Разрыв шаблона

Глава 1

В открытое окно административного здания лились июньские напевы птиц. Невысокий пожилой мужчина с лысеющей головой и по-детски пухлыми ручками, сидя в просторном кабинете, со скучающим видом просматривал отчётность, подготовленную его замами. Он знал, что половина из написанного там — враньё. Имитация бурной деятельности. Он и сам сочинял подобные небылицы до того, как стал директором.

«Господи, сколько же дураков и дармоедов меня окружает! — со вздохом усталости подумал мужчина и отшвырнул в сторону стопку никчёмных листков, точно они источали смрад и заразу. — Поувольнял бы всех к чёртовой матери. Да ведь не могу — все сынки да зятьки моих дружков. Хотя какие они мне друзья? Кровососы и прихлебатели. Сидят на моей шее и кровь сосут. Никак не насосутся. И ведь не прихлопнешь гадов. Одного тронешь — другие вмиг слетятся, растерзают и птицефабрику отожмут». Директор птицефабрики принялся перебирать в голове своих «дружков».

Серафим Иванович — бывший губернатор, помог сначала обанкротить птицефабрику, а затем и выиграть торги по её банкротству.

Умар Маратович — глава ОБЭП, призванный бороться с экономическими преступлениями и аккурат по двадцатым числам каждого месяца под вкусный коньячок в загородном доме нашего директора исправно эти преступления совершающий.

Константин Григорьевич — руководитель департамента областной ветеринарии. За трудоустройство своего зятька и регулярные дорогие подарки закрывал глаза на многочисленные производственные нарушения и не препятствовал ввозу фуражного зерна из близлежащих карантийных районов.

Игнат Аркадьевич — директор регионального филиала одного крупного государственного банка. За жирные откаты на постоянной основе снабжал птицефабрику дешёвыми кредитами.

Директор сложил вместе первые буквы имён друзей и усмехнулся.

— С-У-К-И. А ведь и, правда, что суки! — тихо прошептал он.

Поток мыслей прервал звонок внутреннего телефона. Директор нажал ответить, и тонкий голосок секретарши сообщил:

— Соломон Петрович, к вам Евгений Викторович из поселковой администрации.

— Впусти, — со вздохом ответил Соломон Петрович.

На пороге появился худой мужчина примерно одного возраста с руководителем птицефабрики. Несмотря на заискивающий вид, он являлся главой посёлка, на окраине которого располагалась градообразующее предприятие.

— Ну, здравствуй, Викторыч! — приветствовал Соломон Петрович давнего знакомого и жестом пригласил гостя присесть напротив. — Рассказывай, зачем пожаловал?

— Здравствуй, Соломон. Как твои дела? — спросил глава и остался стоять.

— Спасибо, вашими молитвами. Только давай вкратце. Времени нет. Говори по факту, что надо?

Евгений Викторович выдержал небольшую паузу и, сбросив напускную значимость, сказал:

— На этой неделе празднуем День посёлка. Вот собственно хотел поинтересоваться: примешь ли участие.

— Значит, снова клянчить пришёл, — тихо сказал директор и уже громко выдохнул следующую реплику:

— Ох, как же вы мне все дороги! Как я от вас устал! Этому дай, тому дай…. Всем дай! А взамен то что? И так вся моя техника на тебя бесплатно работает. Хоть бы раз солярку оплатил! А что касается праздника: мы и без того являемся генеральными спонсорами всех городских мероприятий!

Евгений Викторович стойко выслушал замечания, затем, собрав остатки гордости, ответил:

— Ну, так, а я то что? Нам кто деньги выделяет что ли? Весь бюджет мимо проходит. Если бы не птицефабрика, давно бы загнулись. Самому, знаешь ли, стыдно. По-твоему, нравится мне что ли перед тобой здесь лебезить? Я в райцентре уже все пороги оббил и каждый раз одно и то же. Иди, говорят, отседой. У тебя, говорят, Соломон есть. И плевать им, что у тебя частное предприятие.

