Раздача правды, или Уличный блогинг

Глава 1

Марина смотрела на рекламный щит. Огромный стальной прямоугольник, заклеенный бумагой, словно кровать, застеленная простыней, рекламировал как раз постельное белье по бросовым ценам шведского магазина. Внезапно выглянуло солнце, и девушке пришлось нырнуть взглядом в лужу. Секунду назад вода в ней была мутной, но несколько капель солнца словно затянули гладь амальгамой, в которой отразилась шумная компания: парень в синем пиджаке и серой шляпе, держащий под руки двух смеющихся подруг – блондинку и брюнетку. Они тоже смотрели на рекламный щит. «Шведской семье – шведские магазины» – в голове Марины сам собой возник слоган.

Вообще, придумывание слоганов вскоре должно было стать основной деятельностью девушки. Первый год обучения на курсе рекламы и PR как минимум намекал на такое будущее. Хотя, как и большинство студентов, Марина начала подозревать, что ожидания от выбранной профессии с действительностью не совпадут. Но на улице стоял солнечный октябрь, и она списывала сомнения на бабье лето, отвлекавшее от учебы.

Вслед за солнцем «шведскую парочку» порадовал и светофор, наконец пропустивший компанию на другую сторону улицы. Марина проводила их взглядом и вновь сосредоточилась на работе. Которая, кстати, тоже была связана с её будущим призванием. Студентка-рекламщица проводила этот сентябрьский день, раздавая у метро листовки.

Бесспорно, такой труд – не предел мечтаний, и периодически Марине приходилось вспоминать, почему же она за него взялась. Учитывая, что это были её первые в жизни рабочие дни, мотивировать себя приходилось довольно часто. Ежедневная зарплата придавала не столько энтузиазма, сколько стойкости. И вовсе не сумма, а скорее очарование первых самостоятельно заработанных денег удерживали девушку у каменного входа в метро, напоминавшего мавзолей без крыши. Пятьсот рублей в день можно было выпрашивать и у родителей, но одобрение, которое она увидела в глазах отца и матери после того, как сообщила, что устроилась на работу, значили куда больше. К тому же ей нравилась идея поступательного профессионального развития. Марина как будто слышала рассказ о себе в исполнении биографа из будущего: «Госпожа Лукашина начинала с самых низов: сперва раздавала листовки, после придумывала идеи для них, а затем основала собственную фирму – именно так начиналась история успеха хозяйки крупнейшей рекламной корпорации страны». И ради этой строчки в уготованной самой себе биографии девушка не считала зазорным поработать после учёбы.

Хотя только этих причин торчать у метро по несколько часов не хватило бы. Уважение родителей и отправная точка будущей карьеры стали вескими и приятными... скорее всё-таки бонусами. Основную роль сыграло что-то вроде приверженности конкретному бренду. Девушке казалось, что это чувство описывает сугубо профессиональный термин, который она слышала на лекциях, но никак не может вспомнить. На ум непрошено приходили ассоциации следующего ряда: верность, желание завоевать расположение, желание выслужиться, стремление быть пусть маленькой, но частью чего-то большого и родного...

В этих путанных и отчего-то неприятных мыслях явно содержалось больше правды, чем хотелось бы. Поэтому Марина гнала их от себя, подозревая, что человек с такими чертами никогда не станет главой мегакорпорации.

Чтобы тревожные размышления не похерили будущий бизнес, девушка решила сконцентрироваться на чём-то конкретном и материальном. Она посмотрела на свои листовки. На оранжевой глянцевой бумаге ядовито-фиолетовым шрифтом в два слова напечатали: «СПОРТ БАР». Буквы были плавными, широкими и нанизывались на скелет из соединённых зелёных звёздочек. Ниже следовала подпись «Букмекерская контора», а затем шло название заведения: «777». Все надписи оформили тем же баклажанно-виноградным цветом. Потом значилась эмблема – обезьяна, держащая в руках огромную антропоморфную клубничку, в свою очередь, держащую в руках пригоршню золотых монет. Ягода игриво подмигивала и явно на что-то намекала.

В общем, даже у абсолютно непосвящённых граждан данная реклама вызывала некоторый диссонанс – Марину забавляло, как некоторые прохожие, заглядывавшие в листок, на секунду приостанавливались и озадаченно хмурились. С шага их сбивало понимание того, что такими картинками бары обычно не рекламируют, а морщиться заставляла попытка вспомнить – где же они видели подобный дизайн раньше? Кому-то удавалось – их реакции были разными: одни неодобрительно качали головой, иные просто ухмылялись, довольные своей догадливостью, а некоторые брали листовку и прятали во внутренний карман. Искушённые же всё понимали сразу: девица рекламирует зал игровых автоматов.

На «аппараты» Марину когда-то подсадил бывший парень. Именно одноруким бандитам некоторое время уходила изрядная часть её карманных денег. От одной вредной привычки – привязанности к тому ухажёру – девушка избавилась быстро, но вот лудомания вошла в её жизнь прочно и надолго.

