Рассказы. Только реальная жизнь.

Простое дело

В кабинете было холодно, окна затянуты решётками из толстых железных прутьев, облезлые стены, окрашенные зелёной краской, вызывали в памяти посетителей слова «казённый дом».

Следователь, проводивший допрос, нервно курил в открытую форточку. Сидевший перед ним подследственный, низенький мужичок в потрёпанной одежде, жалко улыбнувшись, сказал:

— Да ты не мороси, начальник! В первый раз мне на нары, что ли? Ты же знаешь, я там не пропаду. Хотел, правда, по-человечески жизнь закончить — на воле, но, видать, судьба моя такая. Здоровья на эту «ходку» у меня не хватит уже. А больше всего жаль, что Нинка не дождётся меня. Как пить дать, не дождётся…— на худой шее человека прыгнул кадык. Дрожащими руками, на которых виднелись синие выцветшие татуировки, он разглаживал и разглаживал лежащую перед ним на столе бумагу.

— Не могу я так, Жека. Вот формально ты виноват, но, честно говоря, на твоём месте, мог любой оказаться. Ну да ладно, что говорить, отправляйся пока в камеру. — следователь Иван Васильевич проследил глазами за полетом выброшенного окурка, канувшего в сугробе, и с громким стуком форточку захлопнул.

— Спасибо за человеческое отношение, начальник. — заискивающе сказал мужичок, звякнув наручниками, и добавил просительно, — сигарет бы ещё… Нинка-то не принесёт поди…

Следователь встряхнул пачку, расстроенно увидел, что в ней осталась всего пара штук, отдал её просившему и вызвал конвой.

Вечером того же дня, Иван Васильевич встретился со своим старым другом — адвокатом по фамилии Заславский. Когда-то они вместе заканчивали институт, а потом оказались по разные стороны творимого правосудия. Поэтому точки зрения на уголовные дела, над которыми им приходилось осуществлять работу, у них обычно были кардинально противоположными. Впрочем, они редко обсуждали деловые вопросы при встречах. Однако в этот раз поводом для встречи друзей оказалось именно уголовное дело.

— Андрей, послушай! — горячился Иван. — Такая вот история. Понимаешь, этот Жека он уголовник, всю жизнь по тюрьмам, пять лет назад вышел, живёт с бабой местной на её хате. Нинка до встречи с ним пила и всякую шваль в дом водила: соседи жаловались, а как с ним сошлась — остепенилась, работать стала, в квартире порядок — это мне участковый доложил. Пьют, но потихоньку. А так — стараются, работают: оба дворники на участке, хорошо убирают. Я сам там неподалёку живу. Симпатии к нему испытывать трудно, и вина его очевидна. Но между нами говоря, потерпевшие такие твари, прости меня, что все только рады были, когда он их «укоротил». Назначен ему адвокат «бесплатный», по ордеру — Упоров, а ты же знаешь, адвокат этот из серии: «про своего подзащитного ничего хорошего сказать не могу, прямо скажем — так себе человечишко».

А и действительно, со стороны глядя: подсудимый с пятью судимостями, ни с того ни с сего, напал с ножом на группу подростков, в результате чего одна благополучная «мамина корзиночка» получила ножевые ранения. А с учётом возраста — несовершеннолетия ребёночка и тяжести «увечий», которые нарисует, в отсутствие возражений подсудимого, нанятый родителями адвокат, там особая часть с огромным сроком вырисовывается и, возможно, строгий режим… Да и Жека весь в «партаках» — синей такой, с куполами, росписью, ещё и рожа у него такая, знаешь — уголовная, одним словом, рожа. Так что впечатление на судью он произведёт самое неблагоприятное. Поэтому получит Жека по максимуму, уйдёт в колонию, там же и помрёт, скорее всего — здоровье у него так себе, сам понимаешь после таких-то сроков, да ещё с отбыванием на «строгаче». А Нинка снова покатится, наверное, по наклонной. Несколько лет держались люди, и один вечер всё перечеркнул…

— Я, Иван, вижу, куда ты клонишь. Взялся бы я за это дело, с гонораром ладно, Бог с ним, могу себе позволить из благотворительности, но ведь знаешь, каждая бумажка в защиту денег стоит, а тратить свои на это я уже не готов.

— Да понимаю я, Андрей, всё понимаю, а успокоиться не могу. Тот случай, когда начальство говорит: «Простое дело», — и торопит обвинительное подписать, да в суд передать. А я не могу, тяну вот зачем-то. Решил с тобой посоветоваться, защищать-то ты у нас мастер.

— Обычно ты, Ваня, на стороне потерпевших, и к уголовным элементам в симпатиях не замечен, а тут, видать и правда ситуация непростая. Неужели пострадавшие в самом деле такие подонки отборные оказались, что даже тебя проняло? Хорошо, допустим, возьмусь я за это дело. В конце-концов хоть позицию защитную грамотно изложу, всё лучше, чем «упоровщина». Знаешь, пришла мне в голову ещё такая мысль. Есть у меня знакомый админ в одном из городских пабликов. Давай эту историю туда выложим, посмотрим, что люди скажут. Тайны следствия мы никакие раскрывать не будем, спроси там подозреваемого, согласен он на огласку этого дела?

… Историю без имён, но с описанием ситуации и указанием места происшествия, Андрей разместил в городском паблике. Тема вошла в «топ» меньше чем за час. Оказалось, от подростковой безнаказанности страдает множество людей. Какими только историями не наполнились комментарии. Нашлись и люди, столкнувшиеся с районной бандой, замешанной в описанной следователем истории. В комментариях писали о поступках местных «героев»: жаловались на хамство, мелкое хулиганство, драки, воровство, и издевательство над животными.

Пострадавшие негодовали, что виновникам всё сходило с рук. Благодаря возрасту, а также хлопотам их вполне благополучных родителей, к ответственности они не привлекались. Некоторым потерпевшим, обладавшим «железными» доказательствами или определёнными связями, родители малолетних бандитов, добровольно выплачивали компенсации в обмен на согласие «замять» дело, вследствие чего детки полностью уверились в своей безнаказанности.

Никто не знает, чем бы всё закончилось и как продолжалось, если бы не тот вечер с бывалым уголовником Жекой, который терпеть издевательства не стал, а попросту достал нож и ткнул пару раз в одного из нападавших.

