Рениновский Опус

Глава 1

I

В доме на улице Новоделанной в городке Переименованном, на четвертом этаже собрались друзья чаю попить. Николай Ренин, человек ничем не примечательный, пригласил своих старых школьных друзей к себе, они всегда были дружны, даже спустя пару лет после последнего звонка. Но дело было не только в чае.

Он хотел обсудить его первый опус, который написал случайно, поиграв на пианино у соседа. Сам он никогда не обучался ни в каких музыкальных консерваториях, но при этом, всякий раз, когда он видел пианино, его тянуло к клавишам. Это непреодолимое необыкновенное желание этого самого обыкновенного человека переросло в действие. Он был и не высок и не низок, не сказать чтобы был толст, да, и не худощав — самый обыкновенный человек. И вот он, именно он, написал опус, человек без музыкального, без высшего. И ему было важно сообщить об этом друзьям, которые учились в университетах, хотя скорее из-за их давней дружбы, а не их учёности.

В маленькой комнатушке, - кухне, - сидели Колька Ренин, Алёша Дуболом, а так же Ярик Сиделов. Вот такая вот компашка.

— Я так рад вас видеть, ребят, — сказал Ренин, с неким воодушевлением.

— Да, у нас наконец-то сессия закончилась… Тебе вот легко, не познаешь тяжести студенческой жизни, — с некоей усталостью сказал Сиделов.

— Хах! Заодно и прелестей… Их у нас много, — добавил свои пять копеек Дуболомов.

— Как думаете, а что если кто-нибудь в этот же год сыграет такое, как у Моцарта, например, но только свое, новое… современное… Как думаете, возможно ли? — спросил Ренин их.

— Да ну… Под такое только засыпать удобно… Да и к тому же, и так полно всего, зачем ещё бумагу тратить… — сказал Дуболом.

— Не, Думолом…ТЫ реально Дубо-лом! — возразил Сиделов, — конечно возможно, — только сейчас пиар нужен, — ответил он и достал сигарету и зажёг её, — Ты ведь не против, что я тут…

— Неет, совсем нет… — протянул Коля.

— Так вот! Сейчас искусство — не искусство, сейчас искусство — бизнес... Пиар, связи, деньги: и вот ты уже новый Моцарт. Вот как то так, — закончил Сиделов свою сидельщину.

— А если без связей, а так… чистое искусство? — спросил Ренин Сиделова.

— Ну не… Тут тогда реальный гений нужен… Человек уже не способен, ну это… чисто физически-физиологически… Ну ты понял меня, надеюсь — ответил Сиделов и затянулся сигаретой, — ну не родится уже гений в России…

— А вот если я, к примеру? Я опус написал! — сказал Ренин.

Дуболом заржал. Сиделов потушил сигарету и даже немного привстал, но следом сел.

— Скажи, что ты шутишь… — потерянно сказал Сиделов,— ты что совсем, а? Ты ведь даже нот не знаешь… Ты в университет-то не пошёл даже… Какая музыка… Слушай, поступай-ка на следующий год, попробуй хотя бы…

— Знаешь…Как… Мы ведь… Ладно, считаешь так — считай. Позволь я хоть сыграю.

Ренин вышел из-за стола и побежал в гостиную, которая по совместительству спальней являлась. Потом вернулся на кухню, дав знать, что всё готово. Следует упомянуть, что хоть и начал он сочинять у соседа, но позже решил купить и себе пианино, ну и сосед ему отдал на совсем и безвозмездно, бесплатно, за ненадобностью. Он сел на табурет и начал свой опус.

Мелодии грустней наверное не было, хотя для такой эпохи всё закономерно: грусть, печаль и пустота. Дуболом даже заплакал, а затем добавил: «А меня вот недавно девушка бросила… Прям за душу...»

Эта мелодия трогала прямо за душу, да Ренин самоучка, но когда корни отброшены ото всех, уже не важно откуда произрастут новые, а может он нашёл некую связь с мэтрами давно забытых дней. Через сны, через душу, через их искусство. Это уже и не важно. Мелодия лилась как вино и дождь… А вскоре опус заканчился. И Ренин встает, ожидая реакции друзей.

Дуболомов Лёшка сидит под впечатлением, его печаль как будто нашла выход в Рениновском опусе — опусе о современности, написанный молодым современником современникам.

А Сиделов, встал и лишь сказал: «Повзрослей и иди на высшее… А это… Это гиблое дело, не-ну-жно-е. Понял?» И сказав это, тот вышел из квартиры. А Лёшка, Лёшка хоть и Дуб, но поддержал друга.

— Знаешь,ты… ты просто пиши ещё… А он… он поймёт…когда-нибудь, — утешал Лёшка.

— Да, поймёт…— сказал я некоторой грустью и болью в груди, — так тебе понравилось, да?

— Да! Знаешь, по-моему, музыка — это твое… Ты это… приглашай на следующую такую встречу… — сказал Лешка с доброй улыбкой на лице, с улыбкой друга.

— Обязательно!

Ренин проводил Лёшку Дуболомова. А потом долго сидел и думал о словах Сиделова об университете…

— Может я сделал неправильный выбор выбрав всё это? — спросил он пустоту.

