Рекуперация-42

Пролог

Автобус шел по привычному маршруту номер семь. Это служебный маршрут, он ходил каждый день. Макс сел в него, воткнул наушники и уставился в окно.

Снаружи были ровные гектары полей, словно начерчены по линейке. Там росли разные культуры. Сейчас они проезжали кукурузу. Сочная зелень ярко контрастировала с серым небом. Почва была черная, сытая и богатая. Здесь можно было вырастить все, что угодно.

Рефрактерная кахексия случилась лет тридцать назад, дети читали об этом в учебниках. Все уже настолько смирились с действительностью, что называли эти события «ЭРКА» (Р.К.). После ЭРКА человечество столкнулось с катастрофической нехваткой ресурсов: нефть, газ, деревья, металлы… Одним словом, ВСЕ привело к тому, что человечество оказалось на краю.

Мужчина помнил те времена, когда это показывали по телевизору — какой-то важный министр выступал в не менее важных комитетах с предложением: мертвые не должны пропадать зря.

По началу это было делом добровольным и даже считалось почетным. Люди считали, что «дарят себя миру» — такой был маркетинговый слоган. Как сейчас эта реклама стоит перед глазами: отдай этому миру лучшее, что у тебя есть — себя. Добровольцы получали смешную сумму по меркам государства, но это было лучше, чем тратиться на погребение или кремацию.

Всему в организмах нашли применение: органика — для почв, из жира стали делать биодизель, кости шли на композитные материалы. Из мозга добывали некий нейроэкстракт, который, по слухам, применяли в медицине.

Эти действия спасли цивилизацию, благо, что мертвых на тот момент было больше половины былого населения. Те события легли в основу учебников для школ: «Грандиозная Рекуперация». Детям это подавалось как новый рассвет и поворотный момент истории.

Максу на историю было по большому счету плевать, он не собирался спорить. Ему нужно было работать на заводе «Рекуперация-42», чтобы обеспечить себя жильем и пропитанием. Семьи у него уже не было. Жена ушла вместе с дочерью давно.

Он сидел у окна на третьем ряду за водителем, всегда. Десять лет назад пробовал сидеть в самом конце автобуса — там трясло, пришлось вернуться обратно на третий ряд.

Одно место, один плейлист в наушниках, одна работа.

Все как обычно: вчера, месяц назад, год.

Транспорт слегка тряхнуло, проехали лежачего полицейского. Это значит, что подъезжали к заводу. Серое здание с высокими трубами, которые всегда дымили. Над главным корпусом висел девиз: «Рекуперация-42. Замкнутый круг выгоды». Макс прочитал его машинально, без раздумий, просто всегда читал одними глазами. Призыв ничего не значил.

Мужчина также рефлекторно глянул на часы. Все по графику: скоро подъедут к проходной, потом очередь на сканирование, потом рутинная амнезия работника оператора конвейера.

Остановка, скрипнули двери, народ сонно начал выходить наружу. Макс снял наушники и кинул их в карман на середине трека.

Через несколько минут он встанет за свой пульт, нажмет «старт» и на ленту начнут выезжать мертвые тела.

Смена

В раздевалке приятно пахло хлоркой, внутри стояли двадцать шкафчиков, на каждом шкафчике был крючок с чистой формой. Под шкафчиком стояло столько же пар обуви с анатомической стелькой. Все для большей эффективности работников! Стиралась и чистилась роба на заводе и всегда была на своих местах к началу каждой новой смены.

— Здорово, братан.

Слишком бодрый голос Дэна для начала смены. Он шумно швырнул сумку на лавку, и начал переодеваться в рабочее на сверхскорости. Дэн и говорил очень быстро, чтобы не давать мозгам и на секунду задуматься.

— Ты чего такой хмурый? — спросил Дэн уже натягивая штаны. — Голова болит? Не выспался?

— Все нормально, — промямлил Макс.

— Ну и супер-пупер. — Дэн хлопнул его по плечу. — Сегодня пятница, дружище, а значит после смены — хлопнем пивка.

