустно вздохнув, закончил Зяма.
Ярик сдаваться не хотел. Ведь это было его вторым в жизни Шоу.
- Да мы и не планировали шутить с Геллой! Мы хотим пошутить с Толиком!
- Забудь, шнурок. Так, кажется, вас Егор называет? Все. Разговор закончен, - рубанул воздух рукой Зяма и добавил:
- Между прочим, Лиза тогда работала с этой программой. Ровно пять лет прошло...
Ярик озабоченно почесал затылок и побрел восвояси.
***
Вечером, чтобы отметить юбилей Рахада Саидовича, директора программы "Медвежьи игры", собрался практически весь цирковой коллектив. Юбиляра приехали чествовать старинные друзья. И молодежь с благоговением взирала на артистов, которые давно стали легендой российского цирка.
За столом было шумно и весело. И в самый разгар застолья старинный друг Рахада Саидовича, руководитель знаменитого на весь мир номера на першах, Вадим Данилов хлопнул юбиляра по плечу и произнёс:
- А помнишь, как мы пять лет назад твой прошлый юбилей праздновали? В этом же буфете, между прочим. По-моему это символично.
После этих слов подвыпивший юбиляр как-то погрустнел и погрузился в воспоминания пятилетней давности.
Тогда, пять лет назад, юбилей Рахада Саидовича пришёлся на день после заключительного представления, и был омрачён гибелью артистки Лизы Машной. К юной Лизе Рахад Саидович пылал такой же сильной страстью, как теперь к Гелле.
Но у Лизы имелся тайный поклонник, которому она отвечала взаимностью. Что ни делал тогда Рахад Саидович, чтобы вычислить негодяя. И Лизу не раз пытал, спрашивал. И через артистов пытался выяснить. Даже опустился до того, что накрыл для униформистов стол. Но все словно сговорились.
И жена тогда как назло, никогда не препятствовавшая шалостям мужа с молоденькими артистками, вдруг переменилась. Внезапно как-то набрала в весе. И стала доставать его всякими придирками. Рахад Саидович терпел сколько мог. Но в один прекрасный день сорвался и, накричав на жену, дал ей совет заткнуться. Иначе он не посмотрит на количество прожитых лет и попросит её из своей жизни навсегда.
Веста Даниловна последовала совету мужа и заткнулась. Но мрачнела день ото дня. И вот, в заключительный день гастролей...
Тогда долго выясняли, кто подменил шарф. Вроде получалось, что Аким. Но сама мысль об этом казалась настолько несовместимой с тупостью этого человека, что очень скоро от него отстали. Тем более что ничего внятного Аким никому рассказать не мог.
Очнувшись от нахлынувших воспоминаний, Рахад Саидович окинул взглядом своих гостей, нашёл предмет своей нынешней страсти, юную прекрасную Геллу, и увидел то, что заставило его протрезветь враз. Рядом с Геллой, наклонившись совсем близко с нежному розовому ушку, примостился Толик.
Разговор у молодых явно ладился. Гелла в ответ на горячий шепот трепетно и кокетливо махала большими ресницами. Глазки её поблескивали, а изящные ручки подрагивали, выдавая смущение и волнение.
Рахад Саидович соперников не терпел. Он решительно поднялся из-за стола и направился к воркующей парочке. Но на полпути обо что-то запнулся, и был подхвачен кем-то из гостей под руки, после чего его заставили пить и слушать тосты в свою честь... А потом ему уже стало не до гостей…
Очнулся юбиляр на другое утро в своей постели с жуткой головной болью.
С трудом припомнив, какой нынче день, а также частично восстановив события дня предыдущего, Рахад Саидович принял аспирин и решил заняться соперником во время следующих гастролей. А то и избавиться по возможности, уволив сразу после сегодняшнего заключительного представления.
***
Заключительное представление гастролей в цирке всегда праздник. И поэтому его стараются сделать особенным. Чтобы запомниться зрителям, а также чтобы самим получить удовольствие от выступления. В этот день и грим накладывают особо тщательно. И животных кормят с особыми добавками.
А кобыле Лоре вообще личный конюх в этот день всегда заплетал хвост в особую сложную косу. Лора относилась к этому ритуалу всегда с пониманием. Но сегодня животное нервничало, и как конюх Жека не старался, до конца косу выплести не удалось. Нервничала в этот день не только Лора. Медведица Ада тоже беспокойно бродила с утра по клетке. А седая лиса сцепилась с кошками из-за куриной ноги, и стала вид иметь совсем уже не товарный, насовсем украв надежду конюха, присматривающего за животным, когда-либо от неё избавиться.
И ещё. В этот день исчез униформист Аким. С утра его вроде видели в курилке. А когда началось представление, хватились. И Егору пришлось срочно перестраивать работу униформы. Благо, бестолковому Акиму доверяли не так много работы.
Представление началось как всегда с конного номера. Лора весь номер нервно помахивала недоплетённым хвостом, и все время норовила сбиться с тренированного годами аллюра.
Вторым номером выступал клоун Толик с котом Котей. Кота он обычно доставал из большой коробки.
На этот раз Толик доставать кота не стал. Кот сам выскочил, и к восторгу зрителей отработал весь номер практически без участия дрессировщика. Толик только издали подбадривал своего питомца, и делал в нужные моменты смешные комплименты.
Вернувшись за кулисы, Толик продемонстрировал всем, как грустные глаза клоуна могут метать настоящие молнии ярости из-под насупленных бровей. Ярик, спасаясь от мести разгорячённого артиста, быстренько прошмыгнул мимо, чтобы собрать с манежа остатки пены для бритья, которой намазали веселые униформисты фуражку клоуна перед выходом. Именно по этой причине Толику весь номер приходилось прятать руки от кота, чтобы не испугать его запахом пены или непривычными ощущениями.
Следом за Толиком выступала Веста Даниловна. Она как всегда легко выпорхнула на манеж, несмотря на свои пышные формы, вся в белом и пышном, и лишь в последний момент осознала, что вместо белого прозрачного шарфа на плечах у нее чёрный непрозрачный...
Осознав это, ошеломленная Веста Даниловна некоторое время никак не могла примоститься на трапеции, а когда начала раскачиваться, все сидящие в зрительном зале с удивлением наблюдали, как вокруг артистки по манежу один за другим, начали появляться яркие круги света. И в каждом по очереди появилось ровно тринадцать... ведьм на метлах в остроконечных шляпах. В следующую минуту все тринадцать помчались по кругу, убыстряя темп. Растерявшаяся вконец Веста Даниловна буквально сползла с трапеции и, пошатываясь, побрела на выход. А навстречу ей весело неслись её дрессированные собаки. Собаки тоже растерялись, и вместо того, чтобы чинно расположиться на приготовленных для них тумбах, принялись гоняться за кругами света с черными отражениями, которые в этот момент хаотично метались по манежу.
Номер был сорван. Весту Даниловну за кулисами отпаивали валерианой. Сама она глядела в пустоту безумными глазами и что-то беззвучно шептала.
Разъярённый Рахат Саидович кинулся в аппаратную, чтобы прекратить всё это безобразие.
В аппаратной он застал старшего осветителя Светлану с перепуганным лицом, которая клялась, что не имеет к происходящему совершенно никакого отношения. Потому как аппаратуры такой в цирке отродясь не было. Световые пушки, которыми было оборудован цирк, не могли по определению создавать эффекты такого качества.
Рахад Саидович пообещал уволить всех причастных и непричастных, но однако вынужден был покинуть аппаратную ни с чем.
А на манеже уже шёл номер с участием воздушной гимнастки Геллы. В начале всё было как всегда. Лёгкая изящная гимнастка взмыла под самый купол и начала выполнять свои красивые и сложные трюки. Но ближе к концу, прямо на лестнице над форгангом, показался то ли дым то ли туман... И из тумана появилась прозрачная хрупкая девушка. Она протягивала руки к выступавшей гимнастке. Будто о чём-то то ли просила её, то ли предупреждала... И когда Гелла делала заключительный комплимент, девушка повторила его и растворилась в тумане...
Остальные номера артисты отработали в большом напряжении, но без происшествий.
По окончании представления все молча разошлись по своим гримеркам.
***
Рахад Саидович этот вечер провел в полнейшем одиночестве.
Цирковой врач, пользовавшая Весту Даниловну валерианой, долго колебалась, но, в конце концов, решилась вызвать бригаду медиков.
А Егор собрал свою "зелёную команду" и устроил разнос. Но потом смягчился, и даже согласился посидеть с ребятами за столом, отметить окончание гастролей. А в конце застолья, словно Нептун в день пересечения экватора, объявил церемонию посвящения в униформисты открытой. После чего собственноручно вымазал всю свою команду пеной для бритья, оставшуюся в тюбике после "зеленки". Вымазанные пацаны вынуждены были посетить душ, где и были обмыты и посвящены в униформисты окончательно и бесповоротно.
А в музыкальной студии в компании с непочатой бутылкой водки, глядя куда-то вдаль поверх очков грустными и влажными глазами, сидел Зяма. Рядом с ним на кожаном диванчике лежала раскрытая сумка с разобранной голографической установкой и кассетой с записью представления. Налив из бутылки немного в прозрачный пластиковый стакан, он повернулся к портрету на стене, и произнес:
- С окончанием, Лизок…
Пигмалион
Легкий осенний ветер бабьего лета носил по пустым коридорам старого цирка шепот последних теплых дней. Тихо шуршал брезентом форганга с изнаночной стороны выхода на манеж. Крался мимо клеток и вольеров с дремлющими цирковыми четвероногими и крылатыми артистами. Заглядывал в потаенные углы, где хранился цирковой реквизит, а также в окна опустевших гримерок.
И если бы ему хватило сил пробраться в святая святых старого цирка, на арену, то он мог бы подглядеть за тем, как два странно одетых человека, совершают странные манипуляции с различными предметами. Судя по всему, на манеже репетировали клоуны.
Предметы, с которыми работали артисты, не просто перемещались — они абсолютно хаотично взлетали в воздух и падали, иногда опускаясь прямо артистам на головы. Присмотревшись попристальней, можно было обнаружить, что клоуны не репетируют, отрабатывая новые трюки — они дерутся!
Как дерутся клоуны? Также как и живут. Наивно и смешно. Просто представьте себе, как два нелепо одетых человека, похожие скорее на двух детей, машут друг на друга руками, сопят и иногда лягаются ногами. Если под руку попадается какой-либо предмет, то предмет этот не наносит удара по противнику, а по странной траектории скользит мимо, а иногда просто взмывает в воздух, чтобы упасть где-нибудь. Ну, иногда исключительно случайно что-то возвращается сверху на голову одного из дерущихся.
Драка продолжалась уже довольно долго, и, казалось, могла продолжаться бесконечно, если бы один из дерущихся, Лешик, не упал. Гошик поначалу не понял, что случилось, и ожидал, что Лешик сейчас поднимется - стоял наизготовку с насупленными бровями, чуть наклонившись вперед, и заслоняясь от противника руками, согнутыми как у боксера.
Но Лешик не поднимался. И тогда Гошик кинулся к нему, и начал тормошить, приговаривая:
- Ну ладно тебе, Леш! Ты чего? Очнись! Леш!
Лешик очнулся. Он привстал, покрутил головой, и из правой ноздри у него показалась струйка крови. Гошик кинулся искать платок, нашел в кармане широченных в клетку штанов, и сунул Лешику под нос. Но тот молча отвел предложенную руку помощи, встал и, пошатываясь, пошел прочь, а потом и вовсе исчез в огромном темном зеве форганга...
***
Лешик и Гошик встретились в цирковом училище, учились вместе, вместе выпустились и... стали вместе работать. Это был тот самый редкий случай, когда клоунский дуэт удачно складывается уже на стадии обучения.
Жили они всегда дружно, в случае неприятностей стояли друг за друга до конца. Когда Гошика отбраковали на первом курсе по причине особенностей строения спины, Лешик поднял на ноги всех своих и Гошика родных и знакомых. Потому как оба были из цирковых династий. Гошика тогда отстояли, и по окончании училища тот стоял в мостике не хуже любого акробата.
В числе немногих цирковых клоунских пар, они имели на выходе в большую профессиональную жизнь хороший добротный репертуар. Благо, родители Гошика, клоунская цирковая пара, проработавшие в манеже вместе более тридцати лет, приложили немало усилий, чтобы этот репертуар состоялся. И в отличие от большинства работавших одновременно с ними клоунов, Лешик и Гошик демонстрировали на манеже не только стандартные акробатические трюки и репризы, но имели свой непохожий ни на кого стиль.
Лешик выходил на манеж в огромной зеленой шляпе, кургузом пиджаке-фраке в обтяжку, и в узеньких полосатых штанах и играл такого нелепого скромнягу, которому постоянно случайно попадало. А Гошик надевал широкие штаны в клетку, картуз и яркую жилетку на голое тело. На шею он еще добавлял белый шарф, который нередко становился частью реквизита. Играл Гошик эдакого заносчивого типа, который постоянно задирал персонаж Лешика. Видимо это Лешику в конечном итоге и надоело.
***
На другой день после той злополучной драки Гошик в цирк с утра не пошел. Хотя в расписании репетиций для них с Лешиком было выделено время с десяти утра и до часу пополудни.
Вечером, встретившись в гримерке перед представлением, артисты не разговаривали. Представление было последним в этом городе. Отработав и не попрощавшись, оба ушли в гостиницу.
А на другой день Гошик узнал, что Лешик подал заявление на увольнение, собрал вещи и уехал в неизвестном направлении...
В тот же день состоялся неприятный разговор с директором программы, Эмилем Саввичем Корнеевым.
Эмиль Саввич, мужчина преклоннного возраста, всегда демонстрировал окружающим гордую осанку и аккуратность во всем.
Вот и сегодня Эмиль Саввич был безукоризненно чист и благоухал дорогим парфюмом на весь директорский кабинет.
Гошик робко протиснулся в дверь и суетливо расположился на стуле перед директорским столом, ожидая взбучки. А взбучку Эмиль Саввич устраивать подчиненным умел. Начинал разговор с нарочито вежливого «присаживайся» и заканчивал фатальным «расстанемся». Голос не повышал, но сказать умел так, что пот холодный и мурашки появлялись у провинившегося еще при первом «присаживайся».
