Размышления из бездны

Сказка о драконе

Маленькой Ире мама часто рассказывала сказку, в которой благородный рыцарь в доспехах спасал жителей королевства от огромного кровожадного огнедышащего дракона. Девочке очень нравилось слушать, ведь там не было обычных для других сказок похищенных принцесс, на которых потом женились рыцари, освободив их из башни, а только злой дракон, несчастные жители и отважный рыцарь, который хотел им помочь. Ира крепко обняла младшего брата и начала рассказ так же, как делала это по вечерам мама, подумав, что её сказка всегда успокаивала.

Давным-давно, во времена, о которых никто уже и не помнит, в одном из королевств появился дракон. Чудовище было огромное, голодное и жестокое – дракону мало было забрать корову или козу из стада, ему обязательно было выдохнуть огнём на крестьянские посевы и дома. Люди ничего не могли противопоставить летающему монстру, ведь шкура его была такая же прочная как сталь, когти острые как бритвы, а огонь выдыхаемый им был жарче огня в любой кузнице.

За несколько лет людям совсем житья не стало от этого страшного зверя. Только они дома отстроят, а он их снова сожжёт. Только они припасы на зиму сделают, а он амбар разрушит. Только стада прирастут приплодом, а он опять несколько взрослых коров утащит. Бедствовали люди, а бывало и голодали, когда королевские обозы с провизией задерживались в пути.

Невзирая на то, что худо дело было, на своего короля никто не роптал. Король не был глух к мольбам и чужд беде своего народа. Людей обеспечивали провизией, а на самого дракона дважды выдвигались конные отряды во главе с правителем, но оба раза дракон их побеждал, а в последний раз король едва не погиб сам, если бы не двое любопытных мальчишек из села, которые и вынесли раненого правителя из пещеры дракона.

Дважды потерпев поражение, король разослал гонцов и глашатаев, что бы те оповестили всех и каждого на его землях о том, что за убийство дракона, поселившегося у Пурпурных гор, обещана награда. И весть разнеслась по всему королевству и за его пределами, привлекая охотников за славой и деньгами, но и им суждено было потерпеть поражение от злого дракона. Так и тянулось время, а желающих попытать удачу становилось всё меньше.

Прошли годы. Дела становились всё хуже. Всё труднее было присылать оставшимся в тех землях людям продовольствие, всё яростнее становился дракон и больше не приходили искатели сокровищ, в надежде его сразить – слишком многих знатных воинов сгубило чудовище. Король уже хотел издавать указ, обязующий всех его верных подданных, оставшихся жить возле Пурпурных гор, переселиться в другие земли королевства, когда к нему на приём попросился молодой рыцарь – один из тех мальчишек, что спасли ему жизнь в пещере.

- Ваше Величество, прошу, позвольте мне сразиться с драконом. – попросил юный рыцарь.

- Я не могу так поступить. Однажды ты спас меня, а теперь просишь отправить на верную смерть? – ответил ему король.

- Ваше Величество, с того дня, как родители отпустили меня и брата с Вами, я обучался у лучших воинов королевства и приезжих мастеров. Каждый скажет Вам, что я стою в бою нескольких и если я не могу помочь королевству, то все годы обучения прошли зря. Я молю Вас дать мне шанс.

Король не хотел отпускать рыцаря, более того, что в этот раз тому предстояло оказаться с драконом наедине – брат его не вышел физической силой и обучался на писаря. И всё же, скрепя сердце, правитель дал своё согласие, понимая, что не удержать ему рыцаря в стенах замка, так и не стоит заставлять его нарушать королевский приказ.

Много дней скакал рыцарь в родную долину у подножия Пурпурных гор, думая, как же ему победить дракона. И надо сказать, ни одной дельной идеи у него не было. Его годами учили сражаться любым оружием, но учили сражаться против злых людей, в крайнем случае, против больших животных, а не против кровожадных чудищ. Вот так и приехал рыцарь ко входу в родную долину, уже жалея, что поддался эмоциям и выпросил разрешения раньше, чем придумал действенный план.