Соломон Петрович пристально взглянул на давнишнего товарища и подумал: «Яиц у тебя, Женька, нет. Не своим ты делом занимаешься. Сидел бы себе каким-нибудь инженеришкой или агрономом и в ус бы не дул. Сколько раз я тебя к себе звал. Так нет же! Всё он мир хочет изменить, Миссия хренов. Много ли уже поменял, реформатор? Тьфу! Смотреть жалко».

Прокрутив всё это у себя в голове, Соломон Петрович быстро прикинул, на какую сумму он уклонился от налогов в этом квартале. Затем спросил:

— Сколько надо?

— Ну, в общем, что-то у нас есть… — удалось выбить… — замямлил Евгений Викторович.

— Сколько?

— Всего не хватает 285 000.

Соломон Петрович усмехнулся. От части, усмешка была вызвана несущественностью озвученной суммы, а от части, пониманием того, что бедный Евгений Викторович не заложил в эти цифры ни рубля для себя. Руководитель нажал кнопку внутренней АТС. Из динамика тут же раздался холодный женский голос:

— Слушаю, Соломон Петрович.

— Валентина, сейчас к тебе зайдёт поселковый глава. Дай ему сколько попросит. Назначение платежа сама придумай.

— Хорошо, Соломон Петрович.

Как только звонок сбросился, Евгений Викторович замельтешил, рассыпаясь в благодарностях:

— Спасибо, Соломон. Спасибо. За каждый рубль отчитаемся.

— Да уж не сомневаюсь, — устало ответил Соломон Петрович.

— Будем ждать твоего традиционного выступления перед односельчанами.

Соломон Петрович махнул рукой, дав понять, что приём окончен. Евгений Викторович секунду колебался, подойти ли для рукопожатия, но в итоге обошёлся кивком головы и был таков.

Не прошло и пяти минут, секретарь сообщила о новом визитёре. Им оказалась Марина — маркетолог и зам по связям с общественностью, милая слегка полная девушка небольшого роста и возраста. Зайдя в кабинет и минуя все приветствия, она живо обратилась к директору:

— Я только что видела главу поселения…

— Ну, во-первых, здравствуй, Марина. Или молодёжь нынче уже не здоровается?

— Так с утра же в чате поздоровались, — тут же ответила зам и поправила очки в толстой оправе из чёрного пластика.

— Чаты ваши…. Как будто я их читаю!

— А. Ну, тогда здравствуйте, Соломон Петрович! — быстро протараторила Марина. — А Евгений Петрович случайно не по поводу Дня посёлка заходил?

— Именно так.

— Замечательно! Я к вам тоже поэтому. Речь вам уже написали. Журналисты и фотографы оплачены….

— Если мы всё это готовим, то чем же тогда администрация занимается? — недоумённо спросил Соломон Петрович.

Марина хотела, было, ответить, но руководитель махнул рукой, чтобы та не отвлекалась и продолжила говорить. И Марина продолжила сыпать неинтересными деталями проделанной работы. Неожиданно она замолчала и после короткой паузы спросила:

— Соломон Петрович, а почему вы не хотите баллотироваться в депутаты? Победа вам обеспечена.

— Вот ещё! Своих забот по горло, так не хватало ещё и этой порнографией заниматься.

— Так ведь это такие возможности для бизнеса открывает!

— Все необходимые возможности у нас уже и так есть благодаря нужным связям с нужными людьми, — ответил директор и постучал пальцем по лежавшему на столе смартфону.

Марина с пониманием кивнула. Тогда Соломон Петрович сказал:

— Ты давай это, не грузи меня. Молодец. Вижу, что не зря зарплату плачу. Если важного сказать больше нечего, то ступай работать дальше.

— Хорошо, — ответила Марина, и, подумав, робко добавила:

— Вообще-то есть одна вещь.

Руководитель кивнул.

— Это ведь не просто День посёлка. Это юбилейный День посёлка. А вы ведь помните, что и у нашей фабрики в этом году юбилей? И вот я тут подумала, что было бы неплохо во время вашего выступления щедро премировать какого-нибудь достойного сотрудника за трудовые заслуги. Ну и всем остальным тоже выдать небольшую премию в честь праздника. Если мы, конечно же, можем себе это позволить.