Сегодня «присаживайся» не прозвучало. Глядя на Гошика сверху вниз, директор долго молчал, выдерживая паузу. А потом произнес длиннющее:
- Дааааа...
Гошик молчал. Ну что же тут скажешь? Конечно, было обидно, что Леха смотался по-быстрому, оставив его разбираться с проблемами одного. И главное, ничего не объяснил... Нет, объяснил, позавчера. Перед тем, как в сердцах кинул в него старенький, видавший виды, верный, любимый ими обоими зонт.
Этот зонт был их талисманом. Они его купили несколько лет назад в каком-то городе, и полюбили не сговариваясь. Молча. Эта любовь у них выражалась в односложных редких фразах. Например, Лешик мог спросить: «А зонтик не забыл?» И сразу становилось понятно и значение этого предмета, и отношение к нему обоих, потому что на этот вопрос Гошик неизменно отвечал: «Нет, конечно! Ну как же! Что ты!». И сразу как-то становилось уютнее в помещении, напоминавшем обычно в день сборов и переездов из города в город магазин во время ревизии.
И вот когда Гошик на вопрос «Сколько еще я буду изображать половичок?» ответил Лешику «А что ты еще можешь?», Лешик, державший в это время в руках открытый зонтик, размахнулся и запустил им в Гошика. Зонтик не выдержал такого обращения и распался на части прямо на глазах у ошеломленных клоунов. И тут началось...
Молчание в директорском кабинете грозило перерасти в эмоциональный взрыв. Надо было что-то говорить. Но что? Все произошло так неожиданно. И дальновидность Гошика, которая не раз выручала его в серьезных разговорах с начальством, теперь молчала.
Да и что тут скажешь? Оправданий никаких не примут. Расставание партнеров в цирке — всегда скандал. Тут слабости не признают. А за успех надо пахать полжизни. Именно полжизни они и отпахали. И только обоим стукнуло по сорок, на тебе. А ведь так все замечательно шло. Успех им сопутствовал практически в каждом городе. Если и были срывы, то отнюдь не по причине творческого застоя. Потому что работалось им всегда легко, и новые идеи приходили к ним так часто, как это требовалось для постоянного обновления репертуара. Конечно, бывало, что артисты загуливали. Ну как не заиграться, если вся жизнь клоуна практически игра и клоунада? Бывали и форс-мажорные обстоятельства. Например, когда произошла путаница с билетами, и Лешик опоздал к началу гастролей. Гошик тогда прикрыл друга и коллегу, отработав на премьере в одиночку. И все обошлось!
И вот теперь надо что-то говорить, объясняться. Интересно, что мог сказать Леха директору? Ведь когда он подавал заявление об уходе, тот наверняка задал ему вопрос о том, почему...
И тут Гошик понял, что объяснять директору что-либо сейчас абсолютно бесполезно. Тем более что и сам он еще пока ничего не осознал и не понял.
Гошик медленно поднялся, достал из кармана заготовленное заранее заявление, положил на стол и молча вышел вон...
***
За окном поезда проносились леса и поля, из динамика надрывно пел Кузьмин про поезда и сибирские морозы, и Гошику, стоящему в проходе в полном одиночестве, хотелось плакать. Впервые он ехал домой один. Нет, конечно, они с партнером и раньше возвращались из гастролей в разных поездах. Потому что семья Гошика была прописана в Туле, а Лешик обосновался в Казани. Но, возвращаясь домой, они оба точно знали, что будут делать через день, неделю, месяц. Постоянно перезванивались по телефону. И часто даже гостили друг у друга. Иногда брали жен на гастроли в какие-нибудь Эмираты. И тогда вообще получался совместный отдых «без отрыва от производства».
На перроне Гошика встречала жена Анна. Она всегда встречала его с гастролей. Это стало давно привычной традицией. Жена у Гошика была женщиной покладистой и рассудительной. Будь она другой, давно бы Гошик остался один. Анна умела закрыть глаза на гастрольные шалости мужа. И лишь однажды, когда он, перепив и забывшись окончательно, привел подружку прямо домой, Анна объявила блудному мужу ультиматум и подала на развод. Гошик, хоть и был разгильдяем по жизни, в тот раз сумел поступить правильно и вымолил прощение у жены буквально на коленях.
Конечно, помогли и родители. В цирковых династиях подобные ссоры как правило решаются семейно и с участием родителей. Так заведено. В цирке важно соблюдать целостность династии даже ценой наступания на горло собственной песне. Это позволяет выжить в жесткой конкурентной среде.
Гошик жену любил и уважал. И уходить от нее никогда не собирался. Даже когда случился у него серьезный роман с одной из поклонниц. Женщина та была необыкновенно красива. И, кроме того, была жутко богата и самостоятельна. В годы перестройки сумела подмять под себя всех крутых мужиков города и держала первенство за собой многие годы.
Почему она тогда положила глаз именно на Гошика, а не на красавца воздушника, срывавшего постоянно аплодисменты у женской части зрительного зала, осталось загадкой. Гимнаст ежевечерне демонстрировал великолепный обнаженный торс и ослепительную улыбку, от чего большая часть женщин млела и тайно вздыхала.
Хотя, их первая встреча произошла как раз в гримерке, в момент, когда Гошик, смыв грим, стоял голый по пояс, намереваясь сменить клоунский костюм на не менее экзотический светский. Любой клоун, покидая стены циркового училища, уносит с собой не только навыки смешить и дурачить население страны, но и бицепсы, трицепсы и прочие акробатские прелести. Только, в отличии от акробатов, клоун редко кому демонстрирует свое прекрасное не менее тренированное тело. О существовании красивых мышц у клоуна не подозревают даже их коллеги акробаты. Однажды в гримерку к Гошику заскочил знакомый воздушник. Увидав голый торс Гошика со спины, он с удивлением воскликнул:
- О! Да у тебя тоже есть крылья!
Крылья — так романтично называют акробаты лопаточную часть своих божественных тел. Особенно романтично это звучит, если сравнить летающего под куполом цирка воздушника с ангелом.
Роман Гошика с Марлешей — так любовно окрестил подругу Гошик, сравнивая ее необыкновенную красоту с красавицей Марлен Дитрих — длился несколько лет. И именно в это время у Анны случился выкидыш, и она получила от докторов приговор — бесплодие. Гошику было не до Анны. Страсть, бушевавшая в его крови, поглотила не только его семейную жизнь, но и отразилась на работе. Лешик тогда прикрывал партнера как мог. Гошик постоянно опаздывал на представления и игнорировал репетиции. Лешик и сам иногда пошаливал на стороне от жены, но таких срывов не допускал никогда. И Гошик до сих пор подозревал, что именно Лешик «капнул» его родителям про роман с Марлешей. Развели их по-хитрому. Марлеше наговорили про Гошика всякой чепухи о романах на стороне с многочисленными любовницами. А Гошика по просьбе тех же родителей стали посылать на гастроли во все города, кроме того, в котором правила Марлеша.
Поначалу Гошик бесился. Пытался сорваться в незапланированные гастролями поездки... А потом смирился. Тем более что обиженная Марлеша тоже перестала звонить и напоминать Гошику о своем существовании…
***
Никогда еще кофр с реквизитом не казался ему таким тяжелым…
Анна, взглянув в глаза мужу, сразу поняла, что в его жизни случилась катастрофа.
За ужином они едва перекинулись парой слов. Анна знала - лучше Гошика в таком состоянии не трогать – будет истерика.
Утром Анна встала раньше мужа, а вернувшись в спальню, застала такую картину. Гошик в полном гриме, любимых клоунских ботинках и трениках сидел на полу, широко раскинув ноги и сложив руки корабликом. И словно китайский болванчик кланялся, ударяясь каждый раз лбом в пол с глухим стуком. И пока его бедная голова совершала движение сверху вниз, Гошик повторял одну и ту же фразу: «Что же мне теперь делать… Что же мне теперь делать…»
И тогда Анна сказала:
- Позвони Спиридонычу.
Василий Спиридонович был другом семьи, учителем и ангелом-хранителем одновременно. Сам происходил из старинной цирковой династии фокусников. Теперь, отработав в манеже свои полвека, Спиридоныч почивал на лаврах собственной славы.
Внешне этот большой и шумный мужчина напоминал старого циркового льва – был сед, лохмат и обладал громким хриплым басом. Соседи одинокого Спиридоныча не любили и даже побаивались. И пришлось бы его общительной натуре совсем худо, если бы не было у Спиридоныча подружки. Полина Ивановна проживала в том же доме этажом выше. Женщиной она была не стандартной, как внешне, так и по складу ума. Потому и сошлись они, хотя никак не могли решиться на старости лет объединить свои судьбы окончательно.
На беду Гошика Спиридоныч откликнулся в тот же день. Пришел в гости вечером, и не один, а с подругой. Полина Ивановна, дама пышнотелая и такая же мохнатая прической, видимо была введена в курс дела и помалкивала за наскоро накрытым столом. Хотя обычно ее высокий бархатистый голосок не смолкал, наполняя пространство прибаутками и радуя окружающих всякими необычными историями.
Спиридоныч еще с порога было прорычал: «Ну, что там у тебя, выкладывай…» Но, увидав черные круги под глазами Гошика, осекся, и молча протолкался в гостиную следом за Полиной Ивановной.
Семейный совет, а именно на семейный совет и было похоже это застолье, начался с продолжительного сопения Гошика, который долго силился, но почему-то никак не мог начать говорить. То ли не знал что, то ли все еще не мог понять и осознать масштабов постигшей его катастрофы.
Наконец, Спиридоныч не выдержал и громогласно произнес:
- Кто-нибудь в состоянии объяснить, что случилось?!
Анна разгладила скатерть перед собой, вздохнула и сказала:
- Расстались они, Спиридоныч. С Лешей. Насовсем.
Спиридоныч шумно выдохнул и спросил:
- Это как?
И тут Гошика прорвало:
- Как-как? Вот так! Подал заявление и уехал!
- Куда?
- Не знаю куда. Не сказал.
- Дааааа… Делаааа…, - протянул Спиридоныч, почесывая пятерней свою мохнатую седую гриву.
И добавил:
- Нууу…. Ты уж сразу так не паникуй…
В ответ ему Гошик снова заорал истошно и пронзительно:
- Как это не паникуй?! Как это не паникуй?! А как же контракт? Мы ж собирались ехать в Китай! Вон Анютка и вещи собирать начала!
- Нууу… в Китай, значит, вы не едете.
- И что?! Что дальше?! Что я буду делать дальше?! И что будет делать дальше этот идиот без меня?! Он что, картошку копать собирается в своем селе?! Нам по сорок, Спиридоныч! Мы ничего, кроме как смешить людей на манеже, делать не умеем.
Спиридоныч почесал отсутствующую бороду на большом круглом подбородке, и задумчиво произнес.
- Дааа...
***
Через месяц Гошика вызвали в Москву в главк на комиссию. Строгие начальники долго спорили, потом решили дать ему шанс, и послали на репетиционный период в Нижегородский цирк. Не успел Гошик обосноваться в гостинице, как грянул новый сюрприз. Было около полуночи, когда в дверь уверенно и очень настойчиво постучали.
На пороге стоял очень худой, длинный и смутно знакомый парень.
- Привет, - протянул он низким гнусавым голосом. - Я твой новый партнер.
Партнера звали тоже Гошей. И это обстоятельство как-то сразу их настроило на конкуренцию между собой. Потому что одинаково называться было не прилично. И кому-то надо было искать другое цирковое прозвище, или как официально это называлось — псевдоним.
Гошик решил сразу не ссориться и предложил подумать обоим над этой внезапно возникшей проблемой некоторое время.
А через три месяца в квартире Спиридоныча раздался ночной телефонный звонок. Было два часа, а в это время мог звонить только один человек — Гошик. Голос в телефонной трубке был глухим и почти неузнаваемым.
- Привет, Спиридоныч.
- Гошик, это ты?! Ну как у тебя дела?
- А никак, Спиридоныч. Никак и не о чем...
Еще через три месяца в Нижний приехала комиссия из главка принимать работу артистов. После выступления начальство долго спорило, а потом вынесло свой вердикт: программу не принимать, артистов сократить...
Узнав об этом, Спиридоныч решил взять инициативу в свои руки, и засобирался в Нижний, где у него оставались кой-какие связи.
Гошик тем временем собирал вещи. Пора было ехать домой. Учиться копать картошку.
Накануне отъезда в дверь постучали. На пороге стоял Спиридоныч с зонтом-тростью в руках. Из-за его массивной фигуры выглядывала тощая невзрачная девица с огромными пустыми глазами.
- Привет, крестник! - бодро воскликнул Спиридоныч, протискиваясь в дверной проем, и волоча за собой девицу.
- Привет, - вяло поздоровался Гошик, нехотя пропуская старинного друга в номер.
- Ну-ка, познакомься, во-первых. Это Света. Дочка моих старинных друзей.
- Очень приятно, - пробормотал под нос Гошик, окидывая комнату взглядом в поисках готового к упаковке в багаж чайника.
Чайник нашелся возле раскрытого кофра, из которого выглядывал засунутый наспех клетчатый пиджак.
- Чайку! - воскликнул Спиридоныч, потирая руки. - Вот это правильно. - И добавил: - Собираешься?
- Ага. Билеты на завтра на шесть утра.
Спиридоныч попыхтел, пристраивая свою массивную фигуру на старое потертое кресло возле заваленного вещами стола, и сказал:
- А я вот партнершу тебе новую нашел.
Гошик удивленно посмотрел на Спиридоныча, будто впервые видел, и переспросил:
- Кого, Спиридоныч?
- Партнершу. Светой зовут.
«Света с того света», - мрачно пошутил про себя Гошик, окидывая тощую девицу более внимательным взглядом, продолжая машинально закидывать попадающиеся на пути вещи в кофр.
- Да ты вещи-то назад распаковывай! Я ж серьезно! Договорился с директором. Будешь дикарем репетировать. А потом комиссии работу покажешь. И тебя восстановят.
Гошик растерянно посмотрел по сторонам, пытаясь осмыслить услышанное только что из уст опытного и глубокоуважаемого им артиста и друга. Первая мысль была такой: «Все, у старика крыша поехала...»
Но Спиридоныч вытаскивал чашки из бокового кармана кофра, и взгляд его при этом никакого безумия не выражал.