Макс молча застегивал куртку робы.

Дэн работал на заводе значительно меньше Макса. Он пришел сюда сразу после школы, потому что идти было некуда. Высшие учебные заведения были открыты только для «чистых». Парень работал уже восемь лет и ни дня не пожалел об этом, или делал вид, что не жалеет. Он умел разговаривать обо всем на свете: футбол, бабы, тачки, как вчера заклинило четвертую линию. Дэн не обсуждал специфику их работы, ни слова про мораль. Про все, что угодно, только не про этичность заводского труда.

— Эй, Макс, а ты слыхал, что на одну линию поставили новый сканер? — сообщил Дэн, обуваясь. — Поговаривают, что он ложные ошибки выдает. Типа то пищит, что живое, а оно мертвое, то пропустит хлам какой.

— Пропустит? — сморщился Макс.

— Ну, типа да… Не просканирует, не распознает, такая кутерьма. Всякое случается. — Дэн пожал плечами. — Это ж техника, а ее люди делают, а люди… Ну, ты и сам знаешь, ошибаются.

Он отпружинил с лавочки, хлопнул себя по карманам — проверил пропуск, — и направился к цеху.

— Ну что? Ты готов? Пойдем? А то опять очередь на сканирование.

Макс кивнул и хлопнул шкафчик, замок щелкнул. Он отрывисто глянул на него и пошагал за Дэном.

Цех не шумел, а вибрировал. Дрожь шла от пола и проникала в тело как вода. Уже никто из давних работников не замечал ее. Замечалась только остановка конвейера.

Лента располагалась на уровне пояса, по ней перемещались мертвые тела с интервалом в пятьдесят сантиметров. Каждое было упаковано в черный жесткий полиэтилен. На каждой пленке штрих-код. Каждый оператор конвейера должен был проверить соответствие штрих-кода наполнению пакета.

Стоя за старым кнопочным пультом, все движения уже были доведены до автоматизма. Макс знал все действия наизусть: кнопка «старт», сканирование штрих-кода, вскрытие упаковки, сверка с монитором, закрытие упаковки, кнопка «далее». Таков был ритуал.

На пульте были еще кнопки «стоп», «пауза», рычаг для управления скоростью ленты, аварийный тумблер. Эти кнопки были почти как новые, потому что реже всего использовались.

— Ну что, дружище, погнали? — Задорно крикнул Дэн, вставая за соседний пульт.

Макс ткнул пальцем «старт», лента резко дернулась обратно, а потом пошла своим привычным ходом. Мимо начали ехать мертвецы, он не смотрел на них. Вернее, смотреть приходилось, просто это все делалось сквозь пелену, сквозь фильтр. Мужчина оценивал их на мониторе на соответствие, маркировал температуру, размеры, параметры, цифры. Цифры были безопасны, они ничего не значили.

— Макс, на кого сегодня в футбольном матче поставишь? — гаркнул Дэн сквозь гул машин.

— Не знаю, — сказал Макс.

— Я на наших поставлю! Если выиграют, то с меня пиво!

Макс молча кивнул, он смотрел на показатели. Все было в норме.

Делал ли он какое-то усилие над собой, чтобы не видеть в трупах людей? Пытался ли он не представлять их имена, дома, семьи? Никто не знает. Это была работа, просто работа.

На заводе строго регламентировались часы перерывов. Таким образом, приезжая на смену с семи утра, каждый работник имел право на три паузы. Первая — в десять утра на перекур, вторая — в двенадцать на обед, третья — в половине третьего на очередной перекур.

На первом перерыве все пошли на улицу за угол цеха к серой стене и урне для окурков. Макс и Дэн закурили молча, оба смотрели на осеннее низкое небо. На нем не было ни облаков, ни солнца.

— Я слыхал от парней с другой смены, что на прошлой неделе на линии одного живого вытащили, — сказал Дэн на выдохе, выпуская дым.

Макс глянул на коллегу с прищуром.