Марина скромно потупила взор.

Соломон Петрович знал, что вертится у сотрудницы на языке, и ждал, когда она выскажет это вслух. И, собравшись с духом, Марина высказала:

— Просто настроение внутри рабочего коллектива в свете последних задержек зарплаты мягко сказать «не очень». Такое мероприятие немного бы разрядило обстановку. А тут как раз и повод подходящий.

Директор прекрасно понимал, о чём толкует Марина. Незадолго до начала СВО дёрнул его чёрт за ногу вывести крупную сумму из оборотных средств компании на брокерский счёт и почти на все деньги зашортить доллар. Да ещё и с плечом 1 к 5! Кто ж знал, что одному непутёвому историку захочется поиграть в войнушку, из-за чего доллар улетит в небеса. Соломон Петрович до сих пор окончательно не оправился от того удара. Если бы не льготный кредит от Игната за сумасшедший откат в 20%, то не было бы сейчас ни Соломона Петровича, ни его птицефабрики.

— Хорошо, — сказал директор, — согласовываю. Только выберете кого-нибудь действительно толкового. Кто уже давно работает и заслужил награду, чтобы безо всякого там панибратства.

Марина торопливо кивнула.

— Тогда на сегодня всё. У меня скоро массаж, ближайшие пару часов меня не беспокоить.

Спустя несколько дней после согласования Соломоном Петровичем вышеописанной инициативы в глубокой задумчивости Фёдор возвращался домой на старенькой тарахтящей «Приоре». Подумать было о чём, так как, выражаясь Марининым языком маркетолога, у него сегодня произошёл «разрыв шаблона».

Утро этого дня не предвещало Фёдору ничего необычного. Проснувшись с первыми лучами солнца, Федя по устоявшейся традиции первым делом полез в телефон читать новости в оппозиционных телеграмм-каналах. Получив утреннюю порцию угрюмости и негодования, он одарил жену пресным поцелуем и отвёз в школу дочку Катеньку, ученицу пятого класса. Уже оттуда Фёдор поехал на птицефабрику, где трудился специалистом разделочного цеха.

В середине дня его к себе вызвал главный инженер. Он вывалил на Федю столько похвалы, что мужчина совершенно растерялся и подумал, что всё ещё спит — так сильно не вязалось происходящее с его обычной реальностью, так сильно не соответствовали звучавшие лестные слова с неприятным характером человека их произносившим. Но ещё больше Фёдора поразило то, что начальник выхлопотал для него большую денежную премию у руководства компании. Премию в размере ста тысяч рублей лично вручит Соломон Петрович во время торжественного выступления на грядущем празднике Дня посёлка.

Дома Федю встретила жена Людмила. Она сразу обратила внимание на задумчивый вид мужа.

— Дорогой, что-то случилось? — обеспокоенно спросила она, накрывая ужин на стол.

— Меня собираются премировать, — хмуро ответил супруг.

— Ох! Да ты что! И сколько?

— Сто тысяч.

От услышанного Людмила так и застыла с тарелкой варёного картофеля. Придя в себя, она поставила еду на стол и присела рядом с мужем.

— Господи! Это же замечательно! Такие деньжища! — возбуждённо закудахтала хозяйка. Она тут же стала рассуждать на что в первую очередь пойдут деньги; рассыпаться в благодарностях богу и судьбе; радоваться тому, что, наконец-то, они смогут посвободнее вздохнуть. Но заметив угрюмость супруга, она спросила:

— Что-то я не пойму, раз тебе дадут премию, да ещё и такую большую, то почему ты без настроения? Есть что-то ещё?

— Да нет… — отмахнулся Фёдор и спустя пару мгновений добавил:

— Просто, Люда, все они проворовавшиеся жулики. В кои-то веки бросили подачку, а мы теперь должны плясать и радоваться в то время, как они продолжат миллионами воровать.

