Рассказы в психоаналитическом стиле

Служебные записки

Зав. кафедрой

клинической психологии

господину П.

от аспирантки 1 курса

госпожи А.

Заявление

После окончания обучения на психологическом факультете Университета передо мной остро встал вопрос: «Что делать дальше?» Этот вопрос наполнил душу тоской и страхом, страхом перед болью, которую причиняет мне утрата столь любимого объекта. Я чувствовала себя растерянной, запутавшейся, иногда сумасшедшей и уже была готова вновь погрузиться в бесформенное состояние, в хаос, как вдруг осознала, что неотвратимый, назначенный судьбой, единственный путь в реальное будущее – это продолжение обучения в аспирантуре на факультете психологии. И этот тезис восстановил осмысленность моей жизни.

Для успешной реализации многочисленных творческих планов, а также для дальнейшей физической зрелости, развития интеллекта и всемирного успеха мне необходим научный руководитель. Тщательно проанализировав все возможные кандидатуры, я остановила свой выбор на господине К.

Его неприступно-строгое и терпеливо-спокойное лицо, выжидательная неподатливость и не лишённая упрямства недоступность, будили любопытство – что же он на самом деле. Он равнодушен к теплу, к трепету, к страданиям и восторгам, полон в своем вечном аристократически-холодном величии, чуть ли не в издевательском превосходстве. Осознавая все это, я тем не менее уверена, что именно он может создать ту атмосферу, в которой я могла бы адекватно раскрыться и добиться мирового признания, принеся тем самым и известность столь горячо мной любимого факультета психологии вообще и кафедре клинической психологии в частности.

Прошу Вас назначить моим научным руководителем господина К.

С уважением, госпожа А.

Господину К.

от госпожи А.

Уважаемый господин К!

Утраченная было причастность к Университету ознаменовалась ощущением болезненной реальности, мучительной болью и глубокой депрессией. Всеохватывающие и нестерпимые аффекты заполнили мой мир. Я чувствовала глубокую неутешную боль. Необходимы были новые стимулы к дальнейшему зрелому развитию и душевному росту, которые и привели меня к поступлению в аспирантуру. Сейчас для реализации моих творческих и личных планов мне необходим научный руководитель. И я прошу об этом Вас.

Я всегда относилась к Вам с восхищением и глубоким благоговением, но в то же время и с легким ужасом перед нечеловеческим совершенством и Вашей предельной собранностью.

Вы завоевали глубокое уважение и доверие не столько со стороны толпы, сколько со стороны тех немногих, что несли ответственность и были способны оценить такого человека, как Вы. Мне нужен именно такой научный руководитель, к которому я, глупая и боязливая, но в то же время по-детски доверчивая, испытываю потребность поведать свою жизнь, свои грехи и страхи, свои искушения и самообвинения.

Я готова почитать, наблюдать, преклоняться, служить и жертвовать, реализовывая Ваши нарциссические потребности, не обращая внимания на себя, забыв собственную причастность ко всем скверным инстинктам, все прошлые соблазны и прегрешения. Аккуратно, скрупулезно и педантично я настроена выполнять Ваши указания.

Ваши старые нарциссические раны, в которых Вы не готовы признаться даже себе, заставляют Вас чувствовать себя усталым, поруганным, переполненным. Я смогу жить и творить, стараясь угодить Вам и вернуть краски и радость жизни.

Надеюсь, что Вы отнесетесь к моей просьбе доброжелательно, найдя мои действия невинными и простодушными.

С уважением, госпожа А.

Господину П.

от господина К.

Уважаемый господин П.!

Внимательно ознакомившись с просьбой взять научное руководство, я встретился с госпожой А. для обсуждения и принятия решения. У меня было чувство, что она намеренно скрывает истинные причины обращения ко мне. Она агрессивно отреагировала на мое закономерное желание более подробно ознакомиться с кругом ее научных интересов, выразив свое изумление узостью и ригидностью моего подхода и немедленно обвинила меня в попытке избавиться от нее. Я был склонен полагать, что за зыбкой рационализацией ее решения заниматься под моим руководством, находится источник тревоги, поскольку она боится, что я стану сильно завидовать ее таланту и это будет угрожать нашему возможному сотрудничеству.

В ходе моей попытки прояснить истинность ее намерений, я столкнулся с колебаниями между добродушной, ребячливой, почти заискивающей манерой и временами подозрительным, надутым, недоверчивым поведением. Я проинтерпретировал это как следствие действия ее внутренней враждебной инстанции, которая препятствовала ее попыткам получить от меня помощь, запрещая ей вступать в любые отношения, кроме деструктивных. Было похоже на то, что внутренний враг, препятствующий ее способности адекватного общения со мной, так же дает ей ощущение силы и власти, морального превосходства надо мной, как будто бы он заставлял ее злиться на меня, пока бы я не захотел извиниться за свои недостатки. Она воспринимала себя беспомощным, тиранизируемым, бессильно протестующим ребенком, в то время как я превращался в сурового, жестокого, садистского, тираничного родителя.