«Верно заметил Иван, квалифицировать такие действия можно как „покушение на умышленное убийство несовершеннолетнего“, с назначаемым судами сроком от семи лет. Нож ещё этот… не каждый в кармане нож носит. С другой стороны чего от уголовника хотеть? Чтобы он томик Пушкина в кармане носил? Мало ли, видать, были дела в прошлом, а то может, и для дворницкой надобности какой. Если ножик пустячный, перочинный, можно дать акцент на него, если нет — лучше не упоминать. Значит, единственным шансом Жеки, — рисуя на бумаге защитные конструкции, подумал адвокат, — если не избежать срока, то хотя бы получить условный, было бы привлечение к ответственности за превышение пределов самообороны. Если такой путь не вытанцуется, ставим минимальную задачу существенно сократить срок, пытаясь просить переквалификацию на причинение лёгкого вреда здоровью, настаивая на отсутствие умысла на убийство и причинение тяжкого вреда».

Наметив для себя определённую стратегию действий, следующим шагом Андрей описал на форуме сложившуюся ситуацию: есть бесплатный адвокат для защиты обвиняемого, но нужны деньги на разные расходы по делу, необходимы свидетели поведения подростков. Пояснил, что в деле уже имеются справки из школы и кружков, какие эти дети замечательные, а вот в отношении подследственного таких документов о хорошем поведении пока не имеется.

Сначала Андрея расстроило определённое количество комментариев о том, что уголовнику помогать не нужно, ему писали об «ониждетях», которых нужно «понять и простить», и вообще не сопротивляться детским играм и дать молодому поколению себя реализовать.

Но желающие помочь нашлись, и, как ни странно, их оказалось не так уж мало. Часть людей, причём не только проживающих в этом районе, уставшая от проделок современных детишек, готова была пожертвовать временем и деньгами для помощи совершенно незнакомому человеку. Объявились соседи, живущие рядом с дворником, наблюдавшие его за уборкой, с готовностью дать ему положительные характеристики для суда. Приятно удивили Андрея и несколько коллег. Узнав о принятом им участии в деле, они начали помогать ему практическими советами. Один из них даже помог раздобыть несколько видеозаписей с разных камер видеонаблюдения, расположенных поблизости от магазина, где произошло преступление. На записях была видна кучка подростков, догоняющих невысокую фигуру, и делающих явно агрессивные выпады в сторону худощавого мужчины в жилетке дворника. Причём было очевидно, что в противостоянии Жеки нескольким достаточно высоким и крепким парням, силы были неравными, и ситуация складывалась явно не в пользу дворника.

Навестил адвокат и эксперта, заключение которого могло стать решающим для определения тяжести причинённого вреда здоровью. Ведь оно впоследствии могло лечь в основу применения нужной статьи Уголовного кодекса.

Эксперт, здоровенный мрачный мужик, сообщил, что адвокат не первый его посетитель по этому делу:

— Знаешь, Андрей, я могу тебе сказать, что перед Жекой вашим снимаю шляпу. Раны нанесены умело: кровищи много, а вреда почти никакого, больше для острастки. Потерпевшему надо спасибо сказать рецидивисту за благодушное поучение: таким макаром преступник мог его шкуру на ремешочки порезать и глубокую инвалидность обеспечить запросто — видна рука мастера. Но не стал. Больше всех пострадали шмотки. Так вот, приходили папка с мамкой юнца и просили заключить энную степень причинённого вреда здоровью. Намекали на благодарность и на то, что уголовникам-рецидивистам не место в обществе приличных людей. А у меня ипотека, знаешь ли.

— И что? — напряжённо спросил Заславский, прикидывая, что оспаривание выводов эксперта задача практически нереальная. Защищая в суде версию о самообороне, только видеозаписью конфликта и характеристиками подсудимого не пооперируешь — тяжесть причинённого обороняющимся вреда должна быть минимальной или соразмерной нападению, тем более нож имелся только у одной стороны.

Эксперт молча показал ему фото разбитого телефона и сказал:

— Видишь? Это был новый смартик. Такой же урод, как их сыночка, выбил новый телефон из рук у моей дочери. А она на него год копила. И очень он веселился до тех пор, пока я кое-какие свои связи не поднял. А по-другому сейчас никак: родителям на него плевать, а сам насуешь подзатыльников-- сядешь. Ты всё понял?

Адвокат молча пожал ему руку и подумал, что, возможно, они с Иваном ввязались в эту историю не зря и не так уж безнадежны могут оказаться их усилия.

…Через неделю следователь снова вызвал обвиняемого к себе. Тот ещё больше похудел и осунулся.

— Смотри, Жека, мир не без добрых людей. Нашли тебе хорошего адвоката, сочувствуют, интересуются. Почитай вот минут десять, что о тебе пишут. — следователь дал ему телефон, открыв на экране тему, ранее созданную адвокатом.

Спустя некоторое время, Жека положил телефон на стол и сказал:

— Не думал я, что кто-то мне может посочувствовать, начальник. Никогда люди мне не сочувствовали, да и я на них волком всегда глядел и, по-совести, ничего доброго никому делать не старался. А гляди же ты, люди то у нас какие… Только чтоб такие хорошие слова о себе почитать, стоило здесь оказаться. Я, может, за всю жизнь столько доброго о себе не слыхал. Может, ты, начальник, и Нинке это всё расскажешь, вдруг ей это тоже важно узнать будет. Глядишь, хотя б суда подождёт, прежде чем снова куролесить начать.

— Начальство зато меня по головке не погладит теперь, Жека. Простое же говорят было дело, а адвокат твой всё испортит теперь! — Иван Васильевич говорил сердито, но в глазах при этом мелькали весёлые искорки.

Шли месяцы. Наконец, следствие было окончено, обвинительное заключение составлено, утверждено и направлено в суд. Всё это время Жека продолжал находиться в СИЗО, периодически навещаемый адвокатом, однако не питая особых надежд, что тому удастся развернуть дело в его пользу. Не добавляло оптимизма и отсутствие вестей от Нинки, не навестившей его ни разу. Немного скрашивали будни передачки, деньги на которые собрали неравнодушные люди, тронутые его историей.

Судебный процесс шёл своим чередом, адвокат семьи подростка добросовестно отрабатывал гонорар, пытаясь выставить подсудимого чудовищем, ни с того, ни с сего напавшим на бедного беззащитного мальчика, прогуливающегося по улице. В некоторые моменты защитнику Жеки приходилось особенно нелегко. Впрочем, некоторые факты, на которые пыталось особенно упирать обвинение, в итоге срабатывали не пользу пострадавших. К примеру, история бывших судимостей Жеки на судью особого впечатления не произвела — среди статей, по которым он привлекался ранее не оказалось ни одной, связанной с причинением вреда жизни или здоровью, и кроме того, все судимости оказались погашенными до момента происшествия.