Пустота, как обычно предпочла не отвечать. И он пошёл спать.

II

Утро. Ренин встал спозаранку да умылся, и решил пойти к знакомому знакомого, который мог бы его послушать, так сказать с профессиональной точки зрения.

С той злополучной встречи прошла уже неделя, но горький осадок всё ещё гложил Колю. Он начал ненавидеть свой опус, ненавидеть свой выбор. Ведь он и не пошёл в универ из-за мечты стать великим гитаристом, бардом. Но судьба свела ж его с тем злополучным пианино, пришёл же ж опус прямо к нему в голову, только к нему…

«А может не моя судьба всё это...», - подумал Ренин, подходя к зданию не понятного ему назначения.

И вот стоит Ренин перед дверью, пред входом в новый мир, ещё не ясный, не понятный. Он держит в руках папку с опусом, его детской мечтой, вложенной сейчас в листки бумаги. И вот! Протягивает руку, чтобы дверь открыть, но… Дверь открывается сама, как будто его ждали, когда он подойдет и решится открыть дверь. И тут на лице Кольки Ренина проступает улыбка и надежда, что может опус-то его не так уж плох.

Ему навстречу выбегает какой-то рабочий, прораб, зовет кого-то и заходит снова внутрь. Ренин удивляется, но не обращает на их телодвижения особого внимания. И вот, он, Ренин пытается зайти, проскользнуть вслед за ними. Но в темноте его что-то толкает. Он только чудом не падает. Неведомая сила тянет его на свет, на улицу. Как только он оказался снаружи, на свету, он понял, что это был всё тот рабочий. Тот сердито смотрел на него, так смотрят, или только на преступников, или только на идиотов.

— В чём дело?! — возмущается Коля.

— Тут снос… — буркнул рабочий, и скрылся за дверью парадной.

—Снос? — растерянно спросил он пустоту,но пустота молчала.

—Снос… — снова повторил он самому себе,поняв, что некому уже нести тот бред,что он излил на кусок бумаги, на клочок,обрывок.

Он поплелся домой.

III

И вот сидит он дома с злосчастною папкою в руках. Зашел он в ванную, разбросал листки, зажёг и сжёг он опус. И вот конец таков, что песнь мертва, и мертв поэт.

IV

Чай.Суббота. Колька Ренин пригласил Лёшку и Сиделова Ярика, чаю попить, теперь уж чаю только. И комната была черна, на небе видна луна лишь, а звезды все померкли. И кошки за окном орут.

—Слушай, а сегодня что? — спросил Дуболом, с некоторым воодушевлением

—Чай… — ответил Коля, с безразличием

— Ухты… Новый опус? Название странное правда, но…

— Не будет больше опусов. Найду работу да пойду в университет пойду … И всё тут.

— Вот это правильно! Вот это настрой! —заговорил Сиделов, сидя на стуле, с необычайною радостью такой сказал.

— А каак же… — начал было Лёшка.

— У тебя тут гарью какой-то пахнет… Ты жёг что ли что-то? — с некоторым отвращением спросил Сиделов, оборвав Дуболома.

—Опус… Они всегда так пахнут, если жечь. В ванной и сжёг.

—Как? — выпучив глаза, спросил Лёшка и побежал в ванную.

Вернувшись из ванной он с грустью заявил: «Ты… ты мне не друг, пока себе не друг ты...», - сказал и пошёл вон из квартиры и жизни Коли.

— Я это… Я тоже пожалуй пойду… А ты не сердись на него… Он поймет. Таких, как нас понять уж очень сложно, деловых! —сказал он, с воодушевлением и с гордостью,— а ты… это… приглашай ещё... на чай!

—Приглашу…

— И позаботься об пианино, ну куда молодому пацану, держать такую громадину в спальне, только ноги ломать.

—Уберу…

— Ну всё! Прощай!

—Прощай…

V

Прошёл уже месяц, Коля поднимался к себе в квартиру, около его апартаментов стоял какой-то человек, видать по объявлению о продаже. Продаже пианино.

— Вы по объявлению? — сразу спросил Коля Ренин.

— Да!— радостно воскликнул гость-покупатель.

— Ну что же… Проходите… — гость сразу же бросился к двери, но потом одумался, —Да погодите же, давайте открою сначала.

Они вошли. Гарь давно выветрилась. Паутина одиноко висела в похолодевшей квартирке,где когда-то жил великий поэт-композитор,но он умер давно, оставил бренное тело на смерть.

— А вы... что же… играли? — спросил гость

— Да так…

— Ну понятно… А как давно?

— Да так…

— Ну ясно… Нравилось?

— Да так…

—Ага… А я видите ли опус сочинил, хочу дома пробовать его сыграть, тренироваться.

—Ага… Ага… Понятненько…

— А может вам сыграть? Если так, то мне нужнолишь… — уже начал искать путник табурет,но его прервали.

— Не надо… Проходили, — буркнул Ренин, —как платить будете, по карте или наличными?

— Ну,как хотите… Наличными. Я завтра грузчиковпришлю

— Ну всё… Отлично. Теперь пошиковать смогу до следующей весны, — с улыбкой сказал Коля при виде денег, с сиделовским акцентом.