— Чего?

— Да, говорят коматозник попался на ленту. Не прям живой, просто сканер не распознал, опять техника барахлит.

— И что?

— Да чо там, все как обычно: охрану вызвали, отправили бедолагу в лазарет. Его же нельзя перерабатывать, ну, или так говорят. Короче, такие дела.

Макс промолчал.

— Прикинь, если бы тебе попался такой? — спросил Дэн. — Что бы ты сделал, если бы коматозник тебе попался?

— Не знаю.

— Я бы обосрался! АХАХАХАХА! — Дэн загоготал и потушил сигарету о подошву. — Лады, чувак, пойдем дальше вкалывать.

Они вернулись в цех, каждый встал за свой пульт, лента продолжила движение, тела снова поплыли, цифры мигали, все было как всегда. Все было нормально.

Чистые

Макс работал пятидневку с семи утра до пяти вечера. Иногда с Дэном они ходили пить пиво. Все уже давно стало рутиной. Когда это случилось? До ухода Веры или после?

Четыре года назад Макс вернулся домой после смены и увидел, как жена пакует чемоданы. Она не спешила, это был не побег, она укладывала вещи аккуратно, как и белье в шкафу. На кровати, рядом с открытыми чемоданами сидела Мира — восьмилетняя доченька.

— Макс, мы с Мирой уезжаем, — сказала Вера, не глядя в лицо супруга, она была занята вещами. — Поедем к Виктору, в Северный сектор.

В Северном секторе жили «чистые».

После событий Рефрактерной кахексии, было принято решение не всех людей отправлять на извлечение ресурсов. Самые важные деятели науки и культуры были объявлены «чистыми». Время шло и этот статус стал доступен не только звездам и светилам, но и тем, кто мог его себе купить.

Как следствие, «чистые» снимали сливки с нового устройства мира. Им были доступны свежие фильтры для воды и для воздуха. Качественная продукция с полей, лучшая медицина, да и вообще совершенно отличная от прочих инфраструктура.

Макс понимал, что разница между условиями у него и у Виктора, брата Веры, просто неизмерима.

— Насовсем? — спросил Макс.

— Насовсем.

Жена подняла глаза. В них не было ни злобы, ни вины, ни обиды. Только многолетняя усталость.

— Мы просто больше так не можем. У брата есть все условия, чтобы мы с Мирой хорошо устроились. Я переведу дочь в новую школу, чтобы наконец ее перестали дразнить.

Макс молчал.

— Ты знаешь, что ее травят, Макс? — Вера подошла ближе и стала говорить вполголоса. Но от этого слова стали только тяжелее. — В школе ей говорят, что ее папа «мясник для мертвецов». Она приходит вся в слезах и не знает, что сказать? Ведь это правда, Макс.

Он снова молчал, а что тут скажешь, он ведь и правда был «утилизатором». Конечно, мертвецов он не резал, просто тыкал кнопки на заводе, проверял штрих-коды, сверялся с монитором. Но для всех остальных он был презираем, хоть и необходим.

Помимо «чистых» и «утилизаторов», были еще «доноры» и «дикие».

К «донорам» успели примазаться еще тридцать лет назад те, кто при жизни подписали контракт на все поколения вперед на утилизацию своих тел. Они регулярно получали выплаты от государства и считались почетными гражданами.

«Дикими» прозвали тех, кто был против использовать мертвых во благо государства. Они не подписали никаких бумаг, скрывались в заброшках или где получится. Их семьи ничего не получали, после переработки. А такие тела находились постоянно. Уж Макс-то знал, что «диких» на ленте было раза в два больше «доноров».

Он следил за соотношением немым взглядом, вспоминая своего отца и мать. Вспоминая свою первую семью. Мать давно умерла, а отец пропал. Это случилось, когда Максу было семь, во время событий «ЭРКА». В голове всплывали эпизоды ругани, отец хотел забрать Макса с собой, мать не отдавала. Потом он просто пропал и никто это не обсуждал.