Размышляя над возможностью дальнейшего нашего сотрудничества, я должен подчеркнуть крайнюю деликатность и потенциально рискованный аспект работы с госпожой А. Следуя за ее аллюзией на тему превращения гадкого утенка в прекрасного лебедя, я подумал, что она видит во мне пример преуспевающего мужчины, которым она восхищается и к которому тянется, но которым никогда не будет обладать. Опираясь на мой клинический опыт, я склонен полагать, что вскоре, перед ней встанет вопрос, хочет ли она меня как мужчину или хочет быть таким же успешным терапевтом и ученым как я. И мне бы хотелось избежать данной дилеммы.

Господин К.

Зав.кафедрой

клинической психологии

Господину П.

от аспирантки 1 курса

госпожи А.

Я благодарна господину К. за возможность встретиться со мной. И хотя моей первой реакцией после общения были гнев и разочарование, но, когда они прошли, я почувствовала уверенность в возможности совместной работы.

В начале беседы господин К. проявил дружелюбие, которое поражало меня своей искусственностью и которое маскировало лежащую под ним отстранённость, которая, в свою очередь, обещала сделать разговор труднопереносимым для меня, что и вызвало ряд язвительных замечаний с моей стороны. Я также опознала в его поведении по отношению ко мне позицию молчаливого превосходства и тонко замаскированного обесценивания. И я стала испытывать удовольствие от своего деструктивного поведения по отношения к нему, наслаждаясь его замешательством.

Его попытки узнать все, что у меня на уме, были жадными. Он проявлял интенсивные зависть и возмущение по поводу моих высказываний, категорически опровергая их, кроме тех высказываний, в которых я полностью соглашалась с его претензиями на оправданное негодование. Мои усилия указать на эту жадность или проанализировать его защиты против зависти ко мне оказались бесплодными, он продолжал провоцировал меня на агрессивные выпады в его адрес.

Он высокомерно отверг все мои замечания как «полную ерунду», иронически повторяя то, что я говорила с существенными искажениями, чтобы оправдать свое мнение о том, что мои высказывания ничего не стоят. Пытаясь найти источник его ярости, я подумала, что это, возможно, была, псевдоуверенность в себе.

Наш разговор окончился без ощущения взаимопонимания.

Между тем, я склонна полагать, что мы придем к пониманию необходимости и полезности нашего сотрудничества. Прошу Вас назначить господина К. моим научным руководителем.

С уважением, госпожа А.

Господину К.

от господина П.

Еще никогда процесс выбора научного руководителя не вызывал такой обширной переписки, которая сейчас происходит между Вами, госпожой А. и мной. Я решил сам познакомиться с госпожой А. и она произвела на меня впечатление вполне разумной девушки с хорошей теоретической базой и желанием дальнейшего обучения. Всецело доверяя Вашему мнению, тем не менее, я бы все-таки рекомендовал еще раз подумать над возможностью ее обучения в нашей аспирантуре под Вашим руководством. Ведь наша задача не только обучать, но и воспитывать, советовать, направлять. В конце концов, эта современная молодежь скоро придет нам на смену.

P. S. Игорь, я допускаю, что она создаст много проблем, в первую очередь, тебе, как научному руководителю, но давай мы уж примем ее, а то эта переписка скоро станет достоянием литературного журнала, а не нашей кафедры. Вы оба уже достаточно поупражнялись во владении психологическими терминами и отменной стилистикой. Мне кажется, что ваше дальнейшие сотрудничество будет удачным и плодотворным. Я со своей стороны обещаю всяческую поддержку и помощь.

П.

Один день из жизни психоаналитика

День как всегда был расписан по минутам, даже с учетом обычно непредвиденных, но все же планируемых опозданий. Ничего не предвещало неприятностей. Неторопливый поздний завтрак, просматривание записей о клиентах, недолгие сборы на работу: главное, захватить очки на шнурочках. И вдруг из почтового ящика выпало письмо. « ....unfortunate we inform ... Mr. Silken ... was dead». Мистер Сайлкен был моим терапевтом. Это известие потрясло меня. Я ощутил себя выброшенным в холодное, безвоздушное, безжизненное пространство, которое символически репрезентирует близкое к дезинтеграции состояние нехватки психологического кислорода, утраты эмпатического Я-объекта, необходимого для психологического выживания. Я чувствовал себя брошенным и лишенным опоры.