К счастью, хотя бы не в самой тяжёлой форме. Марина действительно могла просидеть за слотами целую ночь, спустив все наличные, однако ни в долги, ни в сомнительные авантюры ради заветных автоматных жетончиков никогда не влезала. Девушка наслаждалась игрой, но в той же мере ей нравилась и атмосфера, царившая в зале. Шум победных криков и воплей досады, гомон советов и исступлённые удары по железу, дым сигарет и запах растворимого кофе, подозрительность и зависть, пронизывающие воздух явственнее любых ароматов. Не самое подходящее место для юной леди, но именно это и притягивало: возможность прочувствовать настоящую жизнь «низов общества», которая так отличалась от её тепличного существования. В те редкие моменты, когда Марина задумывалась, на кой чёрт ей всё это надо, выручало подозрительно удобное соображение: «Если я собираюсь работать в рекламе, то должна понимать самых разных людей». А где можно наблюдать более пёструю публику, если не у аппаратов?

Спустя годы Марина не могла себе объяснить, как умудрилась не пострадать, регулярно вращаясь (в обоих смыслах) в столь неблагонадёжном обществе? «Кто знает, – размышляла она, – раз я воспринимала этих людей своего рода массовкой, создающей нужную атмосферу, то может и они видели во мне некий талисман, придающий их игре приятную особенность? Этакую болельщицу, с трибуны наблюдающую за их выступлениями?»

Так или иначе, девушку не обижали, хотя и любили не все. Кому-то она действительно приносила удачу, а кто-то, напротив, заметив её, демонстративно уходил. И всё же в «аппаратах» Марина пережила несколько неприятных инцидентов. Впрочем, за девушку всегда вступались: либо охранники, либо завсегдатаи. И в этом тоже был свой шарм: ради неё мужчины дрались! Ну а то, что рыцари не требовали особой благодарности, Марина и вовсе считала непостижимым чудом. Более того, заступники рассказали девушке о выигрышной тактике игры. На местном жаргоне это называлось «системой».

Собственная система имелась у каждого, кто приходил в «аппараты» хотя бы во второй раз. При этом чужая система, как правило, в любом игроке вызывала лишь недоверие и иронию. Но Марина старалась пробовать всё, что ей советовали, и со временем отобрала несколько алгоритмов, которые позволили чаще бывать в плюсе, чем в минусе. По крайней мере, ей так казалось.

Тем временем, вслед за барабанами игровых автоматов, столь же неизбежно крутились стрелки часов. Двухтысячные заканчивались, и свободная вседозволенность, порождённая девяностыми, душилась всё сильнее. Наконец власти додумались и до запрета азартных игр – везде, кроме специальных зон. Проще говоря, в 2009 году аппараты должны были из столицы исчезнуть.

К «слотопокалипсису» Марина посещала лишь один зал. «Три семёрки» стали истинным храмом её лудомании. Только за однорукими алтарями этого святилища она могла утолить свою жажду азарта, а местный настоятель вполне мог считать себя духовником девушки. К тому же именно там причащались большинство её рыцарей-защитников. В других же заведениях всё было не то: и аппараты, и атмосфера, и контингент.

Большинство залов держали представители кавказской диаспоры. Но не «Семёрки». Ими владел весьма предприимчивый бизнесмен, который горцам представлялся Гурамом, русским – Герой, а единоверцам – Гешромом.

И несмотря на то, что Гере всё-таки пришлось на пару недель закрыть «Семёрки», неказистое российское законодательство не могло сдерживать такого человека слишком долго. Довольно скоро его заведение открылось вновь. Название осталось прежним, но к заветным цифрам теперь присоединились вывески «Спорт бар» и «Букмекерская контора». Среди играющих интеллектуалов бытовало мнение, будто ошибку в первом слове сделали специально, чтобы дать клиенту лишний повод заговорить с хозяином. Ну а побеседовав с гостем, Гера почти всегда находил к нему подход: он умел показаться другом любому, что благотворно влияло на количество посетителей. Опытный бизнесмен с удовольствием давал клиентом возможность хвастаться: «Один мой приятель держит игровой зал. “Три семеры” –пошли, покажу».

После реорганизации в заведении Геры появилась барная стойка и большой телевизор. Необходимое место нашлось за счёт того, что громоздкие аппараты заменили обыкновенными ноутбуками. Конечно, на компьютерах работали те же самые программы, что и в старых игровых автоматах. Однако теперь выбивать кредиты из «клавиатурных бандитов» стало гораздо труднее, поскольку в ноутбуки, в отличие от слот-машин, производители не закладывали так называемый «процент отдачи», который обязывал коварную железяку возвращать в виде выигрыша большую часть жетонов. Впрочем, истомившийся клиент шёл даже в столь гиблое место.

Оставив в «Семёрках» несколько тысяч, Марина поняла, что никаких хоть сколько-нибудь выигрышных систем уже не существует. А отдавать деньги просто так девушке совсем не нравилось. Однако и завязать с «аппаратами» не получалось. Несмотря на все самообещания лудоманка раз за разом возвращалась в зал, чтобы вновь проиграть тысячу или две. Ситуацию усугублял бесплатный коктейль, право на который Гера предоставил пытающейся соскочить клиентке, добавив ей ещё один повод забежать в «Спорт бар». Данный шаг, хоть и весьма расчётливый, всё же удивлял чрезмерной для хозяина щедростью. Впрочем, дивилась Марина недолго – уже через неделю Гера предложил ей работу промоутера – тоном дружеским, но вместе с тем неуловимо выражавшим: «Если хочешь сохранить привилегии, не отказывайся».