Макс ощутил укол былых воспоминаний и теперь, когда Вера паковала чемоданы к брату. Может по телевизору и правду говорят, что отношения отца с матерью влияют на будущую семью.

Когда Вера собрала чемодан, то взяла за руку дочь и смотрела на Макса грустными глазами. Он не спорил и не пытался уговорить ее остаться. Ему было несвойственно спорить. Жена развернулась и потянула дочь за собой. Мира ухватилась за косяк и спросила:

— Пап?

— Да?

Какие-то мысли крутились в ее голове, она хотела что-то спросить или сказать что-то очень важное и ценное.

Но сказала другое:

— Ты будешь нам звонить?

— Буду.

Макс не звонил за эти четыре года ни разу. Он прекрасно понимал, что жизнь в Северном секторе совершенно другая, там вообще все другое. Их расставание было сравнимо с перелетом на другую планету, или даже в другую систему. А еще он боялся, что позвонив, он услышит в трубке неизвестный голос, который спросит: «Кто это?»

После расставания со своей семьей, Макс заметил как тихо стало в квартире. Он не стал делать перестановок, в детской остались предметы Миры, в спальне остался туалетный столик жены. Он перестал открывать окна, не видел смысла — на улице пахло тем же, чем и в квартире. Он не стал обновлять свой плейлист.

Макс продолжил ходить на работу, сидеть у окна автобуса в третьем ряду от водителя. Он наблюдал за полями пшеницы, кукурузы, сои — каждый новый год новая культура. Как же хорошо она колосилась. Их удобряли органикой с завода «Рекуперация-42». Это была экономика, это поистине был замкнутый круг выгод.

Инцидент

Утро началось как обычно: автобус, плейлист, раздевалка, разговоры Дэна. Дальше цех, лента, монитор, штрих-коды, монитор, штрих-коды.

В одиннадцать двадцать три на ленту выехало новое тело. Целостность пленки нарушена, это уже не по инструкции. Макс вздрогнул, остановил подачу. На черной резине ленты лежал человек, полиэтилен разорван в области головы и рук. Из упаковки выпала голая, бледная рука с синими венами. Пальцы слегка зашевелились, слабо, но двигались.

Макс был ошарашен, но молчал и не издал ни писка. Он сделал шаг вперед, чтобы увидеть лицо сквозь бездну пленки. Лицо было мужское, старое, морщинистое. Венок седых волос на голове старика, глаза закрытые. Из этой же пропасти торчала другая синюшная рука.

Кольцо. Взгляд Макса будто приколотили гвоздями к этому кольцу на правой руке. Оно было толстое, чуть потемневшее с какими-то узорами. Макс знал и эти узоры, и это кольцо, и, скорее всего, этого человека.

Отец никогда не снимал это кольцо. Макс был уверен, что папа не снимет его даже после своего исчезновения.

Старик по ту сторону пропасти открыл глаза. Они были ярко голубые, усталые и глубокие как самый предательский омут. Глаза были точно такими же как и у Максима. Он замер.

Это не может быть он, это глюк или какая-то ошибка, это не может быть папа.

Макс проморгался, глубоко и тщательно протер лицо дрожащими руками. Язык прилип к небу, щеки стали гореть. Человек на ленте смотрел на него в упор и шевелил губами как рыба. Что но произнес? Одно слово или одно имя?

Дрожащая рука безвольно потянулась к телу на ленте, чтобы прикоснуться. Кожа оказалась теплая, живая, под нею бился слабый пульс.

Это был отец и он был жив.

Макс быстро одернул руку, уставился на кольцо, на морщины, на венок волос, на глаза. Будто бы искал подтверждения, что это не его родной человек. Будто это все обман зрения или совпадение.

Что с ним было после ухода из семьи — Макс не знал, а мать, даже если и знала, то не обсуждала эту тему.

В ушах звенело как после контузии.

