Рассуждения на экзистенциальные темы под музыку Эйнауди

"Выбирай"

Гора одиноко сверкала снегами в лучах рассветного алеющего светила, окутанная туманами, словно мехами. Иошинори стоял на утёсе напротив и ему был виден этот пейзаж, а в вечно улыбающихся глазах его сегодня угадывалась печаль. Он недолго постоял и с обычной своей неторопливостью отправился дальше, по камням, меж зеленеющих сосен, перешагивая через журчащие ручейки. Движения его были так плавны, что сторонний наблюдатель, пожалуй, даже не обнаружил бы в них ничего неприродного.

Иошинори был уж очень стар, худощав, как побег сакуры и лишь пара седых волосинок торчала из его бледно-жёлтой головы. Длинные его чёрные одежды с широкими рукавами были сильно потрёпаны временем, не раз зашиты и много где обиловали пятнами. А в соломенной широкой шляпе зияли дырки, которые не было уже сил и времени заделывать. Раньше он постоянно улыбался, отчего у него сохранилось соответствующее выражение лица: поднятые вверх уголки губ, разглаженные к небу морщины, глаза-щёлочки. Но теперь улыбка его отдавала вымученностью и некоторой просветлённой печалью.

В последние месяцы он много и подолгу думал о вот уже почти прожитой жизни. Недавно ему исполнилось восемьдесят шесть и было понятно, что времени ему осталось не так уж много. Всю жизнь он провёл здесь, в горах, приняв аскетичный образ жизни и отстранившись от всего мирского во благо духовного. Он вспоминал годы проведённые здесь и годы до ухода в отшельничество: учёба, юношество, первая и единственная любовь.

И это было неправильно, лишние переживания раскручивали колесо сансары, что было совсем не в его пользу, но как не был он хорош в самоконтроле, он подолгу, часами боролся, отгоняя мысли, но не мог противиться этому порыву и итоге тонул в воспоминаниях, при том в ранних ему было приятнее, чем в более поздних. Это его не устраивало больше всего. Вспоминались учителя, так долго пытавшиеся искоренить в нём жадность и вспыльчивость, что порождали в нём лишние переживания. Из-за этого он и ушёл в горы, оставив все тревоги у подножья, и… кажется, он стал счастлив в этом спокойствии, как и предвещали учителя и все вокруг.

Вдруг он ускорил шаг, в его голове промелькнула мысль, что в хижине его, дряхлого старика непременно кто-то ждёт. Кто-то, с кем он сможет поделиться своим просветлением, рассказать обо всём, что произошло за эти десятилетия. Он перешёл почти на бег, перепрыгивал через ручьи, зелёные кущи и журчащие ручьи быстро сменились голыми камнями, снегом и тонкими деревьями, изворачивающимися над пропастью. Он полностью уверился в своей мысли, даже начал припоминать, что кажется, у него правда недавно остановился на пару ночёвок какой-то путешественник. Да-да, точно! Кадзицу его звали или что-то подобное… и вот, уже хижина, дверь, и свет горит.

Он входит и видит снова своё одинокое пустое пристанище. Матрас с постельным в углу, низкий японский столик по центру и печь. Снова. Никого. Он прошёл к печи, доски скрипнули, как и неделю назад. Он быстро приготовил себе пищи, принял это необходимое страдание, похожим же образом он сделал это и месяц назад. После он сел в угол медитировать, точно так же, как и год назад. Но очистить разум не выходило – мысли буянили в голове, да так, что его болезненно потряхивало.

Он встал и заметил, что место на котором он сидел продавилось, поистёрлось и через доски уже проглядывала холодная земля. Год за годом он продолжал медитации на этом самом месте и порядок вещей в его пристанище не менялся никогда. Это благо. Он сумел лишить себя переживаний – Иошинори мог вспомнить два любых дня из этих шестидесяти трёх лет и точно знал, что в памяти его они будут идентичны. Но сейчас его душа металась в сомнениях: действительно ли это такое большое благо? Он стал ходить по маленькой комнатушке и спустя пару часов упал на колени перед стеной, уткнувшись в неё лицом.

- О, великий Будда, когда мне сказали, что твоё ученье истинно, я поверил. Но я ошибся в тот день.

Иошинори найдут ранней весной в постели с застывшими на щеках хрусталиками слёз. Слёз, в которых отразилось глубочайшее разочарование и грёзы о том, что он мог успеть, если бы шестьдесят лет назад послушал не учителей, но себя.

"Forte&Piano" или "Рутина и Творчество"

Фортепиано, резкий скрип кровати и полов, дребезжащий перебор из вещей на подоконнике, мерзкий скрип двери, шуршание тапков по ламинату, бой воды с металлом раковины, щелчок, снова тапочки шуршат и опять дверной скрип, громыхание кастрюль и вновь заскрипело-зашуршало, потекла вода, чавкание, кипение, опять вода, шуршание и скрип.

Пальцы еле слышно затанцевали по клавишам, вдохновлённое придыхание.

Щелчок, шуршание одежды, шум печатающего принтера, как кот извергающий ком шерсти, шуршание листов, угрюмый вздох, щелчки костяшек, шумно и неуклюже прошлись по клавишам пальцы. Шум кофемашины, журчание.

Кружится по бумажному листу ручка, весёлый смешок и удивлённое «О-о!».

Щелчки мышки, трение кожи о кожу, надоедливый звон уведомлений, грузный стук по клавишам.

Шелест страниц, приятное трение кожи о новую бумагу, нос втягивает запах, вздох.

Щелчок мыши, тяжёлые удары по клавиатуре, звон уведомлений, стук по клавишам, уведомления, клавиши, звонок, тяжёлый выдох, щёлкнули позвонки, уведомления.

Мелодичное бренчание струн, лёгкий хлопок по корпусу гитары, тихий голосок уносится в занебесные дали.

Гул кондиционера, завывание ветра, концерт машин под окном, похожий на пение экстренных сирен, звон посуды.

Снова сладкий шелест страниц и мелодичный почти эйфорический танец пальцев по кнопкам, восторженный вдох, выдох лишь через полторы минуты.

Уведомления, стук по клавишам, щелчки мыши, клавиши, звонок, музыка в наушниках, шуршание одеяла и падение в подушку.

"Печальная абсурдность жизни"

Жил на свете один мальчик. Мальчик очень хотел стать музыкантом и с детства заглядывался на папину гитару, иногда и бренчал что-то. Родители заметили его талант и отвели его в музыкальную школу. Мальчик быстро стал лучшим пианистом в школе, через пару лет ему уже было скучно ходить на занятия, но всё же он окончил её с красным дипломом, хотя и не без проблем – сказались всё же пропуски и ссоры с учителями. Так же не без трудностей(и даже со взятками), но он поступил в консерваторию и вот тут ему стало действительно интересно, он обладал таким усердием, что многие даже подшучивали на тему того, что он якобы даже ночует в здании(хотя несколько раз это и правда случалось так). Из консерватории он вышел композитором, после чего его ждал долгий и тернистый путь, на котором он не всегда сыскивал поддержку даже самых близких, но и его он прошёл, и уже к сорока годам прославил Россию, как один из лучших неоклассиков.

Но всего этого не случилось, потому что мальчик, спеша на первое в своей жизни сольфеджио, попал под грузовик. Мама долго рыдала над тельцем, что размазало по асфальту. Оно пару мгновений назад было маленьким Человеком. И не родилось великого неоклассика. Вот так просто.