Разговор у могилы

Глава 1

Вечер. Кладбище рядом с тюрьмой. Неимоверно высокий мужчина загадочно стоял у пустого надгробья. Дождь беспощадно бил по чёрному зонту и блестящей плите, уже отмывшейся от небесных слёз. Незнакомец, который стоял и пытался согреться в своём длинном и тёмном пальто, ждал следователя, начальника тюрьмы и местного охранника, чтобы выкопать труп и исследовать мозг преступника.

Почему такому галантному человеку, чьи уставшие, но мудрёные глаза с каплей хитрости, труп человека? Дело в том, что неизвестный для научного общества, но гений для народа профессор хотел изучить мозг, но, увы, начальство не дало разрешения копаться в мозгах фигурально. Зато дали непонятного подсудимого, о котором ничего неизвестно: непонятно, кто он, кем являлся, за что сидел и почему лежал именно тут. Ему, конечно, идея не нравилась, но, увы, что есть, то есть. Да и не каждая тюрьма будет рисковать своей репутацией, отправив незнамо кого к преступникам, которые могли морду отгрызть, да и ради какого-то исследования выдавать человека было «жирно», поэтому «пускай копошится в трупе, не убьёт же!». Пришлось психиатру, или психотерапевту, Бог знает, кем он являлся, но пройти все девять кругов ада, чтобы, наконец, ему разрешили забрать труп. Да и врачей он еле как нашёл, которые смогли согласиться на такой жуткий эксперимент.

И пока троица где-то там шла, мужчина пытался хоть как-то, но согреть тонкие пальцы в перстнях и кольцах. Ну хоть зонт не забыл, а то бы совсем печально было. И он так бы и стоял неизвестно сколько и наедине с пустой плитой, если не один момент.

Вдруг сбоку, где-то сзади, сквозь шумный ливень звучали ленивые, но целенаправленные шаги, словно к нему плёлся недовольно подросток, которого заставили встать рано ради каких-то дел. Человек с зонтиком уже думал: «Аллилуйя! Пришли!», но, обернувшись, совсем не понял, что к чему.

Совсем близко, а потом и вовсе бок о бок, слева стояла незнакомая ему девушка, чьи глаза смотрели на него с недопониманием и каким-то флёром бытовой наглости, словно она знала его всю жизнь и опять молча осуждала за какую-нибудь провинность. Ростом была на глаз полтора и восемь – совсем уж ему по плечо. Вся одежда, в которой она больше напоминала металлиста, чем обычного прохожего, из-за своей джинсовки с рисунками, значками и цепями, вся промокла до нитки, так, что незнакомка будто бы сама была мелкой тучкой в обличии человека. От такого вида, ещё и взгляда уж неизвестной, его немного насторожило.

— Извините, а вам не холодно так?

— Спасибо за волнение, но нет. – ответил ему уже охрипший, но уверенный голос. – Вы, случаем, не Василий?

— Конечно. – Василий тут же незаметно для неё, но очень сильно вздрогнул от удивления, что даже в такой глуши могли найтись люди, знающие его. Но ради приличия он собрался и протянул руку. Холодные капли немного да коснулись его, слегка обжигая холодом.

— Нет, спасибо, жать не буду, а то замёрзнете совсем, я вся холодная-то.

— Ну, хорошо. – Он слегка улыбнулся и убрал руку. И ему не на шутку даже стала интересна эта неизвестная девушка, которая, возможно, проехала и прошла множество километров, чтобы встретиться вот так со своим кумиром, если она была его фанаткой, конечно. От такой мысли он даже слегка расслабился, от чего робкий, но мягкий голос от шока стал бархатистым и вольным. – А откуда вы знали, что я буду здесь?

— А это волновать не должно, и вообще… – быстро прервавшись на сухой кашель, который сильно и злобно драл ей горло, она переместила свой взгляд с мужчины на надгробие. – Нахрен вы тут стоите?

От такого недовольного и агрессивного говора любой был бы в шоке. Даже Василий чуть не растерялся, услышав необычный для него самого ответ. Чтобы собраться, он немного оттянул воротник водолазки, который, казалось бы, сдавил сильно и неприятно его кожу, и прохрипел:

— Ну… Мне нужно забрать одного человека из того мира для исследования…

— О! Всё-таки в медицину начинаете погружаться? Да?

— Ну… не совсем…

— В смысле? А как же обещания, что ты будешь говорить о медицине, психическом здоровье, как не вырастить маньяка под своим крылом, грубо говоря – просвещать народ?