По протоколу, Макс должен был немедленно сообщить охране, а та начальству. Инструкция гласила, что при таких инцидентах сразу устанавливается аварийное положение: начальник смены вызывает кого следует, единица изымается и дальше действуют по обстоятельствам. По каким обстоятельствам — в инструкции не было ни слова. Но все это техника безопасности, так нужно сделать.

Отец смотрел на него, а потом закрыл глаза. Грудь поднималась и опускалась.

Протокол гласил, что лента может находиться на паузе не больше часа. Если таймер кончился — сирена и моментальное внимание охраны.

Мужчина машинально глянул на часы: одиннадцать двадцать четыре. Он стоял, смотрел на ленту и думал.

А потом резко приступил к активным действиям.

Для начала нужно проверить штрих-код — вдруг там будет какая-то информация. Рывок к монитору, бегающие глаза: код не совпадал с цифрами на мониторе. Звонкий стук по клавише, поиск данных, имя, возраст, дата поступления. Пусто, нет ни имени, ни документов, ни истории. Тихий и злой трехэтажный мат.

В голове всплывали непрошенные воспоминания с отцом еще до «ЭРКА»: папа держит его у себя на плечах и кружится. «Максимка! Ты только посмотри вокруг! Как красив этот мир, сынок! Придет время, ты вырастешь и этот мир станет твоим!». Мир не стал его, мир стал принадлежать заводу, конвейерам, экономике.

Макс тряхнул головой, чтобы избавиться от мыслей.

Следующий шаг — попробовать выйти на контакт.

Он присел к ленте, наклонился, отец открыл глаза и губы старика начали растягиваться в улыбке.

— Пап? — Почти беззвучно и еле слышно сказал Макс.

— Ты вырос. — Захрипел отец.

Горький комок подкатил к горлу. Мужчина не мог говорить, только смотрел на старика.

— Ты вырос, — повторил старик. — Помню тебя совсем махоньким, вот таким вот. — Он попытался поднять руку, но не смог. — Вот таким.

— Пап, что случилось? Куда ты ушел? Почему исчез?

— Долго рассказывать, — он закрыл глаза. — Долго.

— У нас есть час.

— Час, — ухмыльнулся он. — Да что такое этот час? Час — это слишком много, час — это так мало.

— Папа, я тебя вытащу отсюда.

Зрачки забегали, голова начала озираться по сторонам: завод выглядел как крепость, на каждом углу камеры и охрана, сканеры, турникеты, система, учет, контроль.

Вспомнилась история Дэна про лазарет, как туда отнесли коматозника. Может это правильно? Может так и нужно сделать?

А вдруг нет?

Макс не знал, что происходит в лазарете, никогда не бывал там за все годы работы. И никто из знакомых туда не попадал.

Из мыслей отчаянно вырвал резкий голос Дэна:

— Макс, чего это ты стоишь и прохлаждаешься?

Он обернулся, Дэн выглядывал из перегородки между лентами и смотрел ему прямо в глаза. Потом оглядел ленту и приметил красный идикатор паузы.

— Эй, а чего это конвейер стоит? Что-то случилось?

Макс не знал что ответить, как объяснить и что делать дальше.

Кризис

— Эээээээээй, Макс? Епона мать, да что с тобой? — Дэн обошел разделяющую ленты перегородку. — Что там такое стряслось, чувак?

Макс смотрел на Дэна широко раскрытыми глазами, потом перевел взгляд на отца, потом снова на Дэна и обратно на отца.

— Ошибка, — Чужим и хриплым голосом отозвался Макс. — Сканер сработал.

Дэн деловито нахмурился и подошел ближе к ленте, осмотрел разорванную пленку объекта, заметил лицо, руки, пальцы.

— Это чо, опять коматозник выплыл?

Макс кивнул.

Дэн тихо выругался.

— А ты чо стоишь? Чего не действуешь по инструкции? Надо оповестить старшего смены, ты же сам мне проводил инструктаж тысячу лет назад.

— Я нажал паузу.