- Ты, Спиридоныч, шутишь или прикидываешься? - спросил растерянно Гошик, присаживаясь на край стула, рядом с другим, на котором обосновалась тощая девица, перевив странным образом ноги, два раза — вокруг коленки и вокруг голени...
- Нет, Гош, не шучу. Девочка неплохая гимнастка. Хочет в цирк. А тебе как раз партнер нужен. А я обо всем договорился. Ну что тебе стоит попробовать? Все равно уже. Если поедешь домой, еще неизвестно что будешь делать дальше.
- Картошку буду копать, - мрачно пошутил Гошик.
- Тааак... Значит ты заканчивал училище и набирался опыта на арене столько лет только для того, чтобы копать картошку?! – Спиридоныч насупился, хлопнул большими красными руками по коленкам и стал похож на закопченный, повидавший много чего бронепоезд.
- Да не тебе мне Спиридоныч объяснять, как в цирке с такими неудачниками, как я, поступают. Вона как! В шею гонят! И все! А ты мне какую-то девчонку в партнерши! Смеешься что ли? Я с Лосевым на репетиционном полгода просидел. И ничего не вышло. А ты хочешь, чтобы я взялся делать программу с неопытной девицей?! Которая и цирка-то не нюхала!
Девица сидела потупив взор и губы ее подозрительно подрагивали.
- Ты, вот что, Гош. Ты не спеши. Подумай. Тебе все равно терять нечего. А девочка хочет в цирк, хочет работать. Дай ей шанс. Глядишь, и сам выкарабкаешься. Она молодая, сильная, неплохая акробатка. Ну-ка, Свет, сделай арабеск!
- Я не могу, - тихо под нос проговорила девица, жестом показывая на обтягивающие бедра узенькие джинсы.
Гошик опешил:
- Спиридоныч, она ж еще и говорить не умеет… Ты что, совсем уже забыл, что такое клоунада?! Не ты ли меня сам учил когда-то!? Не ты ли мне говорил, что клоуном может стать только человек с особым мировоззрением!?
- Ну, во-первых, это не я говорил, а Леонид Енгибаров. И потом, ты же не знаешь, какое у нее мировоззрение. Ты б не кричал на девочку, Гош. А поговорил бы с ней, пообщался...
Гошик понял, что от Спиридоныча ему не отделаться. Пообещал ему подумать до утра, про себя твердо решив билета не сдавать и поутру ехать домой.
Ближе к утру позвонил Спиридоныч:
- Гош! С репертуаром тоже порядок! Я тут нашел старые видеозаписи с выступлениями твоих родителей! Завтра... нет, сегодня в десять мы к тебе придем. Жди!
И после этого звонка Гошик уже не смог заснуть. В голове крутилась одна совершенно безумная мысль: «А что если...» А потом он встал, вызвал такси и поехал на вокзал... сдавать билет.
А ровно в десять явилась снова эта странная парочка — огромный мохнатый старик и тощая девица Света. В руках у Светланы оказался небольшой портфель с ноутбуком. Она деловито распаковала его, и они втроем принялись смотреть видеозаписи выступлений Гошиных родителей.
А ближе к концу просмотра Спиридоныч вышел в коридор и набрал номер Гошиной квартиры в Казани. Анна внимательно выслушала его, обозвала старым сводней и дала отбой. Спиридоныч покряхтел и пошел прощаться. Гошику он объявил:
- У Светланы есть свободная комната. Селись там. А я в Казань, за Анной...
***
Первая репетиция прошла... никак.
Переодетая в гимнастическое трико Светлана девушкой оказалась крепкой, и вовсе не худой, как поначалу показалось Гошику, а скорее изящной. Наоборот, там, где должны были быть мускулы, мускулы присутствовали в достатке. И фигурка у девушки была что надо. Светлана легко делала арабески, крутила колесо, делала арабский переворот вперед и назад, стояла в мостике. И Гошик даже подивился прессу девушки, когда решил на пробу сделать стойку в положении мостик на ее выгнутом вверх животе. Света выстояла и даже не шелохнулась.
Больше смущал Гошика потупленный взор, пустые глаза и отсутствие улыбки на лице.
И как можно сделать клоунессу из девочки, которая не умеет даже улыбаться?
И он, вместо того, чтобы продолжить репетицию, спросил:
- Свет, а зачем тебе цирк? И почему именно клоунада? Можно же подготовить отличный акробатический номер. С твоими-то данными!
Ответа он не дождался...
Весь вечер Гошик ругал себя вслух за самонадеянность. И еще за то, что доверился старому чудаку Спиридонычу.
А когда лег спать, как-то успокоился и в голове его остался лишь один назойливый вопрос - что же все-таки подвигло девочку Свету на такую безрассудную авантюру…
И представилось тут ему, что вот выходит он на манеж… А в первом ряду сидит она, Света.. и смотрит на Гошика... влюбленными глазами…
«Чушь какая», - сказал он сам себе и провалился в беспокойный сон до утра.
Утром Гошику легче не стало. И он, мучаясь подозрениями о каком-то чудовищном подвохе со стороны девочки Светы, отправился на репетицию, прихватив с собой диски из своей большой коллекцией видеозаписей по клоунаде. Гошик решил так: «Надо ей объяснить, что такое клоунада. И если она поймет и не откажется.. Тогда у нее, возможно, появится интерес. И, возможно... кураж...
Кураж. То, что так бережно стережет каждый цирковой артист. Без куража на манеж лучше не выходить. Особенно, если ты клоун. Зритель сразу чувствует, есть у артиста кураж или он просто хочет заработать денег. У такого артиста успеха не будет никогда.
Будет ли у его партнерши когда-нибудь кураж? Способна ли она вообще поймать это состояние? Или ему придется самому пахать, прикрывая ее непрофессионализм и неопытность... Эта мысль ему казалась мучительной и стыдной. Стыдной, потому что это все означало, что он в сорок лет оказался не в состоянии работать с полноценным профессиональным партнером. И поэтому вынужден тащить на себе какую-то девочку... И то, что Света не стала говорить ему правды про истинные причины своего необычного желания... Что это было? Излишняя скромность? Или может быть нежелание о чем-то говорить, вспоминать? Все это очень тревожило Гошика.
На следующий день развели первую репризу. И Гошик порадовался тому, как Светлана быстро схватывает и выполняет все, что он ей говорит. Без капризов.
После репетиции в гримерке, где они переодевались, Гошик невольно остановил взгляд на длинных стройных ногах девушки, и в голове у него возникла крамольная мысль: «А что если это судьба? Может быть и вправду получится... Не только дуэт, но и полноценная семья...»
В цирке редко бывает так, чтобы партнеры в номере не были супругами. Даже если между ними нет никаких романтических чувств. Обстоятельства кочевой цирковой жизни – постоянные переезды, экономия на гостиничных и бытовых расходах – все подталкивает партнеров создать в конечном итоге семейную пару. Гошик не раз размышлял на эту тему. И только большая любовь Гошика к Анне, и ее покладистость поддерживали так долго этот редко встречающийся в цирковой среде союз. Но… Не было бы у них таких длительных расставаний, не искал бы Гошик приключений на стороне.
***
Через несколько дней вернулся Спиридоныч вместе с Анной. Анна критически посмотрела на Светлану и... отвернулась.
На квартиру к Светлане Анна переезжать категорически отказалась. Пока Гошик репетировал, она что-то шила, помогала готовить новые костюмы и реквизит.
А потом им понадобился звукорежиссер, и Анна предложила свои услуги. Она мало что понимала в компьютере. А немногословная Светлана не спешила ей что-то объяснять. И поначалу со звуком выходили постоянные накладки. Гошик злился на жену, а она молча по вечерам сидела у светящегося экрана, словно средневековая колдунья, и изучала премудрости программы, позволяющей резать музыкальные ролики. Сходство с колдуньей придавали отросшие косматые волосы и выпученные от постоянного бдения у монитора глаза.
Через месяц дело сдвинулось с места. Конечно, Гошик понимал, что из Светланы сделать клоунессу за столь короткий срок не удастся ни за что. Там, где нужно было проявить талант актера, невооруженным глазом можно было заметить, что девочка не профессионалка, работает на уровне хорошей самодеятельности. Хотя в техническом отношении номера уже выглядели сложными, хорошо подготовленными. Но у Гошика возникла симпатия к этой упорной большеглазой девчонке. Анна все чаще замечала повышенный интерес мужа к девочке, молча ревновала его к ней, но все больше понимала, что ничего тут уже поделать нельзя. Гошик, как творческая артистическая натура, периодически влюблялся. Он просто не мог не влюбляться. И вот влюбился в очередной раз, в Светлану.
А еще через месяц наступил творческий кризис. Светлана продолжала четко выполнять все трюки, они много придумали технических «фишек», но... им уже как воздуха не хватало Светиного актерского мастерства. И его не просто не было. Оно и взяться-то просто так ниоткуда не могло.
В один из вечеров Гошик сорвался. Анна была рассеянна и вместо хлеба подала ему солонку.
- Что ты делаешь?! - вскричал Гошик, швыряя солонку в угол кухни. - Я и так уже голову сломал! Не могу понять, что надо сделать, чтобы эта рыба наконец заговорила по-человечьи! Ты еще...
Анна молча собрала соль и сказала:
- Давай наймем ей педагога.
- Какой педагог?! - разгорячился Гошик. - Денег и так нет. За квартиру платим. Свою бросили.
- Хорошо. Дай мне с ней поговорить.
- О чем?!
- Ну, ты же помнишь, когда-то в юности я ходила в драмкружок. С нами там занимались сценической речью. Я хорошо помню эти уроки...
Гошик с сомненьем посмотрел на жену, и промолчал...
На следующий день Анна со Светланой долго разговаривали, расположившись на бортике репетиционного манежа. Гошик не вмешивался. Решил, что все равно ничего хорошего не будет — ни так, ни этак. Он молча бродил, осматривая реквизит, прикидывая его расположение и передвижение относительно актеров, зрителей, входов и выходов в зрительный зал. За время работы опытный цирковой артист узнает и хранит в памяти кучу профессиональных секретов, позволяющих ему добиваться такого коварного и такого капризного успеха у зрителей. Существуют тысячи мелочей, от которых зависит успешное выступление любого циркового артиста. Особенно, если на арене работает клоун… Недаром в цирке клоун имеет особый статус. Именно от его выступления зачастую зависит успех всего представления. Потому что этот артист заполняет паузы, пока униформисты готовят реквизит для следующего номера - к примеру, монтируют клетку для хищных животных, или выставляют тумбы и стойки для дрессуры. Клоуну в такие моменты приходится учитывать не только свои передвижения в манеже, но и передвижения персонала. Надо все предусмотреть так, чтобы не помешать униформе, а также чтобы твое выступление не затерялось, не растворилось, чтобы тебя было видно и слышно отовсюду, от первого и до последнего ряда, каждому зрителю, сидящему в зале.
Гошик уже терял терпение, когда наконец Анна закончила свой странный урок и они со Светой вышли на середину манежа. Анна вдруг вскинула вверх руки, и Гошик услышал ее ясный и громкий голос:
- А нам подарили новый автомобиль!
Гошик даже опешил от неожиданности. Он никогда не слышал, чтобы Анна хотя бы голос повысила, а тут...
Светлана попыталась повторить, закашлялась, и замолчала.
Анна была настойчива. Она что-то объясняла девушке, прикладывая руку то к горлу то к солнечному сплетению... Светлана попыталась еще раз повторить, еще раз... и тут у нее внезапно прорезался голос! Гошику показалось, что девочка сама не ожидала от себя такой прыти, и в огромных глазах ее в какой-то момент мелькнул испуг…
- Молодец, - сказала Анна. - Давай еще раз.
Но в этот день больше не получилось. Зато стало получаться на другой, на третий… И вскоре Светлана начала спокойно озвучивать все свои репризы.
И еще у Анны внезапно проявился талант сценариста. Все номера, которые они разводили и репетировали в данный момент, были из прежнего репертуара Гошиных родителей. И выглядели они все, мягко говоря, не очень современно. Старые буффонадные диалоги были скорее нелепыми, чем смешными. Все это очень беспокоило Гошика, но он не знал, что с этим делать. Нанимать сценариста? Нет у него таких денег. И он терпеливо продолжал репетировать то, что оставили в наследство родители.
И только в одном месте он все-таки сорвался:
- Нет! Это просто невозможно! Это ни о чем, понимаете?! Ни - о - чем!
Анна вздохнула, взяла ручку, листочек бумаги, и ушла в самый дальний угол репетиционного зала. Там она что-то писала, задумчиво грызя кончик. А потом принесла Гошику исписанный полностью листочек. Это был переписанный сценарий старой репризы. Дочитав листочек до конца, искушенный в таких вещах Гошик понял, что у Анны настоящий талант.
Вечером Гошик, испытывая к Анне чувство благодарности за помощь и одновременно чувство вины за свои крамольные мысли, сказал:
- Как думаешь, Анют, получится у нас со Светкой дуэт.
- Получится. Если будете работать. Девочка упорная, трудолюбивая. Схватывает все быстро... Получится.
- Но она совсем не умеет смеяться! У нее сложности с общением! И еще... Вот вспомни, она хоть что-нибудь о себе нам рассказывала? Хоть раз!
- Нет, - вздохнула Анна. - Конечно, Гош, у нее нет актерских данных, нет особого таланта. Понимаешь, она технарь. Ну как тебе объяснить... Вот в джазе, например. Есть импровизаторы. От бога. И есть технари, которые тоже прекрасно импровизируют, но делают это не благодаря своему врожденному таланту, а благодаря упорству и каждодневному труду, репетициям. Понимаешь?
На следующий день привезли заказанные месяц назад костюмы. Светлана надела большой лохматый парик, широкие штаны на бретельках... и всем стало ясно, что никакая она не клоунесса. Светлана совершенно стеснялась смешного клоунского костюма. И ее огромные пустые глаза почему-то выглядели еще более нелепо в сочетании с рыжим клоунским париком.
Анна вздохнула, и сказала:
- Этот костюм надо оживить. Свет, понимаешь, о чем я? Его надо заставить играть, двигаться. Она подвела девушку к огромному зеркалу в гримерке и продолжила:
- Видишь, какой он большой и неуклюжий? Значит надо найти, придумать такие движения, чтобы ты в нем была смешной и изящной одновременно, не выглядела при этом нелепо.