Хотя девушка согласилась бы и без всяких подтекстов. Во-первых, выражая признательность «за счастливое детство» и хорошее отношение, а, во-вторых – ведь другого способа выбивать деньги из игровых автоматов больше не существовало.

И вот Марина стояла у метро и раздавала листовки. Делая это по всей промоутерской науке, о существовании которой узнала от знакомого.

Наука оказалась не слишком сложной и до некоторой степени изящной. Хотя начиналась с обязательной улыбки. Марина задумалась: если так пойдёт и дальше, то лет через сто-двести улыбка станет признаком дурного тона – атрибутом торгашей и холуев. Ну а людям из приличного общества придётся выдумать другой способ показывать расположение друг другу – способ, не ассоциирующийся с продажами.

...Вслед за улыбкой профессиональный промоутер включал гендерный подход. Мужчинам листовки надо протягивать правой рукой, как бы провоцируя на рукопожатие. При этом рекламка должна демонстрироваться лицевой стороной, что символизирует искренность, ценимую сильным полом. Женщинам же наоборот – листовку стоило предлагать тыльной стороной (лучше даже в сложенном виде), чтобы пробудить любопытство. Высший пилотаж – начать убирать рекламку перед подходящей девушкой, словно бы именно ей знать содержимое буклета не полагалось. В этом случае некоторые женщины бросались за листовкой словно львицы на добычу.

Время у метро тянулось неспешно. Марина надеялась увидеть множество необычных ситуаций и готовилась отбиваться от желающих познакомиться, но ни того, ни другого не происходило. Самым ярким эпизодом стал день, когда какой-то панк вырвал у неё листовки и принялся, помахивая ими, вопить: «Билеты в ад! Флаеры на бал Люцифера! Криминальное чтиво! Дневники Лоры Палмер! Скидки на водку!», и прочую чепуху в том же духе. В результате, рекламки чаще стали забирать ребята помоложе, делая это с довольной ухмылкой. Зато старшее поколение игнорировало шумного балбеса практически демонстративно. Панк пробыл с Мариной минут десять, но, завидев ментов, скрылся в подземке.

С исчезновением горлопана исчезли и улыбки на лицах прохожих. Большинство тех, кто брал листовки, делали это чисто механически. Возможно, они просто пытались помочь девушке, считая, что её заработок зависит от количества розданных рекламок. Однако Марина получала почасовую оплату, так что помощь была иллюзорной. Зато каждый день она видела совсем не иллюзорный мусор, которым становились выброшенные на тротуар буклеты. Девушка чувствовала себя оружейным бароном, шагающим по телам убитых из её товара.

Шли недели. Ясных дней (а значит и дней удобных для работы) становилось всё меньше, но единственным видимым результатом труда Марины оставался лишь уличный мусор. Посетителей в «Трёх семёрках» не прибавлялось, однако Геру это, казалось, не беспокоило. По крайней мере, претензий своему промоутеру он не предъявлял. Возможно, потому что львиная часть её зарплаты возвращалась в кассу «спорт бара».

Вместе с холодами приближалась и очередная сессия, поэтому Марина заставила себя сконцентрироваться на учёбе, попросив у начальника отпуск за свой счёт. Хозяин «спорт бара» расстроился, однако переубеждать дезертиршу не стал. Очень скоро девушка обнаружила, что на её место у метро Гера поставил гостя из какой-то раскосой республики.

Гость работал всю зиму. Марина всю зиму училась, регулярно, впрочем, заглядывая в «Семёрки». Снова раздавать листовки ей не очень-то хотелось, но к 2010 году кризис почти добил строительный бизнес Лукашиных, так что с каждым месяцем девушке перепадало всё меньше и меньше карманных денег. На горизонте замаячила весна не просто без аппаратов, но и без обновок. Возврат к промоутерству показался самым лёгким решением финансовых проблем, поэтому девушка спросила у Геры, не найдется ли у него подходящей вакансии. Тот взял несколько дней на размышления, а затем поручил Марине новую точку у соседнего метро.

И вновь солнце поливало девушку ярким светом, но светом куда более дорогим, чем той, первой рабочей осенью – светом с особой, весенней наценкой за долгожданность. И вновь мимо проплывали жизни людей: то сонно вверх, то кубарем в подземелье. И вновь десятки прохожих брали из рук Марины листовки лишь затем, чтобы через минуту выбросить смятую бумажку на тротуар, преисполняясь ощущением помощи ближнему своему. Не подозревая, что их искренний порыв приносит лишь горечь.

...Марина раздала все рекламки и села на облицованный чёрным кафелем бортик спуска в подземку. Вход этой станции тоже напоминал мавзолей. Девушке вдруг стало обидно: почему одним москвичам достаются красивые вестибюли, а другим просто дырки в земле?