Я был очень расстроен. После некоторого размышления подумал, что несколько смягчить чувство оставленности и изолированности поможет визит к любовнице. В своем размышлении над этой внезапно пришедшей идеей я двигался одновременно в двух направлениях. Одной из тем предстоящего визита к своему терапевту мне хотелось сделать эту внебрачную связь, которая начинала беспокоить меня. В ней я начинал видеть грязные механистические, лишенные эмоциональной близости сексуальные отношения с женщиной-распутницей, взамен моих прошлых платонических, очищенных от грязной сексуальности, романтизированных отношений с дамой сердца, которая впоследствии стала моей женой. В данный момент, как мне казалось, я переживал свои сексуальные желания как грязные и потенциально опасные для уже устоявшейся семейной жизни. Сейчас, узнав о внезапной смерти своего терапевта, я, возможно, ощутил кастрационную тревогу, выраженную в идеи наказания за «грязный» секс. Следуя этой линии рассуждения, можно было предположить, что мысли о визите к любовнице появились как средство для смягчения и опровержения данной тревоги.

С другой стороны, посещение этой женщины, вероятно, можно воспринять как своеобразное символическое кормление. Возникшая депривация, связанная со смертью терапевта, могла переживаться как оральная фрустрация. Следуя за этой своей аллюзией на тему чувственного контакта, я осознал, что получал как у своего терапевта, так и у любовницы, прочный фундамент для чувства безопасности, защищенности, расслабленности и душевной привязанности.

Я снова обратил внимание на чувство собственной несамостоятельности, слабости, неспособности противостоять жизненным трудностям и переносить боль. Я делал головокружительные виражи перескакивая с одной мысли на другую, но фон отчаяния и чувства безнадежности заполнили меня.

Собравшись с мыслями, я решил подчиниться составленному заранее распорядку, а вечером, если чувство непереносимой тоски все же не оставит меня, посетить любовницу в не установленный для этого день.

Мои контрансферные реакции представляли в тот день чувства повышенной мягкости и внимания. Я заново осознал повышенную уязвимость своих клиентов и почувствовал волну нежности к ним. Наши отношения окрасились новыми нюансами. Я старался, чтобы бессознательное желание было выражено вербально, и они смогли ощутить теплоту в общении. Это было моей целью, которую я позднее выразил в интерпретациях. «Из холодного и недостаточного поддерживающего терапевта» каким воспринимали меня некоторые клиенты, сегодня я превратился во «всепонимающего и прощающего» отца.

Позже, в ходе своей лекции я испытал своеобразный триумф, когда преуспел в изложении нового материала. Мое обычно сдержанное поведение сегодня было более расковано. Задерживая студентов сверх обычного для меня времени, я будто бы желал спровоцировать по отношению к себе определенные садистические импульсы или грубость. Моя лекция приобрела оттенок вербального садизма и в этот момент наконец восстановилось ощущение контроля над собой. Я осознал, что жизнь продолжает течь по уже установленному руслу и единственная новая проблема - это поиск нового терапевта. Хотя выбор будет не простым, но необходимость продолжить свой преждевременно прервавшийся анализ была чрезвычайно велика с учетом новых как выяснилось еще не проработанных импульсов.

Психоаналитическая сессия

Госпожа М. – хорошо образованная, весьма преуспевающий врач тридцати с небольшим лет. Она обратилась за помощью в связи с переходом на новое место работы. На момент нашей встречи ее основной жалобой было чувство непереносимой вины по отношению к прошлым пациентам, которым, как считала она, не была оказана более квалифицированная помощь.

Свои отношения с родителями она охарактеризовала как прохладные и отстраненные. Подобное поведение она перенесла и на свою семейную жизнь. Госпожа М. сообщила, что в начале ее родители, а затем и муж, постоянно хвастались перед своими знакомыми ее достижениями, но она чувствовала, что по сути они интересовались ее успехами, а не ее внутренней жизнью. Позже выяснилось, что отчасти она сама старалась поддерживать в их и своих собственных глазах «имидж триумфатора» и опасалась, что этот образ может рассыпаться, если они узнают о ее неудачах на работе.

Клинически она производила впечатление сочетания нарцисстических и инфантильных качеств. Она была поразительна привлекательна, одевалась сдержанно и элегантно, что угрожало сделать наши сеансы труднопереносимыми для меня.

Мы договорились о встречах 3 раза в неделю на кушетке. Желая записать время и место нашей первой встречи, она долго искала ручку в сумке, а затем, смутившись, попросила воспользоваться моей.

Рефлексия. В своем размышлении я выдвинул гипотезу, что, обращаясь ко мне за ручкой, она испытывала эротическую потребность обладания нечто того, что принадлежит мне, как переходного объекта, контакт с которым продуцирует ощущение связи со мной. Именно посредством сексуального контакта она могла бы получить недостающие ей знания и умения, которыми, по ее мнению, обладал я.