Спешился рыцарь и пошел неспешно к деревне, где, хоть и плохонько, но всё ещё жили люди, в том числе и его родители, отправившие сыновей обучаться в столицу, а сами не пожелавшие покидать родную землю. Радостно его встретили отец с матерью и односельчане – еле уговорил он их не устраивать пир горой в честь его приезда, поскольку запасы были невелики, а дорогу, как он подметил, размыло, что могло задержать следующий обоз.

Рассказал рыцарь людям, что король хочет приказать им переселиться вслед за теми, кто своей волей ушел в другие долины и если не сдюжит он с драконом, другого выхода не будет – опасно стало водить сюда обозы, нападает на них чудовище крылатое. Крестьяне восприняли новость с печалью, но подгонять рыцаря никто не спешил – понимали на что он идёт. Так и прошел вечер его приезда, а на следующий день рыцарь пошел к речке умыться. У самой воды он приметил какое-то отчаянное шевеление. Только присмотревшись, понял рыцарь, что маленькая ящерица-саламандра спускалась попить воды и была придавлена большим куском глины, обвалившейся с берега и теперь боролась за каждую возможность вдохнуть воздух. Рыцарю стало жалко маленькую ящерицу и он, отбросив кусок глины, достал её из воды и осторожно поставил на траву.

- Спасибо тебе, человек. – внезапно произнесла ящерица.

Рыцарь был, конечно, смелым парнем, иначе не был бы рыцарем, но говорящие ящерицы были для него в диковинку. Он испугался и резко отпрянул от ящерицы, сам при этом упав в воду.

- Не бойся меня, человек. Я не желаю тебе вреда. Я не такая как он. – проговорила ящерица.

- Кто этот «он»? – не понял рыцарь.

- Тот, кого вы, люди, зовёте драконом. Он такой же как я – дух огня. Только он был злой и мы его изгнали.

Рыцарь немного успокоился и даже с интересом стал рассматривать собеседницу.

- А как получается, что ты такая маленькая, а дракон…?

- Я – дух огня одного из очагов в этой деревне, а он – дух бушующего пламени. Они всегда злые… Только это не настоящая его форма. Я слышала, что люди говорят о его пещере. Не сокровища он там хранит, а себя.

- Ты хочешь сказать, что в пещере маленькая ящерица?

- Да. В пещере маленькая саламандра, заключённая в кристалл. Если кристалл разбить, то дракон исчезнет. Только он очень твёрдый – мечом не разрубить.

- Лихо он от людей защитился. – заметил рыцарь.

- А это он не от людей. Если дракон исчезнет, то мы его тут же заточим, лишив силы управлять огнём. Вот он и защищается. Мы не можем сражаться с драконом, не став такими же, а если станем, то будем злыми как дракон. И кристалл мы разбить не можем. Но если сможешь ты… - очень толстый намёк тонко читался в словах саламандры.

Интересный у рыцаря вышел разговор, а большего ему и не надо было. Теперь он знал как победить дракона и оставалось лишь поспешить. Вернувшись в родительский дом, рыцарь облачился в свои доспехи, взял меч, оседлал коня и направился к драконовой пещере, где ждало его огнедышащее чудовище.

Тяжким был бой. Дракон всячески старался не пустить рыцаря вглубь пещеры, заливая всё пламенем из своей зубастой пасти. Рыцарь то и дело прятался за камни, прикрываясь щитом, что бы избежать обжигающих струй огня. Так, метр за метром, камень за камнем, ему удалось добраться до узкой расщелины, ведущей в небольшой карман пещеры, где и находилось настоящее тело дракона – ящерица-саламандра, заключённая в прозрачном кристалле.

Рыцарь ударил по кристаллу мечом раз, другой, третий, но его знакомая ящерица у реки была права – ударом меча этот кристалл было не разрубить. И тут рыцарь вспомнил, что говорил ему наставник – колющий удар, в который вложен весь вес, всегда будет сильнее удара режущей кромкой при любом замахе. Наставник тогда объяснял это площадью, силой, прикладываемой в одну крошечную точку, но рыцарь мало что понял, кроме того, что такой удар будет сильнее. Стоило попробовать и он попробовал - отойдя на шаг и уперев рукоять меча в плечо дальней руки, рыцарь резко шагнул вперёд, позволяя себе упасть так, что бы острие меча вонзилось под его весом в кристалл. Так и произошло – меч вошел в кристалл совсем на чуть-чуть, не более, чем на толщину спички и больше ничего. Рыцарь уже было отчаялся, когда в кристалле появилась одна трещина, затем вторая, затем они стали напоминать паутину и кристалл рассыпался. Чёрная с красными пятнышками ящерица-саламандра, освобождённая из кристалла, попыталась сбежать, но тут же была окружена огнём, а из потаённых щелей вылезли другие саламандры.