Огромное впечатление на присутствующих в зале суда произвёл показ видеозаписей. Адвокат потерпевших юлил, объясняя, зачем потерпевший с товарищами догоняли мужчину на видео, почему давали ему тычки, дёргая за одежду. Звука не было, но в немоте записи между сторонами накал страстей ощущался.

Тщательно проинструктированный подросток, то и дело подталкиваемый в бок матерью, сбивался и путал детали стройной истории нападения, сочинённой его адвокатом. Здоровый румяный парень бойко перечислял свои моральные страдания и увечья, причинённые страшным уголовным элементом. Его родители и собравшиеся друзья семьи одобрительно кивали. Однако после показа видеозаписи и показаний потерпевшего, симпатии присутствующих, по наблюдениям Заславского, начали склоняться в пользу обвиняемого. Сравнивая пострадавшего подростка и группу его друзей, проходивших по делу свидетелями, с щуплым сутулым Жекой, присутствующие все меньше верили в образ лихого бандита с ножом, преследующего на улице первого встречного.

Наконец, настал день вынесения приговора. По старой суеверной привычке, в глубине души всё же надеясь на чудо, обвиняемый собрал все вещи до единой и, покидая камеру, ни разу не обернулся.

…Как во сне подсудимый слышал слова судьи: «Назначить… два года… условно… освободить из-под стражи из зала суда».

Зал взорвался аплодисментами. В толпе Жека разглядел несколько знакомых лиц соседей и работников ЖЭУ. В углу недовольно загалдели подростки и их родители, а мать потерпевшего зло закричала на судью о ненадлежащем приговоре. Прокурор напомнил ей о праве на обжалование, но по его лицу было видно, что в иной вариант исхода не верит даже сторона обвинения. Адвокат Заславский испытывал ту приятную пустоту, которая всегда посещала его после отлично выполненной работы. Зная, что следователь ждёт от него вестей по приговору, он принялся торопливо набирать СМС.

Сам осужденный продолжал глупо улыбаться всё время, пока конвоиры открывали замки защитной кабины, в просторечии именуемой «клеткой», чтобы его выпустить. Пожав руку адвокату и горячо поблагодарив его, кланяясь и кивая знакомым лицам в толпе, плохо соображая и не веря своему счастью, Жека выбрался в коридор и увидел Нинку. Она сидела, сжавшись на лавке, увидев его, поднялась и неуклюже поковыляла ему навстречу, одновременно плача и бормоча:

— Неужели домой? Неужто выпустили? А я в залу-то постеснялась пойти… Думала хоть одним глазком напоследок взглянуть…

«Дождалась!» — радостно подумал он, прижав к своему плечу её растрёпанную голову. Только в эту минуту, он действительно поверил — он на самом деле выходит на свободу, в возвращение которой не мог поверить последние полгода.

Даня.

Жизнь в посёлке городского типа, где Даня с детства жил с мамой, была нелёгкой. Контингент проживающих в основном был такой, для которых слова известной комедии «украл, выпил, в тюрьму» вовсе не казались смешной шуткой. За место под солнцем здесь приходилось биться всерьёз, и, наверное, поэтому отношения между людьми, а особенно подростками, были иллюстрацией поговорки «человек человеку волк».

Тихая, нежная и робкая мать мальчика, работавшая швеёй на производстве, ничем не могла помочь в деле отстаивания себя своему маленькому сыну ни в школе, ни в садике. А отец, пока он ещё был с ними, просто не интересовался его проблемами, предпочитая проводить дни в пьяном угаре. Он и вовсе погиб в уличной драке, в возрасте Даниных восьми лет.

В связи с тем, что Даня унаследовал характер своей матери: добрый, робкий и мечтательный, мальчику приходилось нелегко. Над ним издевались и старшие парни и одноклассники, впрочем, не только над ним. Драки и издевательства практически каждый день, к примеру, плевки в лицо, наливание разных жидкостей в школьный рюкзак и различные оскорбления были обычным фоном жизни тех, за кого некому было заступиться.

Маму мальчик волновать не хотел. Он как мог, ликвидировал следы происшествий и пытался поправить испорченные вещи. Да и что его мама могла поделать: в их посёлке отсутствовала другая школа, а с написанной на школьных хулиганов жалобой вряд ли станет разбираться местная полиция, не успевающая заниматься серьёзными преступлениями. Кроме того, после такой жалобы, отношения мальчика с хулиганами могли стать ещё сложнее. Переезжать же из этого места им было некуда и не на что.

Отчим появился в жизни Дани неожиданно. Просто в какой-то момент они с мамой собрали вещи и переехали из своей комнаты общежития в шикарную квартиру молчаливого и мрачного мужика, «не последнего человека в городе», как одобрительно говорили маме шёпотом знакомые.

Человека по фамилии Снежин знал весь посёлок. Чемпион России по боксу в прошлом, а в настоящем — успешный бизнесмен в их городке. Мальчику он казался огромным и страшным. Не добавлял симпатий к нему и шрам на щеке, оставшийся, по словам самого отчима, «со времён бурной молодости». Вспоминая своего частенько распускавшего руки и почти всегда пьяного отца, Даня ожидал для себя и мамы чего-то такого же. А с учётом внушительных габаритов и занимаемого в обществе положения — ещё и похуже, ведь если во время дебошей отца соседи могли вызвать полицию, то в нынешней ситуации мальчик опасался: случись подобное в их новой семье — полиция просто не приедет. Потому как всем вокруг было известно о дружбе его отчима с начальником местной полиции.

Вероятно поэтому, Даня просто старался не попадаться отчиму на глаза и быть как можно более незаметным, несмотря на уверения мамы в том, что Снежин очень хороший человек, у него нет своих детей, и он хотел бы стать Дане настоящим отцом. Мальчик не верил маме, ведь она совершенно не умела разбираться в людях, судя по его отцу. В случаях, когда общение с отчимом избежать не получалось, Даня продолжал обращаться к отчиму на «вы» и по имени-отчеству.

Впрочем, мальчик с тайным восторгом отметил улучшение их с мамой материального благополучия: появившуюся возможность покупать зимой дорогие фрукты и соки, не носить в ремонт раз за разом разваливающиеся ботинки, и пользоваться новеньким телефоном последней модели, вместо старого кнопочного, вызывавшего насмешки одноклассников.

