Реминисценция

Глава 1

Реминисценция

Смутное воспоминание или явление, наводящее на воспоминание, на сопоставление с чем-либо

Колёса роллс-ройса липко скрипнули и остановились перед сияющим бутиком. На платиновых и золотых витринах сияли аксессуары и украшения, отбрасывали блики наручные часы, очки, серьги, перстни, кольца. Манекены в качественных струящихся тканях, платьях, скроенных итальянскими искусными мастерами. Туфли, платья, шляпы.

В витринах мелькали длинноногие модели и посетители с не менее дорогими собачками под мышкой.

Водитель убавил громкость радио, где крутили джаз.

— Андрей Петрович, ты уверены, что адрес верный? — спросил водитель.

Водитель Григорий, поседевший мужчина за пятьдесят, большим опытом и животом, упирающимся в руль, был верным спутником успешного бизнесмена. Он работал у Андрея Петровича уже почти пятнадцать лет, и за это время они не раз побывали как в пробках, так и передрягах. Однажды, возвращаясь из южной командировки, тормознулись в забегаловке на трассе. За соседним столом культурно отдыхали граждане и, заприметив дорогой костюм и часы Андрея, завели беседу, которая не предвещала мирного неба над головой. Гриша не раздумывая подсел к компании, вкрадчиво шепнул несколько пролетарских слов и прекратил дальнейшее общение с Андреем. После, мужики лишь изредка удивлённо поглядывали в их сторону.

На глазах и при непосредственном участии Григория Андрей из молодого человека превратился в солидного предпринимателя, а потом и главного застройщика объектов недвижимости в курортных районах.

Через пассажирское окно Андрей пристально вглядывался в витрину бутика, повернулся к водителю и произнёс:

— Адрес верный. Вон, смотри, в углу картонку видишь?

Гриша, кряхтя и поскрипывая кожаным сиденьем, перегнулся через подлокотник. Только тогда увидел невзрачную картонку с надписью «Модная трансформация. Спросите Зину».

Гриша недоверчиво почесал затылок и произнёс:

— Как-то это всё странно.

— Может, и странно, но, говорят, терапия рабочая. Сотников из «Норникеля» зря не посоветует.

— Ну смотри, — пространно ответил Гриша.

В последнее время Андрей стал нервный, постоянно уставший, раздражался по любому поводу и вздрагивал от каждого звонка. Как-то он поделился с Гришей, что его преследуют навязчивые мысли, почти не спит, а когда впадает в дрёму, то видит жуткие сны.

— У тебя в последнее время выходных почти не бывает, вот и мучаешься, — резюмировал водитель.

Психологи толком ничего не дали, а общаться на тему не проработанных обид Андрей не хотел. Психотерапевт выписал курс лекарственной терапии, но от транквилизаторов становился заторможенным — и быстро отказался от таблеток. Тревожность вернулась с удвоенной силой, но тут на деловом ужине Алексей Сотников и посоветовал обратиться к чудо-целительнице. По словам начальника департамента отгрузок, после сеансов Зины выходят, как будто в детстве побывали.

— А на что смотреть-то?! — удивился Андрей. — Сомневаюсь, что мне тут навяжут смертоносные синтетические свитера.

На лице Гриши отразилась гримаса — дескать, твоё дело. Водитель указал на скамейку в тени куста сирени и произнёс:

— Буду тут. — Он с улыбкой посмотрел на небо. — День сегодня прекрасный, подышу воздухом.

Андрей всегда удивлялся, как просто Григорию удаётся находить положительное в ожидательном. Он никогда не жаловался на бесконечные совещания, которые переваливали за полночь, не смущали его разъезды по командировкам, даже когда приходилось брать менее комфортные авто для дальних поездок.

— Буду через час, — предупредил Андрей и направился в сторону бутика.

Стоило лишь подойти, как стеклянные двери распахнулись, повеяло свежим парфюмом для помещений, из динамиков доносилась американская песня шестидесятых годов про человека, который одаривает мечтами. (Имеется в виду песня Mr. Sandman группы The Chordettes.)

Навстречу Андрею вышла работница в коктейльном бордовом платье.

Девушка лет двадцати, белоснежные волосы были заплетены в косу, перекинуты через плечо, голубые глаза изучали гостя и анализировали. На бейджике красивым шрифтом красовалось имя: Ника.

