Рефлексятио

Главка 1. А? Что?

– Завтра, завтра я подойду к ней и всё скажу. «Да или нет?» Просто. Прямо. Подойду и скажу ей. И спрошу. Да или нет… – сонный вздох. – Завтра…

В щель между трубой вентиляции и крышей опустился утренний свет. Бледный, белый, холодный. Морозное утро, хоть и весна.

Дактиль с закрытыми глазами принюхался к запаху не растаявшего снега, тряхнул головой, потянулся, приоткрыв крылья, и встал на лапы. Огляделся. На чердаке было тихо и пусто. Почти развалившееся гнездо, где соседи выводили птенцов этой весной. Мешки с камешками, которые хорошо клевать. Гадко пахнущие белые палочки, которые бросают люди. Всё, как всегда. Только тихо. И пусто.

Дактиль вспорхнул к окошку под крышей. Там, с карниза, был виден весь двор. Солнце низко – значит, утро раннее. Обычно в это время здесь стоит птичий гвалт. Но сегодня…

Да где же все? Где все сегодня? Где вороны? Они по утрам всегда караулят бабушку с куриными обрезками. Да вон она, бабушка! Сейчас окружат её!..

Никого. И она идёт себе, не озираясь, будто и не ждёт ежедневных гостей.

А воробьи? Пунька с самой весны щебечет по утрам на верхушке берёзы – потому что Гунька ленится летать так высоко, и не клюнет. Но никого на берёзе. Тишина!

А… – самую страшную мысль до последнего впускать не хотелось. – А где же… – Дактиль так резко клюнул карниз перед собой, что звякнуло в голове. – Где же все голуби?

Ни серой спинки внизу, ни крупного крылышка в небе.

«Где же все голуби?» – он вопрошал себя, шаря глазами по двору и по небу.

Резко сорвался с места и пронёсся над двором, до крыши соседнего дома, мимо самого высокого тополя. Ищет, ищет, ищет движения, жизни…

Что это? Голубь?

Нет. Чёрный пакет летит по ветру.

Кружа по спирали, всё ещё с надеждой оглядывая местность, Дактиль приземлился на асфальт. Выдохнул. Поднял голову к самому высокому балкону. Оттуда скоро должно посыпаться зерно. Вот сейчас примерно.

Сейчас.

Солнце выше. Сейчас.

Дактиль вспорхнул на крышу подъезда. Когти зацарапали по жести. Слетел обратно на асфальт.

Ну же! Сейчас! И слетятся, все слетятся, как только посыпется еда…

Ну же. Сейчас…

Тишина. Не стукнула дверца балкона, не зашуршала крупа…

Дактиль погулял по двору быстрым шагом ещё немного, и ещё, и ещё… Солнце выше. В это время уже точно кто-то бы прилетел. Хоть кто-нибудь, кто-нибудь!

Из подвала метнулась рыжая шкурка. Рыжка! Дактиль радостно подлетел к знакомой кошке. Может, хоть она что-то знает и объяснит…

Рыжка шарахнулась от него и зашипела. Попятилась, выпучив спину горбом.

– Рыжа, Рыженька, – закурлыкал Дактиль, делая шаг навстречу.

Кошка мявкнула и отпрыгнула назад, а затем бросилась бежать прочь из двора.

Дактиль замер, опустив нос к асфальту.

– Что за… клювовщина здесь происходит?

Главка 2. Кто-нибудь!

Дактиль постоял пару мгновений, пытаясь сообразить, в порядке ли он. Для сна всё слишком реально... Для сумасшествия слишком внезапно! Нет, нельзя просто стоять вот так, надо думать, надо что-то делать!

Он едва вспорхнул и сел снова. А делать-то что? В зобу нарастало неприятное щекотание. Чтобы согнать его, Дактиль посеменил по двору так быстро, как мог. «А ведь впереди… – вдруг осенило его, – Помойка!»

Да, это была не просто помойка, а Помойка. Восемь просторных баков под прочной металлической крышей, рядом – литой забор с удобными перекладинами. Место, где можно собраться всем районом – да что там, двумя районами, не меньше! Целый голубиный Колизей, с досугом, отдыхом и питанием. Если где и можно было найти компанию в это время, то именно на Помойке.

Вспыхнувшая надежда заставила воспарить и помчаться стрелой за забор, где ждали баки и… И…

А ничего там и не было, за забором. Асфальт, другой забор, ограждающий соседний двор. И всё. Свежий снег со следами кошачьих лап. Рядом с ними Дактиль оставил несколько своих. Единственные птичьи. В зобу снова защекотало.

– Груся… – имя возлюбленной курлыкнулось само собой. И в сердце холодной иглой воткнулся страх за неё. Теперь рассуждать стало почти невозможно. Паника окатила с головы до когтей, пропитала насквозь, до последнего пёрышка хвоста.

Вдруг показалось: чуть позади мелькнуло что-то тёмное. Дактиль резко повернул голову, наклонил и так, и этак. Ничего. Прислушался – всё по-прежнему: шуршит порыв ветра, затем тишина. Но щекотание внутри только усилилось. Вдруг захотелось пролететь по кругу, чтобы не терять обзор сзади.

Дактиль пронёсся по маленькому радиусу, пытаясь обогнать злоумышленника, если он только был рядом. Нет, никого, никого! Второй круг, третий – что?!

Опять мелькнуло и исчезло – он впился глазами в точку, где точно что-то сейчас шевельнулось – и шмякнулся на снег.

Полётом всё же надо управлять. Даже если ты голубь.

Главка 3. Что если...

Холод снега успокаивал. Он расползался от живота и вклюнувшегося в сугроб носа. Внезапная неподвижность и дико трепещущее сердце составляли тошнотворный контраст. Дактиль на несколько мгновений выпал из реальности и просто дышал, продолжая морозить нос и не открывая глаз. Но чем больше лихорадочных ударов отстукивало сердце, тем неуютнее было оставаться вот так, спиной к кому-то или чему-то, что может подкрасться сейчас сзади… Сердце не сбавляло темпа, дыхание участилось и отвратительное щекотание в зобу опять вернулось, ещё навязчивее, чем раньше.

– Никого нет, не может быть сейчас рядом, – пытался прийти в себя Дактиль. Но тревога не унималась. Тогда он сперва медленно вытащил из снега нос. Затем медленно открыл один глаз. Потом другой. Покрутил головой, осматриваясь. Чисто. Тогда он встряхнулся и решительно встал на лапы.

Взгляд сам собой шарил по окрестностям, изыскивая возможные опасности, но тщетно. И всё же возникло вдруг жгучее желание сорваться с места и улететь, не разбирая дороги. Просто прямо, прямо, прямо – куда приведёт небо. Но…

– Груся…

Мысль о ней не пускала в дальний полёт. Сожаление придавило камнем к земле. Он мог поговорить с ней вчера. Он мог это сделать и неделю назад, и месяц! Его чувства были те же и тогда! Всё боялся, думал, откладывал…

Почему мы все так убеждены, что завтра настанет завтра?

Мысль жгла голову изнутри, как смазанная спиртом спица. Глаза с болью заслезились.

Дактиль подбежал к забору и клюнул его от досады. Голова загудела глухим колокольчиком.

– Надо что-то делать, надо разбираться, надо… искать всех!

Дактиль ринулся обратно во двор, огибая в полёте деревья и заглядывая под козырьки подъездов. Никого, никого, никого! И что-то невнятное постоянно на периферии зрения, что-то, что он предпочитал игнорировать, будто этого нет.

Внезапно блеснула надежда – безумная, но такая отрадная: «Что если они все вернулись на чердак, а я и не заметил, пока был на Помойке?»

Стрелой пронёсся он вверх до маленького окошка под крышей и спешился. Вдох, выдох. Тишина. Кроме биения сердца и шумного дыхания, ничего. Слишком мирно для той бури отчаяния, что закипала в осиротевшем голубе.

Он прошёлся туда-сюда по половице. Взлетел на балку. Спрыгнул.

Ещё одна маленькая надежда зародилась вдруг: «Что если я проснусь завтра, и всё будет по-прежнему?» Эта надежда едва светилась в сумраке чердака, но была последней и чересчур искусительной, чтобы не поддаться ей.

Дактиль размеренно дошагал до комочка из ткани, на котором всегда спал, удобно уселся, зарывшись в складки, и попытался дремать. Скоро утешительная пелена заволокла сознание, и тревога отступила. «Завтра… завтра всё будет хорошо…» – какая дивная мысль.

Главка 4. Ой-ой

Сколько бы времени ни проспал, а приходить в сознание было страшновато. Дактиль прислушался. Неужели опять тишина?

– Чифь-чифь-чи-и-ифь! – оглушительно прочирикал Пунька.

– Да замолчи ты! Какой же голос противный, тьфу! – яростно защебетал Гунька.

– У тебя самого голос противный, а я пою!

Дактиль не верил чуду. Радость встопорщила пёрышки так, что со стороны он стал похож на серый переливчатый шарик. Распираемый восторгом, он распахнул глаза. Голуби!!! Всюду, со всех сторон! Родные, знакомые лица! Буся чистит перья так тщательно, будто собирается отужинать на голубятне. Груря дёргает головой под верещание Пуньки. И… она. Красавица. Любимая. Тут, близко!

– Груся!!! – воскликнул Дактиль, взмыл в воздух и через мгновение приземлился рядом с ней. – Груся, – проворковал он нежно. – Я очень рад тебя видеть.

Она смотрела внимательным взглядом, с самого мига, когда он прокричал её имя, и до сих пор, когда он уже несколько секунд как молчал и ждал её реплики.

Пауза затянулась.

– Груся, я не хотел так резко… – Дактиль начал жалеть, что не подумал, прежде чем шуметь на весь чердак. Теперь было стыдно. – Я просто давно хотел сказать тебе… Ох, ну в общем… Вот.

Она наклонила голову, моргнула.

– Думаю, ты совершенно прав, – ответила она любезным тоном.

Дактиль опешил:

– Прав в чём?

– Во всём, я полностью согласна, – уверенно сказала Груся.

– Но я же ничего не говорил… такого…

Дактиль уставился в пол. Его разум не вмещал странности происходящего.

– Какой же голос противный, тьфу! – донеслось со двора.

– У тебя самого голос противный, а я пою!

Трель Пуньки опрокинулась на сознание, как раскалённое масло.

Дактиль отпрянул от Груси, вглядываясь в её лицо. Любезное, ожидающее выражение застыло на нём. А раньше она была холодна и кокетлива.

– Да что же здесь происходит?! – возопил Дактиль. – Чтоб вас клювом по столу шандарахнуло!!!

Он заметался по чердаку, громко хлопая крыльями.

– Да у меня и клюва нет, нечем меня по столу.

– А?! – Дактиль от неожиданности налетел на балку и упал на пол. Он тут же собрался в комочек, распушив перья, и заозирался. – Кто это сказал?

– Кто разумом тебя не по-голубиному развитым наделил, тот и сказал.

– Не понял.

– Голубь потому что. Птица глупая.

– Вы зато там умные сидите, – Дактиль горделиво выпрямился. – С Грусей моей что сделали? И с Пунькой. И с остальными!

– С ними всë в порядке. А мы просто наблюдаем.

Привычно шуршали перья и спальные подстилки. Груся смотрела приветливо и ждала запросов.

– … самого голос противный, а я пою! – донеслось с улицы.