Настроение было ни к чёрту. Домой не хотелось: из-за финансовых проблем родители стали раздражительными и часто ругались. Не радовало даже то, что удалось раздать все листовки – событие крайне редкое. А ведь раньше в таких случаях Марина всегда испытывала профессиональное удовлетворение. «Почему же сейчас я ничего не чувствую?» – озадачилась девушка, грустно смотря на опустевшие руки. Её вдруг заинтересовало: а как должны выглядеть руки на славу потрудившегося промоутера? Испачканными чернилами? Порезанными бумагой? Намазоленными? Обветренными? Руки Марины, во всяком случае, выглядели как обычно.

«Может, потому что я ничего не делаю?» – подумала или скорее просто механически проговорила про себя девушка, не вкладывая в эту полушутливую фразу какого-то смысла. Но вместо того, чтобы улетучиться, призрачная мысль начала стремительно уплотнятся, шириться и крепнуть, полностью захватывая сознание. В одну секунду, в одно мгновение на Марину стотонным отчаяньем навалилось осознание бессмысленности собственной работы.

Кому и зачем нужны эти проклятые листовки? Неужели сейчас кто-то пойдёт играть в «аппараты», просто получив на улице флаер? Какая чушь! Тогда ради чего Гера всё это затеял? Да потому что услышал от кого-то, что реклама - двигатель торговли. И решил, что у него тоже обязательно должен быть какой-нибудь двигатель. Плевать, какой. Он как туземцы с культом карго, которые строили тотемы, чтобы им с небес на парашютах спустились припасы. Вот и Гера, не понимая, как работает реклама, решил, что достаточно бездумно повторять ритуалы успешных бизнесов и организовал тотем для привлечения клиентов - живой тотем промоутера - Марину! «Мартышкин труд», – прошептала девушка, заметив помятую обезьянку на торчащей из урны бумажке.

Да и вообще, что такое реклама? Как минимум приукрашение, как максимум – ложь. Но буклеты «Семёрок» – просто многоуровневая пирамида лжи, размерами превосходящая конструкции Мавроди: это реклама спортбара, который на самом деле зал игровых автоматов, в котором на самом деле невозможно выиграть, которого на самом деле и быть-то в городе не должно! Впрочем, в эти листовки на самом деле никто и не смотрит.

Тогда что же Марина делает, безуспешно распространяя этот обман? Разве что деньги - себе. Но настолько мизерные, что их как бы тоже нет. А те, что есть, если не будут проиграны, уйдут на косметику или лифчик с пуш-апом – очередную иллюзию.

Девушка задумалась: хоть что-то, связанное с этой работой, реально? Потраченное время. Потраченные силы. Потраченная жизнь... Глянцевая бумага листовок, которая, вступая в химическую реакцию с прохожими, почти мгновенно окисляется в мусор.

Да, работа Марины – ложь. Вопрос только, кто кому врёт больше? Она – людям, пытаясь транслировать неправду? Люди – ей, делая вид, что с этой неправдой ознакомятся? Гера – себе, думая, что поможет бизнесу листовками? Она – себе, считая, что стоит тратить жизнь именно на такое занятие?

Марина полезла за платочками, чтобы вытереть выступившие слёзы. Но вместо мягкой упаковки рука нашарила несколько затерявшихся в сумочке листовок. Девушка достала их, случайно подцепив ручку, которая едва не скатилась по бортику на ступеньки – поймать беглянку удалось лишь в последний момент.

Это была очень дорогая для Марины вещь – подарок крёстной, скончавшейся два года назад. Ещё бы чуть-чуть, и тяжёлая ручка, упав, могла провалиться сквозь канализационную решётку, черневшую у подножья лестницы.

Дрожащей рукой девушка прижала заветный «Паркер» к груди. Она вспомнила, как страдала крёстная, несколько лет боровшаяся с меланомой. Собственные переживания в сравнении с этим показались ничтожными.

Марина успокоилась и снова взглянула на найденные листовки. Спасённой ручкой она написала на первой: «Не переживайте по пустякам». На второй: «Цените родных». На третьей: «Не врите другим». На последней: «Не врите себе».

Девушка улыбнулась и вновь встала «на раздачу». И буквально через мгновение, как бывает, когда рыба глотает наживку, только соприкоснувшуюся с водой, из рук Марины вырвали первый листок и ушли с ним на глубину подземки. Рассмотреть похитителя не удалось.

Другие рекламки расхватали так же быстро. Девушка пристально следила за теми, кто брал буклеты, надеясь, что её послания заметят. Но в машинально взятые листовки не вглядывались, либо сразу выкидывая их, либо убирая в карман или сумку. Искренность незамеченной растворялась в спальном районе Москвы, лишённом даже собственного вестибюля метро.

Марина смотрела на удаляющихся обладателей подписанных рекламок как рыбак на поплавки. В детстве, глядя на поплавок, она любила представлять, что сейчас моргнёт, и, открыв глаза, не увидит антеннку, утянутую под воду. Моргала раз, другой, третий, однако ничего не происходило. Но вот глаза открывались в десятый раз и не замечали заветного красного шарика, а девочка забывала про подсечку, застигнутая врасплох запоздало сбывшимся предсказанием.