Андрей предстал перед ней, как таблица с ценниками. Аккуратная стрижка у мастера. Повседневный шерстяной синий пиджак «Фоджия» и брюки шоколадного цвета, белые кожаные кеды «Голден Гус», сорочка в цвет пиджака, часы «Радо». Итого примерно семьсот тысяч.

— Мартини? — звонким голосом спросила Ника.

— В таком случае мне бы следовало на «Астон Мартине» приехать, — без тени улыбки ответил Андрей. — У меня назначена встреча с Зиной.

Голубые глаза работницы потускнели, она коротко пролепетала:

— Сейчас приглашу. Может, воды?

— Да, спасибо.

Голубоглазая поспешила в подсобку. Андрей присел на кожаный диван, и, пока разглядывал каталог с путешествиями, к нему вышла женщина с высоченной причёской, ярким макияжем, малиновой помадой, леопардовой тунике и лосинах. Квадратные каблуки так громко стучали при каждом шаге, что невольно Андрей поморщился.

— Ко мне? — спросила она прокуренным голосом.

О своеобразной манере общения Сотников предупреждал Андрея.

— Вы Зина?! — уточнил он и поднялся.

— Ну?!

— У меня запись на восемнадцать часов.

Будто даже моргать ей было тяжело, Зина устало вздохнула и указала на невзрачную дверь.

— Коль так, проходи.

Андрей послушно пошёл в указанном направлении, как услышал напутствие:

— Ты там, это, наступай на картонки. Не хватало, чтобы ты штиблетами мне все полы изгваздал. Я в уборщицы не нанималась.

— Могу разуться, — с раздражением ответил он.

— Вот давай без этого. Небось носки с дырками. Мне на твои пальцы не улыбается пялиться.

Андрей машинально сжал зубы. Его носки «Фальке» стоят больше её месячной зарплаты. Потом вспомнил, сколько стоит сеанс, и промолчал.

Он встал перед дверью.

— Открывать?

— Не менжуйся. Или ты тут решил остаток дня провести, как баран перед воротами?! Я и так из-за тебя на час позже с работы уйду. Время, потраченное перед дверью, тебе никто не восполнит.

От хамского тона Андрей скривился, но положил руку на ручку двери и распахнул её. По глазам ударил столь яркий свет, что пришлось заслониться ладонью. Запах дешёвого пластика, тканевых красок, синтетической одежды и пыли в момент обволокли Андрея и запустил воспоминания.

— Андрюша, вставай на картон и примеряй кроссовки, — произнесла мама.

— Так холодно же! — воскликнул Андрей и поковырял носком наметённый в палатку сугроб.

— Не спорь, надевай. Или ты будешь продолжать босиком на физру ходить?!

Перед глазами взрослого Андрея предстали записи в дневнике: «Пришёл на занятие без обуви, был без обуви, бегал босиком». Когда мать посмотрела дневник она была в ярости и тут же потащила сына на Черкизовскую.

— Физру, — произнёс Андрей давно позабытое слово.

— И для физкультуры тебе подберём костюм, и строгий тоже, — послышался голос Зины.

От её скрипучих интонаций Андрей будто выбрался из омута воспоминаний, который поглотил его за секунду. Глаза постепенно стали привыкать к яркому свету. Появились очертания свисающей одежды. Она, как водопад, ниспадала с потолка и до пола. Перед ним открывался выход. Табурет с прибитым куском бежевого паласа определял велкам-зону бутика в условиях вещевого рынка.

За пределами закутка с одеждой сновала толпа людей. Одни шли, пристально разглядывая свисающие со стен товары, другие, боясь смотреть по сторонам, пробегали мимо. Они старались не фиксировать внимание, чтобы продавцы не набрасывались на них, как стая голодных чаек, ведь в противном случае поднимался гомон. «Дорогой, зайди посмотри, какая красивая куртка! Ай, зачем отказываешься, только взгляни на джинсы — это же настоящий „Левайс“. Фабричный „Адидас“, „Найк“, „Каппа“». Торгашам было без разницы, что названия, цвет, качество ткани, размерный ряд, фасон не соответствуют оригинальным изделиям. Главное — лейбл и продажа товара.

Среди вороха футболок с футбольной тематикой Андрей увидел форму «Реал Мадрида» со спонсорской надписью «Тека».

— А у меня была такая! — воскликнул он, — После стирки от неё разило синтетикой, а буквы на груди отклеились, зато фамилия Карлоса была на ней до конца. Вернее, до момента, пока окончательно не вырос из неё.