На первый сеанс госпожа М. опоздала на 4 минуты. На мое предложение лечь на кушетку, она удивленно спросила: «неужели так сразу?»

И.М.: Мне кажется, что это предложение Вас несколько смущает.

Г-жа М.: (после некоторого замешательства) Я боюсь рассыпаться, разговаривая и не видя Вас.

Рефлексия. Меня несколько удивило подобное утверждение. У меня стали появляться различные, конкурирующие друг с другом гипотезы об уровне психопатологии пациента и ее реальной потребности обращения ко мне.

Госпожа М. все же легла на кушетку.

И.М.: Что Вы сейчас чувствуете?

Г-жа М.: Мне не по себе. Я чувствую себя абсолютно беззащитной перед Вами.

И.М.: Как младенец, впервые попавший в этот мир.

Г-жа М.: Нет, скорее, как женщина, которую хотят принести в жертву.

Рефлексия. Этот образ навел меня на мысль об эротизированном переносе, явлении довольно частым при терапии.

И.М.: Какие ассоциации возникают у Вас в этой связи?

Г-жа М.: Мне кажется, что Вы хотите воспользоваться данной ситуацией и овладеть мной прямо здесь, на кушетке. Пока я лежу, Вы, делая вид, что слушаете, сами раздеваетесь. Вот сейчас Вы расстегиваете пуговицу на своих брюках, снимаете их и не торопясь, вешаете на спинку стула, рубашку Вы уже сняли, и она аккуратно весит на вешалке. А Ваши очки на шнурочках! Вы снимаете их, ах, нет, лучше оставьте.

Рефлексия. Слушая госпожу М., я понял, насколько сильным и глубоким было ее отчаяние и чувство безнадежности. У меня были основания предположить, что за ее эротизированным переносом скрывается архаическое «ужас-желание» быть поглощенной, слиться с примитивной, всемогущей, связанной со смертью «матерью-вселенной», которую в данный момент олицетворял я.

На следующую встречу, она пришла с опозданием на 10 минут, сославшись на пробки на дорогах. Вешая одежду, госпожа М. взяла перчатки с собой в кабинет. На вопрос почему она не оставила их в коридоре, она ответила, что боится забыть, а кроме того ей нравиться держать в руках кожаные вещи.

Рефлексия. В своих размышлениях над словами пациентки я двигался одновременно в двух направлениях. Возникшие желание взять перчатки указывало на желание иметь нечто общие со мной. (Обычно я принимаю пациентов в кожаной жилетке ). С другой стороны, желание держать в руках кожу могло рассматриваться как садомазохистические сексуальные импульсы.

И.М.: Мы можем разговаривать сидя друг перед другом.

Госпожа М.: (решительно ложась на кушетку) Я знаю, что для классического психоанализа нужна кушетка. Вас испугали мои сексуальные фантазии. Можете не бояться, я могу держать себя в руках, подобного больше не повториться.

Рефлексия. Я, временно парализованный ее нападками, чувствовал большую трудность при интерпретации ситуации. Моя гипотеза состояла в том, что госпожа М. боится углубления позитивных сексуальных чувств ко мне, что ее чувство вины по поводу позитивных эдиповых фантазий определяют активацию садомазохистических особенностей в переносе. Попытки исследовать материал по этой линии привели к неожиданному результату.

На третьем году анализа, хотя я еще был способен поддерживать свой научный интерес к пациентке, я почувствовал, что жду ее приходов уже как привлекательной женщины. Все чаще на сеансах, я на несколько минут переставал слушать ее и отдавался своим эротическим фантазиям. С каждой встречей мне было все труднее сохранять профессиональные границы. Однажды, ожидая ее прихода, я обнаружил, что хожу по комнате и расставляю так вещи, как обычно делаю это перед решением иметь сексуальные отношения. Я спросил, что она будет чувствовать, зная, что я действительно доступен для нее в любом отношении, она ответила, что ей нечего больше желать, однако мысль об этом вызывает у нее тревогу, потому что это так нереально: ее ненасытные требования вызовут мое возмущение.

Рефлексия. Я почувствовал, что сексуально реагирую на пациентку, включаю фантазию, что я, в свою очередь, мог бы получить удовольствие от сексуальных отношений с ней, особенно потому, что это означало нарушение всех общепринятых барьеров. Я испытал чувство безграничной жалости к себе. В этот момент мне действительно хотелось сделать ближе ей не только в номинальном, но и физическом смысле. Я вполне отдал себе отчет, что мой мощный эротизированный контртрансфер начал мешать нашей работе и это заставило меня отказаться от нашей дальнейшей терапии. Объявив госпоже М. о невозможности продолжения нашей терапевтической работы, я тут же овладел ею прямо на кожаной кушетке, удовлетворив тем самым давно мучавшие нас обоюдное желание.