— Ох, ты ж хоспади! — воскликнула Люда. — Опять ты свою шарманку завёл! Сколько можно-то, а? Ох, и дурак же ты Федька. А коли дураком себя не считаешь, раз ты у нас самый умный то, что же ты тогда здесь сидишь? Шёл бы к ним, да высказал всё, что о них думаешь. Апологет справедливости! Который день картошкой давимся, дочку в школу не на что собрать, в сарае крыша прохудилась, а ему лишь бы власть поругать. Радуйся, что хоть так живём. Выше своей головы всё равно не прыгнешь.

— Да мы потому так и живём, Люда, что всю страну разворовали, половину мужиков сгубили, половину посадили. Пока народ голову из задницы не вынет, так и будем дальше жить в нищете и разрухе. Образования нет, медицины нет, дорог нормальных нет… — принялся перечислять Фёдор, но жена его уже не слушала. Она привыкла к каждодневному ворчанию мужа. Накрыв на стол, она ушла в зал смотреть попсовые сериалы и попутно смаковать список грядущих покупок. Зная наперёд, что Фёдор не внимет её словам, она бросила ему напоследок:

— Коли так противно принимать деньги из рук власть имущих, то откажись от них. А лучше и вовсе уволься.

Фёдор ничего на это не ответил. Деньги и в правду были очень нужны.

И вот настал долгожданный праздник. Отплясали приглашённые танцовщицы, пропел свой репертуар самодеятельный хор бабушек, выступили и другие творческие коллективы, собранные во многом из местных школьников и прочих артистов-самоучек. Вскоре пришла очередь выступать Соломону Петровичу. После его скучной, безэмоциональной, благо, что короткой, речи под жидкие аплодисменты на сцену пригласили Фёдора. Федя вышел из толпы и встал рядом с руководителем птицефабрики. В момент вручения денежного конверта и похвальной грамоты взгляды начальства и подчинённого на секунду пересеклись. В этот момент Фёдор с такой злостью и презрением взглянул в глаза Соломону Петровичу, что тот совершенно опешил, ибо совсем не такие чувства ожидал увидеть на лице счастливчика. В высшей степени недовольное и хмурое лицо Феди так и отпечаталось перед мысленным взором директора. И никакой тебе радости, никакой благодарности. Иными словами теперь уже Соломон Петрович испытал на себе то, что маркетолог Марина, с тревогой наблюдавшая данную сцену, очень точно охарактеризовала про себя, как «разрыв шаблона».

— Спасибо, — едва разборчиво буркнул в микрофон Фёдор и, забыв пожать директору руку, поспешил вернуться в толпу, словно на сцене нестерпимо воняло.

Чуть позже по дороге в офис, находясь на заднем сиденье своего Ленд Крузера, Соломон Петрович спросил тут же сидящую Марину:

— Ну и что это, мать его за ногу, такое было? Вы никого другого подобрать не могли что ли? Ему деньги, видишь ли, дают, а он ещё и недовольные рожи корчит!

— Простите, Соломон Петрович, — виновато отвечала Марина. — Согласна, нехорошо получилось. Но вы ведь сами велели наградить того, кто этого действительно заслуживает. А Фёдор у нас уже больше семи лет работает. И за всё это время за ним ни разу не было замечено… ммм… ну, косяков, в общем.

Немного повременив, Марина добавила:

— Ну, да. Мужики говорили, что время от времени он хмурной ходит, власть всё время ругает, — совсем тихо закончила девушка.

— А я ему что? Власть что ли?

— Ну, вы, наверное, ассоциируетесь у него с властью. Вот и скорчил рожу.

— Да я сам эту власть хлеще всякого поругать могу! — начал распаляться Соломон Петрович. — Да понимает ли он, как сложно в этой стране удерживать на плаву бизнес? Развелось, понимаешь ли, нытиков…. Да любого из вас возьми, вы же и десяти минут в моём кресле не усидите! Честности они, блядь, хотят. Справедливости! Да разве ж я против по-честному работать? Что поделать, если у нас страна такая бедовая! Вот же суки! Они то вышли за порог фабрики и забыли обо всём! Пей себе дома пиво да смотри свой телек. А сколько нервов я кладу каждый божий день, чтобы вам спокойно жилось и работалось?! Я даже в отпуск нормально съездить не могу, ибо фабрику оставить не на кого!