— Принести померить? — спросила Зина и закрыла дверь.

Андрей обернулся. Продавщица стояла в примерочной, которая отделялась от основной части магазина шторой на штанге. Позади Зины стояли клетчатые вещевые баулы. Никакой двери.

— Как у вас тут всё натурально, — удивлённо обронил он.

— Андрюш, тут у нас всё взаправду.

Он хмыкнул и продолжил во все глаза смотреть на шмотки. Джинсовые куртки, безрукавки, клеёнчатые пуховики, шапки крупной вязи и уже все в катушках, рюкзаки с нашивками рок-групп, джинсы всех размеров и одного цвета, синтетические чёрные носки, трусы в вертикальную полоску, семейные, футболка с изображением Леонардо Ди Каприо и полный текст песни из «Титаника».

Откуда-то из соседнего бокса с ширпотребом доносилась песня «Сектора Газа» «Демобилизация». Музыка забралась внутрь, и слова сами всплыли в сознании, потянули за собой образы, картинки из давно забытых воспоминаний.

Папа на предприятии получил для двенадцатилетнего Андрюши путевку в «Артек», и как бы сын ни сопротивлялся, всё же был отправлен.

— Лучшие дни, — произнёс он, обращаясь к окружившим его воспоминаниям.

У Витьки Карпова из отряда был плеер с кассетой «Сектора», которую они с ребятами выучили наизусть, а эту наименее скабрезную песню он будто только сейчас осознал и прочувствовал. Слова врывались в него ураганным, разрушительным шквалом, опрокидывая всё, что было выстроено жизнью солидного предпринимателя и серьёзного управленца, человека, который с важным видом проводит совещания в офисе и по зуму с регионами.

А тогда поезд мчал детей из лагеря навстречу неумолимому, пластмассовому, лицемерному настоящему. Пока воспитатели потеряли бдительность, подростки всем вагоном под стук колёс горланили самые матерные песни «Сектора Газа», а он впервые под нескончаемый гомон и смех признался и по-взрослому поцеловал Настю. От поцелуя закружилась голова, на щеках распустились багряные пионы смущения, сердце заходилось в стуке колёс, и думалось ему, что любовь будет жить вечно. Думалось.

— Прилечу, как птица, — едва слышно произнёс Андрей.

Воздух вокруг него стал свежим, ласковым, окутывающим каким-то сладким ощущением свободы от всех барьеров. Он приложил ладони к глазам.

— Щиплет-то как!

— В соседнем павильоне кассеты продают. Можешь потом зайти, а сейчас я тебе такой костюм подберу, все девки твои будут.

Андрей, запрокинув голову и расхохотался, отвёл мокрые ладони и произнёс:

— Несите всё, что есть.

— Вот это настрой! — радостно произнесла Зина, — Штиблеты какого размера принести?

— Сорок второго. Есть со скрипом?

— Милок! — Она упёрла одну руку в место, где когда-то давно была талия, а на второй оттопырила пухлый указательный палец. — Ты за кого меня принимаешь?! За Карла Пазолини?! У меня только со скрипом и лаковые. Могу ещё с загнутыми мысами принести.

— Всё, что есть, — настойчиво повторил он.

Зина как бисер метала в его примерочную пиджаки, брюки, сорочки. После очередной спросила:

— Ну как?

— Как у работника «Баскин Робинс». Подходит, — ответил Андрей и взял обувную ложку на цепочке.

Он этот лязг не слышал уже лет двадцать пять. Ботинки будто по лекалу были отлиты из пластмассы, на пятках приклеены набойки. Они источали непередаваемый, едкий запах, который перемешивался с «ароматом» синтетических носков.

Андрей с душераздирающим скрипом прошёлся по Зининому боксу. С таким же скрипом он последний раз шёл по школьным коридорам на выпускном. Он шёл, а под его ногами будто образовывалась карстовая впадина.

— Андрюха! — прокричал ему в ухо раздухарившийся Дима Метельников. — Если ты не хочешь, чтобы мы от ужаса покрылись сединой, по-братски, надень носки поверх ботинок. Серьезно, ты шагаешь, и будто мёртвые откидывают крышки гроба и восстают из могил. Страшно же!

Дима был главным заводилой в классе, никогда не говорил серьёзно, и в этот раз он шутил, но в его шутке было слишком много неприятной правды.