Через какое-то время Даня заметил, что бывшие обидчики как будто перестали его замечать. Осознание этого пришло в тот момент, когда какой-то парень из старших классов схватил его рюкзак и хотел забросить на высокую крышу школьного крыльца, как неоднократно происходило ранее и откуда потом мальчику приходилось с больши́м трудом доставать вещь. Однако другой старшеклассник, ранее также участвовавший в подобных «весёлых» забавах, в этот раз толкнул того локтем и сказал: «Ты же, придурок, сам его оттуда потом доставать полезешь! Не знаешь, чей щенок, что ли?». После тихо прозвучавшей фамилии «Снежин», рюкзак швырнули Дане обратно в руки. Больше никто не трогал его вещи в классе, не выбивал из рук телефон, не поливал водой из луж на улице, не пытался засунуть головой в унитаз в школьном туалете, и не обещал «подкараулить с друзьями вечером после школы, чтобы научить вежливости», за нечаянный толчок на перемене. Даже символические тычки и подзатыльники от старшеклассников больше были не для него.

Вскоре отчим отвёл Даню в спортивную секцию по боксу, попечителем которой он был. Секция была одна на весь город, и посещали её от мала до велика. Там же тренировались и взрослые мужики. Раньше мальчик не мог и мечтать попасть туда. Хотя посещение секции для детей было бесплатным, но брали туда только по рекомендации хоть сколько-то значимого в городе человека или уже занимающегося в секции бойца, и желающие стояли в очередь. Даня никогда не хотел заниматься боксом, потому что вообще не любил, не хотел и не умел драться и не мог даже представить себя выходящим на ринг. Но получить возможность заниматься в секции было заманчиво, так как любой человек автоматически попадал в сообщество «мальчиков из секции бокса», к которым относились с уважением и побаивались. Ведь одним из условий посещения секции было условие везде и всегда «впрягаться за своих» всем коллективом от мала до велика. Поэтому неудивительно, что с боксёрами предпочитали не связываться и даже самых маленьких никто не обижал.

Несмотря на нежелание заниматься боксом, Даня, не смея перечить отчиму, стал регулярно посещать секцию. Из уважения к пасынку Снежина, тренер занялся им лично и, по своему мнению, за полгода добился некоторых успехов. Чтобы показать, что секция не зря тратит деньги попечителя, через полгода был назначен «открытый урок» с поединком, на котором Даня должен был показать, чему его научил тренер.

В наступивший для показательного урока день, тренер выбрал Дане в спарринг-партнёры худенького мальчишку на год младше, только недавно начавшего посещать секцию. Такой партнёр, по мнению тренера должен был выгодно оттенить навыки воспитанника, принести тому безоговорочную победу, и выставить самого тренера в самом хорошем свете. Как обычно, в день показательных выступлений в секции было много народу, вокруг ринга собралась разновозрастная толпа, прибыл и отчим Дани.

Через несколько минут после начала поединка, тренер начал покрикивать на своего подопечного, а его отчим недовольно хмуриться.

Даня практически не наносил ударов, только держал руки в защите. Противник, заметив это, стал наседать на него, не давая возможности выйти из угла ринга. В зале презрительно загудели.

Снежин махнул рукой тренеру, чтобы тот остановил поединок. Вскочив на ринг, подошёл к стоя́щему в углу и закрывающему лицо перчатками мальчику.

— Что с тобой, Даня? Что происходит? — спросил отчим.

Даня в ужасе зажмурился. Сейчас всё будет так, как было в его жизни всегда. Так происходило с его родным отцом, когда маленький Даня пытался рассказать ему о несправедливых и жестоких издевательствах в садике или в начальной школе. Отец с презрительной ухмылкой говорил ему: «Ты баба, что ли? Ты не мужик вообще! Врезать не можешь? Сопля, размазня…» и много-много других обидных слов.

То же самое наверняка будет и с отчимом, даже ещё хуже, потому что произойдёт на глазах зрителей. Сейчас все узна́ют, какая он «тряпка и девочка», и, скорее всего, его выставят из секции. Самое ужасное — от него отвернётся отчим, а потом снова начнутся проблемы и издевательства в школе и на улице.

— Так что случилось, Даня? — спросил отчим снова.

— Я так не могу. Ему будет больно. Он младше и слабее меня, — тихо проговорил Даня. Глаза он не открывал, и поэтому не успел увидеть, как дрогнул шрам на щеке Снежина.

— А ты молодец, Данька! — ласково сказал отчим. Не поверив услышанному, мальчик открыл глаза.

— То есть против тебя может выйти кто-то из более сильных бойцов или старших ребят, и ты будешь драться?

Даня кивнул. Отчим подозвал тренера, и тот после минутного совещания громко объявил:

— Наш боец желает выступить в соревновании с превосходящим себя противником! На ринг вызывается партнёр из старшей группы! — парни в зале зааплодировали и засвистели.

Через минуту к ним уже выходил парень шестнадцати лет, один из самых перспективных бойцов спортзала. Именно в этот самый момент Дане вдруг стало легко на душе. Он понял: сейчас ему главное проявить имеющиеся у него небольшие навыки, потому что после желания драться с превосходящим по силе противником, даже его поражение будет выглядеть в глазах всех как победа. Мальчику стало совершенно ясно по взгляду, которым тренер наградил вышедшего боксера, что никто не посмеет в присутствии отчима его бить по-настоящему.

Через несколько минут, пропустив большинство ударов, но всё же сумев нанести противнику несколько своих, Даня был объявлен закономерно проигравшим сопернику по очкам. Несмотря на поражение, все парни в зале пожали ему руку, а тренер даже похлопал его по плечу и похвалил.

Этим же вечером, вернувшись домой, Даня вбежал в квартиру и закричал: «Мама! Я на ринге проиграл по очкам, а папа сказал, что я всё равно победитель!»

Хороший одинокий мужчина

Хороший одинокий мужчина пил чай в своей однокомнатной квартире. Секса не было. Вернее, так: секса у одинокого мужчины не было уже 6 месяцев и 15 дней. А точнее сказать, ровно с того момента, как он расстался с женщиной, на пару лет показавшейся ему той, с которой можно встретить старость. Неважно почему расстались, правда? Главное по обоюдному согласию и никакой подлой причины.

Хороший одинокий мужчина вышел на сайты знакомств. Дело в том, что мужчина работал на обыкновенной технической специальности в средней должности, и его окружали практически одни мужики. Таким образом, романы на работе отпадали. Знакомиться же «в реале» он стеснялся. Он вообще был замкнутым. Бывшая жена сначала ласково, а потом со злостью называла его просто: зануда.