Марине повезло, что сейчас ей не нужно было никого подсекать: оставалось лишь заворожённо смотреть, как последний получатель тайного послания вдруг без всякой причины остановился. Рука мужчины потянулась в карман, куда он секундной ранее убрал смятую рекламку. И в этой руке оказалась не пачка сигарет или мобильник, а та самая листовка! Сердце девушки забилось чаще: мужчина читал!

Внезапно он обернулся и посмотрел на Марину, недоуменно помахивая поднятой вверх рекламкой. Не дождавшись от остолбеневшей девушки ответа, он снова убрал бумажку в карман и зашагал дальше, уже не оборачиваясь.

Марина почувствовала, что стала участницей чего-то… странного, необычного, чего-то почти эзотерического. Впоследствии она так и не смогла объяснить ни матери, ни сокурсникам, что же именно испытала в то мгновение. А без этого её история теряла, словно неудачно отправленный по сети файл, какую-то маленькую, но очень важную часть, без которой вся переданная информация превращалась в бессмысленный набор символов. На неё смотрели как на слабоумную.

Следующим вечером Марина вновь вышла на работу. Направляясь к точке, она ещё не знала, что именно будет делать. Её не покидало ощущение какой-то скрытой, неочевидной, но при этом несомненной значимости случившегося с ней накануне. Однако ей казалось, что именно сегодняшний день окончательно утвердит в реальности день вчерашний. Именно сегодня определится – прошлый вечер был чем-то действительно важным (как казалось ей) или какой-то нелепостью (как казалось тем, кому она рассказала об этом случае).

Девушке хотелось продолжить своё начинание. Но она шла на работу, где должна раздавать листовки. Ей за это платили. Имела ли она право, раздавая рекламки, заниматься чем-нибудь ещё?

С другой стороны, платили ведь не за количество пришедших по листовкам клиентов и даже не за количество розданных бумажек. Платили, по сути, за сам процесс. Будет ли нормально, если на каждой листовке написать что-нибудь от себя? Чем это вообще будет?

Марина пока даже не понимала, что именно собирается писать. Но девушке хотелось придумать что-то простое и искреннее. Чтобы это было правдой. Чтобы в её работе, которая полностью состояла из лжи, появилось хоть что-то настоящее.

Но что это изменит? Что будет с ложью, если добавить в неё крупицу правды? Она станет менее лживой или обернётся ещё большим обманом?

На этих размышлениях Марина подошла к метро. Ей не хватило времени, чтобы найти ответ. Впрочем, будь времени больше… разве по зубам студентке первого курса рекламы и PR такая философия?

Надо было определяться. И Марина решила, что было бы глупо упустить кусочек интересной жизни, который маячит прямо перед носом. Много ли таких будет?

Девушка вновь села на бортик спуска, достала рекламки, «Паркер» и вывела первое пожелание: «Удачного вам дня! :)». Затем положила листок на кафель, чтобы чернила высохли. Над вторым текстом она раздумывала дольше, в конце концов, остановившись на: «Ремарк писал очень интересные книги. Например, “Жизнь взаймы”».

Пока сочинялось третье послание, первую листовку схватила подъехавшая к метро роллерша. Прочтя записку, блондинка улыбнулась из-под шлема, положила рекламку обратно и поехала кататься дальше.

Марине не понравился этот эпизод. Всё произошло не так, как она представляла. Поэтому девушка изменила тактику, складывая надписанные буклеты в сумочку.

Заготовив около пятидесяти листовок, девушка встала с ними «на раздачу». Повторялась привычная история. Люди забирали рекламки механически: словно автоматы по сбору макулатуры. Но Марину это больше не волновало. Она чувствовала, как давала миру что-то простое, доброе… Девушка улыбнулась – и вечное.

В тот день Марина раздала значительно меньше рекламок, чем обычно. Но вместе с тем она чувствовала, что прошедшие сутки стали частью её жизни, а не были потрачены впустую. Словно тончайшие глянцевые листочки с нанесенными на них нехитрыми мыслями, уходя в народ, обретали какую-то массу, превращаясь в кирпичики, из которых что-то строилось внутри самой девушки.

Уже на пути домой Марина придумала, как назовёт своё занятие – «уличный блогинг». Её коротенькие послания были своего рода материальными твитами. И девушке вдруг стало безумно интересно: как будут выглядеть её фолловеры?

А в том, что они появятся, Марина не сомневалась. Она вспомнила цитату какого-то англичанина: «Позволь любому человеку говорить достаточно долго – и у него появятся последователи». Вопрос заключался в том, хватит ли у неё терпения заниматься уличным блогингом достаточно долго? Но девушка верила, что не остановится.