После скрипучего медляка на выпускном балу Андрей закинул ботинки на антресоль и больше никогда не вспоминал. На все вопросы родителей о судьбе новой пары он уклончиво пожимал плечами. На экзамены в университет он пошёл в старых, убитых игрой в футбол кедах.

— Не понимаю, за что мне тогда было стыдно?! — произнёс Андрей, обращаясь к Зине. — Хорошо же?

— Ну жених! — вторила она. — Хоть сейчас в загс. На такие ботинки девки, как пчёлы, слетаться будут.

Андрей запрокинул голову и во всю громкость захохотал.

— Как же мне этого не хватало, — продолжая хихикать, произнёс он. — Сотников, зараза, был прав. Зина, а давайте подберём шорты и футболку, мне скоро на море ехать.

— По путёвке? — уточнила она.

— Ага. От профсоюза, — всё так же весело ответил он.

— Смотри, а то я знаю тётю Люсю, она в Алупке гостевые комнаты сдаёт. Чего ты смеёшься?! Да, туалет во дворе, зато до моря три остановки на автобусе.

Андрей снова залился смехом. Он представил съезд директората, всех этих напыщенных, таких же, как он, индюков, которые собираются у тёти Люси, с важнейшим видом обсуждают дела, а потом едут в автобусе, передают за проезд, проводят гала-ужин в шашлычной у Робе́рта, а на фуршетном столе чебуреки, варёная кукуруза и никакого канапе.

После примерки шорт последовали свитера. С горлом и без, самого трескучего полиэстера. Он, как Зевс, метал молнии пока стягивал свитер с себя. Волосы наэлектризовались и торчали, как у безумного профессора.

— Целая электростанция, честное слово, — вынес Андрей вердикт.

— Если бы ты в этом что-то понимал, был бы разговор, — фыркнула Зина.

— Да, куда мне.

Один шерстяной пуловер был до того колюч, что Андрей стал волноваться, а не останутся ли на теле проколы.

— Он что, из иголок ежей или это какая-то вязаная форма железной леди?

— Может, и колючий, зато ты только посмотри, как тебе хорошо. В таком свитере можешь на улице ночевать, и тебе ничего не станется.

Продавщица держала овальное зеркало. Внутренняя часть его по краям то ли от влажности, то ли от старости, то ли от важности клиентов потрескалась и облупилась.

Зина сделала шаг назад, вышла из своего бокса и крикнула:

— Галка!

Послышался неопределённый ответ:

— А?!

— Что а? Что а-то! Иди сюда.

— Куда?

— Етить твою мать! Сюда! Ко мне подойди. Погляди, какой кавалер.

Галя, как сестра-близнец походившая на Зину, с интересом разглядывала Андрея, облачённого в серый колючий свитер, шорты ниже колен, высокие чёрные носки и лаковые скрипучие туфли. Он стоял на картонке с самым серьёзным видом и точно позировал Зине и Гале, двум знаменитым шмоточным художницам, которые, по их же мнению, собрали шедевральный наряд.

— Батюшки, — произнесла Галя. — Это откуда такого Амура к нам принесло? Каков красавец! Тебя же нельзя одного на улицу отпускать. Украдут. Ей-богу, украдут.

— Кто же его сцапает? Погляди, какие плечи широкие!

— Я бы украла, — игриво произнесла сестра Зины. — За такого богатыря не жалко и в избу горящую войти.

— Вот, Андрюша, — проговорила Зина. — Не перевелись ещё женщины в русских селениях. Берёшь?

— Кого? — изумился Андрей.

— Меня! — произнесла Галя и раскинула руки в стороны.

— Прекрати ты, дурёха, мне мальчика пугать, — осекла сестру Зина. — Свитер, шорты, ботинки, малиновый пиджак и туфли берёшь?

По своим же ощущениям Андрей не прекращал смеяться с момента, как оказался внутри бокса Зины. Он кое-как совладал с собой и, пристально глядя на Галю, ответил:

— Беру!

— Вот и молодец, — сказала Зина, опустила зеркало и уточнила: — Ты в этом пойдёшь или в чём пришёл?

— Предпочёл бы то, в чём был, а то ведь и правда украдут.

Галя цокнула языком, подмигнула Андрею и удалилась.

— Тогда переодевайся, через дверь возвращайся — и на кассу. Сложу покупки и тебе вынесу.