- Ты сделал это, человек. – произнесла саламандра, которую рыцарь встретил у реки. – Теперь своё дело сделаем мы. Только люди не должны вновь порождать дракона. Он ведь не всегда был таким…

- И что это значит? – вновь не понял ящерку рыцарь.

- Думай, человек. – и с этими словами все саламандры исчезли, забрав с собой своего сородича, бывшего ужасным драконом.

Чудовище было побеждено. Ликовал народ, радовался король, рыцаря встречали почестями в любом доме не только его королевства, но и соседних, отдавая должное его отваге и всем жилось лучше без дракона.

Закончив рассказ, Ира увидела человека в доспехах, который нашел их с братом под столом.

- Дядя, а Вы рыцарь? – спросила девочка.

- Ну, конечно, рыцарь.

- А где дракон?

- Ну, я же рыцарь. Нет больше дракона. А знаешь, что рыцарь забирает себе у дракона, когда его побеждает?

Девочка удивлённо замотала головой. Этой части истории она не слышала от мамы.

- Его крылья. И он может летать. Хочешь полетать? – спросил рыцарь в доспехах.

Ира утвердительно закивала головой. Тогда рыцарь обернул детей в настоящее рыцарское одеяло – такого же серебристого цвета, каким должны быть латы.

- Тогда, закрывай глаза и полетели.

Пожарный схватил детей, завёрнутых в огнеупорное одеяло, и выпрыгнул в окно, под которым его коллеги развернули «куб жизни». Паршивый был вариант, но строение старое, деревянное и лестницы едва хватило на то, что бы успеть по ней взбежать, заодно увидев, как вниз рухнуло два пролёта. Да, и сам дом был готов упасть в любое мгновение, поэтому было решено не подгонять машину с лестницей, а действовать радикально, жертвуя пневматической подушкой, а не драгоценными секундами.

- Как они? – спросил один из коллег, когда пожарный передал детей медикам.

- Мальчишка паршиво – дыма сильно наглотался, но жить будет. Девочка напугана, но более-менее цела. Не обгорели. И всё ещё верят в драконов. – ответил герой, а бросив взгляд на упавший и догорающий дом, который заливали водой, добавил. – Что-то и я в них иногда верю. В злых и огнедышащих.

Звонок

Какие у вас возникают ассоциации при словосочетании «октябрьский вечер»? Наверное, лёгкий дождь, сырость, лёгкая куртка, а иногда и вязанная шапочка. Тот вечер, точно, был в октябре и он был совершенно не таким. Стояла аномально тёплая погода, достойная середины июня, а не второго месяца осени. Я шел по улице совершенно бесцельно, просто, дыша свежим воздухом и ожидая, когда же подействует «андипал» (идут в подарочном наборе по акции «Получите у нас контузию. Пожизненный запас «Андипала» и барометр в подарок»). Голова «разрывалась на части». Вот, очень точное определение. Ощущения были, как раз, такие, словно в голове разорвался снаряд и теперь взрывная волна пытается вырваться из черепной коробки. Пытаясь, хоть как-то, отвлечься от своего состояния, я размышлял о вечном, ведя сам с собой оживлённую философскую дискуссию. Внезапно, из размышлений меня выдернул звонок мобильного телефона. Номер звонившего не был внесён в телефонную книгу и никаких ассоциация по цифрам не вызывал, что не помешало мне принять вызов.

- Слушаю.

- Братик, это Сашка. Помнишь? Который на посту возле оружейки сидел в мае.