Потом она подошла к компьютеру и через мгновение зазвучала мелодия в стиле фламенко.
- Ну-ка, попробуй, потанцуй.
Светлана улыбнулась, и... Как она танцевала! Как богиня! Оказывается, она некоторое время посещала студию бальных танцев. И прекрасно знала все движения. И персонаж, который предстояло сыграть Светлане, ожил! Кроме того, у девушки заиграли глаза и появилась улыбка!
И в этот момент Гошик, понял две вещи. Первая вещь — это то, что новая программа с новой партнершей у него уже есть. И вторая вещь — что он влюблен в эту девочку, словно шестнадцатилетний пацан.
После репетиции в гримерке случилось так, что Светлана, переодеваясь, оказалась с голой спиной так близко к Гошику, что он, сам не ведая что творит, самопроизвольно протянул руку к нежной девичьей коже и... погладил ее. Светлана вздрогнула. А Гошик, обернувшись к жене, заметил ее растерянный быстро спрятанный под челку взгляд...
В эту ночь супруги спали отдельно...
***
В первых числах октября Спиридоныч получил приглашение на премьеру в Нижегородский цирк от клоунского дуэта «Покалякисы».
Цирк в этот день был полон звуками и запахами премьеры. Настроение у всех без исключения артистов было приподнятым. Даже у четвероногих, крылатых и всех прочих.
Гошик, одетый по-светски, без грима, встретил Спиридоныча у самого входа.
- Ты не успеешь переодеться и загримироваться! - воскликнул Спиридоныч.
- Не парься, Спиридоныч. Все путем.
И они вместе уселись на места, отведенные в цирке специально для приглашенных гостей.
На арену вышел сияющий улыбкой администратор манежа и торжественно провозгласил:
- Дамы и господа! Мы начинаем наше представление! Весь вечер с вами на манеже клоунский дуэт «Покалякисы»!
И под звуки бравого марша на манеж выскочила яркая, смешная Светлана и... маленький юркий паренек. И потом весь вечер в зале звенел высокий девичий голос. И вторил ему бархатистый тенорок парня в фуражке набекрень. Зрители просто покатывались от смеха, такими веселыми были их забавные проделки и трюки.
Когда представление закончилось, Спиридоныч сказал:
- Ну ты Гош даешь... Не ожидал. А сам-то ты как?
- А я, Спиридоныч, новую программу готовлю. Премьера через месяц в Твери.
- Один?
- Нет, с партнершей.
- И кто она, если не секрет?
- Анна! Кто ж еще?!
Заначка из прошлого
Холодная жижа из снега и грязи хлюпала под ногами. Впереди смутной тенью маячила её спина, а Глеб, точно последний лох, болтался позади неё на ремне, который Тина сунула ему в руку в последний момент, сказав:
- Не хочешь утопнуть, держись крепко.
Ещё на краю этого чертова болота она сказала, что дорога займет минут двадцать. Но уже сейчас ему казалось, что времени прошло не меньше часа, а они все тащились по грязи, цепляясь за кусты. Вокруг не было видно не зги. Было удивительно, как уверенно эта девчонка находит очередную кочку, отыскивая её на ощупь под снегом в кромешной тьме.
Уже не раз за этот час он проклял тот день, когда решился на этот поход в никуда. Нет, вернее, он знал куда и даже знал в когда. Но теперь все планы, так тщательно продуманные им за последний месяц, казались никуда не годными и абсолютно невыполнимыми. В этом Глеб всё больше убеждался, всматриваясь в серую тень впереди.
«Она меня кинет. Точно кинет. Как только получит то, что ей нужно», - эта мысль всё более настойчиво билась в мозг.
Все началось еще тогда, когда он узнал, что она настоящий таймер. Слово это Глеб слышал тогда впервые. И то, что к слову таймер прилагалось ещё одно - «черный», его тогда не смутило. От чёрных археологов черные таймеры морально отличались навряд ли. Может быть ему ещё мешало увидеть истину то, что весь предыдущий месяц они провели в постели.
Познакомились они в компании Юза. Делать ему в тот день было абсолютно нечего. Предки с утра грызлись из-за очереди на поездку в интернат, а потом затеяли его воспитывать. Мать закатила истерику. Ну не виноват он в том, что не может нигде найти такую работу, чтобы задержаться на ней больше нескольких месяцев.
Сбежав от предков, он решил словить двух зайцев сразу – убить время и потолкаться среди народа у Юза. Возможно ему повезёт, и он найдёт тёпленькое местечко.
Когда он её увидел, первой мыслью было – очередная неформалка. Компашка этих придурков давно уже мозолила ему глаза во дворе. Называли они себя по-всякому. Ни в одном из названий он не разбирался. Знал только, что они красят в чёрный цвет всё, что хочется в данный момент – волосы, глаза, прикид, разбавляя чёрное красным, розовым и белым.
Эта, в отличии от остальных, была какой-то настоящей что ли. Даже тёмные круги под глазами выглядели естественно. Чёрные блестящие волосы поначалу он принял за крашеные. Потом Тина ему призналась, что никогда не красится. Это её естественный цвет. Как и цвет глаз – тоже чёрный. Поначалу ему было страшно заглядывать в эти глаза. Он словно смотрел в бездну. Особенно, когда она злилась, и эти глаза сверкали в унисон с маленькой брильянтовой каплей, висевшей у неё на пирсинге под правой бровью.
План возник в голове, когда она призналась ему, что ходит в прошлое. После этого как-то сразу всё сошлось. И фото из старого семейного альбома, на котором был запечатлён его прапрадед, циркач и состоятельный человек. И тайная мечта детства - попасть в прошлое и...
Тина резко остановилась и он воткнулся в затылок с волосами, забранными в тугой пучок.
- Тихо. Пришли.
Она достала из рюкзака тонкий гимнастический коврик и расстелила прямо на земле под небольшим снежным пригорком.
- Кофе будешь?
Он кивнул, не надеясь, что она увидит. Но почти сразу ему в руку воткнулся горячий разовый стаканчик, источающий дивный аромат.
- Ещё примерно полчаса есть. Так что расслабься.
Он попытался последовать совету. Не получилось. Может быть потому, что кроме кофе никаких других средств для расслабления в окружающей действительности не наблюдалось.
Через полчаса, лёжа рядом с ней на сложенном в валик ледяном коврике, он чувствовал, как выстывают ноги и живот. Вглядываясь во тьму, уже не надеялся дождаться чуда, когда в кустах метрах в пяти от них заколыхался воздух и появились двое. Он вглядывался в смутные фигуры на сером снежном фоне, но так и не смог разглядеть.
Они прошли совсем близко, и она прильнула к земле, рукой придавив его за шею и заставив прижаться щекой к обледеневшей верхушке пригорка.
Звуки шагов удалялись, растворяясь в тумане. И когда всё стихло, Тина внезапно вскочила и опрометью кинулась в кусты, бросив за спину:
- Не отставай.
Пройдя несколько шагов, она вынула банку из-под колы и бросила её в жухлую траву рядом с кустом.
- Маяк.
Если бы он не знал заранее, что они собираются в прошлое, ни за что бы не ощутил различие между "там" и "здесь".
Они просто вышли из болота и пошли по просеке. Вскоре вдали показались постройки — низенькие, невзрачные лачужки. Они теснились вдоль узкой улицы с канавой, через которую были перекинуты дощатые мостки. Под ногами шуршала обледенелая булыжная мостовая. Из-за низких скривившихся заборов тявкали собаки. Прохожих было немного, и он понял, зачем она велела ему надеть робу. Пожалуй это было единственной одеждой, которая могла соответствовать той, что носили местные.
Шли долго, пока лачуги не сменились добротными домами из камня. Эти дома за чугунными решётками явно принадлежали более высокому сословию. Да и прохожие тут выглядели внушительнее. Навстречу то и дело попадались извозчики.
- Не зевай. Ищи свой дом.
Всматриваясь в подсвеченные газовыми рожками номера домов, он пытался найти тот, который помнил с детства. В котором жил и впервые увидел ту фотографию. На ней хорошо одетый господин во фраке с бакенбардами и тщательно завитыми усами бережно держал на коленях уродца-фрика без рук и ног. На торчащей из мешка голове топорщились редкие волосы. А глаза смотрели на мир с живым любопытством.
Мама говорила, что на фотографии её прадедушка, владелец циркового балагана. И ещё мама рассказывала, придав голосу таинственности, о том, что прадед был очень богат и хранил драгоценности в цветочных горшках. «И если бы не революция, у нас и теперь бы с благосостоянием было всё прекрасно».
Новые власти прапрадеда не пожалели, и горшки с драгоценностями достались им. «А мы вот теперь не можем концов с концами свести». На этом месте мать всегда тяжело вздыхала и трагически заламывала руки.
Знакомый особнячок под номером пятнадцать приветливо манил светом из окон, и, опознав знакомые очертания, он дёрнул её за рукав, давая понять, что пришли.
Обойдя вокруг дома, они нашли самое тёмное место, и самый низкий участок в деревянном заборе, который скрывался с обратной стороны помпезного зарешеченного фасада.
Прокравшись к дому, они приметили дверь, выходившую во двор. По видимому это был чёрный ход.
Дальше Тина велела ему не высовываться и ждать сигнала. А сама прокралась к двери и, слегка дёрнув, убедилась, что она не заперта. Потом покопалась в одежде, и Гле увидал, как в руках у неё вспыхнул небольшой огонёк. Открыв дверь, Тина кинула что-то внутрь и, прикрыв за собой дверь, затаилась в тени. Вскоре в доме послышались крики «Пожар!» и из дверей посыпал народ. Когда людской поток иссяк, девушка возникла в дверном проёме и поманила его за собой.
В доме, пропахшем дымом и пшённой кашей, было полно горшков с цветами, и все они оказались пустыми. Он метался от окна к окну и всё больше приходил в отчаяние. Неужели мать всё придумала?
В одной из комнат взгляд задержался на полупрозрачном пологе, и там явно кто-то копошился. Ребёнок? Странно, что домочадцы, спасаясь от пожара, оставили ребёнка.
Заглянув за полог, он встретился с глазами, полными паники. Но паника, по мере рассматривания, быстро сменилась интересом. Теперь большие карие глаза из-под густых ресниц смотрели на него внимательно и чертовски узнаваемо. Это были мамины глаза. А также те, которые он ежедневно наблюдал в зеркале, разглядывая собственное отражение.
Переведя взгляд ниже, он с ужасом разглядел то, что повергло его в настоящий шок. Вместо тела на постели лежал мешок и из него торчала эта самая голова.
- Ты? Это ты?!
Голова улыбнулась и закивала.
- Но как?
Это было не мыслимо. Как этот обрубок смог зачать его прабабку? Впрочем, как знать, что там у него в мешке.
Послышался голос Тины:
- Всё! Уходим!
Сунув под мешок записку, он в последний раз взглянул на чудо из прошлого и отправился искать подругу.
Та ждала у входной двери с довольно плотно набитым рюкзаком.
- Ну что, нашёл?
Он помотал головой. Она в ответ хмыкнула и стала прислушиваться к звукам, доносящимся с улицы. Там по-видимому собирался народ, чтобы тушить пожар. В следующую минуту со стороны фасада раздался хлопок и народ снова зашумел, а Тина мотнула головой - пора!
Они выскочили во тьму и припустили задворками в сторону окраин.
А позади всё хлопало и хлопало.
- Что там такое?
Не удержавшись, он на ходу оглянулся и увидел вспыхивающие в тёмном небе огненные цветы.
- Сюрприз из будущего. Новогодний фейерверк, - хохотнула она, закидывая рюкзак за спину.
Засмотревшись, он чуть не потерял её из виду.
Обратный путь показался короче. А когда они вышли из леса, Тина достала из рюкзака небольшую миниатюру в рамке.
- На вот, возьми. Всё не с пустыми руками.
Он взял. На картинке была изображена незнакомая дама в старинном платье и шляпке с перьями. Но сейчас его больше занимала другая картинка.
Возвратившись домой, он достал альбом и разыскал старую пожелтевшую от времени фотографию с фриком.
Ну что ж, в мире стало одной тайной меньше. Конечно, жаль, что не удалось разыскать драгоценности.
Взгляд рассеянно скользил по комнате и наткнулся на другую гравюру, висевшую над столом. На ней был изображён тот самый дом из прошлого. Что-то было с ней не так. Точно! Рамка! Рамка раньше была другой. Эта была... толще.
Сняв гравюру со стены, он некоторое время рассматривал её, а потом потряс. Что-то там было. Внутри. Отодрав пожелтевший истёртый временем картон, Глеб достал небольшой матерчатый свёрток.
Внутри обнаружилась полуистлевшая открытка, а также ещё один матерчатый свёрток - поменьше.
С обратной стороны открытки он прочёл.
"Доброго здравия, внучёкъ! Спасибо за праздничный салютъ!"
Развернув второй свёрток, он увидал то, за чем собственно и отправлялся в такой опасный путь. На его ладони поблёскивало множеством огней брильянтовое колье. Разглядывая вещь, Глеб гадал, помогла ли его записка, и сумел ли предок уберечь себя в смутное время.
И самое невероятное, что не отпускало его с тех пор, как он заглянул в живые карие глаза. Как безрукий и безногий фрик умудрился всё-таки оставить после себя потомков?!
Глеб схватил альбом и принялся перелистывать страницы. Вот она, его прапрабабка. Хрупкая и очень красивая, в гимнастическом цирковом трико. Воздушная гимнастка и супруга владельца цирка.
Рассматривая фотографию, он остановил взгляд на колье, украшавшем шейку юной прелестницы.
Черт! Да это то самое колье!
Повернув машинально фотографию, он с удивлением обнаружил новую надпись.
"С приветомъ из прошлого!"
В комнату вошла мать. Она рассеянно осмотрелась по сторонам и решительно направилась к креслу. Там что-то подхватила и, выходя, бросила:
- За хлебом сходи.
Всё понятно, опять в интернат. Это была довольно неприятная семейная тайна. Младший брат Глеба, которого они меж собой назвали ласково Феденька, родился уродцем. Родители от него отказались сразу, однако материнское сердце не выдержало. Феденьке было уже двадцать, а они каждую неделю посещали интернат, где он обитал. Глеб брата никогда не видел. Родители иногда потихоньку делились подробностями, говорили, что Феденька очень умный. Любит слушать, когда ему читают вслух.
