Ребенок Петрова

Глава 1

Впервые он увидел младенца в роддоме, когда забирал Веру. Малыш – тогда еще непоименованный – лежал спеленатым с ног до головы, поэтому ничем не отличался от прочих. Обычный сморщенный новорожденный.

На мгновение почудилось, что Вера смущена. Но мало ли... Может, малыш сотню граммов до нормы недобрал или женские дела какие? Поэтому Петров не придал значения мимолетному наблюдению.

Как и другому: в течение трех последующих дней жена надевала на малыша чепчик. Правильнее сказать, не снимала – под предлогом, что может надуть в ушки. Молодой отец не протестовал: женщине виднее. Но на четвертый, не вовремя зайдя в комнату, застукал малыша во время переодевания – и опешил. Уши новорожденного были неправильной формы: в верхней части заостренные.

– Что за хрень? – вырвалось у Петрова.

Раньше он такого не видел, хотя младенцев на своем веку повидал достаточно. Раза три или четыре, наверное.

В ответ Вера покраснела и принялась объяснять, что у маленьких все возможно – в смысле, небольшие физиологические и анатомические отклонения, – но позднее здоровье нормализуется. К восемнадцати станет как новенький, вот увидишь.

Петров не стал спорить. Мельком он слышал, что у новорожденных случаются опасные роднички, требующие осторожного обращения. А что это такое, понятия не имел. Наверное, остроухость являлась одной из особенностей детской анатомии. Пускай Вера разбирается, как роженице и положено.

Раздражение утихло, но ненадолго.

Через неделю взглянуть на внука приехала мать Петрова, тогда еще живая, – сразу все просекла и прямо заявила: остроухости у грудных детей не бывает, пусть невестка не болтает почем зря. То есть так она высказала сыну впоследствии, а Вере – на тот момент ласково – посоветовала сходить с ребенком к педиатру. Как будто педиатров в роддоме не хватало, ну в самом деле!

После ухода матери Петров поговорил с расстроенной женой уже на повышенных тонах. В результате младенца повезли к детскому врачу.

Тот, увидев уши новорожденного, удивился и долго рассматривал. Потом задал родителям вопрос: не встречались ли в родне остроухие? Это бы все объяснило. Однако, ни Вера, ни Петров ни о чем таком не слышали.

Тогда детский врач сообщил, что может дать направление в специальный медицинский институт, хотя необходимости в этом не видит. В целом, мальчик здоровый и соответствующий возрастным параметрам, а что касается ушей, это может быть только генетическим отклонением. Скажется ли в дальнейшем? В точности не известно, но можно надеяться, что нет. В конце концов, уши можно обрезать – в смысле, сделать косметическую операцию, – но не сейчас, конечно, а лет через десять или по достижению совершеннолетия. Возможно, к тому времени мальчик обвыкнется и не будет чувствовать себя ущербным. В какой-то мере иметь заостренные уши – это даже не отклонение, а довольно пикантно. Главное, совершенно безвредно. А известно ли вам, что у каждого человека строго индивидуальная форма ушной раковины, в этом отношении подобная отпечаткам пальцев?

От посещения специального института Вера и Петров отказались, настолько хорошо доктор все объяснил.

В доме воцарилось подобие мира. Лишь подобие – потому что Петрова не оставляло подозрение: если в родне ребенка должны быть остроухие, а у Петрова таких отродясь не водилось, кто отец?

Тут был тонкий вопрос, несомненно. Во-первых, остроухие могли найтись в родне Веры – только она знать не знала. С тем же успехом – в его родне. Во-вторых, Петров – сколько ни напрягался – не мог представить, что на протяжении их бурного романа подруга пошаливала на стороне. Да, он слышал, что женщины – воплощенное коварство, но что-то подсказывало: целью в этом случае являлось замужество, в конечном счете легко достигнутое. В-третьих, даже если допустить, что Вера пошаливала, то с кем? Роди она негра – наступила бы абсолютная ясность. А с кем нужно переспать, чтобы родить остроухого ребенка? Петров терялся в догадках.

В конце концов, он устал от бесплодных – не свойственных сварщику – размышлений и порешил: у ребенка редкий генетический дефект, как изначально и определил детский врач. Кому еще верить на этом свете, как не детским врачам?!

Жена, которая во время душевных колебаний Петрова чувствовала себя неуютно, на радостях пошла на уступки и согласилась назвать младенца Василием – в честь мужниного деда, отличившегося при переправе через Вислу. На том порешили.

В течение года все обстояло благополучно, а потом семейная жизнь дала первую трещину. Еще через год обветшала настолько, что Петров начал подумывать о разводе.