Мужчина даже удивился, что к нему резко начали обращаться на «ты», и даже хотел возразить, как тут его заткнули, недовольно и даже агрессивно продолжая:

— Да и вообще, странно как-то, Василий, что очень медленно ты действуешь…

— Извините, — начал психиатр, сжимая зонт в руках от недовольства, – но не нужно со мной говорить на «ты»…

— А кем ты, собственно, являешься, чтобы я с тобой на «вы» говорила? – спросила она твёрдо. Её лицо даже стало строже, пока Василий от полного шока опять не вздрогнул и не окаменел на месте, но даже растерянный вид не остановил девушку. – Да и, собственно, по мне, как я думаю, три-пять года слишком много, чтобы только начать свою деятельность как спец в психиатрии и психотерапии.

— Ну… Я считаю, что это хороший срок, всё же, нужно аудиторию постепенно уводить от тру-крайма к науке, если резко сделать, то получится так, что зрители не были готовы и половина, а то и больше могут уйти…

— Да, тут умно… Извиняюсь, — выдохнула чуть спокойнее, пока рука лениво почесала мокрющий медный затылок. – Однако странно всё-таки сразу идти и просвещать, когда сам хочешь постепенно всё сделать…

— Что вы имеете в виду?

— Да как-то нехорошо, что без должной практики и лицензии идёшь просвещать, а зная, что просто на интервью путаешь понятия и терминологию, на этом этапе можно засомневаться… Вроде и поставил себе такой срок, но будто бы стоило сначала себя как психиатра и психотерапевта сделать, а потом уже только ездить по городам и говорить слишком упрощённо о сложных вещах. Возможно, да, из актёра во врача перестроиться не так уж и просто и быстро, но странно, очень странно…

— Извините, но я не из подвала вышел, чтобы вы так обо мне говорили, – глаза Василия, полные недовольства и зажжённой уверенности, устремились в наглый, расслабленный и подозревающий вид собеседницы. – В конце концов, я отучился в Первом МГМУ имени Сеченова и имею ординатуру НМИЦПН имени Сербского! И я уж точно знаю и имею хорошую теорию, чтобы рассказывать людям то, что им нужно знать. А про ошибки скажу так: мы все ошибаемся, а когда у человека есть особенности, например, дислексия, то вполне можно и простить.

— Учился, да, и? Это мне уж ничего не говорит, – вальяжно ответила она, совсем не боясь его сурового вида. – То, что отучился – это молодец, но практика-то где? И нет, я имею ввиду не ту, где ты на родах был ещё студентом. Где, собственно, твои пациенты? Где люди, которым ты помог голову немного, да полечить и научиться дышать, есть и жить с этим? Где это, Василий?! А про дислексию сказал, конечно, как нехер делать.

От одного такого ответа, от одного только спокойного и равнодушного взора на «профессора», мужчина замер. Он никогда не видел людей, которые, услышав названия именитых учреждений, всё равно сомневались в нём. Да что уж говорить, никогда не встречал настолько наглых, но смелых личностей, которые на каждое слово могли засомневаться и выдать ответ, от чего ему самому хотелось молчать… Но она даже отступать и не планировала, несмотря на шокированный вид высокого человека.

— В медицине нельзя никогда ошибаться. Ошибка равна смерти пациента: чуть не так шов сделал – гнойник, не те таблетки и не та доза – отравленные мозги и мёртвый человек, даже не так нажмёшь на тело – здравствуйте, повреждённые нервы и прощайте, нормальные мышцы! Ладно, возможно, с диагнозом сложно было учиться, понять могу, но даже Бетховен, полностью оглохнув, продолжал писать музыку, а ты диагнозами прикрываешь! Знания важны, но практика делает их дороже! – Даже в этот момент она повернулась к нему всем телом, блестя глазами уже совсем раздражённо, почти чуть ли не злобно, и тогда Василий понял, что на него навалится всё недовольство, а может, и праведный, или не совсем, но гнев того, кого он даже не знал и кто не боялся его никак. – Да и какая, к чёрту, может быть практика, когда у тебя одни съёмки, камеры и мрачный вид? «Кровожадные печеньки»? Когда у тебя лицензии и классификации толком нет, и единственная практика чуть не обернулась трагедией!

— О чём вы?... – тихо спросил он, нервно поправляя и мня ворот пальто так сильно, что оставались заломы. Даже в этот момент перстни и кольца тревожно заблестели.

— А ты забыл о ней? – тихо, и даже по-особенному жестоко и холодно шепнул голос – Не мог дать ей диагноз, не давал никаких лекарств, говоря: «Справишься сама» и «Ищи проблемы в себе». Потом, каким—то хером, исчез, когда ей было плохо, и наивно думал, что она тогда нашла нового специалиста? Девушка из-за тебя чуть не умерла, а ты ещё наглость имеешь тут понты на униках строить! А раз ты такой у нас профессионал, то что мешало ей дать диагноз и лечение? А?!