Глеб старался не вспоминать о том, что у него есть брат. Фрик...
Сейчас, глядя на фото с прапрадедом, он подумал о том, что тот сумел, не смотря на своё фатальное уродство, прожить интересную и относительно полноценную жизнь. Видел людей, путешествовал с цирковой труппой. И даже оставил после себя потомство. А вот Феденька...
Тут послышался глухой хлопок закрываемой входной двери. Глеб кинулся в прихожую. Открыв дверь он крикнул в пустоту коридора.
- Ма, погоди! Я с тобой!
Роман и Юлия (городская легенда)
"Нет повести печальнее на свете,
чем повесть о Ромео и Джульетте".
В.Шекспир.
История эта произошла в далекие перестроечные времена. Когда еще нынешние бизнесмены назывались обычными бандитами, и любимыми атрибутами в их одежде были малиновые пиджаки и золотые цепи толщиной в палец.
Городок, в котором произошли эти события, назывался... Никакойск. Назовем его именно так. Потому что точнее город, в котором главной достопримечательностью является разрушенная в былые революционные времена церковь, просто не назовешь.
Как и в любом другом провинциальном городе в ту пору, в Никакойске истинной властью были не свежеизбранный мэр и начальник УГРО, а реальные пацаны во главе с самым крутым бандитом по кличке Рыжий.
Рыжий был самым отчаянным и безжалостным бандитом Никакойска, поэтому власть к рукам прибрал быстро, постреляв и замучив всех реальных и потенциальным своих конкурентов. "Новые русские" в Никакойске появлялись лишь по одобрению Рыжего и бизнес вели под пристальным наблюдением его светло-серых, почти бесцветных глаз.
Система образования в начале перестройки еще функционировала по старым правилам, институты исправно и ежегодно выпускали и распределяли специалистов по строго сверстанному в министерстве образования плану. И так случилось, что именно в Никакойск по распределению была направлена молоденькая учительница литературы Юля Зеленова. Красоты девушка была необыкновенной. И Рыжий, будучи в возрасте тридцати с небольшим хвостиком лет, положил на девушку свой бесцветный бандитский глаз.
Их встреча произошла первого сентября, когда Юля шла на работу. Рыжий, заметивший девушку, до смерти напугал своего водителя, тормознув так, что единственный в городе его личный джип вылетел на встречную полосу и развернувшись на 180 градусов, подставил задний бампер жигуленку пенсионера и ветерана Петра Николаевича Жукова, который скончался на месте аварии от инфаркта.
Рыжий, не обратив внимания на подмятого жигуля, выскочил из джипа и рванул наперерез красавице Юлии.
Юля Зеленова, благоухающая подаренными родителями в дорогу французскими духами, в белоснежной блузке, приличной длины темно-синей юбке, не скрывавшей стройных ног, с пышными каштановыми волосами и огромными бездонными цвета изумрудов глазами, некоторое время ошалело разглядывала внезапно возникшего перед ней Рыжего в малиновом пиджаке и с цепью на шее толщиной в палец, а потом кинулась на помощь пенсионеру в искалеченных джипом жигулях.
Рыжий понял, что первая встреча с любимой закончилась полным провалом, велел заводить мотор и мчаться срочно к подпольному ювелиру Шкиневичу за подарком для потенциальной невесты.
Вечером, при полном параде, с огромным брильянтом на бархате во внутреннем кармане пиджака, Рыжий позвонил в дверь квартиры, которую выделили молодой учительнице в мэрии города.
Рыжий намеревался сразу сделать предложение руки и сердца, но красавица Юлия, вместо того, чтобы пригласить жениха к столу, разразилась бурной тирадой по поводу ужасного поведения некоторых граждан, которые забыли о заслугах ветеранов и о том подвиге, благодаря которому Рыжий сегодня проживает в свободной стране!
Рыжий мало что понял из Юлиных речей, однако сделал вывод о том, что невеста у него девушка умная, и это... хорошо. Но вот только не понял Рыжий, от чего в конце своей речи девушка вдруг всхлипнула и из глаз ее покатились слезы размером с горох.
Озадаченный Рыжий решил объяснение в любви отложить до лучших времен и на время оставил невесту в покое, присматривая однако, чтобы на нее никто глаза более не положил, и жизнь ее была бы полной чашей. Для этого Рыжий посетил директора школы, директора ближайшего магазина, в котором Юля покупала продукты, и начальника ЖЭКа, к которому был приписан Юлин дом...
***
И в это время в город приехал цирк!
Некоторые жители Никакойска, никогда не выезжавшие за пределы области, цирк видели впервые в жизни. Поэтому весть об этом событии разлетелась по городу быстрее ветра. Еще до того, как автопоезд с кавалькадой артистов во главе вступил в пределы города, секретарша мэра по секрету сообщила своей соседке о том, что к мэру на прием приезжал странный человек. Одет он был в клетчатый ярко-желтого цвета куцый пиджак, штаны по типу галифе и фуражку с кожаным козырьком. А на ногах у него были такие странные... иностранные высокие ботинки со шнурками... ну прямо как в американских фильмах. От мэра странный человек поехал на городском автобусе прямо на хату Рыжего. И после этого возле городского ДК, видом напоминавшего небольшой сарай и располагавшегося рядом с разрушенной церковью, на единственной в городе театральной тумбе, которую когда-то привез директор ДК, назначенный или сосланный по какой-то неведомой причине в Никакойск, странный человек собственноручно наклеил афишу, на которой было написано: "Впервые в городе! Иллюзионист Растрелли! Спешите видеть!" Из-за крупных огненных букв слева выглядывал мрачного вида господин в черном котелке с торчащими в разные стороны, словно у Сальвадора Дали, стрелками усов, а справа совсем мелко был изображен то ли человек, то ли птица, то ли ангел с крыльями.
А на другой день утром в город въехал разрисованный яркими картинками автопоезд. Впереди шли наряженные и загримированные артисты. Жонглеры, акробаты, дрессировщики с животными... Во главе кавалькады ехал автомобиль, видом напоминавший ту самую всенародно известную "Антилопу Гну" из часто показываемого по телевизору и в ДК фильма "Золотой теленок". В авто за рулем восседал человек в черном смокинге и цилиндре, на носу его красовалось настоящее пенсне, усы торчали в стороны словно стрелки часов. На плече незнакомца сидел то ли ворон, то ли крупный грач, посверкивая дьявольским глазом на встречных прохожих и зевак, столпившихся по обочинам центральной улицы. А позади господина в черном цилиндре сидел молодой человек ликом светел и чист аки ангел спустившийся только что с небес. Светлые волосы, голубые наивные глаза, хрупкие черты...
- Чистый ангел, - тихо вздохнув, прошептала вдова первого мэра, убитого в прошлом году Рыжим, случайно оказавшаяся в толпе зевак.
Разноцветный шатер шапито расположился в центре города, рядом с разрушенной церковью, на пустыре, который давно уже городская мэрия планировала засадить или застроить. Только вот денег в бюджете все время не хватало. Уже на следующий день рядом с шапито была открыта касса, а афиша рядом гласила о том, что этим же вечером состоится премьера представления. Из репродукторов слышалась бодрая, веселая музыка. Высокий женский голос периодически зазывал прохожих купить билет на представление.
Артисты цирка расположились походным порядком в пределах отведенных городскими властями для шапито. Вагончики стояли полукругом, скрывая личную жизнь приезжих. А львиный рык смущал по ночам случайных прохожих, которым непременно нужно было зачем-то проникнуть на территорию, отданную во временное пользование приезжим артистам.
И только иллюзионист со своим ассистентом поселился на квартире у пенсионерки Ольги Михайловны Рыбиной. Тут же прошел слух, что Ольга Михайловна на самом деле дальняя родственница иллюзиониста. И сам иллюзионист когда-то в юности проживал в Никакойске. И только никак никто не мог вспомнить где именно он жил, и кто были его родители.
Сам иллюзионист в первый же вечер вышел на прогулку и устроил настоящее представление. Одет он был также, как был изображен на афише. На одной руке его висел черный зонт-трость, а другой он держал тонюсенькую цепочку, оканчивающуюся на ноге ворона-грача. Сама птица важно вышагивала впереди хозяина, посматривая недобрым глазом по сторонам.
Иллюзиониста ничуть не смущала толпа, образовавшаяся тут же на всем пути следования необычной парочки. Напротив, артист остановился на первом же перекрестке и попросил одного из прохожих достать из кошелька бумажную денежную купюру все равно какого достоинства. И только любопытный прохожий выполнил его просьбу, наглый грач подскочил к нему, выхватил купюру и к восторгу остальных зевак перелетел на руку хозяина. Затем он стал запихивать добычу во внутренний карман хозяйского пиджака. Неожиданное представление имело у собравшихся горожан большой успех. Ни один из прохожих, рискнувших повторить трюк, не смог удержать денег в руках, так ловок был этот грач. И каждый раз купюра неизменно исчезала в кармане иллюзиониста.
А на следующий день вечером состоялась премьера представления, которое имело ошеломительный успех. Люди, выходившие из цирка, вид имели ошеломленный. У всех наблюдались признаки легкого шока. Отсутствующий взгляд, непроизвольно приоткрытый рот... Меж собой говорили, что фокусник совершает на манеже поистине необыкновенные чудеса.
Юля Зеленова цирк любила с детства. И конечно же она не могла пропустить такое зрелище, поэтому на следующий же день купила билет на второе представление. У входа ее ожидал Рыжий с огромным букетом красных роз. Розы пришлось принять. Ухажер был так настойчив, что Юля даже испугалась. А вот от билета в ложу для особо важных лиц отказаться удалось. Тем более что ей все равно повезло. Место было во втором ряду и как раз напротив выхода для артистов.
Представление было замечательным. Акробаты на подкидных досках совершали умопомрачительные прыжки и строили пирамиды из пяти человек! Воздушные гимнасты крутили сальто в воздухе под самым куполом, а когда они срывались на стропах вниз, почти до самой поверхности, адреналин у зрителей просто вскипал в крови.
Но самым удивительным был номер иллюзиониста. Он вышел на манеж важный, в неизменном черном смокинге и цилиндре. Потом на манеже появился его ассистент. Одет он был в серебристый облегающий костюм, подчеркивающий природную стройность и хрупкость юноши. Сходство с ангелом придавал ему пышный серебристый плащ, напоминавший сложенные за спиной крылья. Тревожная и одновременно торжественная музыка, сопровождавшая номер, также подчеркивала значительность и красоту момента. Мрачный иллюзионист склонился над своим ассистентом и что-то прошептал. То ли заклинание какое, то ли давал установку... Словно Кашпировский, гипнотизировавшей в то время всю страну с экранов телевизоров. Музыка затихла, и затем буквально взорвалась страшно знакомой всем фугой Баха. И в этот самый момент юноша буквально взмыл под самый купол цирка, и там исчез...растворился прямо на глазах ошеломленных зрителей.
А потом на манеж начали выходить артисты на прощальный поклон.
Ведущий представления громко провозгласил:
- Заслуженный артист СССР Георгий Растрелли и его ассистент Роман Зимец!
Иллюзионист вышел в центр манежа и стал раскланиваться вначале под робкие, а потом все нарастающие до оваций аплодисменнты. Следом за ним на арену выбежал ассистент иллюзиониста, живой и невредимый. Легко пробежав через манеж, юноша буквально взлетел на бортик и...глаза его в этот момент встретились с глазами красавицы Юли Зеленовой. В тот же миг меж ними проскочила искра и... ах! Произошло чудо! Они влюбились друг в друга. С первого взгляда. Юная Юлия не могла сдержать своих чувств, и огромный букет красных роз полетел прямо в руки Романа.
Рыжий сидел в ложе сверху и видел все. Говорят он даже поперхнулся от неожиданности, чему многие порадовались и в тайне пожелали супостату еще и подавиться.
В тот же вечер джип с вооруженными до зубов бандитами во главе с Рыжим подкатил к дому, где проживал иллюзионист. Жильцы рассказывали потом, что заканчивающееся обычно кровавой расправой такого рода посещение обошлось в этот раз громкими голосами спорящих о чем-то Рыжего и иллюзиониста. После чего злющий Рыжий выскочил из подъезда как ошпаренный, нырнул в свой джип и укатил прочь.
Посланный за продуктами позднее часом в магазин Роман в этот вечер так и не вернулся.
А наутро по городу поползли слухи, о том, что изуродованное тело ассистента нашла милиция в лесочке за городом. Но факт этот тщательно скрывается, да бы не разрушить окончательно и без того напряженных отношений между преступным миром города и приезжими артистами.
Вечером того же дня Рыжий со злорадной улыбкой на лице и зареванной Юлией рядом сидел в своей ложе, намереваясь насладиться триумфом над поверженным врагом. Артисты в этот вечер работали с каким-то остервенением. Никто из них не улыбался. А клоуны ходили по рядам и раздавали полевые цветы зрителям. Сальто акробаты крутили не в три, а в четыре оборота. Воздушники парили в воздухе словно ангелы. А когда на арену вышел иллюзионист, зал замер в ожидании. Каждый надеялся на чудо, на какое-то невероятное возмездие вконец зарвавшемуся Рыжему. А Рыжий надеялся на провал представления.
Иллюзионист вышел на середину манежа, поклонился публике. Следом выкатили некое сооружение, одновременно напоминавшее стол, застеленный голубым шелком, ложе и плаху одновременно. Иллюзионист молча поднялся в ложу, где сидел Рыжий. Он обратился к ничего не видящей из-за слез Юлии и попросил ее спуститься с ним вниз на манеж. Рыжий стал громко протестовать, и тогда иллюзионист предложил ему сопровождать Юлю лично. Отказаться Рыжий не мог. Надо было держать понты. Поэтому он схватил упиравшуюся Юлию за руку и потащил за собой. Артист предложил обоим улечься на странное ложе. Юлия долго сопротивлялась и согласилась лишь после того, как иллюзионист что-то нашептал ей на ухо. Рыжий же выполнил просьбу фокусника безропотно. И даже противно так ухмылялся, когда Юля, согласившись на участие в непонятном фарсе, легла рядом с ним и странным образом сразу же будто растворилась в ярко-голубом шелке, который будто специально был подобран к ее платью в тон. Иллюзионист дождался абсолютной тишины в зале, кивнул и обратился к странно смотревшейся со зрительских мест паре со словами:
- Прошу вас смотреть в самый центр купола, - и тут же добавил. - Остальных зрителей прошу наверх не смотреть.