У него было мало женщин в жизни. Точнее — всего три. Проституток он желать не мог, к своему большому сожалению. Единственная девушка лёгкого поведения, которую он пытался взять, доведённый до отчаяния отсутствием в своей жизни секса, вызвала у него только жалость, и её пришлось отпустить, напоив чаем и выдав положенные за час работы деньги.

Вообще, это очень обидно и грустно, если ты одинокий хороший мужчина лет сорока, со стройной фигурой, непьющий, не наркоман, работающий, вполне не отталкивающей внешности, и с вполне пристойным членом среднего (да-да, он даже на всякий случай справился в «Википедии» со статистикой и немного обратил внимание в раздевалке на других мужчин) размера, никому не нужен.

Женщины проходили мимо, глядя сквозь него, на других, кажется, ровно таких же, мужчин. Однако для них эти мужчины существовали, а он нет. У этих мужчин был секс с женщинами, их целовали на ночь и давали помять перед сном груди, им в субботу утром, закрывшись в спальне, разрешалось «быстренько сделать своё дело, пока дети спят» или засадить спящей сзади, особо при этом не беспокоя на сон грядущий. Это им также разрешали делать с женщиной массу других упоительных и содержательных вещей, заключающихся в сексе двух любящих друг друга людей.

Хороший одинокий мужчина сердился и даже пробовал читать сайты известного «мужского движения», однако следовать их советам не получалось. Просто вокруг почему-то не было тех самых пресловутых «разведёнок с прицепом», бегающих по утверждениям сайта МД, буквально за каждым одиноким мужчиной, чтобы сесть ему на шею. Он даже был согласен на вечер с «тарелочницей» (по терминологии того же сайта), с которой хотя бы гипотетически возможно было впоследствии оказаться в постели. Однако и таких почему-то не находилось. Кроме того, почти все встреченные женщины априори казались ему прекрасными и удивительными существами, и начинать ненавидеть их с ходу и подозревать сразу во всех смертных грехах просто не получалось.

Всё, что оставалось, это смотреть вечерами порно, используя для разрядки собственные руки, после чего отчаяние наваливалось на него ещё больше. Или приходилось мучить себя воздержанием, нередко просыпаясь после сладкого сна с семяизвержением, как будто в подростковом возрасте.

На сайте знакомств, впрочем, картина менялась не сильно. Тысячи отправленных приветов, вопросов; «Познакомимся?» и прочих месседжей канули в Лету. Его не замечали, сами женщины ему не писали. Никто не откликался на предложения пойти на прогулку, в кафе или кино. Несколько ответивших оказались типичными мошенницами из серии: «купить билеты в несуществующий театр». Ещё несколько вяло отвечали на его воодушевлённые письма. Со временем и эти переписки сходили на нет. Впрочем, он всё равно писал.

Иногда он представлял себя космонавтом, который летит в неизвестность и раз за разом шлёт сигнал в надежде, что в этом огромном космосе существует разумная жизнь, и ему ответят.

Пару раз удалось выманить женщин на свидание. Он заранее подстригся, перед свиданием побрызгался одеколоном, хранимым специально для таких случаев, не забыл взять зарплатную карту и надел самые новые джинсы и свитер из имеющихся. Свидания ничем не закончились. Одна из женщин даже не согласилась сесть в его старенький «Рено-Логан», когда он подъехал, потому как машина оказалась её недостойной, а вторая дама оказалась с такими странностями в общении, что он уже и сам был не рад.

Однажды вечером одинокий космонавт снова послал сигнал во вселенную. Это было самое обычное типа «Привет» или «Может познакомимся?» Удивительно, но в ответ стали поступать сообщения.

Женщина на том конце связи не игнорировала, не отмалчивалась, отвечала на вопросы и даже задавала свои. К сожалению, её фото было слишком размыто, чтобы понять, какая она на самом деле, но вполне достаточное, дабы нафантазировать с ней всякое-разное. Примерно через неделю она согласилась встретиться «в людном месте».

Чтобы не спугнуть добычу, мужчина уточнил её место обитания, долго изучал меню ресторанов вокруг в интернете и, решив поразить её размахом, пригласил во вполне приличный итальянский. В конце концов, эти женщины так редко соглашались на встречу, что грех было не отметить это событие хорошим ужином. «Даже если она не придёт, или, скажем, уйдёт, коли я ей не понравлюсь, хотя бы посижу среди людей, а то совсем одичал» — подумал мужчина. Конечно же, он тщательно подготовился и даже зачем-то помыл своего «Логана». Очевидно, совершенно излишне — не собиралась же она с ним кататься в первый же вечер. Немного беспокоила его размытость её фотографии. «Придёт некрасивая или откровенно страшная, — шептал внутренний голос, — симпатичной женщине скрывать нечего, да и на кой ты ей сдался — симпатичной!» Ничего, думал он, пусть страшная, прокачаю навыки, а там, глядишь, и другие подтянутся. И вообще, как в старинной поговорке — две ноги и рот, значит, баба не урод. Воодушевлённый этими мыслями, он выдвинулся на встречу.

… Её внешность буквально сбивала с ног. Остановившись и совершенно растерявшись, он принялся нервно переминаться с ноги на ногу, попутно пытаясь выдавить слова приветствия. Она улыбнулась ему так, как улыбалась только одна женщина во вселенной — его мама, считающая своего сына самым лучшим, красивым и добрым мальчиком на свете.

-Хороший одинокий мужчина, это вы? — спросила прекрасная незнакомка.

Через 5 минут свидания он был готов заказать для этой женщины все меню, включая до ужаса дорогое шампанское, название которого он слышал только в кино. Примерно через час он готов был переписать на неё половину своей «однушки». Он не мог оторвать глаз от её довольно глубокого декольте, и его мозг вообще отказывался сотрудничать. «РСП!» — булькнули внутри последние остатки разумной воли, пытаясь донести знания, полученные с форума МД до сознания мужчины. «Плевать, — сообщила одна самостоятельная конечность, — мне плевать на всё, кроме одного — когда я увижу её голой!»

Несмотря на то что общительность никогда не входила в список его достоинств, беседа шла почти без заминок. Как в тумане он отметил: заказ она сделала очень скромный — кофе с пирожным, несмотря на настойчивые уговоры взять что-нибудь ещё.

Когда они вышли из ресторана, она даже взяла его под локоть, а на прощание позволила поцеловать себя в щёчку — розовую, показавшуюся ему сладкой, как бочок спелого яблока. «Никакой „штукатурки“! — возликовал он. — Всё натуральное, а значит, и там». — подумал он, покосившись снова на её манящую грудь. По шевелению ниже пояса мужчина понял, что сегодня ночью уснуть ему будет нелегко.

