Разлом

Глава 1

Офис «Техно-Логистики» разместился в бывшем советском доме быта – здании, которое давно перешло в частные руки и теперь сдавалось под офисы. Весь второй и половину первого этажа занимала сама логистическая компания, специализирующаяся на международных перевозках и таможенном оформлении. В кабинете службы безопасности царила рабочая тишина, каждый был занят своим делом, уставившись в мониторы компьютеров.

Начальник СБ Крыков Борис Анатольевич, чью армейскую выправку не смогли скрыть ни годы работы в РУОП, ни штатский костюм, сосредоточенно вбивал запрос в поисковую строку. Его зам седой как лунь, Колесов Павел Борисович тоже прошедший службу в армии и ушедший на пенсию со службы в милиции с должности замначальника центра оперативно-розыскной информации, – с не меньшим усердием изучал товары на Ozon, пытаясь с умом потратить «заначку» от супруги. А второй зам, пятидесятилетний «вечный студент» Александр Сергеевич Петров, продолжал доводить до идеала свою магистерскую диссертацию, наверстывая упущенное в молодости.

Тишину нарушил резкий звук открывшейся двери. В кабинет, не постучавшись, вошел топ-менеджер Константин Дмитриевич Ищенко. Он был бледен, в руках он держал неизменную кружку с кофе. И Ищенко, и Топов Виталий Сергеевич юрист компании частенько заходили в кабинет СБ обсудить текущую политическую и экономическую повестку, дела компании и не только.

– Вы видели? – голос Ищенко дрожал от плохо скрываемого гнева. – Это же катастрофа. Мы нарушили всё, что можно. Международное право растоптано, репутация страны – в клочьях. Как на нас будут во всём мире смотреть?

Крыков медленно поднял голову. Его взгляд, привыкший ко всякому, сейчас был холодным и тяжёлым.

– Константин Дмитриевич, – спокойно произнёс Борис Анатольевич, – вы бы присели. А то давление скакнет, а у нас в штате только водитель-охранник с аптечкой, в которой один валидол.

Юрий водитель-охранник, тоже бывший сотрудник милиции на пенсии, стоял и наблюдал за всем из смежного кабинета из-за спины Ищенко.

– Мне не до шуток, Борис Анатольевич! – Ищенко ударил ладонью по столу. — Я родился на Кавказе, но я украинец по крови, и я не могу молчать, когда вижу, как эта страна… как всё это происходит! Это агрессия. Чистая, неприкрытая агрессия.

В кабинете стало душно. Колесов отложил телефон, его лицо, испещренное морщинами, стало каменным. Петров перестал печатать.

– «Эта страна»? – Колесов процедил слова сквозь зубы, не скрывая издёвки. – Константин Дмитриевич, вот вы в России живете, зарплату в рублях получаете, налоги здесь платите. А про «агрессию» – это вы в методичках западных партнёров прочитали?

– Паша, не неси чепухи! – вспылил Ищенко. – Ты что, ослеп? Он же перешёл все границы, напал на суверенное государство! Там же гибнут люди, которые ни в чём не виноваты!

– А где ты был, когда восемь лет подряд на Донбассе гибли дети и русские люди? – парировал Колесов. – Когда Минские соглашения демонстративно отправили в утиль, ты почему-то не спешил сочувствовать невинным жертвам.

В дверях возник Виталий Сергеевич Топов, юрист компании. Его вид выдавал глубокую озабоченность: уже неделю от сына, служащего в силах специальных операций, не было вестей, и это ожидание превратило мужчину в тень самого себя. Топов молча прошёл к стене и опустился на стул рядом с Ищенко, не сводя с Колесова тяжелого, полного неприязни взгляда.

– Паша, – произнёс он, и голос его прозвучал сухо и колко, – ты всерьёз защищаешь эту бойню? Ты видел цифры? С 2021 по 2022 год среди мирных жителей на Донбассе погибло тридцать пять человек – это есть в открытых источниках, можешь почитать. А сейчас счёт идёт на тысячи. Неужели это того стоило? Иронично, что ни ты, ни Боря не отправили своих сыновей на фронт. Если вы такие ярые патриоты, почему до сих пор не в окопах?

Петров не выдержал:

– По-твоему, есть только два пути: либо воевать, либо быть предателем?

– А ты меня, что, в предатели записал? – не унимался Топов. – Я, может, побольше вашего патриот. Просто не собираюсь оправдывать преступления нашего «вечного» лидера, который развязал эту войну.

Попов резко встал и вышел из кабинета.

– А что касается фронта, – уже в спину уходящему Топову вдруг разродился Колесов. – Я свой долг Родине отдал еще в девяностые в Чечне, когда ты, Виталик, в училище зачёты покупал. Надо будет пойду! И вообще, офицер – это не тот, кто громче всех кричит о морали, а тот, кто делает то, что до́лжно, когда другие ищут оправдания своей трусости.

Свою фразу Колесов уже договаривал в пустоту дверного проёма за которым скрылся Топов. Раздражение требовало выхода, и Колесов переключился на Ищенко, сидевшего у стены с кружкой кофе:

– Константин Дмитриевич, кофе допивайте и идите в свой кабинет. У нас тут работа. И вообще, поменьше открывайте рот.

– А то что? – парировал тот.

– А то, что, когда ты открываешь рот, из него одно дерьмо льётся.

От услышанного, глаза Ищенко стали больше чем линзы очков, за которыми они прятались. Несмотря на свои шестьдесят, он проявил поразительную прыть: не вставая со стула, он с силой ударил ногой по краю стола, за которым сидел Колесов. Стол подскочил и с размаху врезался Павлу в грудь, выбив из лёгких весь воздух. Едва оправившись, Колесов вскочил в боевую стойку, так как Ищенко уже летел на него с кулаками.

Мужчины успели обменяться парой ударов: у Колесова рассекло скулу, а очки Ищенко, оставив на его переносице багровую отметину, полетели на пол. Остальные выпады пришлись в пустоту, так как в эпицентр драки вклинился Петров. Он в один прыжок преодолел расстояние между своим столом и местом драки и встал между ними, словно скала, разведя разъярённых соперников мощными руками. Крыков, наблюдавший за сценой, такого развития событий явно не ожидал и лишь ошарашенно хлопал глазами сидя в своём кресле.

Придя в себя, Крыков с трудом поднялся. В прошлом от него исходила та давящая, почти физическая мощь, перед которой пасовали даже бывалые преступники в кабинетах РУОПа, но сейчас он чувствовал себя бессильным перед внезапным конфликтом, который в одночасье разделил людей непреодолимой пропастью. Он подошёл к тяжело дышащим противникам и положил ладони им на плечи.

– Хватит. Цирк окончен, – голос Крыкова был едва слышен. – Костя, уходи. Иди к себе и остынь.

Ищенко, вытирая рукавом кровь с разбитого носа, выглядел непривычно: без очков его лицо казалось одновременно беззащитным и яростным.

– Боря, я такого не прощаю, – прохрипел он. – Ты же знаешь, я и не таких ломал.

Колесов, прижимая руку к ушибленной груди, сплюнул кровавую слюну. В его глазах, обычно насмешливых, теперь полыхала холодная, звериная злоба.

– Еще посмотрим, кто кого, – огрызнулся он. – Скажи спасибо Петрову.

Ищенко окинул кабинет тяжелым взглядом. Петров, не меняя позы, по-прежнему стоял непреодолимой преградой между ним и Колесовым. Осознав, что ситуация зашла в тупик, Ищенко молча развернулся и вышел. Дверь захлопнулась с сухим щелчком. Этот звук стал финальной точкой: невидимый разлом, существовавший между людьми всегда, теперь стал очевиден, окончательно расставив всех по разные стороны.