Ну да, кто бы его послушался.
Зазвучала музыка... Знатоки классики сразу узнали ее. "Лакримозо" Моцарта... как никакая более эта вещь подходила к данному моменту. Те, кто следил за тем, что происходит наверху, уверяли потом, что в центре купола образовался темный вихревой поток, в котором постепенно стали проступать черты ангелоподобного лица...
А дальше Юлия вдруг медленно начала подниматься вверх, точно так же как накануне это проделывал ангелоподобный Роман. Только тело ее казалось совсем безжизненным. Голова клонилась вбок, руки свисали плетьми по бокам... Девушка поднималась все выше и выше, а потом вдруг на глазах зрителей начала растворяться в воздухе... до тех пор, пока не исчезла совсем. На голубом ложе остался лежать один Рыжий. Музыка закончилась, и наступила гробовая тишина. Потом молча вышли артисты на прощальный поклон. Последним появился иллюзионист. Артисты молча поклонились и в полнейшей тишине удалились с арены. Юлия так и не появилась.
Когда манеж опустел, зрители долго не расходились по домам, пока бандиты из охраны Рыжего тормошили своего босса. Когда Рыжий очухался, зал вздохнул с сожалением, и люди начали покидать цирк.
Пересудов было не счесть. Кто-то говорил, что иллюзионист отомстил городу и убил молоденькую учительницу также, как это сделал Рыжий с его ассистентом. Другие утверждали, что Юлию, как и Рыжего пришлый колдун загипнотизировал и забрал в рабство вместо своего прежнего ангелоподобного ассистента. А некоторые мечтали о благополучном разрешении всей истории... Впрочем, последних было меньшинство. Но самой благой вестью, подтвержденной фактами, явилось то, что бандит Рыжий сошел с ума! Помешался! Теперь он как овощ. И значит Никакойск может праздновать освобождение от тирана.
Власти города конечно же кинулись на поиски иллюзиониста, не особо, правда, стараясь, но... долг есть долг. Но ни самого артиста, ни его вещей в квартире пенсионерки Рыбиной уже не было. Властям женщина сообщила, что вещи упаковали и вынесли еще вчера утром, и иллюзионист после представления не заходил.
История эта по своей жестокости в те времена мало отличалась от других подобных. Поэтому никто ее не вписал в историю города Никакойска. И никто не соорудил памятник или другой какой монумент, дабы увековечить ее в назидание потомкам.
Но некоторые жители города рассказывали, что видели в областном центре в шапито номер того самого иллюзиониста. И ассистировала ему очень красивая пара - девушка с копной пышных каштановых волос и глазами цвета морской волны. И с ней вместе взмывал в воздух одновременно и растворялся под куполом цирка ангелоподобный юноша. После чего, оба живые, невредимые и очень счастливые выходили на поклон к публике. Как знать, некоторые городские легенды рождаются из фактически произошедших событий.
2012 год (в редакции от 12.03.2018).
Клоуны и бабочки
"Это только кажется, что за всё платят деньгами. За всё действительно важное платят кусочками души".
Ошо.
Я всегда боялась клоунов и была равнодушна к бабочкам. Неприязнь к первым у меня скорее всего возникла из-за фильмов, в которых клоунами наряжались бандиты и маньяки. А бабочек я никогда не рассматривала вблизи. Разве что в далёком детстве. А почему разговор зашёл? Да потому что в данный момент я сидела в обезьяннике. И где-то рядом за стенкой злился на мир мой дружок, который клоунов ненавидел с детства, а бабочек терпеть не мог. И всё по одной причине - его отец работает клоуном в цирке, и каждый раз из гастролей привозит домой бабочек. Он их коллекционирует.
Дружим мы не так уж давно, чтобы я могла до конца понимать причины их конфликта. Однако, Чет не раз мне жаловался, что отец мотается по своим гастролям, совершенно забыв о том, что у него есть семья.
Наверное по той же причине его всегда тянуло на подвиги. Задиристый и ершистый, Чет вечно пытался всем доказать, что он крутой.
Я как-то спросила, почему он не считает крутым отца. Ведь он артист цирка. На что Чет сквозь зубы процедил.
- Да какой он артист. Шут ковёрный.
Что меня, девочку из интеллигентной семьи, свело с человеком, которому было плевать на манеры от слова совсем? Не могу сказать точно, но жили мы в рабочем районе, и выбирать друзей по классовому признаку было затруднительно.
И вот сидим мы в каталажке и ждём родителей. А всё потому, что Чету в очередной раз шлея под хвост попала. Отец приехал-таки с гастролей и привёл собой в гости цирковых друзей.
Меня словно кто под спину пихал с утра. Так и подмывало зайти к Чету просто так, без повода. Ну вот, зашла...
Дверь открыл злой как черт Чет.
- Привет. Заходи. У нас цирковые в гостях, - проворчал он, бесцеремонно пропихивая меня в спину через прихожку.
За столом в зале сидели мать Чета, трое мужчин и девушка. Цирковых я видела впервые. Отца Чета узнала сразу. Забавный такой. Смешная чёлочка и торчащие в стороны волосы соломенного цвета. Улыбка в пол-лица. Маленький и очень подвижный. Ему вообще-то и гримироваться не надо было. Улыбался он как-то наивно и очень трогательно. Звали его Вовчик, хотя было ему где-то лет за сорок. Но по-другому его называть я бы даже и не решилась.
Двое других мужчин выглядели крутыми байкерами. В чёрной коже, волосы у обоих тёмные и длинные, скреплены на затылке в хвост. Один помоложе, другой с проседью на висках. Тот, что помладше напомнил какого-то артиста из кино.
Девушка - яркая блондинка. Она тоже всё время улыбалась. Но если у Четового отца улыбка казалась естественной, то у девушки она была какой-то приклеенной специально что ли. Будто её всю жизнь заставляли улыбаться, и теперь эта улыбка приросла к ней и не снимается. Неестественными были её движения. Даже вставая над столом, чтобы достать хлеб, она так низко опускала одно плечо и так манерно отставляла другую руку за спину, чрезмерно задирая подбородок, что казалось она не за хлебом потянулась, а на арене цирка очередной трюк выполняет.
Усадив меня за стол, цирковые зашумели и начали тут же расспрашивать, как зовут и где живу, кем работаю и не собираемся ли мы с Четом пожениться. Ощущение было, словно я уже с ними знакома сто лет, и встретились мы после долгой разлуки. Замуж? Ага, а ничего что мне только двадцать и я учусь на втором курсе универа?
Мать Чета светилась счастьем. Муж вернулся с гастролей. А Чет сидел рядом со мной мрачнее тучи и готов был сорваться в любую минуту. Я прямо физически ощущала его наэлектризованное состояние.
Уже через полчаса громких тостов и разговоров о гастролях Чет выдернул меня из-за стола и потащил к себе в комнату.
Там долго ходил из угла в угол и всё время повторял:
- Ненавижу. Как я его ненавижу с этим его цирком.
Я была под впечатлением от ярких историй, которые нескончаемым потоком лились из этих необычных людей.
- Чет, остынь. Дай матери порадоваться. Не знаю, чего ты так на них взъелся. Интересные же они.
- Ага. Интересные. Ну и что? Ну и что, что интересные?
- Ну как? Жизнь вообще-то штука довольно скучная без развлечений. Они развлекают людей.
- Чем?
- Ну как чем? Своими выступлениями.
Чет взъерошил волосы и закатил глаза.
- Ты в цирке давно была?
- Давно. В детстве.
- Ну вот. А я в прошлом году. За кулисами был - отец водил.
- И что?
- Да так, как они живут, не один нормальный человек не согласится. Запах как в конюшне. У отца в гримёрке две собаки живут.
Слушая его, я представила себе огромный скотный двор, на котором обитают вперемешку люди и звери. Мда... выглядело дико.
Тут к нам заглянул Четов отец:
- Максим, ты завтра в цирк идёшь? Кстати, Леночку тоже можешь взять с собой.
Чет взвился:
- Нет! Не пойду я в твой дурацкий цирк! И Еньку не поведу! Нечего нам там делать, понял?
Вовчик погрустнел, и я с интересом наблюдала, как брови у него из встопорщенных ежей превратились в крыши домиков. А глаза стали как у басета, печальные и большие. И мне стало невыносимо жалко этого взрослого обиженного Четом ребёнка.
Я подёргала дружка за рукав. Тот мотнул рукой в сторону и кинулся за рюкзаком.
Вовчик спросил:
- Ты куда?
Чет зло бросил:
- Какая тебе разница?
Мне было жутко не удобно, а Чет спросил:
- Ты со мной или остаёшься?
Я пожала плечами и пошла за ним на выход.
В прихожую вышли нас провожать все.
- Уже уходите? - спросил старший «байкер», которого все называли Алексеем.
- Надо нам, - буркнул в ответ Чет, выпихивая меня в дверь вперёд себя. Я еле успела выпалить «До свидания!»
На улице моросил мелкий осенний дождь. Мы с Четом накинули на головы капюшоны и пошли вдоль улицы в сторону парка. Чет всё злился и пинал встречный мусор. Мне всё больше хотелось уйти, но оставить его в таком состоянии я не могла.
Проходя мимо игрового паба, призывно урчащего из подвала через раскрытую дверь, Чет внезапно скатился вниз по лестнице. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.
Чета я знала достаточно, чтобы не приставать к нему сейчас. Бесполезно, ещё и нарвёшься.
Взяв у бармена пару банок пива, я сунула одну Чету, а сама пристроилась рядом. Чет выпускал пар. Усердствовал так, что к нам подошёл вышибала и сделал первое предупреждение. Но Чет на его предупреждения чхал. Пнув пару раз автомат ногой, он уже целился кулаком в морду джеку, однако не успел.
Наваляли ему знатно. Когда полиция забирала нас в каталажку, на лице Чета красовался огромный синяк.
И вот сижу я в обезьяннике и жду, когда меня выкупят.
- Вилкова, на выход!
Заскрипел ключ в замке, и пахнуло свободой.
В фойе ментовки нас ожидали цирковые вместе с мамой. Приехали все. Настроение у наших спасителей было возбуждённое. Никто похоже ругаться или бить нас не собирался.
Младший «байкер» Дима серьёзно посмотрел мне в глаза и спросил:
- Ты как, нормально?
Я кивнула. А что ещё скажешь? Чёрт, а это было даже приятно. Вот была я знакома с людьми полчаса. А они меня уже из полиции все дружно вызволяют. И мама, как погляжу, не злится. И о чём это они там с Алексеем шепчутся у окна, интересно?
Вовчик вызвал такси, и Алексей нас с мамой повез домой. Все остальные поехали на второй машине водворять в родные стены Чета.
Алексей проводил нас с мамой до дверей. А когда она предложила, надеюсь из вежливости, чашку кофе, тот не отказался.
В общем, дивясь такой коммуникабельности, я сопроводила их до кухни, а потом пошла в душ смывать обезьяний дух.
Когда вышла, на кухне было пусто. Кажется, наш гость ушёл. Дверь в мамину комнату была закрыта, и я решила её не тревожить.
Не успела я приложиться к подушке, как завибрировал сотовый. Номер был не знаком.
- Леночка? Леночка, это Дима. Извините, что тревожу. Просто мы тут беспокоимся, как вы там доехали.
- Да все нормально, спасибо.
- Макс тебе привет передаёт.
Я засомневалась в правдивости такого утверждения. Скорее всего Чет, которого назвали Максом, сейчас уткнулся в подушку и дрыхнет, наплевав на своих спасителей.
- Леночка, так вы завтра в цирк придёте?
- Не... знаю. Возможно...
- Приходите обязательно. Мы вам всё покажем. Получите неизгладимые впечатления.
- Хорошо. Спасибо.
- Спокойной ночи!
Я дала отбой и представила большой скотный двор и мои неизгладимые впечатления. Мда...
Уложив голову на подушку, я закрыла глаза и подумала, что у меня был очень странный день.
Наутро, едва зазвонил будильник, в дверь просунулся взъерошенный Алексей:
- Вставай, соня, завтрак стынет.
Ничё себе... Это... это он у мамы что ли ночевал? Ну и... Ошарашенная, я не сразу сообразила, что надеть, чтобы не светить попой перед чужим мужиком.
Конечно, мама женщина одинокая, и вправе устраивать свою личную жизнь. Но... я раньше почему-то об этом вообще никогда не задумывалась. Потому что у мамы... Стоп. У неё что же не было личной жизни? Почему-то я не помню, чтобы когда нибудь случалось подобное. Или она просто не афишировала своих отношений? Да...
На кухне весело насвистывал чайник, а на плите шкворчала яичница, над которой порхали умелые руки Алексея. Но яичница меня всё-таки не так интересовала. Гораздо большее внимание к себе приковывал обнажённый мужской торс со всеми возможными кубиками, бицепсами, трицепсами и прочими особенностями, за которыми так охотятся нынче девушки. Мда... докатилась. Блин, кажется, я завидую собственной маме.
Та как ни в чём не бывало, в цветастом халате и с распущенными волосами, помолодевшая и похорошевшая, вплыла в кухню, пробормотала «Привет, дочь» и уселась за стол.
Подарив нам обеим восхитительную белозубую улыбку, Алексей уже раскладывал по тарелкам яичницу и доставал из холодильника колбасу. И при этом был так естественен, будто был членом нашей семьи уже бог знает сколько времени.
Выпив кофе, я откланялась, пробормотав, что мне пора в универ. Оставляла я их, находясь в полной душевной прострации. А когда вышла из подъезда, зазвонил сотовый. Димин номер я узнала.
- Леночка, доброе утро. Как спалось?
Ну вот, Енька, и тебе счастье привалило.
- Привет. Спалось нормально.
- В цирк придёшь? На вас с мамой приглашение в кассе лежит. Просто подойдите без десять пять, назовите свою фамилию и вам отдадут. Пригласительный на двоих.
Я пробурчала в ответ «спасибо» и дала отбой.
Сказать, что я была в шоке, ничего не сказать. Откуда им известна моя фамилия? Ну не фига себе у них радио работает...