На следующий день мужчина стал ждать возможности позвонить ей прямо с утра. Позвонить нужно было не слишком рано, но и не слишком поздно. Между тем было совершенно очевидно, что тянуть нельзя: такой экземпляр мог запросто увести кто-то порасторопнее. Однако следовало прежде всего продумать тему для разговора. Рвавшийся из груди вопль «к тебе или ко мне» следовало, конечно, придушить в зародыше. «Не спугнуть — вот наша тактика на ближайшую неделю». — подумал мужчина. Он отчётливо сознавал, что месяц не тянуть руки и прочие части тела к её манящим статям он вряд ли выдержит. «Даже подвозить её на машине пока будет опасно, — размышлял он, положишь как бы случайно руку к ней на коленку, а там скользнёшь под платье, а потом ведь сиденье у машины раскладывается». — от дальнейших мысленных перспектив захватывало дух… «С другой стороны, неготовым на следующем свидании оказаться нельзя, поэтому нужно срочно заскочить по пути в аптеку, так, на всякий случай…» Вместо работы мысли снова и снова кружили вокруг секса.

В четыре часа дня он, наконец, решился. Равнодушный голос в телефоне поведал ему, что абонент недоступен. Она была недоступна и днём, и вечером, и даже на следующий день.

Мужчину охватило отчаяние: да что же это такое? Ведь она так мило улыбалась, с интересом на него смотрела, была абсолютно искренней — невозможно так ошибаться. Неужели он был так жестоко обманут? Зачем ей это? На сайте знакомств она также не появлялась.

Вечером мужчина купил чекушку водки и остро пахнущую пряную мойву. «Всё равно ничего не выйдет, так хоть напиться, чтобы уснуть и не думать». — стучало у него в голове. При мысли о более интересных и шустрых конкурентах руки сами сжимались в кулаки. «Конечно, у такой милой женщины наверняка 100, нет 200 предложений каждый день». — подумал он. И, конечно, от тех, кто не сидит как дурак, краснея и смущаясь, неловко прилаживая на колени салфетку в ресторане. И вряд ли работающих на самой обычной работе, сменами с 8 утра до 8 вечера, в окружении грубых и грязных людей, таких же, как он сам. Тех, кто не ездит на старой колымаге и не живёт в неуютной «однушке» на окраине города.

Через два дня, помятый и небритый, поздно вечером, лёжа на незаправленной кровати, одинокий мужчина снова решил зайти на сайт знакомств. Рядом с его «аватаркой» мигало непрочитанное сообщение от неё. В груди похолодело — вероятнее всего, там очередные жестокие слова: «ты мне не подходишь» или «мы слишком разные». Такое уже было с ним и не раз. «Ничего, я же мужчина, ничего, значит, в другой раз всё получится», — подумал он, зажмурился и открыл сообщение.

Через полгода, вечером после работы, он вернулся домой с работы в новую ипотечную квартиру, отужинал домашним борщом под рюмочку ледяной водки. Ожидая горячие блины, над которыми суетилась его прелестная жена, мужчина никак не мог вспомнить — почему он раньше считал, что одинокий хороший мужчина лет сорока, со стройной фигурой, непьющий, не наркоман, работающий, не отталкивающей внешности и с вполне пристойным членом среднего размера, может быть никому не нужен…

Осенний вечер

Поздним вечером пересменка на автостоянке проходила, как обычно, в восемь. Наступило то самое осеннее время, когда на улице почти всё время темно, холодно и промозгло.

Охранники, собравшись в тёплой прокуренной будке, ждали директора. В одной смене трудились пенсионеры Михалыч и Васильич, в прошлом оба заводчане, похожие друг на друга, как родные братья — невысокие, коренастые, с обширными лысинами. В другой — пожилой сухощавый Кузьмич и его напарник, самый молодой из них, хотя и тому было уже под шестьдесят, огромный мужик под два метра ростом, по прозвищу «Раков». Прозвище он заслужил за свою любовь к поеданию одноимённых членистоногих и за свои, опять же вызывающие определённые ассоциации с этими членистоногими, усы.

На автостоянке мужики работали по двое, сутками. Где-то на других парковках из экономии держали по одному работнику, а на их парковке директор выводил в смену двоих: парковка большая, машины дорогие, место, хоть и в центре города, а глуховатое. С одной стороны тянулись старые, ещё железные гаражи, половина из которых стояла давно заброшенной и раскуроченной, с другой — простирался обрыв, спускающийся в овраг.

Автостоянка выглядела как все подобные: огорожена сетчатым забором, со шлагбаумом на въезде и возвышающейся над всем двухэтажной будкой, где и днём и ночью дежурили мужики-охранники. Водилась там и своя прикормленная стая собак. Среди нескольких пустолаек выделялась пара серьёзных больших псов, которых до закрытия ворот обычно держали на цепи, чтобы избежать незапланированных покусов клиентов.

Как раз сегодня директор собирался привезти зарплату, провести небольшое, как его шутливо называли «производственное совещание» и задержаться ненадолго, чтобы посидеть с коллективом за накрытым столом. В будке на втором этаже, куда поднимались по шаткой железной лестнице, было тепло, стоял накрытый в ожидании вечера стол, несколько венских стульев и старый диван, на котором охранники смены спали по очереди во время дежурств. На плитке уже минут сорок кипела кастрюля с картошкой, заправленной тушёнкой. Кто-то периодически открывал крышку, чтобы попробовать, сварилась ли еда, и тогда по помещению разливался густой мясной аромат.

Директор приехал и привёз по старой традиции не только деньги, но и бутылку «беленькой». Под хорошую закуску в день получки их коллектив собирался посидеть за столом и всем позволялось выпить по рюмке. Охранники обычно звали директора Лексеич. В исключительных же случаях, требующих формального обращения, называли Иваном Алексеевичем.

Поскольку почти все машины стояли на своих местах, а деньги выданы соответственно заслугам каждого в этого месяце, собравшиеся готовились садиться за стол, расставляя тарелки, рюмки и рассказывая друг другу разные истории из жизни и «бородатые» анекдоты.

На улице вдруг громко залаяли собаки, на шум выскочил Раков, по шаткой лестнице за ним, толкаясь и переругиваясь, спустились Михалыч и Кузьмич.