Звонивший, судя по голосу, был изрядно пьян и, похоже, готов был заплакать. При этом, он знал мой номер и названные им обстоятельства, по которым я должен был понять с кем говорю, тоже не были для меня пустым звуком, но я его не помнил. Я помнил где располагалась импровизированная оружейная комната во временном расположении в мае, о котором шла речь, я даже помнил, что входить надо было аккуратно – край линолеума оторвался от пола и норовил исполнить свою мечту из линолеумного детства, выступив в качестве спортивного снаряда в беге с препятствиями, а вот Сашку этого я не помнил, как и трети ребят из той располаги. Как объяснил мне невропатолог, это тоже был подарок от контузии – частичное разрушение некоторых нейронных связей. Со временем и качественным лечением, большая часть вот таких «провалов» исчезла, но некоторые воспоминания были утрачены навсегда, а среди них и лицо моего собеседника. Вот и получалось, что я сосредоточился, перед глазами встал образ поста возле оружейки, вижу человека в форме, мору даже разобрать модель автомата и дефекты на прикладе, а лица не вспомнить – оно размыто в воспоминаниях настолько, что не разобрать даже общих черт.

Понимая, что собеседник ждёт от меня того, что я его вспомню и мы продолжим разговор, попал я в неслабую морально-этическую дилемму: с одной стороны, ему, видимо, важно здесь и сейчас, что бы его вспомнили, что бы почувствовать, что он нужен, а вот с другой стороны, врать такому же бойцу было бы нехорошо. Вышел из положения я тогда своеобразно, а правильно ли это было или нет, решать не мне. Не мудрствуя лукаво, я честно сказал Сашке, что не могу его вспомнить из-за последствий полученной контузии, но готов его выслушать, поскольку позвонил он, явно, по делу. Впрочем, это заявление было, отчасти, ложью, ведь я прекрасно понимал, что позвонил он, именно, выговориться. Так иногда бывает, когда даже сильным людям надо выговориться, но только тем, кто их поймёт или, хотя бы, в чисто поле выйти, да, на берёзку наорать.

- Братик, они же мне ножку отрезали… - всё таки, заплакал Александр. – В больнице отрезали ножку мою. Говорят «осколок сустав разбил» и отрезали… Как же я теперь без ножки, братик?..

У меня внутри, словно, всё оборвалось. Я даже не знал, что ему сказать, поскольку у человека реализовался самый страшный кошмар солдата – не «со щитом или на щите», а увечным, да убогим. Единственное, на что меня хватило, это перейти к делу.

- Братка, не знаю… Ты скажи лучше, где тебя искать сейчас. С ребятами соберёмся, да, наведаемся.

Вопрос был не праздный. Хотя, финансовое положение у всех лучшего желать оставляло, но у нас то руки с ногами были на месте, а Саше требовался протез, денег на который у него не было, к гадалке не ходи, только вслух цель визита озвучивать не принято.

И тут связь оборвалась. Я перенабрал входящий вызов, но сети не было. В тот день Саша мне так и не перезвонил, на следующий тоже, да, и я ему на следующий день не набирал. Думайте обо мне, что хотите, но смалодушничал – на фоне своих проблем со здоровьем, я тогда слишком близко к сердцу воспринял его ситуацию и, просто, побоялся, что не выдержит психика. А на третий день, из-за глюка старенького аппарата, очистился журнал звонков…

Позже я связался со знакомыми ребятами, которые могли бы знать и помнить этого Сашу, обрисовал им ситуацию и попросил связаться со мной, если что-то понадобиться. Так больше эту тему никто и не поднимал. А меня потом ещё долго терзали мысли, что человеку тогда надо было, просто, выговорится кому-то, кто, хотя бы, отдалённо мог бы понять его боль и страх.

Василёк

Парнишка присел на корточки перед цветком и внимательно рассматривал лилово-розовые лепестки, думая о своём. Вспоминалась ему родная деревня, далёкое уже его босоногое детство и голос бабушки.

«Василёк, а ну, беги домой, проказник!» - частенько кричала бабушка с порога, а Василёк прытью нёсся домой, где ждало его парное молоко с вечернего удоя и ещё тёплый горячий хлеб, который пекла бабушка, не признавая фабричный.