В универе я совершенно забыла о вчерашних событиях, да и о цирке, если честно, тоже.
Однако, ровно в четыре мне снова позвонил Дима.
- Леночка, тебе такси прислать? Не опоздаешь?
Я взглянула на часы.
- Знаете, Дима, я точно не успеваю. Простите.
- А ты где сейчас?
- Вышла из универа.
- Стой, и никуда не уходи. Я скоро подъеду.
И он дал отбой.
Я пооткрывала рот, точно рыба, помотала головой и стала ждать.
Минут через двадцать рядом со мной остановилось такси, и улыбающийся ослепительной улыбкой Дима вышел из него, чтобы аккуратно запихать меня в машину. Делал он это очень тактично, вежливо и деликатно. В общем, не успела я оглянуться, как мы уже катили через Окский мост в сторону цирка.
Дима сидел рядом с водителем и разговаривал с ним точно со старым знакомым. Спрашивал, где располагается рынок, как долго в городе работают магазины.
Их разговор прервал звонок с мобильного.
- Да! Да, хорошо.
Дима полуобернулся ко мне, и я залюбовалась точёным профилем его мужественного лица.
- Заедем в магазин. Вовчик пива просит. Он вчера перебрал, а ему сегодня семь реприз работать. Внезапная замена.
Я ещё боялась себе признаться, что общество Димы мне нравилось всё больше и больше. Что чувствую себя рядом с ним фарфоровой статуэткой, оберегаемой и... любимой игрушкой... Мысль насчет игрушки мне не нравилась, однако все остальное очень, и я решила пока не заморачиваться.
В цирк мы заходили через служебный вход. За столом у лестницы сидела женщина преклонного возраста в ватнике с лейблом «охрана». Хотя, о ней я бы сказала так - крепкая старушка.
Мы поднялись по лестнице на второй этаж и попали в пустынный светлый коридор со множеством дверей. Дима уверенно прошагал до поворота, и там мы встретились с Томой, вчерашней знакомой. Тома была в ярком гриме и экзотическом костюме с блёстками - узнать ее мне удалось только когда Дима обратился к девушке по имени.
- Том, ты отработала? Проводи Леночку в зал.
Девушка кивнула и поманила меня за собой.
- Пошли.
В фойе мы встретили женщину в униформе.
- Ирина Сергеевна, посадите девушку. Это гостья Дмитрия Гродницкого, - обратилась к ней Тома.
Женщина подозрительно на меня посмотрела, а потом отвела в зал и посадила на свободное место где-то в ряду седьмом. Я так и не сосчитала точно.
На арене уже шло представление. Но чем дольше я смотрела на арену, тем больше мне казалось, что я не зритель, а невольный участник.
Когда объявили выступление Дмитрия Гродницкого, что-то кольнуло в груди.
На арену вышел артист в чёрно-красном облегающем фигуру костюме и взмыл под самый купол, держась одной рукой за единственный ремень.
Что-то дьявольски романтичное было в этом выступлении. Трюки были невероятно сложными. Я не была специалистом, но всё равно понимала - Дмитрий крут.
Последний поклон и... воздушный поцелуй в мою сторону... Чёрт, приятно. Приятно и возбуждающе.
Потом были дрессированные собаки, а потом... Потом рядом со мной плюхнулся переодетый и разгримированный Дима.
- Ну как тебе?
Я покивала.
- Здорово!
Дальше я смотрела представление с личным профессиональным комментатором. Мне было рассказано, как на самом деле называются одноколесные велосипеды, на которых выделывали умопомрачительные трюки три парня, оказавшиеся отцом и двумя родными братьями. Как зовут жену дрессировщика тигров, и сколько лет обезьяне по имени Мака. И чем дольше я его слушала, тем больше начинала чувствовать себя частью этой странной, непонятной простому обывателю, цирковой жизни.
В конце представления Дима предложил сходить в гримёрку к Вовчику. Сказал, что у клоуна она особенная. Расположена рядом с манежем. Тогда как у всех остальных артистов гримерки в отдельном пристрое.
Пока мы пробирались кулисами, мимо катили клетки с тиграми, ящики иллюзиониста и носили другие всякие непонятные предметы люди в униформе. Странно было смотреть на арену с изнанки. Оттуда, из-за кулис цирк не казался таким помпезным. Закулисье больше походило на обычное предприятие, где изготавливают к примеру мебель.
В гримёрке Вовчика было людно. Там уже сидела и мамуля, скромно рассматривая не менее чем у меня удивленными глазами клоунские костюмы и разные прибамбасы, развешенные и разложенные повсюду. Увидав меня, мамуля мне кивнула, и как-то виновато улыбнулась.
Вовчик выглядел очень уставшим. Словно белье, которое полоскали и отжали не до конца. Все вокруг него двигались, суетились, а он сидел молча в полуоборота у зеркала, сложив руки на коленях, и смотрел куда-то перед собой в пространство. Это был не тот Вовчик, который несколько минут назад вытворял на арене всякие фортеля, от которых зал покатывался со смеху.
На столике рядом с ним было много всего - грим, ватные тампоны, мягкие игрушки. Но на самом видном месте были пришпилены к зеркалу фотографии жены и сына.
Кстати, что-то ни той, ни другого в обозримом пространстве не наблюдалось. Хотя... нет - вскоре, появилась супруга Вовчика с объёмной сумкой, из которой начала доставать бутылки, бумажные стаканы, тарелки и закуски в пластиковых контейнерах. Вовчик оживился, и пару раз поймал и погладил по руке раскрасневшуюся женщину.
- Вот она, Лада моя.
Все очень быстро организовались в пространстве, и уже через минуту произносили тосты за Начало и Премьеру.
Дима мне шепнул, что у цирковых есть множество традиций, которые те неукоснительно соблюдают. Кто пренебрегает, обычно долго в цирке не задерживается. Прозвучало это таинственно и загадочно.
Когда все было выпито и съедено, гости начали расходиться по своим делам. Я тоже поднялась, а Дима сказал:
- Я провожу.
Что-то мне в этом показалось жутко знакомым. Ага, помню. Вчера точно также нас с мамой проводил Алексей. И, кстати, сегодня он также сидел рядышком с ней и не спускал глаз.
Едва мы вышли на улицу, зазвонил мобильник. Это был Чет.
- Енька, ты где? В цирке что ли?
Приятель был снова на взводе.
- Да, а что?
- Понятно. Что-что, я тебе звоню уже два часа.
- Извини. Там ничего не слышно.
- Мать там?
- Да. А ты... впрочем, не отвечай. Я вчера всё поняла.
Чет взвился.
- Да ничего ты не поняла.
И дал отбой.
Конечно, я понимала обиду Чета на отца, но всё больше симпатизировала Вовчику, который пусть и на расстоянии, но все же любил свою семью.
Пока я говорила по телефону, Дима беседовал с ребятами-артистами, которые не спешили расходиться после представления, толпясь у служебного входа. Сейчас они выглядели как обычные парни. Встреть я их на улице, ни за что бы не сказала, что они цирковые.
Меня представили всем, и всех представили мне. Я, конечно, мало кого запомнила.
А потом вышли мама и Алексей. Мамуля выглядела снова смущенной.
Тут Дима вдруг воскликнул:
- Слушайте, я совсем забыл! Леночка, ты не подождешь меня у гостиницы? Тут не далеко. Соседнее здание.
И меня потянули вдоль стены в сторону от мамули. Артист Дима был очень убедителен. Только где-то на десятом шаге я поняла, как хитро нас с мамулей развели.
Хотелось ли мне уйти? Или возразить? Или поскандалить? Нет. В том-то и дело, что мне не хотелось. Все происходящее сейчас со мной казалось каким-то безумным, но очень живым и праздничным фейерверком. Возвращаться в серую обыденность, в которой я жила до вчерашнего дня, мне не хотелось точно.
В гостиницу меня затянули также уверенно, а потом мы оказались в Димином номере.
И тут я вспомнила слова Чета о скотном дворе. Нет, тут не пахло конюшней или псиной. Тут не было того ужасающего беспорядка, который иногда без зазрения совести демонстрировал мне Чет, который до жути не любил убираться. Но жить в такой комнате по доброй воле я бы точно не стала. Непонятные занавески на окнах, обшарпанный крашенный пол, вещи, развешенные пусть и аккуратно, но по стульям и стенам... Как они живут? И как нужно любить этот цирк, чтобы так жить...
- Прости за бедность, - сказал Дима, отметив мой внимательный взгляд. - Но у нас тут финансирование копеечное. Нет денег. Правда, есть и более приличные гостиницы. В каждом городе по-разному. Те, кто в шапито работает, вообще в вагончиках живут.
Рассматривая комнату, пока Дима возился у стола, открывая бутылку с соком, я задумалась. И тут вдруг почувствовала, как он обнял меня со спины. Одновременно вдохнув мне в волосы теплую волну воздуха. А потом его губы прошлись по моей шее, а зубы мягко прикусили мочку уха.
У меня был секс до этого. Пару лет назад. Целую неделю. С тех пор я сторонилась парней. Но в последнее время подумывала соблазнить Чета.
Но, сравнивая сейчас своего дружка, который за все наше знакомство не проявил ко мне столько внимания, сколько сумел за два дня Дима, я понимала, что готова пойти дальше обычных поцелуев. Пусть это будет один раз. Плевать.
Развернув меня к себе лицом, Дима внимательно посмотрел мне в глаза, и лишь убедившись, что я не буду против, поцеловал. Губы его были мягкими, а поцелуи лёгкими. Последний затянулся и превратился в жаркий и тягучий, точно патока. А его тело уже звало меня дальше, прижимая к себе и тесня в сторону кровати. Кстати, двухспальной.
Мысль мелькнула и исчезла, потому что стало не до мыслей. Мир вокруг растворился, и остались лишь два тела, горящие единым желанием. Ощущения очень быстро добрались до той самой зоны, где обычно у других порхали бабочки. У меня раньше никогда не порхали. Теперь же я кажется начала понимать, о чем была речь.
Поцелуи его становились настойчивее и требовательнее. В какой-то момент мы принялись лихорадочно раздевать друг друга. Дима был асс в этом деле, поэтому, когда я оказалась обнаженной, на нем все еще были и рубашка и штаны. Правда с застежками я справиться сумела. Дима аккуратно уложил меня на кровать. Разглядывая сейчас его всего такого расхлястанного, я ни разу не задумалась о том, что на мне вообще ничего нет. И что мы знакомы всего ничего. Стыда не было ни капли, а вот желание... Желание все росло. Дима в этом смысле от меня не отставал. Его желание я видела тоже в расстегнутых брюках под белым бельем. И желание это было очень большим...
А дальше мне показали офигенный мужской стриптиз.
С мягкой лукавой улыбкой на лице мой соблазнитель очень медленно, глядя мне прямо в глаза, начал раздеваться. Пока я заворожённо следила за его руками, снимающими рубашку, глаза его с лёгкой поволокой блуждали по моему телу, вызывая дрожь от предвкушения. Дыхание его сквозь слегка приоткрытые губы становилось всё более тяжелым и прерывистым. Невольно сравнивая торс Алексея и Димы, я с нескрываемым удовольствием отметила, что мне достался ничуть не хуже. А ниже... О, ниже уже был такой настрой, что бабочки просто рухнули в обморок. Причём все одновременно. Кажется, из моих губ вырвался невольный стон.
Он накрыл меня собой и жарко зашептал в шею.
- Леночка, девочка моя любимая.
Да, да... Говори, говори еще.
- Какая же ты сладкая, красавица моя.
Руки его мяли мою грудь, губы непрерывно целовали повсюду, а потом рука проникла в самое интимное место и заставила меня выгибаться и молить о продолжении.
Он не заставил себя ждать, резко вошёл, и задвигался быстро и мощно. При этом неустанно целовал и спрашивал.
- Тебе хорошо, девочка моя?
- Да, - шептала я.
- Ещё?
- Да, - шептала я снова и снова.
К кульминации мы подошли одновременно. Оставил Дима меня не сразу, а некоторое время продолжал нежно целовать. Словно благодарил...
О да... Это был офигительный секс. Я теперь знала, что это такое, хотя до этого лишь читала в книжках.
- Пить хочешь? - спросил мой бойфренд, оглаживая мои обнаженные бедра.
- Угу, - машинально ответила я, хотя в тот момент спроси меня как зовут, точно бы зависла и сообразила не сразу.
- Сейчас.
Я любовалась им, пока он доставал из обшарпанного холодильника минеральную воду.
- Может, вина?
- Лёгкого? Да, я бы выпила.
Дима разлил вино по узким высоким стаканам с какими-то синенькими цветочками.
- Извини за посуду.
Мне было плевать на посуду.
Дождавшись, пока я выпью вино, он отставил свой стакан и прилёг рядом, проведя пальцем по моим губам.
- Хочешь ещё?
- Да...
Это были три незабываемые недели. Недели гастролей цирковой труппы под названием «Тигриные игры».
Дима встречал меня после занятий и вел гулять. Мы побывали в двух театрах. Мы гуляли в парке. Мы поучаствовали в городском уличном празднике. И я не переставала удивляться, сколько энергии в этих цирковых. Они попадались нам повсюду, и всегда были полны сил и желания увидеть что-то новое и интересное. Да и я не представляла себе до этого, что могу вот так запросто не спать сутками и быть активной. А ведь спать нам было некогда.
Я не раз спрашивала себя, люблю ли я Диму, и любит ли он меня. И ответ не находился. У нас был офигенный секс. Дима был со мной очень нежен и предупредителен. Он оберегал меня и обхаживал. Но вот любил ли...
День заключительного представления гастролей мы пошли отмечать в бар под названием «Фрукт».
Дима сказал, что этот день и это представление цирковые никогда не называют последним, только заключительным. И это еще одна из цирковых и театральных примет.
Сидя напротив него за столом в углу небольшого зала, оформленного в «островном» стиле, я старалась запомнить все мельчайшие подробности. И этот завиток, постоянно выбивавшийся из хвоста, а возможно и выпущенный специально. И тонкие узловатые пальцы с крупным серебряным перстнем на левой руке. Подумалось, что вот и встретился мне в жизни мой личный Антонио Бандерас. Похож был удивительно.