Васильич в силу возраста и застарелого ревматизма предпочёл остаться на месте и объяснить руководству суть происходящего:

— Повадился, кто-то ходить здесь: на той неделе залезли в джип с краю, ничего не взяли, как будто. Утром увидели — открытый стоял. Потом ещё раз, минивэнчик серый открыли — и снова всё целое. Владелец, к счастью, не жаловался.

Мы же больших собак только на ночь оставляем гулять, в остальное время они на цепи сидят, а пустобрёхи помельче и сами носа никогда не высунут. А сегодня Раков их с цепи спустил пораньше. Машины почти все на месте, и нам, чтоб насчёт обхода пока ужин не беспокоиться. Думали, если и приедет кто — услышим да отзовём.

А вот ведь утащат чего, нам же из своего кармана платить! Помнишь, у нас однажды фару сняли — так недельную зарплату бы платить, кабы ты, Лексеич, не решил вопрос.

Ну мужики и злые из-за этих случаев, грозились поймать и наказать, чтоб не повадно было. Местные вроде и не полезут, и тебя, и нас уважают, да и знают — спуску не дадим. На себя мы столько не надеялись, как на собаку нашу, Майку. Шельма эта если кого заметила, то подкрадётся тихо и уйти не даст, сам знаешь. Её, дуру огромную, все боятся, видать учуяла проказника, а пустобрёхи услыхали и шум подняли.

Убежавшая троица вернулась, вокруг них радостно прыгали и лаяли довольные собаки, ожидая похвалы. Иван Алексеевич вышел им навстречу из тепла и поёжился: ледяной ветер мигом пробрался даже под тёплый шотландский свитер. Он отозвал собак свистом и кинул им несколько костей.

Радостно гомоня, мужики поднялись по лесенке в комнату, толкая впереди себя нарушителя спокойствия. Все торопились оказаться, наконец, в тепле и приступить к ужину.

Вид у виновника переполоха был потрёпанный. Невысокий худой парень лет двадцати, в грязной одежде смотрел на собравшихся угрюмо и зло, явно не ожидая в продолжение вечера ничего хорошего для себя. Руки его были стянуты пластиковыми хомутами.

— Ну, рассказывай, зачем ты сюда лазил? —спросил Иван Алексеевич пленника, на что тот вдруг выдал длинную матерную тираду с посылом, куда спрашивающему и остальным нужно пойти. Даже многое повидавший на своём веку Кузьмич, на пальцах которого имелись следы давно затертых синих перстней, присвистнул, услыхав эту длинную словесную конструкцию.

Раков отвесил парню подзатыльник и, показав ему свой пудовый кулак, сказал:

— Мы, Лексеич сейчас его внизу закроем. А позже я его ещё поучу уму-разуму: как нужно с уважаемыми людьми разговаривать и в приличных местах себя вести.

Парень, один глаз которого опух и заплыл фиолетовым синяком, вторым с ненавистью, презрительно глядел на окружающих, но его руки, стянутые хомутами, мелко дрожали.

— Раков дело говорит! Не до него сейчас. Потом им займёмся! — предложил Михалыч, откручивая крышку бутылки с водкой и доставая из-под стола банку соленых домашних огурцов.

Кузьмич, одобрительно кивнув его словам, аккуратно снял крышку с кастрюли, выпуская пар. Парень перевёл взгляд на стол и вдруг судорожно, со всхлипом, сглотнул. Мужики переглянулись.

— Развяжи его, — после минутной паузы сказал Ракову начальник, вздохнув. — Жрать он хочет, голодный, не видишь, что ли.

Пока Раков разрезал хомуты на руках пленника, он сказал, жестом приглашая парнишку за стол:

— Повечеряй с нами. Мы на тебя не сердимся, и ты не сердись на моих орлов, служба у них такая. Скажи, давно вышел-то?

Наконец, все уселись за стол, поставив полные тарелки еды и налив рюмки. Недавний пленник за ужином поведал свою короткую грустную историю: вырос в неблагополучной пьющей семье, по малолетке сел за драку, отсидел, вышел. В квартиру его не пускают, на работу со справкой не берут. И так уже с месяц. Назад за решётку не хочется, а здесь тоже жизни нет. Пару ночей ночевал на вокзале, несколько раз — в подъезде, примелькаешься — гонят. На парковке аккуратно вскрывал пару раз машины и ночевал в них, выбирая недавно приехавшие, тёплые, пробираясь в то время, пока собаки сидели привязанными на цепи. И для него нет никакого просвета и никакой надежды. А на улице всё холоднее, и впереди зима.

После второй рюмки парень осоловел, его разморило в тепле и клонило в сон, а голова то и дело опускалась на стол.

— Утро вечера мудренее, — сказал Иван Алексеевич. — Я завтра приеду, решим что-нибудь с тобой. Работник мне нужен, жильё на время есть. Дай ему что-нибудь укрыться Васильич, пусть на диване поспит до утра здесь.

Парнишку переместили на диван, и он сразу уснул, только коснувшись головой подушки. Васильич покачал головой и накрыл его пледом.

Мужики, смена которых кончилась, стали расходиться. Иван Алексеевич, попрощавшись со всеми и сделав необходимые записи в журнале учёта машин, сказал Васильичу, который оставался работать и вышел проводить его на улицу:

— Завтра сына шмотки привезу ему чистые, отправим его в баню, потом на другую стоянку возьму, первое время на месте поживёт, ничего, может и правда приживётся.

— Надо бы помочь, — ответил Васильич. — Не звери же…

И закрыв за начальником ворота, быстро, как мог, вернулся в тёплую будку, где горел ночник, а Михалыч уже раскладывал на столе костяшки домино — коротать за партией ночь. На диване тихо сопел парнишка, подперев ладонью щеку и завернувшись со всех сторон в плед.

За стенами начал завывать ветер, посыпался мелкой крупкой первый снег…

Диму́шка

Так звали моего знакомого. Диму́шка– с ударением на букву «у», во втором слоге.

Я в своё время дохаживала его умирающую мать, с которой жила по соседству, и поэтому пользовалась всегда его особым расположением. Во всяком случае, могла обратиться к нему в трудной для меня ситуации и неизменно получала самую разнообразную помощь.

Это был мужичок, прошедший войну в Афганистане, невысокий, худенький и очень болезненного вида. После Афгана, как он сам его называл, у Димушки была пачка государственных наград и первая группа инвалидности. По рассказам его матери, кроме нескольких пулевых ранений, у него была тяжёлая контузия, от которой ему остались периодические страшные головные боли. Мать Димушки многое рассказывала мне перед смертью. В основном про то, как ушёл в армию хрупкий трогательный юноша, окончивший музыкальную школу, а вернулся чужой озлобившийся мужик с волчьим взглядом.