А что прикажете делать, если ребенок обзавелся шевелюрой вполне определенной расцветки: блондинистой? Ага, у матери-шатенки и отца-брюнета! Вера утверждала, что цвет волос у детей меняется на протяжении взросления неоднократно, – и мать Петрова, хотя с некоторым сомнением, подтверждала.

Но если бы только цвет волос – еще ведь и остроухость!

В общем, Петров не поверил и высказал предположение, что ребенка подменили в роддоме. На что жена, расплакавшись, сообщила, что такого родила: еще не блондина, но уже с заостренными ушками. И что клянется: до Петрова у нее никого не было.

Они все равно развелись, конечно.

Петров съехал от Веры и снял однокомнатную квартиру – он мог себе это позволить. Но бывшую семью не бросил, регулярно высылая алименты. С белой зарплаты, естественно. Сварщик высокой квалификации и по-белому неплохо зарабатывал, а что касается левых приработков, это его личное дело. Какое отношение к левым деньгам имеет Вера со своим генетически сомнительным отпрыском?

Несмотря на финансовые потери в виде алиментов, жизнь Петрова помаленьку наладилась. Он завел подругу, хотя жениться не спешил. Потом другую, но тоже не женился. Обжегшийся на молоке дует на воду, вы понимаете... В общем, алименты высылал, но с сыном не виделся – по причине того, что морально тяжело. Незачем травмировать ни себя, ни бывшую жену, ни остроухого ребенка.

Если честно, то младенца, испортившего ему жизнь, Петров по-тихому ненавидел. При этом понимал: тот не виноват, – но все равно продолжал ненавидеть... Если разобраться, Петров тоже ничего плохого не делал, не правда ли?

И вот через восемь лет – тогда сыну шел одиннадцатый год – возникла необходимость встретиться с Верой. По ее инициативе: потребовалось подписать срочные документы из ЖЭКа. Бывшая предложила пересечься на стадионе «Метеор». Ребенок занимался стрельбой из лука, там как раз проходили детские соревнования.

Почему нет? – так подумал Петров и согласился. Он в самом деле давненько не видел мальчика. Было любопытно взглянуть: приблизительно так, как пошевелить пальцем больной зуб, давно не дававший о себе знать. А вдруг Василий потемнел и остроухость сошла на нет? В этом случае...

Собственно, Петров никогда не отказывался от ребенка, хотя имел для того достаточно оснований. Регулярно перечислял алименты. Поэтому имел полное право... на что – он пока не решил, но имел же!

И вот они с Верой встретились. На стадионе «Метеор». Сидели рядышком, как в далеком безмятежном прошлом. Народу на трибунах собралось немного: в основном, родители, – а больше детскими соревнованиями по стрельбе из лука никто не интересовался.

На поле с расставленными в ряд мишенями пригласили несовершеннолетних участников.

Петров сразу увидел Василия: не узнать его было невозможно. Перекормленный мальчик с заостренными ушами и пепельными волосами, забранными головной повязкой красного цвета. Такую иногда носят женщины и южноамериканские индейцы.

Соревнования начались. Дети – под присмотром взрослых судей – посылали стрелы в мишени. Как правило, промахивались. Один Василий блистал, на зависть конкурентам и к полному восторгу трибун. Раз за разом посылал стрелы – ну, если не в яблочко, то близко к тому. Стрелял на славу и заслуженно победил.

По окончании соревнований, когда родители разбирали детей, к Петровым подошел тренер. Он находился в самом приподнятом, какое только можно представить для представителя этой малооплачиваемой профессии, настроении.

– Вы родители? – спросил первым делом.

Вопрос выглядел закономерно. Мальчик, неловко переминавшийся рядом с ноги на ногу, столь же мало походил на отца и мать, как корнишон, случайно закатившийся в ящик с помидорами. Впрочем, тренер лишь уточнил, а после подтверждения родительского статуса заговорил о том, какое у их сына блистательное спортивное будущее.

– Я не встречал столь феноменально одаренного ребенка, – добавил напоследок. –Настоящий Вильгельм Телль.

Вера улыбалась. Какой матери не приятно, когда хвалят чадо?!

Тренер еще повосторгался юным дарованием, а потом с видимой неохотой отошел к менее перспективным воспитанникам.

Вера промокнула глаза платком и всхлипнула:

– Познакомься, Васенька, это твой папа.

Петров ощутил укор совести – но ровно до того момента, пока Василий не ответил, с присущей ребенку прямотой:

– Папа, я очень надеюсь, что стану тебя достоин, пускай не полностью, но хотя бы частично, и продолжу радовать уважаемую публику меткой стрельбой.

Отец, впервые услышавший сына – если, конечно, не считать сопенья в грудном возрасте и неразборчивого бормотания в двухлетнем, – поразился. Для угрюмого десятилетнего мальчишки речь была... Сам Петров, в бытность десятилетним пацаном, общался иначе. Более приземленно, что ли. И тем более не понял, что имелось в виду под «стану тебя достоин». Мечтает о профессии сварщика?

Нет, Василий точно не его сын.

В итоге Петров сунул конверт с деньгами – именно ребенку, пусть знает, кто на самом деле его содержит, – и ретировался.

Встреча с подростком оставила на душе тяжкий осадок. Но еще больший – фильм, вышедший несколько месяцев спустя. Этим фильмом был прогремевший в мировом прокате «Властелин колец».

Сама лента показалась прикольной. Но дело не в фильме, а в Орландо Блуме – актере, исполнявшем роль эльфа. Если не считать округлости щек, Василий очень походил на него лицом: просто один в один. А если добавить остроухость – которая, как теперь выяснилось, присуща всей эльфийской расе, – тут бы не только сварщик призадумался.

И лук – еще боевой лук, с которым, в его спортивном варианте, юный Василий управлялся не хуже!

Первым порывом Петрова было: вот с кем Вера согрешила! Однако, пораскинув мозгами, он откинул обидную мысль.

Во-первых, по сведениям из интернета, Орландо Блум не посещал России. И Вера за границу не выезжала – тут Петров был уверен на сто процентов. Во-вторых, актер оказался не блондином, а брюнетом: он перекрасился для съемок – или носил парик, что было уже несущественно. И имел не заостренные, а вполне себе обыкновенные человеческие уши – в спешке Петров упустил из виду. По всему выходило, Орландо Блум ни при чем. Вот если бы эльф Леголас не был мифическим существом – тогда, да: имелись основания строить предположения.

Наверное, Петров просто перенервничал. С другой стороны, он не знал другого мужика, на которого столь подозрительно походил Василий.

В результате Петров начал беспокойно спать. Чаще всего снилось, как эльф – неясно, каким чудесным образом, – проникает в нашу реальность и охмуряет Веру: убалтывает наглыми рассказами о Средиземье, потом овладевает. И это в период, когда сварщик, полагая девушку невинной, честно за ней ухаживал!

Петров просыпался, задыхаясь от обиды. Осознавал, что Средиземье – выдуманный мир, и на мгновение успокаивался. Но уже в следующее мгновение, припоминая острые уши Василия, отросшие вовсе не в параллельной реальности, скрипел зубами и изнемогал.

Нет, дальше так продолжаться не могло.

Прежде всего, Петров испугался запить, что с людьми его профессии случается. Профессиональное заболевание практически. Также не исключал опасность приобрести на почве «Властелина колец» психические отклонения. Весь мир сходил по голливудскому блокбастеру с ума, но Петров не желал. Он лишь хотел выяснить, чей Василий сын, – пускай правда окажется самой невероятной и унизительной.

В конце концов решился поговорить с Верой – то есть не просто поговорить, а кинуть ей в лицо обвинение, что она переспала с Леголасом. Петров считал, что изучил Веру достаточно для того, чтобы понять, когда она засмущается. Смущение следовало считать доказательством измены.

Набравшись решимости, Петров созвонился с бывшей и сказал, что хотел бы потолковать с Василием. Он же отец! Если мальчик будет не против, возможен вариант с папой по выходным – по крайней мере, раз в месяц. Или в полгода.

Вера не возражала. Договорились, что Петров к ней заедет – там и обсудят детали.

Он с горечью осознал, какой золотой женой могла стать бывшая. Идеальной. Особую горечь предстоящему разговору придавало то, что Петров разосрался с подругами и не испытывал желания еще раз попробовать. А с Верой – вполне возможно... если бы она не родила остроухого генетического блондина.

И вот – в назначенный день – Петров позвонил в дверь знакомой квартиры.

Открыла Вера, сразу разглядев и оценив настрой бывшего мужа, которого тоже хорошо изучила за пару совместно прожитых лет.

Но Петрова, грезившего наяву, было не остановить. Перед сварщиком витали живописные картины: как тогда еще незамужняя – с задранной кверху юбкой – Вера блаженно постанывает, а пристроившийся сзади Леголас сопит и хихикает. Не иначе, представляет, как через десять быстротекущих лет дурачина Петров замучается с определением отцовства.

И Петров шагнул за порог и открыл рот, чтобы высказать наболевшее по поводу того, чей остроухий Василий на самом деле сын. А растерявшаяся Вера ойкнула и отступила...