Глядя друг другу в глаза, мы оба сейчас понимали, что он уезжает, а я остаюсь. Во мне не было обиды. Была горечь от осознания неизбежности обстоятельств. Глупо было просить звонить или приезжать. Тем более - остаться. Теперь я себе неплохо представляла, что такое эта их цирковая жизнь. И понимала, что он мог бы меня полюбить. Но как бы мы тогда сумели сегодня расстаться?
Я теперь понимала Чета и его обиду на отца. Чету хотелось быть рядом, разделить с родным человеком его успех. Но стать цирковым артистом он не желал, потому что ненавидел цирк. Получался замкнутый круг.
Проведя в цирке три недели, я заразилась этим адреналином, который артисты получали от выступлений на арене. Когда Дима приходил в гримерку, отработав номер, от него этим адреналином просто несло за версту. И мне рядом с ним перепадало изрядно.
Что же будет теперь? Думать об этом не хотелось. Ему, похоже, тоже. Дима рассказывал мне о сборах, о подготовке реквизита к перевозке, о билетах на поезд... О чем угодно, только не о том, что с нами будет дальше.
- Дим, а ты женат?
- Нет.
- А если честно?
- Честно? Зачем тебе это, Ленок? Это что-то изменит?
- Нет.
- Вот видишь...
Сколько их у него было, этих расставаний? Почему-то мне сейчас не думалось о себе, а хотелось понять, как они это вообще выдерживают. Я, конечно, буду тосковать какое-то время. Потом кого-то встречу. А он? Сколько ещё он сможет отдать кусочков души до того, когда не останется совсем ничего...
- Неужели ты так и будешь всю жизнь летать в одиночестве под куполом цирка?
- Через несколько лет я уже не смогу работать воздух, и придётся делать новый номер.
- И что это будет за номер?
- Не знаю. Может быть дрессура.
- И тогда ты разведёшься и заведёшь себе новую жену?
Он посмотрел на меня зло и я осеклась.
- Прости.
- Ничего, Ленок. Хочешь, давай побей меня. Я согласен.
- Не хочу.
- Тогда, может, сменим тему?
Тему менять не хотелось. Хотелось найти какой-то способ или средство, чтобы все случилось иначе. Вопреки обстоятельствам.
А ведь Вовчик порядочный человек. Он давно мог бросить свою вечно далекую семью и завести какую-нибудь дрессировщицу собачек. А вот Чет законченный эгоист. Хотя, ему тоже не позавидуешь. Не так это просто — понять и простить отца, который появляется в доме всего лишь на три недели, а потом растворяется в пространстве, чтобы радовать и смешить на арене чужих детей и их родителей.
Дома я слушала вздохи матери, оказавшейся в похожей ситуации, и думала - а смогла бы интересно я стать дрессировщицей собачек? Нет, я не люблю собак.
Ну что ж, зато кажется я перестала бояться клоунов и полюбила бабочек.
Сказка о некоторых особенностях архитектуры малых городов
В нашем городе Никакойске мало что происходит интересного. Потому и зовется он Никакойск. Единственной достопримечательностью города является небольшая церковь из красного кирпича с алюминиевым куполом, отстроенная недавно по типовому проекту. Помнится, в лихие перестроечные, на этом месте торчал остов сожженной и разрушенной после революции церкви. Реставрировать здание и приспособить хотя бы под склад было дорого, а убрать совсем рука не поднималась. А вот до церкви тут стояло совсем иное здание. И вы ни за что не догадаетесь какое. Мало уже кто об этом помнит.
Цирк! Цирк? - удивитесь вы, в таком-то захолустье?
Ну да, город наш расположен вдали от ключевых транспортных артерий нашей необъятной страны. И тем интереснее эта история, произошедшая в далекое дореволюционное время.
Жил в ту пору в городе купец Арсений Семенович Буровой. И была у него дочка Любушка, в коей он души не чаял.
Супруга купца покинула, как только доченька первый крик издала.
Сам Арсений Буровой воспитывался в строгости, и прошел путь от мальчика при лавке мануфактуры до приказчика. Когда дядя выпускал птенца на волю, экипировал племянника всем, чем мог. Сапоги хромовые Арсений по сию пору хранил как талисман. Однако, голодное детство не забылось. И приказал купец мамкам-нянькам, чтобы ни в чем его кровинушка не нуждалась. Особо купец любил, когда дочка сытно кушала. И сам бывало сиживал за столом, чтобы на сдобные щечки полюбоваться.
Однажды купец повез дочку на ярмарку в большой город. Там девочка и побывала впервые в цирке. И так ей это зрелище понравилось, что приехав домой задумала она кое-что из виденного повторить. И упала. Неудачно. Став на всю жизнь хромоножкой.
Время шло, девочка выросла в дородную барышню. И все было бы неплохо, да только дородность Любушкина была уж чересчур велика. Сначала пришлось заказать для любимой дщери специальную кровать с усиленным каркасом. А вместе с этим и нужда расширить дверные проемы подоспела. Двигалась Любаша мало и неохотно, из дому выходила редко, прогулок не любила. Из развлечений были вечерние чтения рыцарских романов, кои батюшка, зная пристрастия любимицы, заказывал проезжим купцам постоянно.
Жениха для Любаши порядочного все не находилось. Те, кто приходил с предложениями сам, были не богаты, и сразу купец видел - за приданым, а не за дочкой пришел стервец. Не помогла и единственная в городе сваха, которая, говаривали, и горшок с метлой сведет при надобности.
И случилось так, что будучи по делам в столице, познакомился купец с директором цирка Чионелли. Захотелось ему потешить грустящую все больше дочуру. Денег у купца было много, и договорился он с директором устроить гастроли в Никакойске.
И вот в начале лета в город приехал цирк, разместив свое пестрое шапито в пригороде.
Не сказать как радовалась Любушка, похрюкивая и пуская слюни в кружевной воротничок, который приходилось менять постоянно.
И вот настал день премьеры. Специально для главной зрительницы был сооружен настоящий трон.
Открывали программу конные. Потом вывели медведя, который умел считать. А после вышел силач. И тут все затихли. Потому что мужчина был почти раздет. Обтягивающий костюм в полоску не скрывал ни одной особенности рельефа натренированного мужского тела.
Мышцы бугрились, гири летали, зрительницы пораскрывали рты и замечтали о запретном. А потом кто-то свистнул и от зрителей мужского и весьма разобиженного населения в мужика полетели гнилые яблоки.
Не сказать, что яблоки слишком уж покалечили силача, однако он все-таки вынужден был прикрыться руками и отступить за кулисы.
В этот самый миг послышался непередаваемый звук. Что-то из разряда «чаааавк-хрююююк-пуууук-рыыыык», причем одновременно. Звук не прекращался, пока свист и шум со стороны зрителей не утихли.
С трона шумно вспенилось кружево, Любаша выпучила глазки и затрясла руками, обильно поливая слюной соседей, коим не повезло оказаться рядом с возмущенной главной гостьей на празднике ловкости и силы.
Охрана, привыкшая понимать дочку хозяина с полурыка, быстро очистила помещение. После чего, по велению Любаши, циркачи начали представление заново. Так она и смотрела его в полном одиночестве до самого конца. А потом еще и повторить кое-что приказала.
Циркачи в благодарность за такое внимание пригласили Любашу за город на пикник.
На пикнике Любаша была обласкана еще не раз благодарностями и пообещала продлить гастроли цирка до конца лета.
И тех пор что ни день, то велит девушка с утра запрягать двуколку и едет гулять. Домочадцы стали замечать, как девушка худеет день ото дня.
Купец поначалу не беспокоился. Потом поручил доктору проверить, все ли у дочи в порядке со здоровьем. Уездный доктор Шаврин Петр Саввич успокоил растревоженного отца, сказав, что здоровье его кровинушки очень даже прекрасно. И прогулки ей только на пользу.
Тут у купца вышла поездка дальняя, а когда Арсений Семенович вернулся, Любушку свою не признал. Такой красавицей та встретила его у порога. И хромать почти перестала. Но вот то, о чем он узнал, очень не по нраву купцу пришлось.
Управляющий Касьян сообщил Арсению Семеновичу, что дочь его любимая каждый день пропадает у лагеря с циркачами. А по возвращении больше напоминает сытую кошку.
Не понравилось купцу, что про его дочь управляющий говорит, и решил он сам все проверить.
Отправились они с управляющим к лощине, в которой разбили лагерь циркачи и застали такую картину.
Купеческая дочка Любаша, как обычная дворовая девка, завернув юбки выше колен, выделывает вместе с другими артистами разные трюки. И силач Федор Ступа сам лично за ножки купеческую дочку держит, чтобы та изгибалась перед ним, как он велит.
Не по нраву пришлось купцу то зрелище. Вышел он из кустов и прямиком к дочке. Схватил ту за руку и потащил к двуколке. А та вырвалась и начала папеньку увещевать да уговаривать, чтобы выслушал.
И как папенька слегка в себя пришел, рассказала ему Любаша, что Федор Ступа помог ей выправить хромоту и от лишних килограммов избавиться, заставляя делать особые упражнения. Что любит она его и хочет за него замуж.
Как Арсений Семонович дочь не увещевал, как не доказывал, что циркач ей не пара, все было напрасно. Ссориться с Любашей он не хотел, однако и видеть в зятьях циркача тоже. И присоветовал ему управляющий обратиться к человеку, решающему якобы как раз такие проблемы.
И тут надо сказать, что управляющий был человек не хороший. Купец и не догадывался, что Касьян метит на место зятя, и не одного жениха уже по этой причине от Любаши тайно отвадил.
Арсений Семенович управляющему доверял, в подробности при том разговоре не вдавался. Поручив все Касьяну, укатил в очередную поездку.
В тот злосчастный день Любаша как всегда велела запрягать двуколку, и отправилась на прогулку по обычному пути, который, как нарочно, пролегал мимо лагеря, коим на лето расположились циркачи.
Вот только не Федор Ступа встретил ее на этот раз, а мрачный директор. Который сообщил о том, что Федор Ступа этой ночью почил с миром.
Отрыдав на груди у мертвого силача, Любаша догадалась обо всем. Когда приехала в усадьбу, долго буйствовала. Говорили, от кабинета папеньки тогда мало что осталось.
Вернувшегося из поездки купца встретила тишина. Любаша к тому времени успокоилась, и только опухшие от слез глаза выдавали ее состояние.
Управляющему досталось от купца на орехи. Не так себе представлял он решение проблемы. Однако, дело было сделано. Дочь, приобредшая за время знакомства с циркачами приличную фигуру и почти переставшая хромать, по мнению Арсения Семеновича, вполне была готова выйти замуж.
Да только слухи о ее романе с циркачом разлетелись быстрее ветра. И тому немало способствовал сам управляющий. Купец сердился, а Любаша продолжала худеть, превращаясь из дородной красавицы в серую тень. Наконец, доктор Шаврин сообщил, что Любаша близка к смертному одру, и Арсений Семенович, чуя, что может потерять единственную отраду сердца своего, решил с дочерью поговорить и покаяться. Любаша отца выслушала молча, а потом сказала.
- Знаю, папенька, что лично вы в смерти моего любимого не виновны. Однако сил жить без него у меня нет. Разве что...
И тут папенька услышал условие, при котором Любаша была согласная забыть историю с циркачом. И хоть вставала купцу просьба дочери в копеечку, он согласился.
И началась с того дня в городе Никакойске грандиозная стройка. Поначалу жители, ходившие мимо, думали, что купец затеял строить новую водонапорную башню по последнему слову техники. Да только, чем выше становилось здание, тем яснее виделось его особое предназначение. И только несколько человек лишь, которым довелось уезжать из городка в дальние поездки, смогли определить правильно - в Никакойске будет цирк.
Вот только управляющий не желал тратить свои будущие, как он полагал, капиталы на такую бесполезную по его мнению затею. И поскольку стройка была в его ведении, здание получилось шутейным. Доски да печной кирпич, вот все, что пошло на грандиозное строительство.
Любаша все видела, но ничего поделать не могла. И как ей не хотелось поставить навечно памятник любви своей, дабы посещать то место точно храм, не вышло - здание скрипело и качалось, однослойные стены из печного кирпича грозили обрушиться при первой же мало мальски сильной буре.
И вот настал день открытия. В город вошла кавалькада циркачей, приглашенных специально для работы в новом здании.
Купец стоял рядом с дочерью на специально выстроенном помосте и радовался порозовевшему от хлопот личику. Однако глазки его радости оставались печальными.
- Что-то не так, Любушка? - спросил купец.
- Ваш управляющий знает ответ, - ответила ему девушка, смахивая слезы.
Касьян тут же принялся уверять купца, что все в порядке.
Он сам лично, довольный экономией, продолжал зазывать в новое помещение народ, а Любаша стояла рядом и думала, как так сделать, чтобы люди не пострадали, а виновнику издевательства над ней попало по заслугам.
И тут слышит она будто голос у ушка. То ли ветер шепчет, то ли дух милого прилетел на помощь.
- Испытай его, любовь моя Любушка.
Взмахнула купеческая дочка ручкой и вскричала:
- Остановитесь! - и велела людям покинуть цирк.
Касьян стал противиться. Тогда Любаша сказала.
- Коль все в порядке, зайди первым.
А затем приказала двери запереть, а циркачам испытать здание на прочность.
Подивились циркачи, однако волю хозяйки исполнили. Привязали канаты к колоннам и у каждого встал человек, чтобы тянуть за конец. И минуты стены не простояли. Здание начало рушиться, погребя под собой хитрого управляющего.
Купец был в ярости, но скоро остыл и выспросил у дочки, как ему вину перед ней загладить.
И тогда Любаша попросила купца выстроить на том месте церковь. Ту самую, что порушили после революции.
Да... много лет с тех пор минуло.
Кстати, раньше говорили, если в новолуние девушка какая проведет ночь в развалинах, то первенец у нее непременно богатырского телосложения будет. Те, кто решался на сей поступок, еще рассказывали, что видели там пару привидений, которые выделывали в воздухе различные цирковые трюки.
Новый дьячок, коему в усмотрения была передана новая церковь, на вопросы о привидениях не отвечает. Но прошел слух, что однажды преподобный Алексий все же проговорился за бутылочкой сладкого ликера. Тени влюбленных действительно до сих пор летают над тем местом. А дочка мэра, пожелавшая провести ночь в той церкви, родила малыша на четыре с лишним кило.
Так вот... да.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге