Разговоры с мамой

Глава 1

Разговоры с мамой. 14 лет

На кухне пахло чаем и свежими булками из соседней пекарни.

Надежда Васильевна — сорокалетняя, уставшая, но всё ещё красивая женщина — сидела у окна и листала газету. Николай Константинович, её нынешний муж, как обычно, задерживался на работе. Дом без него был тише и уютнее.

Когда-то у неё был другой брак — с отцом Насти. Молодость, вспышки чувств, громкие споры и обиды из ничего. Всё это осталось где-то далеко, как старый фильм, который уже не хочется пересматривать. Теперь Надежда Васильевна смотрела на жизнь проще: главное — дом, покой и нормальный человек рядом, пусть даже без романтики.

Настя думала иначе. Ей было четырнадцать, и она не понимала, как можно считать счастьем «просто спокойствие». Она любила отца — по-детски искренне и безусловно. Отчим относился к ней хорошо, помогал, шутил, иногда подвозил в школу, но всё равно чего-то не хватало. Вот вроде и семья. А «папы» всё равно нет.

Мама оторвалась от газеты:

— Ну что, как в школе-то? Всё нормально?

— Да, вроде нормально, — Настя села за стол, достала тетрадь. — Контрольная по биологии была. Я вроде написала неплохо, но там с лягушкой этот вопрос — вообще глупость какая-то.

— С лягушкой? — мама улыбнулась. — Ну, хоть не с хромосомами.

— Ага. — Настя пожала плечами. — Зато завтра опять физра. Мы же на улице бегаем, холодно ещё.

— Потеплеет скоро. Весна, — сказала мама и налила чай. — А у вас мальчишки-то, небось, уже без шапок?

— Ну да, как всегда. — Настя фыркнула. — Думают, если волосы намочат, то круче выглядят.

Мама чуть усмехнулась, отпила чай и как бы мимоходом спросила:

— А тебе кто-нибудь из них нравится?

— Мам, — Настя сразу засмеялась. — Ну не знаю… Может, кто-то и нравится. Есть парочка симпатичных, конечно. Только им до нас дела, кажется, нет. Им подавай старшеклассниц.

— Ну-ну, — мама потянулась за чашкой. — А всё-таки, кто тебе больше всех нравится?

Настя помедлила, уставилась в тетрадку и неохотно призналась:

— Ну… есть один. Серёжа Громов. Все девчонки по нему сходят с ума. Он красивый, спортивный… И вообще классный. Правда, меня, кажется, он даже не замечает.

Мама чуть улыбнулась:

— Серёжа Громов… Понятно. А Денис? У вас ведь есть такой — отличник, с веснушками. Как он тебе?

Настя фыркнула:

— Денис Селиванов? Мам, ну ты чего! Денис — зануда. Он руку тянет даже тогда, когда учитель молчит. Ему бы в учителя, честное слово. И вообще — какой-то правильный слишком. Отстой полный.

— Но вроде умный парень. Спокойный, — заметила мама.

— Вот именно! Спокойный! — Настя закатила глаза. — С ним, наверное, и поговорить не о чем. Скучный до ужаса. Кому такие нравятся?

— Ну, мало ли, — мама пожала плечами, вернулась к газете. Настя ещё пару минут щёлкала ручкой, потом всё-таки не выдержала:

— Мам, а ты в моём возрасте в кого-нибудь влюблялась?

— Влюблялась, — просто сказала мама. — Все когда-нибудь влюбляются.

— И что? Кто это был?

— Сосед по двору, Серёжка. На два года старше, на мопеде катался. Я тогда думала — герой.

— И что, подвозил тебя?

— Один раз, — мама усмехнулась. — А потом выяснилось, что он и других подвозил. Тогда я ужасно переживала, а теперь даже смешно вспоминать.

Настя улыбнулась, покрутила ложку в чашке.

— Значит, тебе нравились такие… яркие?

— Ну да, тогда все «яркие» казались интересными, особенно если на мопеде, — мама рассмеялась. — И запах бензина, представляешь, казался романтичным.

— Запах бензина? Мам, ну ты даёшь, — Настя хихикнула.

— Зато помню, как сердце колотилось, — сказала мама. — Вот это точно не выветрилось.

Настя чуть помолчала.

— Наверное, здорово, когда вот так… впервые.

— Здорово, — кивнула мама. — Только потом всё проходит.

— Даже если сильно?

— Даже если сильно, — тихо сказала она.

Они замолчали. Чай на подоконнике остыл, лампа потрескивала, за окном падал редкий снег.

Мама посмотрела на дочь и вдруг вспомнила себя — такую же, лет четырнадцать, с чашкой чая и бессмысленными вопросами про любовь. Всё было похоже: запах, свет, вечер.

Надежда Васильевна улыбнулась и подумала, что пусть у Насти тоже всё это будет — смех, глупости, первое сердце и даже боль потом. Главное — чтобы жила, пока всё это живёт в ней.

Разговоры с мамой. 17 лет

На плите тихо шипел чайник, мама нарезала лимон.

Вечер стоял душный, тёплый — один из тех, когда окно приоткрыто, занавеска колышется, и кажется, что всё в жизни вот-вот начнётся.

— Настя, иди чай пить, — позвала мама из кухни.

Дверь распахнулась, и в комнату будто ворвался свет. Настя — вся сияющая, глаза горят, на губах едва сдерживаемая улыбка.

Мама подняла голову от стола:

— Что случилось, доча? Ты сегодня прямо светишься вся.

Настя замялась, будто собиралась с духом.

— Мам… — она усмехнулась, чуть опустила глаза. — Кажется… я влюблена.

Мама отложила нож, села напротив.

— Вот как. И кто же он?

— Сергей, — тихо, но с улыбкой сказала Настя. — Ну, Громов. Из параллели. Помнишь, я про него говорила?

— А-а, тот высокий? — уточнила мама.

— Он самый, — Настя засияла. — Мы завтра в кино идём. Он сам позвал. А потом, может, на речку. Просто погулять. Он… он вообще замечательный, — сказала она, чуть смутившись.

Мама улыбнулась, наливая чай:

— Звучит неплохо.

Настя рассмеялась:

— Мам, ты не представляешь! Он такой уверенный, весёлый, и с ним — как будто мир другой. Всё просто и легко.

— Легко — это хорошо, — заметила мама. — Только не теряй голову, ладно?

— Мам, да что ты! — Настя отмахнулась, но всё же отвела взгляд. — Всё у нас хорошо. Правда.

Мама кивнула, поняла всё без слов.

— Ну и ладно, — сказала она мягко. — Главное, чтобы тебе было хорошо.

Пауза зависла между ними, и только чайник на плите тонко посвистывал.

— Он рассказывал, что летом, может, съездим на юг. Просто вдвоём, — добавила Настя, будто невзначай. — Говорит, это будет как начало взрослой жизни. У него папа бизнесмен и на восемнадцатилетие обещал подарить машину. Представляешь? Настоящую «Тойоту». — Настя засмеялась. — Вот на ней и хотим поехать. У него уже и права есть.

Мама чуть улыбнулась:

— Ну что ж, пусть будет по-настоящему. Только… всё равно береги себя, хорошо?

— Конечно, мам, — Настя кивнула. — Мы же не дети.

Мама промолчала. В её взгляде мелькнуло что-то вроде лёгкой грусти, но она не стала развивать тему.

Чтобы сменить разговор, спросила как бы мимоходом:

— А Денис твой как там? Тот, с веснушками, помнишь? Всё в университет собирается?

Настя рассмеялась:

— Мам, ну Денис — это же Денис! Он с книгами живёт. Недавно в театр звал, представляешь? Я даже не знала, что кто-то в семнадцать вообще ходит в театр.

— А ты не пошла?

— Ну нет, конечно. Он… хороший, но совсем не мой тип. Скучный. Мы бы там умерли от неловкости через пять минут.

— Может, и не умерли бы, — тихо заметила мама, наливая чай.

— Мам, ну ты чего! Я просто… я не могу иначе. С Серёжей всё по-другому. С ним живо. Я даже не знаю, как объяснить.

— Не надо объяснять, — улыбнулась мама. — Просто живи.

Настя подняла глаза и улыбнулась в ответ.

— Спасибо, мам. Ты у меня классная.

Мама махнула рукой, будто отмахиваясь от похвалы:

— Да ладно тебе. Чай допей, пока горячий.

Они ещё долго сидели на кухне, разговаривали о пустяках. Мама слушала, кивала, смеялась в нужных местах, но где-то внутри уже чувствовала лёгкое беспокойство — то самое, которое знают все матери, когда дочь впервые перестаёт быть ребёнком.

Она ничего не сказала. Просто смотрела, как Настя улыбается, и думала, что пусть пока будет счастлива. Пусть идёт, не спотыкаясь — хотя бы немного.

Разговоры с мамой. 19 лет

Дверь хлопнула так, что с полки упала ложка.

Настя влетела на кухню, глаза покрасневшие, дыхание сбитое.

— Вот урод! — выдохнула она. — Сволочь!

Мама обернулась от плиты, где грелся чайник.

— Доченька… что случилось?

— Что случилось? — Настя нервно засмеялась, и в смехе слышались слёзы. — Этот гад мне изменил!

— Серёжа? — тихо уточнила мама.

— А кто же ещё! — Настя хлопнула ладонью по столу. — С этой дурой Мариной, из колледжа! Всё. Я ему больше не нужна.

Она села на стул и прижала ладони к лицу.

— Я же всё для него… — сказала уже тише. — Всё. Он обещал мне, что я — единственная. Что у нас всё по-настоящему. А теперь...

Мама молча подошла, поставила перед ней чашку.

— Попей, — сказала она спокойно. — Горячее.

— Мам, ну ты понимаешь, — Настя подняла на неё глаза, — я ведь правда его люблю. У нас же всё было... — она запнулась. — Я думала, это серьёзно.

— Я знаю, — сказала мама.

— Нет, ты не знаешь! — Настя резко вскинулась. — Ты всегда так — «всё пройдёт», «не переживай»… А это не пройдёт! Он мне сказал, что любит, а потом пошёл и...

Слова оборвались — ком в горле не дал договорить.

Мама присела рядом, не трогая, не обнимая — просто рядом.

— Знаешь, — тихо произнесла она, — когда больно вот так, кажется, что никогда не отпустит. Но потом всё равно дышать легче становится. Не сразу. Потихоньку.

— Мне не станет легче, — упрямо сказала Настя. — Я его ненавижу. И себя заодно.

— Себя не надо, — сказала мама. — За любовь не ненавидят.

Настя всхлипнула, смахнула слезу.

— А знаешь, что самое противное? — сказала она, глядя в окно. — Я всё равно жду, что он позвонит. Как дура.

— Это нормально, — ответила мама. — Когда искренне любишь, изменить свои чувства очень сложно. Но это пройдёт. Только ты не торопись отвечать, если позвонит.

— Не позвонит, — горько усмехнулась Настя. — У таких всегда «новая жизнь».

Мама кивнула, взяла ложку, медленно размешала чай в её чашке.

— Значит, пусть живёт. А ты — выспись. Завтра уже будет легче.

Настя покачала головой, но в глазах усталость начала побеждать злость.

Она сделала глоток, поставила чашку, выдохнула.

— Мам, а ты когда-нибудь прощала?

Мама немного подумала.

— Прощала. И пожалела. Ничего хорошего из этого не вышло.

— А если всё равно любишь?

— Всё равно пройдёт, — сказала мама тихо. — Просто дольше.

Они сидели молча. За окном светилась реклама аптеки, чайник остывал, и только редкие капли дождя постукивали по подоконнику.

Мама поднялась, убрала пустую чашку в мойку.

— Всё, спать иди. Утром поговорим.

Настя не ответила. Сидела, глядя в окно, пока отражение маминой фигуры не растворилось в темноте.

И впервые за долгое время ей стало страшно — не из-за Сергея, а потому что жизнь оказалась совсем не такой, какой казалась раньше.

Разговоры с мамой. 25 лет

На кухне пахло кофе и жареными тостами. Мама сидела у окна, штопала что-то из старого белья — привычно, спокойно. За окном таял снег, стекло поблёскивало в вечернем свете.

Дверь открылась, и вошла Настя — походка уверенная, лицо ухоженное, лёгкий макияж, со вкусом. Всё в ней было аккуратно и собранно, вот только в глазах мелькала усталость, будто день оказался длиннее, чем хотелось.

— Привет, мам! Ну как ты? — Настя поставила сумку на стул и поцеловала маму в щёку.

— Привет, доча, — улыбнулась та. — Да нормально всё. День как день. Коля опять на работе допоздна, я вот сижу, нитки перебираю. — Она подняла взгляд. — А ты как?

— Да тоже ничего, — Настя села напротив и машинально глянула на экран телефона. — Работаю. Фирма хорошая, коллектив нормальный, начальство вроде довольно. Может, даже повышение будет.

— Молодец, — кивнула мама. — Главное, чтобы тебе самой нравилось.

— Нравится, — Настя пожала плечами. — Устаю, конечно, но это везде так. Зато зарплата приличная, стабильно.

Мама отложила шитьё, взяла чашку с кофе.

— А Витя-то твой как там? Замуж-то не собрались ещё?

Настя фыркнула, усмехнулась:

— Мам, ну какая свадьба? Сейчас всем не до этого. Мы просто живём вместе, квартиру снимаем. Посмотрим, как дальше будет. Он хороший, но несерьёзный. Всё говорит, говорит — а толку ноль.

— Понятно, — сказала мама, аккуратно наматывая нитку на катушку. — А тебе-то хочется замуж?

— Не знаю, — Настя на секунду задумалась. — Наверное, да. Только не за Витю. Я, может, просто не умею выбирать.

Она вздохнула, потом усмехнулась:

— Вот директор у нас — вот это человек. Уверенный, умный, спокойный. Когда говорит, сразу как-то надёжно на душе. Только вот женат.

— Женатые часто кажутся спокойными, — заметила мама. — Потому что у них всё решено.

— Наверное, — согласилась Настя. — Просто иногда думаешь: вот бы рядом кто-то, кто знает, что делает. Без этих «посмотрим» и «потом». Чтобы за спиной что-то было — уверенность, надёжность.

Мама посмотрела на дочь с лёгкой улыбкой.

— Ты взрослеешь, — сказала она тихо.

— Да ну, — Настя рассмеялась, но без веселья. — Взрослею… Мне уже двадцать пять, а я всё чего-то жду.

Мама чуть откинулась на спинку стула, посмотрела в окно.

— А Денис? — спросила она как бы между прочим. — Помнишь, рыжий, с веснушками? Не виделись давно?

— Денис? — Настя нахмурилась. — Нет. Вроде в Москве живёт, в аспирантуре, что ли. Всё учится, работает где-то в институте. Я не интересовалась. Он… скучный, мам. Умный, конечно, но скучный. Не для меня.

— Может, и не для тебя, — сказала мама спокойно. — Зато, наверное, у него всё хорошо.

— Да и пусть, — Настя махнула рукой. — Я и сама справлюсь. Я же красотка, мам. Найду себе нормального мужчину.

— Конечно, найдёшь, — улыбнулась мама. — Только не всегда с теми, кого ищем, потом хочется жить.

— Ну да, — Настя засмеялась. — Но мне-то всего двадцать пять. Время есть.

Мама вздохнула, встала, подошла к плите, поправила чайник.

— Время — это хорошо, — сказала она тихо, будто себе. — Только летит быстро.

Настя сделала вид, что не услышала. Листала телефон, проверяла сообщения.

— Мам, у тебя булка осталась? Я что-то проголодалась.

— На столе, — сказала мама.

Настя взяла кусок, откусила и улыбнулась:

— Всё-таки у тебя дома лучше. Как будто ничего не меняется.

— Может, это и есть счастье, — сказала мама и снова села у окна.

Настя не ответила. Только посмотрела на отражение в стекле — своё, молодое, уверенное, и мамино — спокойное, чуть усталое.

Две женщины, каждая по-своему правы. И каждая — по-своему одинока.

Разговоры с мамой. 35 лет

— Все мужики уроды. Вот однозначно. Так оно и есть, — сказала Настя, устало плюхнувшись на стул.

Мама подняла глаза от газеты.

— Снова кто-то виноват?

— Да никто. Все. Абсолютно, — Настя махнула рукой. — Одни нытики, другие бездельники, третьи вообще как дети. Хочешь — сама всё делай, сама решай, сама думай.

— А тот, с кем жила, как его… Витя?

— Витя, да. — Настя усмехнулась. — Тюлень. Ему бы на диване лежать и мультики смотреть. Я его поднимала, толкала, чуть ли не за руку к жизни тянула. А он — «зачем куда-то спешить, и так всё нормально». В общем, выгнала к чёрту.

— Совсем?

— Совсем. Уже пару месяцев как. Сняла квартиру, потом подумала — зачем мне эта квартира? И вернулась к тебе. Хочу отдохнуть. Тут хоть спокойно.

Мама кивнула, поставила перед ней кружку чая.

— Ну, отдыхай. Только надолго не засиживайся.

— Да не волнуйся, — Настя улыбнулась. — Я скоро опять на ноги встану. Просто... устала. Иногда кажется, что всё в этой жизни делаю правильно, а всё равно не туда прихожу.

— Так бывает, — сказала мама. — А с отцом ты не общаешься?

— Нет. Он давно живёт в другом городе. Мы иногда переписываемся. У него новая семья, дочка-подросток. А Коля твой, как всегда, на работе?

— На работе, — ответила мама с тихой улыбкой. — У него всё просто: дом, работа, телевизор, новости. Иногда завидую этой простоте.

Настя покачала головой.

— Я, видимо, не создана для простоты. — Она задумчиво повертела ложку в чашке. — Хотела бы, но не получается.

Мама чуть пожала плечами.

— А как там твой Серёжа? Помнишь, тот богатый мальчик из детства?

Настя усмехнулась:

— Серёжа… Да как. Хорошо поживает. У него бизнес, квартира, машина. Женился на девочке лет двадцати, вроде бы. Уже трое детей. Она глупенькая, конечно, но счастливая. А он... остепенился. Всё в дом, всё детям, жене. Прям пример для подражания.

— Понятно, — сказала мама. — А Денис?

— Денис, — Настя чуть улыбнулась. — Тоже всё у него по плану. Недавно виделись — приезжал к родным. Работает в Москве, кандидат наук, докторскую защищает. Живёт с какой-то серенькой девушкой, двое детей. Всё у него правильно, ровно, как и должно быть.

— Ну и что ты думаешь об этом «всё ровно»?

— А что думать, мам? — Настя развела руками. — Радоваться за людей. У всех жизнь как жизнь. У меня — как получится.

— Так, может, познакомишься с Семёном Аркадьевичем? — сказала мама с лёгкой улыбкой. — Вон он, сосед наш, мужчина солидный. Говорят, разводится как раз.

— Мам, ну ты чего! — Настя рассмеялась. — Он же мне почти в отцы годится. И двое детей у него, если я не ошибаюсь. Да ну. Не хочу я чужих проблем.

— А своих у тебя разве мало?

— Своих хватает, — Настя усмехнулась. — Просто я уже не хочу «строить отношения». Это всё разговоры, надежды, потом снова разочарование. Зачем?

— А любовь? — спросила мама.

Настя пожала плечами.

— Любовь… может, она для других. Для тех, кто умеет ждать и верить. А я уже не верю. Только устала.

Мама вздохнула, подлила чаю.

— Значит, поживи спокойно. Без спешки, без этих «надежд». Иногда именно тогда и приходит что-то настоящее.

Настя тихо усмехнулась:

— Да ну, мам. Это ты всё из книжек. В жизни всё проще. Кто-то рожает, кто-то разводится, кто-то возвращается к маме. Вот и вся философия.

— Ну, может быть, — мягко сказала мама.

Они помолчали. На подоконнике дымилась чашка чая, за окном медленно падал снег.

Настя смотрела в окно и думала, что мир за стеклом вроде бы тот же — тихий, знакомый, — а внутри всё по-другому. И как ни стараешься, не получается вернуться туда, где ещё верилось, что всё впереди.

Разговоры с мамой. 40 лет

— Ах, всё, мама! — Настя поставила чашку на стол и хлопнула ладонями. — Пора и мне своё счастье искать. Что-то я забегалась. Хватит уже. Пока ещё не поздно.

Мама подняла глаза от вязания, улыбнулась уголком губ.

— Серьёзное заявление. И с чего вдруг такие мысли?

— А с того, — Настя фыркнула, — что устала. Работа, дом, дом, работа. Круговорот бессмысленных дел. Никого рядом — ни мужа, ни кота, ни даже кактуса. Надо что-то менять.

— Менять — это хорошо, — сказала мама спокойно. — Только что именно?

— Начну с личного фронта, — Настя театрально вздохнула. — Вот, между прочим, Семён Аркадьевич завтра меня в ресторан пригласил. Представляешь?

Мама подняла брови.

— Тот самый, что на третьем этаже живёт?

— Он самый. — Настя усмехнулась. — Ну и что, что ему пятьдесят два? Зато дети взрослые, не помеха. И вообще человек солидный, с квартирой, машиной, и, главное — работает.

— И живот у него, — тихо заметила мама.

— Ну да, — Настя кивнула. — Есть живот. И любит, бывает, пивка после работы. Но я решила — хватит придираться. Не принц же, в конце концов. А принцы, как известно, перевелись.

Мама улыбнулась.

— Ну, если не принц, то хотя бы не лягушка.

— О, мам, — Настя засмеялась. — Лягушек у меня в жизни уже хватало. Этот хотя бы не квакает. Спокойный, рассудительный. С ним можно не думать, не спорить, просто сидеть рядом — в тишине. Знаешь, иногда тишина лучше любви.

Мама посмотрела на дочь внимательно, но мягко.

— А ты уверена, что хочешь именно тишину?

Настя замолчала, покрутила ложку в чашке.

— Нет, не уверена, — сказала наконец. — Но от громких историй я устала. Может, пора просто пожить спокойно. Бог даст — и родить успею. А вдруг и правда получится — тихое, нормальное счастье.

Мама подлила чай, кивнула.

— А вдруг и правда. Главное — верить, Настенька. И не бояться быть живой.

— Спасибо, мам, — сказала Настя тихо. — Знаешь, ты у меня молодец. Сколько лет слушаешь и ни разу не сказала «я же говорила».

— А зачем? — улыбнулась мама. — Если человек сам понял — зачем ему напоминать?

Настя рассмеялась, потом вдруг обняла маму, чуть дольше, чем обычно.

— Ладно, мам, завтра отпразднуем начало новой жизни. Если что — позвоню, расскажу, как всё прошло.

— Хорошо, — сказала мама. — Только не слишком рассчитывай на чудо. Но и не отказывайся, если вдруг придёт.

Настя кивнула. За окном шумел дождь, отражаясь в тёплом свете кухни.

Чай давно остыл, а в доме стояла редкая тишина — та, которая просто есть.