Пройдя через дверь, Андрей вернулся в сияющий, как бриллиант, бутик. Красивый и бездушный элитный магазин. Он подошёл к кассе, где его ждала Зина.

— Тебе в крафтовый пакет сложить или в красивый?

— В красивый.

— Так я и думала.

Она протянула ему разнопёстрые пакеты с логотипами «Мальборо», «Шварцкопф» и полосатый «Марианна».

— Ну, вот что, — заговорила она уже с совершенно иной интонацией. Голос стал деловой, вкрадчивый, серьезный. — Покупки не выбрасывай, есть места, где они нужнее. В пакет тебе адрес детского дома положила. Вещи только с бирками вези, не открывай, и барахло не нужно. Дети без родителей не откажутся от любой помощи, понимаешь?! Или пожертвуй Курской области, адрес тоже там есть. Добрые дела не забывай. Есть возможность — помогай.

Андрей приоткрыл пакеты, в которых лежали детские рубашки, штаны, ботинки, заколки, резинки, маленькие плюшевые мишки.

Она помолчала и добавила прежней интонацией Зины:

— Запишись. На той неделе мы тебе спортивный костюм с отливом подберём. Обзавидуются.

***

Гриша, как обещал, ждал Андрея на скамейке и потягивал молочный коктейль.

— Я тебе тоже взял, — произнёс он и протянул запотевший стаканчик.

— Ох, то что нужно, — произнёс Андрей и втянул сладкий вкус детства.

Его окружил гомон детей в «Артеке» на празднике Дня мороженого. Мальчики играли в «заморозь мозг», или «отморозков».

— Если втянуть со всей силы, то ощущение заморозки по всей голове, — кричал ему Витька Карпов.

Ор товарищей был ему ответом.

— Мы ведь вообще никогда не говорили тихо, — проговорил Андрей.

Гриша удивлённо на него посмотрел.

— Поехали вот по этому адресу, — произнёс Андрей и протянул карточку детского дома. — Потом в ещё в гуманитарный пункт заедем.

Резина роллс-ройса липко скрипнула, и машина тронулась.

— Гриш, а включи «Сектор Газа», — попросил Андрей.

Водитель выпучил глаза, взглянул на пассажира через зеркало заднего вида и с радостью в голосе произнёс:

— Мне определённо нравится результат терапии.

Он ввёл запрос.

— Предупреждаю, Андрей Петрович, я тоже буду подвывать.

— В таком случае нас двое.

***

Продавщицы через витрину смотрели, как удаляется автомобиль, как открылись окна и до них донеслось фальшивое пение. Так ли это плохо, когда на душе хорошо?!

— Зина, объясни мне, в чём прикол? — обратилась молодая продавщица Ника. — К тебе весь день приезжают миллионеры, чтобы на помойке воспоминаний ты над ними глумилась и хвалила одновременно.

— Ты молодая совсем, — нехотя ответила Зина. Она понимала, что объяснение будет долгим и непонятным. — Не застала время, когда вся страна наряжалась, стоя на картонных коробках, и знать не знаешь, что такое лужниковская толкучка и каково это — зимой на морозе смущённо слушать, как продавщица расхваливает твоей маме убогие брюки. А они, — она кивнула головой в направлении роллс-ройса, — они помнят, и когда добились всего, то осознали, что именно тогда, стоя и краснея, они жили, были свободными от всех обязательств, предрассудков, была определённость, цель и стремление. Раньше у них были синтетические вещи и натуральная жизнь. А что теперь? Наряды из натуральных тканей и синтетическая жизнь. Всё есть, а радости нет. Скучно. На приёме у меня они на час обретают это забытое чувство, когда неуютно и одновременно хорошо. Хотя бы час им не надо думать, они становятся собой в момент, когда были счастливы, когда деревья были выше, а трава зеленее. Парадокс в том, что они боятся и страстно хотят вновь стать маленькими мальчиками в дешёвых тряпках, которые после стирки воняют, как дедушкин шкаф. Но всё это представление лишь самообман. Как секс по телефону.

— Это как? Секс по телефону, — изумилась Ника.

— Да никак! — Зина помолчала, посмотрела на приближающуюся дорогую машину с номерами 007 и закончила объяснение. — Всё может выразить так чудно! Ах, обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад![1]

17.06.2026 Москва

[1] «Признание» Пушкин А. С.