— Паузу? — Дэн нахмурился. — Зачем здесь пауза? Это не по правилам, надо жать стоп и вызывать старшего, который обратиться в охрану. Макс, ты где мозги сегодня оставил? — Усмехнулся коллега.

Макс даже не улыбнулся.

— Эй! Але! Ты чо? — голос Дэна стал жестче. — Это же просто не то мясо по ошибке приехало, бывает, вызывай старшего.

Мужчина посмотрел на отца, который только что открыл глаза и смотрел на него молча, ожидающе.

— Это. Не. Мясо. — Твердо и резко ответил Макс.

Дэн замер и скривил лицо.

— Чооо? — переспросил он.

— Это. Мой. Отец. ЭТО НЕ МЯСО!

Дэн молчал и сделал шаг назад. Конвейер ждал, цифры мигали, время шло.

— Чувак, давай мы сейчас успокоимся и вызовем кого следует? Вас отведут в лазарет, окажут помощь и тебе, и папе. Все будет хорошо, окей?

Макс не отвечал и смотрел на отца, который тихо дышал.

— Дружище, — повторил Дэн. — Давай я тебе помогу?

— А ты хоть раз бывал в лазарете? — спросил Макс.

Дэн не ответил.

— А что там может быть такого? Если только спиртом напоят или ватными дисками отлупят? — усмехнулся он тихо. — Я на такое приключение и сам готов подписаться.

Макс кивнул.

— Наверное, ты прав.

— Чувак, у тебя еще есть время, конечно, но давай я пока схожу к начальнику смены, а ты побудешь с отцом? — Рационально предложил Дэн.

— Да, я думаю ты прав. Что плохого может быть в лазарете?

Дэн хлопнул коллегу по плечу, и пошел в сторону офиса старшего смены.

Все решилось очень быстро: вызвали охранников, те зафиксировали ошибку сканера, вызвали медсестер из лазарета, они провели первичный осмотр.

Макс удивился, что его стали осматривать тоже, с таким же пристрастием как и отца. Он пытался перенаправить внимание персонала на папу, но его успокаивали словами, что он пережил шок. Это все необходимо и мужчина сдался.

Дэн мотал головой, когда Макса уводили в сторону лазарета. Его отца несли на носилках, теперь он был укрыт одеялом, а не плотным полиэтиленом.

Из-за аварийного случая, работа была приостановлена и всех отпустили домой раньше. Все курили на парковке и ждали служебку.

— Представьте, парни, если бы не Макс, сегодня до пяти бы тут торчали, — задорно пошутил Дэн.

В ответ он услышал восклицания коллег.

Эпилог

Йося зашел в раздевалку. Здесь приятно пахло хлоркой, было двадцать шкафчиков и на каждом висела чистая форма. Он посмотрел на рабочие ботинки. Вот это да! Анатомическая стелька! Даже мечтать об этом не мог.

— Здорово, братан. — Раздалось звонкое приветствие Дэна.

— И тебе не хворать! — Улыбнулся Йося.

— Вот это ответ настоящего работяги! — Усмехнулся коллега.

— А как иначе!

— Ну и супер-пупер. — Дэн хлопнул его по плечу. — Сегодня пятница, дружище, а значит после смены — хлопнем пивка.

Йося радостно кивнул в ответ.

Дэн работал на заводе значительно дольше Йоси. А Йося только прошел испытательный срок. Куда ему еще можно было пойти после школы? Только на завод «Рекуперация-42».

— Эй, Йося, а ты слыхал, что твоего предшественника повысили и перевели в Северный сектор? — сообщил Дэн, обуваясь. — Говорят, что за перевыполнение плана!

— Вот это да! — Изумился Йося.

— Ну, да… Хороший был мужик. — Дэн хлопнул себя по карманам — проверил пропуск, — и направился к цеху. — Ну что? Ты готов? Пойдем? А то опять очередь на сканирование.

На соседнем с заводом цехом колосилось поле пшеницы. Ровные гектары полей, словно начерчены по линейке. А где-то между растениями сверкало толстое, чуть потемневшее с какими-то узорами кольцо.