Димушка служил по своей военной специальности снайпером. Поэтому в мирной жизни часто приглашался на судейство организаторами или участниками соревнований стрельбы по тарелочкам. Возможно, вы знаете, такие лёгкие штучки, которые очень быстро запускают в воздух, а по ним стреляют на скорость.

Несмотря на его довольно непримечательную внешность, никогда в нашем неспокойном районе не находилось желающих не то что «наехать» на него, а даже просто разговаривать с ним неуважительно. При этом порядок он любил, и если в его присутствии кто-то начинал хулиганить, да даже и просто, к примеру, разговаривать матом, он мог подойти и сделать замечание. Под взглядом очень светлых голубых глаз Димушки, хулиган тут же почему-то терял уверенность в себе и прекращал безобразничать.

При всём этом Димушка не был пафосным или скучным, он любил прокатиться с ветерком на мотоцикле, побиться со стариками во дворе в домино или картишки, выпить стакан пива, сидя на лавочке у подъезда с алкашами, потрепаться о жизни с соседской молодёжью. Выпить Димушка любил, но не злоупотреблял. За обедом он всегда наливал себе одну-единственную рюмку водки, которую и выпивал залпом, закусывая чёрным хлебцем. Сам он говорил, что если выпить больше рюмки водки или стакана пива за раз, то у него могут начаться боли вплоть до галлюцинаций и оптимальная доза выверена опытным путём.

Иногда мы обнаруживали, что Димушка исчез. Он не появлялся во дворе и вообще нигде, где мы обычно встречались. Никто не знал, где он, знакомые иногда спрашивали, не видел ли кто его, и вспоминали разные случаи с его участием, больше всего по наведению порядка среди местной братии. Потом он появлялся как ни в чём не бывало. Семьи у него, конечно же, не было, впрочем, как никто и никогда не видел его с женщиной, в связи с которой можно было бы его заподозрить.

Одно время долго гремело по всем телеканалам эхо громкого дела убийства бизнесмена. Киллера долго и безуспешно искали, так и не нашли, однако следствие туманно намекало на какие-то подвижки в расследовании аналогичных дел. Случайно я встретила своего знакомого, знавшего Димушку, и сказала ему, что Димушки нет уже достаточно долго, гораздо дольше, чем обычно, и он сказал мне сопоставить два и два. Взявшись сопоставлять, пришлось прийти к выводу, что это был не единственный случай совпадения его пропажи и наличия информационного шума определённого рода.

А через какое-то время мне пришел откуда-то конверт с листом, вырванным из нотной тетради, и я поняла, что у него всё хорошо.

Воробей Лёха

Скачет Воробей Лёха по коридору на своих двоих. Одна нога целая, вторая уже не очень. За небольшой рост и вот эту прыгающую походку я зову его про себя Воробьём. А вообще, зовут его Алексей, Лёша, Лёха. Я иногда волонтёрю в госпитале, там его и наблюдаю. Лёха — настоящий деревенский мужичок: невысокого ростика, худощавый, с блеклыми голубыми глазами и русыми волосами. Его сложно назвать красавцем, внешность скорее неказистая, но это не важно: исходящая от него мягкая доброта привлекает и обезоруживает.

Лёха идейный. Он пошёл, как у них говорят, «за ленточку», по идейным соображениям. Ну и ещё, как я думаю, потому, что он младший брат пяти сестёр.

Рассказывал он, как плакали в его деревне старухи, заставшие войну детьми, глядя по телевизору на шествия «нациков» в Киеве. Вспоминали, как в Великую Отечественную братьев убили немцы «в партизанах», на отцов и дядьев приходили похоронки, а матери сходили с ума, не зная, чем кормить детей. Как жили «под немцем», когда каждый день мог стать последним, а уж побои и издевательства были обычным делом. Как угоняли на чужбину парней и девок, которые так и сгинули там. В Лехиной крошечной, затерянной в лесах деревне, на памятнике павшим в той войне много фамилий, да с десяток из них его родня. Последней каплей для него стала новость из интернета про наёмника, ссущего на могилу русских солдат, где-то под Курском. Тогда-то несмотря на вой сестёр, матери и деревенских девок, Лёха и подписал контракт.

Теперь Лёха без стопы и скачет по коридорам госпиталя пока без протеза. Но улыбается и говорит: «Повезло». Повезло, потому что из тех пятерых выжил он один. А ещё потому, что у него всё будет хорошо, вот в чём, а в этом я не сомневаюсь. У Лёхи в деревне дом, мама, пятеро сестёр и куча другой родни. Все они готовы на руках носить своего парнишку. Лёха для их деревеньки — герой, хотя звания героя у него нет, но четыре медали украшают его форму на фотографии для доски почёта в их сельской школе. Смущаясь, он говорил мне, что его уже ждут в поселковой администрации на работу. Да и местным девкам лестно заполучить такого мужика: молодых в деревне и так наперечёт, а у парня героическое прошлое, да и не пьёт он. Жаль, говорит, отец не дожил-посмотрел бы теперь на сына — «мамкиного юбошника», единственного мальчика среди пяти девчонок.

Немного переживает он — как управляться с хозяйством с такой ногой, но утешает себя, что его маленький трактор можно и на ручное управление перевести, а с трактором в хозяйстве считай больше полдела сделано, да и приработок в сезон большой. Как многие деревенские, Лёха чрезвычайный скопидом: заработанные и полученные за увечье деньги, он, в отличие от многих, не разбазарил, а вложил в городскую квартиру, как он выразился: «на ученье сёстрам», не забыв, правда, при этом одарить хорошими подарками родню.

Часами отвечает на звонки и сообщения, все два месяца привозят солдату домашние гостинцы и навещают родственники. Краснеют щёки у Лёхи, когда приезжает очередная кандидатка в невесты, подталкиваемая роднёй. Показывает мне иногда в мессенджере портреты девушек, на сватовство к которым намекает мать. На шутливый вопрос: не хотелось бы остаться в городе и найти городскую кралю, Лёха хмурится — у него в деревне дом, мама, пять сестёр, он старший мужик в доме, не на кого хозяйство бросить, не до глупостей!

Ни разу за время лечения я не слышала от Лёхи дурного слова. Никогда ни звука не издавал он во время болезненных перевязок, не позволял себе ни хамства, ни панибратства с персоналом больницы, никаких жалоб на окружающую действительность или несправедливость.

Завтра его выписывают.