Подписанные листовки распространялись и на следующий день. И через день. Марина выходила на работу неделю подряд, чего прежде не делала. Сотни людей могли узнать от неё о книгах и фильмах, с которыми стоило ознакомиться. Девушка просила мужчин чаще бриться, дарить любимым цветы и не носить сандалии поверх носков; прекрасную половину увещевала не ругаться матом и не фотографироваться с утиными губами. Марина писала, что курение – это вредно, точно так же как и алкоголь. Впрочем, в какой-то момент поняла, что увлеклась морализаторством (для чего ещё не набрала достаточную аудиторию) и вернулась к более нейтральным темам. На листовках появлялись предупреждения о завтрашнем дожде, о приближающемся сезоне гриппа, о том, что соки не стоит пить на голодный желудок. Порой Марина вопрошала: «Зачем ты травишь себя быстроразводимой лапшой? Ты ведь такой хороший!» Или: «Почему бы тебе не попробовать осуществить свою мечту?» Иной раз она выдавала туманные предостережения: «Ты знаешь, что в тот раз тебе просто повезло – вдруг не повезёт в следующий? Может, пора остановиться?» Нередко подбадривала: «Ошибаются все. Главное – делать выводы. Не унывай ;)», «Возможно, тебе просто стоит попробовать ещё раз?» Впрочем, осознав, что такая листовка может попасть в руки какого-нибудь мерзавца, стала подходит к выбору советов осторожней. А после новостей о ночных нападениях на одиноких девушек разложила на кафельных бортиках несколько десятков листовок с одинаковыми посланиями, обращёнными к женщинам, поздно возвращающимся с работы. Марина предлагала им задуматься, что в это время на улицах опасно, что каждой из них стоит найти работу с другим графиком.

Теперь Марина посвящала работе практически всё свободное время, забегая в «Семёрки» только за листовками. Новая страсть вытеснила лудоманию без остатка, как бывает, когда в игровом аппарате одну программу заменяют на другую.

О своём занятии девушка больше никому не рассказывала. Почему? Кроме всего прочего она верила, что скоро об этом и так узнают. Марина мечтала, что про уличного блогера станет известно газетам, а потом и телевидению. Что про неё сделают репортаж, её отметят, она прославится. А там, кто знает, вдруг удасться на этом заработать? Впрочем, на последнее девушка особо не рассчитывала. Важнее было помогать людям, улучшать мир.

Но вот минула первая неделя просветительской работы – и никакой реакции! Мариной никто не интересовался, с ней никто не заговорил. «Наверное, прошло слишком мало времени», – решила она. Однако ничего не произошло и через неделю. И лишь в начале третьей недели на девушку наконец-то обратили внимание. Но вовсе не те, на кого она рассчитывала.

– Здорово! – панибратски поприветствовали Марину двое молоденьких милиционеров. Стражи порядка выглядели как-то по-раздолбайски, явно находясь в том опасном для окружающих состоянии, когда природная наглость умножается на наглость, дарованную недавно обретённым служебным положением.

– Документы, – потребовал один из них, даже не думая представляться.

Марина принялась нашаривать в сумочке паспорт. От внезапно нахлынувшей паники рука девушки будто истончилась; казалось, стоит за что-то зацепиться – и поиски закончатся переломом. Ужас перед милицией проснулся мгновенно; это был, вероятно, один из страхов, давно угнездившихся в генетическом коде – типа боязни темноты или пауков. Удивительно лишь, что одним фобиям дабы окрепнуть понадобились тысячелетия, а другие сформировались куда быстрее.

Вслед за документами менты запросили у Марины письменное разрешение районной администрации на распространение рекламной продукции. У девушки не было ни разрешения, ни уверенности, что такое разрешение действительно необходимо для раздачи листовок. Впрочем, и умения спорить с представителями власти у неё тоже не наблюдалось. Убедившись в отсутствии требуемого, стражи порядка предложили нарушительнице проследовать в патрульную машину.

Полсотни метров до «девятки» ППС Марина прошла, ощущая осуждающие взгляды всей улицы, всего города, всего мира; девушке казалось, будто её тащат на цепи, в кандалах, а спину кроме взора толпы жжёт свежепоставленное клеймо. Нутро же вымораживал страх. Будут вымогать деньги? Подбрасывать наркотики? А может просто понадобился понятой или свидетель? Или у парней разыгрались гормоны? Перед глазами замелькали картинки из журналистских расследований о ментовском беспределе.

Марину усадили назад. Один парень сел рядом, другой – на водительское место.

– Давай остальные бумажки, – потребовал сосед по креслу, когда все разместились.

Девушка достала из сумки пачку неподписанных листовок и отдала менту. Тот поделился с товарищем и приступил к сосредоточенному изучению предполагаемого орудия преступления.

– Спортбар, значит? – скептически донеслось из-за баранки. – Знаем мы такие спортбары.

– Ещё что? – поинтересовался сидящий рядом мент.

– Что? – испуганно переспросила девушка.

– Ещё что-нибудь раздаёшь?

– Нет.

– Ни сегодня, ни вчера, ни завтра?

– Нет… никогда, – ответила Марина на этот крайне странный вопрос, начиная догадываться, что её подозревают в чём-то конкретном. В чём-то дико-несусветном. С одной стороны, получалось, что достаточно просто всё отрицать. С другой стороны, вдруг допрашивающие посчитают такое поведение вызывающим? И как же быть?

– В каких организациях числишься? – продолжил допрос водитель.

– В университете.

– Что «в университете?»

– Учусь.

– На кого?

– На пиарщика.