Вспоминалось Васильку, как шли они по полю с дедом к речке, что бы наловить пескариков с плотвичкой на уху. Сидя в предрассветной дымке на берегу, Василёк слушал тихие рассказы деда о боях под Ржевом.

Но чаще других вспоминалась Васильку его одноклассница Оленька с золотою косой до пояса и зелёными, как летний луг, глазами. Грели Василька воспоминания о её улыбке, а когда вспоминал как Олина матушка его ухватом гоняла, когда они после школы в поле до самого утра гуляли, то и сам невольно улыбался. Не со зла то тётя Нина делала, а так, для проформы, что бы вели себя прилично и слухов не допускали.

- Попрыгали, салабоны! – вырвал его из мира грёз голос ротного. – Ничего не гремит?! Выдвигаемся.

Василёк запрыгнул на броню БТРа и вновь погрузился в раздумья: откуда здесь луговой василёк? Каким ветром занесло семена в эту жаркую неприветливую местность? Не место ему здесь. Не растут луговые васильки на склонах чужих, пышущих огнём гор.

Встреча выпускников

Никогда не любил встречи выпускников по разным причинам. От возраста зависела причина, по которой я не любил этот праздник бахвальства в том или ином году. Почему «праздник бахвальства»? А разве нет? Собираются люди, которых уже много лет ничего не удерживает рядом друг с другом, достают линейку и начинают соревнование «у кого работа круче», «у кого детей больше». Сюда ещё добавляются отдельные женские и мужские спортивные категории «я так удачно вышла замуж» и «мужики, у меня такая жена/любовница». Мрак, да, и только.

Так вот, как я уже говорил, встречи выпускников я не любил никогда. Свою специфику вносило ещё и то, что все мы были выпускниками школы-интерната для детей, оставшихся без попечения родителей, а по-русски, детдома. Видите ли, у детдомов, а вернее, у их выпускников, своя специфика. Слишком много глупцов, которые начинают ещё с детства верить в сказку «мне все должны» и, как следствие, становятся никем, но есть и другие – те, кто ещё в малом возрасте понял, что не надо ждать манны небесной, а если что-то хочешь, то этим надо заниматься самостоятельно. Я не ошибся, сказав «заниматься», а не «заработать». Не все выбирают честный путь – есть и воры, есть и откровенные бандиты, но и они в своей среде достигают, как правило, многого.

В этот раз не прийти я не мог – позвала наш классный руководитель. Мария Семёновна заменила мне мать. Да, она всем нам мать заменила – подкидышам, вроде Севы, сиротам, как я, изъятым по решению суда, как Светка. Всем до единого. Она была великим человеком с тяжелой судьбой. Сразу со школьной скамьи она пошла добровольцем на курсы медсестёр, а оттуда на фронт в 1941-м году. Спустя год она вышла замуж за командира пехотного батальона, а ещё через полгода один и тот же снаряд забрал у неё мужа и ещё не родившегося ребёнка. И несмотря на всё это, она нашла в себе силы жить дальше, дойти до Берлина, а после войны поступить в педагогический институт и всю себя отдавать детям. Не знаю, возможно, это был такой великий баланс Вселенной – женщина, у которой война забрала ребёнка и возможность быть матерью, стала матерью множеству детей, у которых война забрала родителей.

Сам я попал к ней в 1953-м году, будучи трёхлетним мальчишкой – единственным выжившем в автомобильной катастрофе, забравшей у меня родителей и тётку. Были, конечно, и другие, более дальние родственники, но, как видно, желания добавлять к своим пяти-шести голодным ртам ещё один у них не было. Впрочем, о первых годах в детском доме я мало что помню, кроме тёплого отношения и добрых, чуточку печальных глаз Марии Семёновны.

Что бы ни рассказывали о детдомах, мы там жили довольно мирно и дружно. По крайней мере, таково моё субъективное мнение. И в этом тоже много её заслуги. Редкий воспитатель будет дневать и ночевать на работе. А уж в ночное время для неё не было разницы между воспитанниками её группы и остальными обитателями нашего общего вынужденного дома. Будучи уже подростками, мы сами частенько помогали ей рассказывать сказки малышам, проснувшимся от кошмаров, а в её отсутствие пресекали всякие попытки затеять драки в других группах.