Всю дорогу до офиса Соломон продолжал неистово кричать и ругаться в то время, как Марина слушала его, вжав голову в плечи.

Вечером того же дня Федя сидел на скамье на заднем дворе своего дома и, распереживавшись на фоне последних событий, после пятимесячного перерыва курил сигарету. Любой другой на месте Фёдора радовался бы полученной премии, но герой нашего повествования отличался от большинства людей. Отчего-то Федя считал, что взяв деньги, он осквернил свои оппозиционные принципы и предал всех тех, чьими постами упивался каждый день. Пребывая в этих мыслях, он и не заметил, как к нему подошла дочка.

— Привет, папа, — поздоровалась Катя. — Можно посижу тут с тобой?

Поперхнувшись от неожиданности дымом, Федя поспешил затушить сигарету.

— Конечно, дочка, присаживайся, — пододвинулся отец. — Как дела в школе?

— Всё хорошо, — ответила Катя.

На какое-то время оба замолчали.

— А ты чего такой грустный? — нарушила тишину Катя.

— Почему это я грустный? Ничего я не грустный, — ответил отец.

И тут Катя выдала такое, от чего Федя впал в состояние шока. Никак он не ожидал таких слов от двенадцатилетней девочки.

— Ну, я же вижу, — начала свою речь Катя. — Эх, прекращал бы ты уже читать все эти новостники в телеге. Лучше бы ты с таким же усердием книжки умные читал.

— Так ведь… — начал, было, говорить в край растерянный отец, но тут же умолк, не найдясь что ответить.

— Что? Что «так ведь»? — продолжала тем временем наседать на него дочка. — Ты у нас депутат областной думы что ли? Или, быть может, состоишь в какой-нибудь партии? Или же работаешь коммерческим директором в компании, занимающейся сырьевым трейдингом? Или в тайне от нас с мамой ворочаешь на бирже миллионами? Нет? Так почему же тогда так убиваешься из-за того, на что никак не можешь повлиять?

— Да… да потому, что интересоваться политической обстановкой внутри страны — это мой гражданский долг! — наконец, выдавил из себя Фёдор. — И если бы и другие этим занимались, то быть может и не было бы в стране такого бардака!

— Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? Между «убиваться» и «интересоваться» лежит огромная пропасть. Никто тебе не запрещает интересоваться. Здесь я с тобой даже согласна. Этим заниматься нужно. Но ты ведь, как одержимый, с самого утра не успев глаза продрать, уже лезешь в телефон!

Фёдор хотел воскликнуть дочери: «Да как ты смеешь так с отцом разговаривать?!» — но был совершенно обезоружен справедливостью её слов. Случился очередной «разрыв шаблона». Если бы маркетолог Марина (не та нынешняя забитая Марина, а та, которой она была 5 лет назад — дерзкая и своенравная) могла наблюдать описываемую сцену, то наверняка захлопала бы в ладоши от восторга. Сложив ладони рупором, она непременно крикнула бы Кате: «Молодец, девочка! Так ему! Забрало распахнула, теперь можно и напихивать!»

— И… и что же теперь делать? — спросил Фёдор с видом абсолютного дурочка.

— Во-первых, удали девяносто процентов своих каналов. По-настоящему серьёзные новости общество само для тебя отфильтрует.

Во-вторых, начни изучать философию стоицизма. Есть вещи, на которые ты можешь повлиять. Есть вещи, на которые повлиять не в силах. Сконцентрируйся на первых и оставь вторые.

Ну и, в-третьих, начни уже получать от жизни удовольствие.

Сказав всё это, Катя чмокнула отца в щёку, встала со скамьи и ушла в дом. Фёдор же так и остался сидеть, точно громом поражённый. Он силился понять: причудилось ли ему всё это или же случилось в действительности.

Спустя полчаса он зашёл в дом и сказал жене:

— Взял на завтра выходной. Поедем в город. Прошвырнёмся по магазинам, да и погуляем заодно. Сто лет никуда не выбирались и не отдыхали нормально. А где, кстати, Катя?

— Не знаю, — ответила обрадованная жена. — Она от подруги ещё не вернулась.