– Ага! – обрадовался сосед Марины и перешёл в решительное наступление. – А в каких партиях состоишь?! – он резко придвинулся ближе и начал чеканить аббревиатуры в лицо девушки, – ДПНИ? НДА? НДП? НПР? СРН? РОС? – мент сделал небольшую паузу, обнаружив, что не помнит других националистических группировок. Но для форсу решил добить полностью деморализованную девицу ещё несколькими сходу придуманными названиями, – КРПР? СНВП? БРДР? ТРО?

От страшных нечеловеческих звуков у Марины закружилась голова.

– Нет! Нет! Ничего! Нигде!

– А что на листовках писала?! Призывы?! Розжиг?! Агитацию?!

– Да нет, ничего такого! – отбивалась девушка, начиная плакать.

– Конкретней!

Марина открыла рот, собираясь объяснить, что ни в чём не виновата, ничего плохого не замышляла, и что это всё какое-то недоразумение, ведь она лишь писала… И девушка, уже собравшаяся произнести слово “советы”, вдруг поняла, что ей не поверят. Как это будет выглядеть? Человека обвиняют в убийстве, изнасиловании, грабеже и поджоге, а он отвечает, что всего лишь шёл за хлебом и знать ничего не знает. Марина закрыла рот, так ничего и не сказав.

– Так что писала-то?!

– Советы, – с тяжёлым вздохом прошептала девушка, не придумав ничего лучше.

– Советы?! Какие ещё советы? – недоуменно воскликнули менты. – За кого голосовать что ли? – спросил водитель, прищурившись.

– Нет, – измученно ответила девушка. Паника вдруг отступила, оставив лишь утомлённую опустошённость. Это была истинно сизифова усталость: и от уже случившегося, и от предчувствия, что всё это только начало. – Нет, это были просто советы… Как лучше одеться, где что дешевле купить, что почитать…

– И что ты советовала читать? – перебил её сосед.

– Просто хорошие книги: Ремарка, Экзюпери, Уайльда…

– Нет, подожди, – снова оборвали девушку. На этот раз водитель. Теперь он тоже выглядел уставшим: склонившийся над рулём парень закрыл глаза и тёр переносицу, – ты утверждаешь, что писала на листовках спортбара... что людям почитать и надеть?

– Да.

– Зачем? – спросил милиционер тем же тоном, каким допрашивал четырёхлетнюю сестрёнку о причинах, побудивших её напялить испачканный памперс младшему братику на голову.

И Марина не знала, что ответить. Она даже родителям не смогла объяснить смысл уличного блогинга, что она может сказать двум ментам, подозревающим её как минимум в подготовке революции какого-нибудь произвольного цвета?

– Просто так, – девушка пожала плечами, – почему нет? Что в этом плохого?

Ответом ей стал молчаливый прозрачный взор. Последний раз столь пустой взгляд парни выдавали в школе – когда пялились на алгебраическую систему уравнений.

– Короче, всё, – сказал водитель и завёл «девятку», – едем в отделение. Оттуда позвонишь начальнику. Пусть там с тобой разбираются.

***

В отделении Марина пробыла около часа. После того как приехал Гера, её отпустили, взяв письменные объяснения. Зато владелец «Семёрок» в милиции задержался надолго. Он перезвонил девушке на следующий день, сказав, что «завертелось серьёзное дело» и попросил в ближайшее время его не беспокоить. Две недели от Геры не было вестей. На звонки начальник не отвечал.

В конце концов Марина не выдержала и решила сама навестить «Три семёрки». Подойдя к «спорт бару» девушка увидела, что из заведения выносят стулья и грузят в припаркованную во дворе «газель». Преодолевая страх, Марина зашла внутрь.

Гера сидел за стойкой и грустно смотрел на рабочих. Перед ним стояла початая бутылка коньяка и блюдце с нарезанными лимонами. Кроме него и таджиков-грузчиков в помещении никого не было.

– О, привет, работница, – невесело поздоровался он.

– Привет, – с начальником Марина была на «ты» ещё с игровых времён. – А что происходит?

Гера хмыкнул:

– Закрываюсь я, не видно?

– Но почему?! – искренне изумилась девушка. – Неужели из-за меня?

Гера неопределённо покачал головой, а потом ответил вопросами на вопрос:

– Слушай, а что ты выдумала-то? Что насочиняла? Кто тебя надоумил? Я у кого не спрашивал, никто внятно не объяснил. Ну ты мне хоть скажи, пожалуйста. – Мужчина говорил, не повышая голоса: он не кричал и не злился, что особенно напугало Марину. Она принялась оправдываться:

– Я ничего плохого не писала! – начала девушка тщательно составленную речь, которая неизбежно убедит начальника, что за уличным блогингом будущее! Однако ощутив немного пьяный, но бесконечно мудрый взгляд Геры, Марина прозрела, поняв, что все её аргументы не произведут никакого эффекта, да и вообще, покажутся бредом романтичной четырнадцатилетней школьницы. Но молчать было нельзя, поэтому она нехотя призналась. – Я… я просто делилась с людьми чем-то интересным. Книги им советовала, фильмы, писала всякие правильные вещи. Знаешь, чтобы…

– Зачем?!!

