Равновесие

Глава 1

Рождаясь, мы доверчиво тянем руки к миру. Взрослея, мы теряем себя, обретая взамен тяжелый груз ошибок прошлого. Отделяя сознание, мы утрачиваем силу и становимся ограниченными. Веря другим на слово, позволяя им решать за нас, мы теряем подлинную свободу. И, в конце концов, позволяем похитить даже саму нашу реальность, когда принимаем чужую веру, вместо того, чтобы думать и выносить собственные суждения. Это становится причиной нашей слабости, корнем нескончаемых страданий.

Ты помнишь место, где есть все, и нет ничего?

Ты помнишь пронизанное энергией бескрайнее пространство, где не существует времени?

Ты помнишь о своей свободе?

***

Вокруг клубится туман.

Холодно.

Одинокая женская фигура замерла посреди белого марева – Моника. Ее часы на цепочке разбиты, но откуда-то она точно знает, что сейчас утро. Платье и легкий плащ не спасают от холода, с каждым выдохом изо рта вырывается пар. Моника смотрела на свои ладони и недоумевала, видя, как линии на них дрожали в такт биению сердца.

Резкий порыв ветра разгоняет туман, и девушка обнаруживает себя на огромной высоте над землей. Куски разорванной атласной ткани под ногами образовывали дорогу, уходящую вверх и вдаль. Слева от нее – ночное небо, северное сияние и мертвая луна. Справа – дневное небо, облака, радуга и солнце.

Моника садится на атлас и свешивает ноги вниз, зачарованно глядя на разноцветные лоскуты далекой земли. Она пленит ее взгляд недолго – искатель всегда стремится к непознанному. Легким неспешным шагом девушка уходит вперед по дороге.

– Интересно, где я и что здесь делаю? – Моника дышит на озябшие от холода пальцы.

– Они приходят раз за разом и задают одни и те же вопросы. Я мог бы устать от этого, если бы мог.

С правой стороны, где царил день, появился разрыв. Ткань голубого неба треснула, обнажая изменчивое марево непонятных форм и цветов, каких Моника никогда не видела и не смогла бы описать; при одном взгляде на них у нее сильно болела голова. И тут же с изнаночной стороны выползло длинное существо и аккуратными стежками сшило своим желто-фиолетовым туловищем разрыв в ткани. Убедившись, что ткань сшита крепко, Оный успокоился и обвился вокруг дороги, положив голову на блестящий атлас рядом с ногами Моники.

– Ты кто такой?

– Я это ты. Но я не Моника.

– Одновременно я и не я? Так можно?

– Возможно быть всем, чем угодно. Границы лишь порождение ума, чужеродного моей сущности. Когда ум останавливается, они растворяются, открывая бесконечность, позволяя тишине наполнить сосуд твоей души. Но все это прекращается, стоит только зацепиться за идею о времени.

– Если ум создает границы, то разве это не значит, что он ответственен за многообразие форм?

– Нет. Он создает отчужденность и разделение.

– Зачем он тогда нужен?

– Без него не было бы игры. Но, так или иначе, все есть бесконечность.

Девушка пожала плечами.

– Мне нет никакого дела до бесконечности. У меня много планов.

– Что-то важнее тебя самой?

– Ну…

– У тебя есть ты – этого мало и одновременно очень много. Иллюзия твоих материалистичных целей не стоит стольких вложенных в них усилий, ведь качественно ничего не изменится.

– Все равно хочу идти вперед. Покорить высоты и добиться признания.

– Твое право.

Оный вздыхает.

– Милый друг, ты тонешь в море лжи, мой милый друг, ты очень уязвима.

Моника легко перепрыгивает через его туловище и направляется дальше, но оборачивается через несколько шагов.

– Прощай, наверное? Хотя, это не слишком подходящее слово.

– И то верно.

Порез на теле иллюзии затягивается, голубые края материи срастаются воедино, скрывая то, что за ними. Оный медленно вытягивает хвост-нить из ткани реальности, сжимается и заползает в глубину тени Моники, полностью сливаясь с ней. На краткий миг в этой глубине чудится озеро с отражением луны на темной, зеркальной поверхности, но все исчезает. Тень принимает форму силуэта, но становится синеватой. Девушка отправилась дальше, ведомая своими желаниями.

«Тик-так, тик-так» – послышалось из кармана. Моника запустила в него руку и достала целые часы. Потоки времени снова оживали и устремлялись вперед в неудержимом беге. Солнце вечности отступило, скрылось за пеленой; кровь разгорячилась и линии рук более не дрожали. Девушка незаметно улыбается уголком рта – ее забавляют эти перемены.

Теперь она пробиралась по петляющей дороге сквозь мертвые ветви огромных деревьев, растущих из сосудов, подвешенных в воздухе. Нарисованные тушью птицы сидели на ветвях и смотрели отчужденно, уже не принимая Монику за часть себя. Разорванный плащ давно остался позади, но тело потеряло ощущение холода. Лес быстро закончился, и взору предстало открытое ветрам пространство. Моника в нерешительности остановилась у развилки. От основной дороги вело еще два пути: вниз и вправо по высушенным листьям, прямо и влево по осколкам кристаллов. И снова её выбором был атлас. Путь все так же вел вперед, и не было видно ни конца, ни края. Девушка начала уставать и почувствовала раздражение.

– Когда же кончится эта дорога?

– Уже скоро.

– Что?

Из атласной ткани под ногами девушки начали сочиться мерцающие тени.

– Уже скоро ты достигнешь цели. Осталось совсем немного. Не могла бы ты ускорить шаг? Тогда ты достигнешь ее быстрее.

– Моя цель и правда в конце этой дороги?

Одна из теней ехидно моргнула, и глаз съехал вниз, как по намасленной поверхности.

– Конечно, дорогая.

– Тогда мне нужно поспешить.

Она ускорила шаг. Прошло довольно много времени, но ничего не менялось. Силы Моники иссякли, и, в конце концов, она совершила ошибку. Один неверный шаг, неловкое движение, и нога соскользнула с атласной поверхности. Хрупкая девичья фигура срывается вниз, нелепая в собственной беспомощности.

Она падает с высоты своих амбиций. И секунды растягиваются на бесконечность, сжимая нутро стальной хваткой, на которую способна только неизбежность.

Ветер треплет платье и беспощадно впивается в лицо, пока Моника летит навстречу разверзнутой пасти бездны. В ее синих глазах отражается недоступное теперь небо. Северное сияние устремляется вслед за ней, вниз по спирали. Слезы – осколки сожаления срываются вверх, пока Моника падает мимо сожженных звезд и разбитых вдребезги планет. В груди ютится утренний холод, щекоча изнутри ребра раскаленными иглами. Злорадные тени растворяются, оставляя ее наедине с опустошением и болью.

Она падает с высоты своих амбиций. А вместе с ней погибают и ее настоящие детские мечты, которые в какой-то момент было слишком удобно отодвинуть в дальний угол.

Девушка исчезает в глотке бездны, чей рот с отвратительными зубами захлопывается со звуком разбивающихся надежд и прежних убеждений. Море склизких рук с геометрическими узорами на коже колыхалось вокруг аритмично дыханию Оного. Моника могла бы определить их цвет как синий, если бы существовало само понятие цвета, но его не было, как и самих рук. Запоздало она понимает: здесь пусто. У дороги нет конца. Ни впереди, ни сзади, ни слева, ни справа, ни сверху, ни снизу ничего нет, и никогда нигде не было. Некуда идти. Не к чему стремиться. Важность только в пчеле меж ребер, насекомом, запечатанном в янтарь, а первоначальное отчаяние тает, теряя само себя в умиротворении наблюдающего желтого болотного цветка.

Моника погружается в море и, достигнув дна, выпадает в иную реальность. Изнанка выплевывает ее, как и сотни жизней до этого, в ментальную свалку с отравленным воздухом. В мир-город, наполненный заброшенными, обветшавшими зданиями и останками человеческих душ, чистое и ясное сплетение бетона, железа и горечи поражения. Это обитель тех, кто преступил жестокие правила, никем не придуманные, никем не рассказанные в начале игры, но обязательные к исполнению. И незнание привычно не освобождает от ответственности.

Она падает с высоты своих амбиций.

… И разбивается о стальные плиты внушенной реальности. Тело ее – стекло и хрусталь, покрывается трещинами, брызжет в стороны осколками. Сквозь прозрачный череп прорастают желтые цветы. Тень чернеет, и спустя почти вечность до Моники доносится тихий голос: «Игра продолжается».