Уже после выпуска, мы старались не терять связь с Марией Семёновной. Мне это было сделать тяжелее всего – за драку меня отчислили с четвёртого курса института, а Мария Семёновна очень хотела, что бы я стал историком и гордилась, когда я поступил на истфак. В общем, после отчисления, был у меня тяжёлый разговор по душам с участковым – мировой мужик, фронтовик, орденоносец и, просто, добрый человек – он то мне тогда и сказал: «Знаешь, что, сынок… иди ка ты в армию, пока тебя не посадили. Третья драка за месяц и допрыгался ведь, гордость факультета. Круглый отличник… участник и лауреат всесоюзных… Нет, сынок. Такой дурной характер только армия исправит». Вас учили слушать умных людей? Меня вот Мария Семёновна приучила, так что, совет товарища майора я послушал и пошел прямиком и добровольно к другому товарищу майору – в военкомат.

Собственно, тут и начинается проблема с тем, что я не мог несколько лет выходить на связь с Марией Семёновной. Что у вас ассоциируется со словом «армия»? Казарма, звание рядового, если повезёт, то к концу срочной службы уйдёшь на дембель цельным старшиной. У меня же армия всегда ассоциировалась с высокими подтянутыми офицерами, в рядах которых я желал оказаться, а раз так, надо было попасть в военное училище. Ну, а чего? Раз уж идти в армию обязательно, так идти без остановки.

Я даже затрудняюсь ответить, каким богам известно, как я тогда убалтывал военкома и как он не хотел принимать у меня документы для отправки в училище, но, всё же, принял… после моей недельной осады военкомата, вообще, и тактически грамотных засад из кустов на него, в частности. Как ни странно, невзирая на очень нескромные габариты, в нарушение всех нормативов по росту и весу, я был принят в Рязанское высшее воздушно-десантное командное Краснознамённое училище и, ни много, ни мало, а в 9-ю роту. Это, мальчики-девочки, уже из серии, кто знает, тот поймёт. Вероятно, свою роль в этом сыграло и то, что я был полиглотом и на момент подачи документов, свободно изъяснялся на английском, немецком, французском и португальском языках. По-испански мог разговаривать со словарём – с людьми стеснялся при таком паршивом произношении. Так вот, мне уже на первом курсе продемонстрировали, что я ни черта не знаю ни один из этих языков. Как так получается? А всё очень просто. Учился то я по библиотечным книгам, разговорникам и пластинкам Ташкентского завода. В общем, хоть и вышел у меня, каким-то чудом, приличный уровень языка, но литературного, который никому не нужен был ни даром, ни тем более, за деньги. Зато, изучать разговорный язык было крайне интересно, в особенности, китайский, который давался мне с большим трудом и тем самым привлекал меня больше остальных.

Потом был выпуск, лейтенантские погоны и несколько дней перед тем, как я был обязан явиться в часть по распределению. Конечно же, я поехал к Марии Семёновне. Она меня тогда сразу узнала и снова был этот полный доброты, только совсем уж грустный, практически, печальный взгляд. По молодости, да по глупости, я тогда всё в шутку попытался свести: «Не вышло у меня изучать историю. Буду её творить». Тогда я ещё не понимал, отчего у неё выступили слёзы. Потом понял…

А вскоре я вновь был вынужден прервать с ней связь. Мне сделали предложение, от которого нельзя отказаться – Комитет государственной безопасности. Двухлетние курсы, за время которых продолжает идти выслуга и на погон падает очередная звезда, стали моим пропуском в настоящую элиту. Думаю, уже можно рассказывать. Двадцатипятилетний срок подписки о неразглашении давным-давно истёк, всё это было не раз и не два обыграно в фильмах, сериалах, в том числе и советских. Кстати, забавно было наблюдать, как нас играют слащавые парни, пригодные только для рекламы новой коллекции летних шорт. Впрочем, и другой стереотип – «ба-а-а-а-а-льшой по-о-о-отный мужы-ы-ы-ыг» - мало кто из нас напоминал. Вот такая вот элита, которая числилась сотрудниками архива, канцелярии, узла радиосвязи… и, зачастую, не знала, где это всё находится.

Потом было первое боевое задание и первый отпуск по ранению. На новой работе с этим оказалось строго – даже если тебе только чуть-чуть оцарапало шкуру, изволь пойти на больничный и лечиться, а после в санаторий или к родным для восстановления душевного равновесия. В общем, с армией было не сравнить. А я и не сравнивал, а поехал повидать Марию Семёновну. Тогда-то у нас и состоялся довольно тяжёлый разговор. В основном, из-за того, что я постоянно забывал, с кем говорю.

- Сменил службу, Лёшик... – не спросила, а констатировала очевидный факт Мария Семёновна.

Всё же, спутать армейский и ГБшный китель тяжело.

- Да. Теперь торжественно перебираю архивные бумажки в конторе глубокого бурения. – весело ответил я.

- Не ври мне, Лёша… пожалуйста. – грустно сказала Мария Семёновна.

- Могу показать удостоверение. Там и звание, и должность есть.

- Я же попросила тебя, не ври мне. Не тот у тебя взгляд. И кровь пахнет.

От удивления, я даже непроизвольно взглянул на правую руку, а ведь нас учили держать под контролем такие реакции. Ничего другого, кроме как потупить взгляд, мне не оставалось.

- Тебе есть, где остановиться? – задала она вопрос, который, внезапно открыл мне глаза на очевидный факт.

Мария Семёновна постарела. Ещё несколько лет назад она никогда бы не задала вопрос, который не требует ответа. Конечно же, мне было где остановиться – в моём распоряжении была любая из свободных служебных квартир КГБ.

- Не подумал я об этом как-то. – снова соврал я.

Мария Семёновна не заметила лжи в этот раз, а пошла к шкафу и вытащила из-за него старенькую раскладушку.

- Тогда, оставайся у меня. В тесноте, да, не в обиде.

И тут я понял, что ей по-настоящему одиноко. Выход на пенсию, словно, убивал её. И она была права насчёт «в тесноте». Маленькая комнатушка в коммунальной квартире к блаженному комфорту не располагала.

Задавшись вопросом «А какого … комнатушка в коммуналке?», я вышел курить на улицу. Вы знаете, что мир не без добрых людей? Вот, добрые люди и сообщили, что в областном исполкоме Марии Семёновне отказали в получении отдельной квартиры, которая полагалась ветеранам Великой Отечественной войны, имеющим награды из определённого перечня, под абсолютно надуманным предлогом. Как говорится, с этой мыслью надо было переночевать…

Переночевав с мыслью о том, что женщину, которая меня растила, мелкопакостный чинуша оставил без того, что ей полагалось от государства, наверняка, что бы угодить другому такому же чинуше, переведённому на хорошую должность в эту область, я облачился в повседневную форму и пошел к стоянке таксомотора. «Червонец» без сдачи настроил водителя на нужный лад поездки и правильный скоростной режим. Не всё же людей пугать злыми чекистами, иногда гораздо проще и разумнее «подмазать». А вот местному председателю облисполкома, да, и первому секретарю обкома партии, такие милости не грозили.

Как и ожидалось, молодого старшего лейтенанта КГБ, нагло вошедшего в кабинет, председатель исполкома не захотел и слушать. Даже попытался вытолкать за дверь. Конечно, при его пузике и моих ста двадцати килограммах мышечной массы, это было оптимизмом в высшей степени. А когда он начал верещать о том, что я за этот произвол отвечу, мол, он сейчас вызовет начальника областного УГКБ, я ласково отвесил ему подзатыльник, пообещал ответить в праздничной открытке и радостно согласился подождать начальника местной Конторы. Тут у меня был свой интерес – местное лицо, которое понимает настоящий расклад сил в этом кабинете, является фактором куда более надёжным, чем долгое и муторное отвешивание оплеух председателю исполкома – бить то его полноценно нельзя, а полноценно представиться не имел права.

Полковник приехал весьма быстро и оказался гораздо умнее, чем местная исполнительная власть. Завидев старлея своей службы, который поднялся из кресла, взял под козырёк и поставленным голосом гаркнул «Здравия желаю, товарищ полковник», он не стал метать гром и молнии, хотя внешний вид перепуганного председателя требовали именно такой реакции с последующим арестом указанного старлея, то есть меня. Но полковник довольно вежливо попросил предъявить служебное удостоверение и крайне внимательно стал его изучать, не предпринимая дурных попыток выхватить его из моих рук. Я следил за его взглядом, раз за разом пробегающим по номеру удостоверения. «Тёртый калач» - отметил я для себя тогда и моя объяснительная с этой фразой, как в последствии выяснилось, не последнюю роль сыграла в получении этим полковником звания генерал-майора и перевода в Москву. Но это было после, а тогда он нахмурился и выдал:

- Слышал о таких, но не думал, что увижу в наших краях. – после чего, кивнув на председателя, поинтересовался. – Официальная командировка?

- Никак нет, товарищ полковник. При официальной командировке, я бы у Вас отметился. Хотя бы, о факте прибытия. Воспитательная работа о недопущении нарушения советского законодательства, игнорирования распоряжений Партии и Правительства и крамольности забирать то, что Партия и Правительство выделило для других. Мотивы личные. – ответил я формальным тоном.

Полковник, правда, не обиделся, правильно поняв, что мой ответ, хоть и был похож на глупую шутку, но шуточным не являлся, а вуалировал настоящий с кучей нецензурной брани и эпитетов в адрес председателя.

- Старлей, ты понимаешь, что я обязан буду сообщить в обком партии и руководству КГБ по своей линии?

- Так точно, товарищ полковник. И, если Вас не затруднит, Первому секретарю сообщите как можно скорее, уточнив, что я тоже буду сообщать своему руководству в той версии, которую считаю верной.

В общем, для меня тогда это всё закончилось десятиэтажным матом по телефону от командира, побоями от него же после отпуска и дикой пьянкой с начальником УКГБ и Первым секретарём обкома, который, кстати, и разрулил ситуацию. Для полковника эта история закончилась повышением, как я уже говорил раньше, а для председателя исполкома «добровольным» уходом на пенсию, «пока не посадили». Забыл… мне тогда ещё, в знак протеста против моего долбанутого характера, командир восемь месяцев не подписывал представление на капитанское звание, а вот это уже было «ай» - разница по деньгам была пятьдесят рублей в месяц. Ну, и чёрт с ним. Всё равно, зарабатывал я больше, чем успевал тратить.

А для Марии Семёновны эта история закончилась личным звонком нового председателя исполкома, который торжественно ей объявил, что при рассмотрении её заявления и архивных материалов, была допущена грубейшая ошибка, которая уже исправлена и Мария Семёновна должна незамедлительно переехать в новенькую квартиру в только что сданном доме. Собственно, весь остаток отпуска был потрачен на перевоз скромных пожитков Марии Семёновны, снятие наличности с моей сберкнижки и причитаний Марии Семёновны по поводу трат на мебель, бытовую технику и продукты, когда мы ездили по базам снабжения обкома. Машину с водителем под этот вояж выделил начальник УКГБ, за что ему большое спасибо – свой автомобиль у меня появился впервые в начале двухтысячных годов. В общем, весёлый был переезд, если не считать того, что Мария Семёновна постоянно спрашивала «Зачем ты так много тратишь?», а я старался не ответить «А зачем мертвецу деньги?», но тут уже я лгал сам себе. Причина то была совсем другой.

Потом были Афган, Иран, Ангола и много других интересных мест, о которых говорить не принято, а на карте искать хлопотно. И вот звонок с приглашением от неё на встречу выпускников. Всегда ненавидел встречи выпускников, но тут отказать не мог.

Вы извините за сумбурность мыслей. Тяжело рассказывать последовательно, когда несёшься на всех парах в такси, одетый в парадный майорский мундир со всеми орденами и наградами, с только что приколотой к нему «Золотой звездой», подгоняя несчастного водителя и деньгами, и угрозами, и обещаниями прикрыть от любой ответственности, если мы только кортеж генсека не протараним, что бы успеть на эту проклятую встречу выпускников… в больницу… Что бы успеть, хотя бы, раз в жизни сказать ей то, что она так ждала услышать. Хоть раз успеть назвать её «мама»…