— Чтобы поставить диагноз, нужно, как минимум, полгода работы…

— Зато как мертвецам ставить диагнозы, так ты спец невероятный! А что? Мертвецы никогда диагноз не оспорят, никогда не пожалуются на то, что врач мог ошибиться, а тем преступникам, которые либо мертвы буквально, либо фигурально, ты ставишь с размаху и без всякой видимой причины: поведение не то? – шиз! Стих пугающий написал? – биполярник! А как живым помочь, разобраться, что с ними не так, так мы сразу либо уходим, либо заставляем копаться в себе, что в некоторых случаях вредно, если не смертельно. А пропадал? – Занят был. А пытался как-то решить? Не знаю… — И взгляд рыжей даже как-то поменялся с агрессии на недоумение, словно пыталась одним махом, но безуспешно докопаться и найти проблему у того, кто должен был это делать вместо неё. Василий отшагнул назад, но та приблизилась к нему, не желая даже и прерывать ни на секунду монолог физически. – На какое-то время от съёмок отказаться и нормально поработать врачом? – нет! Нахер надо? Лучше сессии на новые даты поставить, но опять их не отработать. И опять—таки, сам вёл эту практику? Под крылом больнички? – не поймёшь! Целое расследование открывай! И вроде бы, чуть ли не из каждого угла и сантиметра кричал – «Я психиатр!», однако в итоге у нас история: хотели как лучше, а получилось как всегда, а может, и хуже. Гора родила мышь. А всё же скажи, что тебе важнее, деньги? Внимание? Толпа поклонниц, которые готовы хоть сейчас трусы снять, лишь бы в живую увидеть? Или реально помочь людям? Сделать их жизнь лучше? Вроде бы! Ладно! Поняла бы, если эти три-пять лет потратил на повторение материала, углублённую практику и отказался от создания контента ради блага, но нет! Что ты мне сразу ответил, так про аудиторию! Тебе важно внимание, аплодисменты, но не здоровье уж точно! Твои выступления, видео, подкасты – это не то, что ты пытаешься из себя показать…

— Что?

— Что? А ты что—то не понимаешь? – и опять осуждающий взгляд приковал мужчину к мокрой траве, пока он пытался не задрожать от огромного удивления и холода вокруг от дождя. – Каждый твой подкаст, выступление и даже видео – попытка привлечь внимание: голос по бархатистее и слаще, внешность по загадочнее… Зачем это психиатру? А может, не психиатру вовсе? А симпатичному актёру, который только играет во врача? Не дали на сцене побывать, хоть сейчас поиграть? Ну тогда это ой как не вяжется с тем, что ты обещал. Будешь постепенно контент менять на полезный? Да? А почему тогда ходишь по подкастам, большинство из которых – развлекательная хуйня? Против не имею, но раз ты из себя серьёзного строишь – соответствовать надо! Или контрактик с денежками мешает? Раз постепенно, так чего раньше времени, без должного опыта и практики, раздаёшь советы и проводишь лекции с подготовкой самовлюблённого отличника без социофобии с ошибками в терминологии? Помочь не терпится? Или опять дело в бабках и девках?... Ответь!

Но Василий ничего не мог сказать, он лишь только спрятал дрожащую свободную руку в карман и пытался раствориться взглядом и телом в пустоту. Он тяжело выдохнул, ожидая, что она уйдёт, но нет, не ушла. К этому моменту и дождь стал спокойнее, от чего перестал нещадно бить по зонту. А девушка опять всем телом повернулась к плите – пустой и никому не нужной до появления Василия. И краем глаза мужчина заметил, что агрессия с лица девушки ушла, а огонь злобы и подозрения постепенно затухали, грустно и задумчиво глядя в мраморный и блестящий памятник.

— Возможно, со своими людьми ты и вправду хороший человек, а всё, что я сказала – ложь и провокация общества. Но если это так, то нужно уже начать что-то с этим делать… – прохрипела незнакомка – Мне кажется, что ты просто не определился… Правда, я немного но вижу желание помочь, или, по крайней мере, лишь проблески… Но вечно скакать от роли актёра к роли врача невозможно. И ты этим чуть не угробил жизнь, если не жизни…

Затем она взглянула на пустую и ровную поверхность могильной плиты, которая уже блестела от воды и капель дождя, стремительно стекающих на голую землю.

— Если и продолжать так скакать, то рано или поздно ты погубишь многие жизни, и свою в том числе. Не рискуй, выбери что-то одно… и не доводи никого, в том числе и себя, до судьбы того, кто лежит перед тобой под землёй…

И нежно, почти по-дружески, она похлопала по плечу Василия на прощание и ушла, растворяясь в объёмном тумане, заменившем мелкие капли слабого дождя.

Он лишь только выдохнул и закрыл зонт, оголив тёмные волосы серому небу, а потом увидел своё чёткое отражение на могильной плите…