– Чтобы делать хоть что-то настоящее! – в отчаянии воскликнула Марина, словно студент на экзамене, вопреки интуиции надеющийся, что его ответ окажется правильным.

– Девочка моя, ты о чём? – ласково спросил Гера. В его взгляде смешались ужас, жалость и восхищение. Ему действительно было страшно от накала той чудовищной ереси, которую он готовился услышать; ему было искренне жаль эту девчушку с рассказами о «чём-то настоящем», которой по жизни придётся очень тяжело; и его безусловно восхищал жизненный поворот, в результате которого он (столько лет успешно отстаивавший бизнес в перестрелках и кабинетах) вынужден был закрыться из-за глупой девчонки.

И тут Марина сбивчиво принялась объяснять начальнику, что дело, которое он ей поручил, бессмысленно сразу на нескольких уровнях.

– И я… И я решила, что... почему бы не попытаться создать какой-нибудь положительный образ нашему заведению?! Я придумала писать на листовках короткие полезные советы. Надеялась, что если людям они пригодятся, у них сложатся положительные ассоциации с нашим брендом. Я подумала, почему бы не попробовать. Вдруг это привлечёт клиентов? – закончила Марина и опустила глаза.

После недолгого молчания Гера глухо повторил:

– Положительная ассоциация с брендом… – произнёс он, будто смакуя, пытаясь различить ложь в этом чуждом для него термине. – Положительная ассоциация с бредом, – добавил он, пьяно хохотнув.

– Это не бред! – Марина почти обиделась, что в её выдумку не поверили без всяких на то оснований. – Я же не знала, что так случится. Что вам вообще сказали? – поспешила она сменить тему.

– Сказали… – снова повторил Гера. Он никак не мог проанализировать слова девушки. Что-то в них не вязалось. Но хозяин «Семёрок» не спал уже несколько ночей, поэтому оставил попытки разобраться в этой истории. – А сказали вот что… В общем, один хрен из районной администрации прознал, что кто-то стоит у метро и раздаёт какие-то записки... Доложил ему кто наверно – не знаю, не суть. Чего он мог подумать? Выборы же на носу. Всполошился: вдруг какая агитация несанкционированная идёт? Поручил разобраться. Ну и пошло-поехало. А когда выяснилось, что за листовки и откуда, оказалось, что ему мои налоги не доходили. Ну он обиделся, понятно. Захотел компенсации материального и морального вреда. За всё время, что обделён был, так сказать. В общем, не договорились мы с ним. – Гера налил себе ещё полбокала коньяка. – Они же теперь смелее, чем раньше.

– И что, – упавшим голосом спросила Марина, – ничего нельзя сделать?

– Да можно, – бодро отозвался Гера и лихо опрокинул бокал, – но надоело. Меня, ты знаешь, давно сын к себе зовёт... туда, к нему, в Европу. – Гера снова замолчал, а потом устало махнул рукой, – хватит с меня, навоевался. Беспредел этот разгребать. Взятки-тёрки эти уже вот где сидят, – он взял себя за горло, – уеду я лучше в цивилизованную страну. Будем вместе этим его рестораном управлять. У них в Британии… – он посмотрел на Марину и вспомнил её рассказы о летних поездках по миру, – ну ты знаешь, у них там вообще с кухней плохо. Вот, значит, и будем англичанку кормить.

***

Так, длинной вереницей неправд с внезапно вклинившейся в неё правдой Марина избавила город от Горыныча (Герыныча?) «Трёх семёрок». То, что не удалось множеству конкурентов и законов удалось... Скажем так, удалось девочке, которую посетила очень странная фантазия.

Ну а что же Марина? Из-за этой истории она потеряла и место, имевшее для неё большое значение, и работу. Однако девушка не расстроилась, напротив, она чувствовала что-то вроде удовлетворения завязавшего курильщика, который узнал об уничтожении последней в мире сигареты. Чувство из разряда «так надо», смешанное с долей облегчения – в глубине души Марина знала, что пока существовал исток её лудомании, тяга к игре неизбежно завладела бы ей вновь.

Спустя полгода «Три семёрки» приготовились к последней в жизни метаморфозе. Здание облепили строительные леса – словно акулу рыбки-прилипалы.

Ремонт закончился через два месяца. Теперь на месте семёрок роилась целая стайка разноцветных неоновых букв. «Детские праздники» – гласила свежая вывеска.

Очень скоро у ближайших станций метро появились новые гости из раскосых республик. На промоутерах висели пёстрые рекламные щиты с нарисованными клоунами, конфетти и шариками. Марина любила смотреть, как стены щитов, поверх которых хмурились кочевники, регулярно осаждались галдящей детворой, требующей у родителей праздника.

Несмотря на потрясения, Марина не забыла вопрос, однажды заданный самой себе. Что же всё-таки случится с ложью, если добавить в неё немного правды?

«Видимо, ложь может просто раствориться, – решила девушка, в очередной раз проходя мимо “Детских праздников”. – Да, – улыбнувшись, подумала Марина, увидев целую толпу младшеклассников, с восторженным визгом тянущих учительницу в здание, – это место – просто магнит для любителей поиграть».

2013 год.