Главка 5. На птичьем

Дактиля охватил ужас. Сильнее, чем когда-либо им испытанный. Даже когда ещё котёнком Рыжка напрыгнула на него и попыталась загрызть, а он почувствовал на себе прикосновение смерти – и тогда не было ему так страшно, как сейчас. Его мир рушился – нет, рухнул! – а он бессилен был что-либо изменить.

– Гур-гур? – ласково проворковала Груся, приблизившись.

Если бы он отважился раньше признаться ей в любви! Досада скрутила внутренности узлом. Да что уж теперь… Поздно. И всё равно.

– Груся, – сказал он, не глядя на неё, чтобы не встречать пустой приветливый взгляд. – Я люблю тебя. Любил. Тебя. Я очень давно думал, всё хотел, собирался к тебе подойти и вывалить это вот так, просто. Не переживать, что именно ты ответишь. Не бояться усмешек соседей. Я хотел быть смелым и честным. Жаль… ты теперь не представишь, как мне жаль, что я молчал так долго и думал. Сомневался... В чём? В чувствах? В том, что люблю тебя? Что хочу быть с тобой до самой смерти и знать, что наши птенцы – это среднее арифметическое тебя и меня?

– Гур-гур… – Груся ласково прижала голову к его крылу.

На одно ослепительное мгновение Дактиль поддался счастью. Поверил: Груся с ним, она любит, она рядом.

– Чтоб вас там… – грозно проворковал он, – Клювом. По столу. Шандарахнуло!

Он отошёл от Груси на шаг, взглянул на неё, впитал полный нежности образ. А потом разбежался и вылетел в окно чердака, в яркое весеннее небо.

Мороз отступил, и дух свежести затопил всё вокруг. Новый виток жизни. Новые чувства. Новые технологии.

***

– Ага. Ну и что?

– Что «что»?

– Дальше что?

– Ничего дальше. Конец истории.

– Нет, ерунда тогда получается.

– Это ещё почему?

– Да потому что ничего непонятно!

– Ты глупый?

– Сам ты глупый! Во-первых, кто с Дактилем разговаривал?

– Учёные. Кто эксперимент проводил.

– А-а, это типа что ли… про это самое, как его… Чипирование?

– Чипирование, да!

– А-а!

– Курицам беда!

– Не огрызайся.

– А ты не глупи!

– А ты рассказывай нормально! А Дактиля что, чипировать забыли что ли? Или не заметили его?

– Да его самого первого чипировали, ещё по другому эксперименту. Программа «Рефлексятио», ну. Скажешь, не слышал?

– Да слышал, слышал. Видео смотрел.

– Вот! Они как раз голубей и анализировали в ходе этой программы. А потом остальных, кто поглупее, просто взяли под контроль. Проект «Ультракурлык». Это вот про это и есть.

– Понял. Теперь понял. Прикольно.

Костёр весело потрескивал хвоей и мелкими ветками. Под ним запекались четыре полёвки.

– А! Вот чего не понял! Почему Рыжка-то так испугалась Дактиля?

– А-а! Это я забыл сказать. Просто когда учёные голубей на базу сманивали, они специальный гипнолуч включили. И голуби полетели тучей, прямо как зомби, представляешь? Кто там на пути, что – не важно. И Рыжка-то как раз вышла из подвала, когда они все летели. И её саму чуть в воздух не подняли! Она с тех пор голубей и боялась всю жизнь.

– Прикольно.

– Только не Рыжке.

– Да это само собой…

Хвоя прогорела и рассыпалась. Веточки тлели, помаргивая оранжевыми искрами.

– Как думаешь, можно есть уже?

– Нет. Сначала угли погаснут, а потом ещё немножко подождём. Потерпи. Скоро.

Затухали угли, и ярче становилась луна над лесом, обрисовывая чёрные, чернее мрака чащи, силуэты воронов, готовивших ужин.