Рассказы старого вахтовика Были Байдары

Глава 1 Были Байдары: Блинцы

Я пробираюсь по деревянному настилу к дизельной электростанции, что расположена на территории ремонтно-механической мастерской. Вахтовый городок отсыпан отдельно от РММ (Ремонтно-механической мастерской), между отсыпками, надо пройти метров двадцать по тундре, зимой в этот перешеек наметает много снега, а по весне разливается целое море. Деревянные поддоны местами скрываются под водой и идти очень опасно, того и гляди, что помост качнется, и ты рухнешь в ледяную воду. Но я стараюсь идти очень осторожно, благополучно достигаю отсыпки РММ, поднимаюсь на насыпь и направляюсь к зданию ДЭС-ки.

Утром, когда я шла на работу, мне встретился дизелист Саша, заговорщически посмотрев по сторонам, тихим шепотом произнес: «Приходи вечерком, блинцы буду печь». Поесть домашних блинов с пылу, с жару, с вкуснейшим медом (Саша привозит из дома отличный мед), в то время, когда еда в столовой уже приедается до нельзя – настоящее счастье.

Что бы все понимали, ДЭС-ка в нашем вахтовом городке – это сбитая из досок деревянная постройка, покрытая шифером, в которой установлены дизельные электростанции, обеспечивающие городок электроэнергией, а дизелист - это машинист, обслуживающий дизельную электростанцию.

Прежде чем зайти, я подхожу к краю насыпи. Байдарацкая губа лежит перед глазами, как на ладони. Огромное ледяное пространство простирается до горизонта. В мае губа еще покрыта снегом, только прибрежная полоса начинает освобождаться от ледяного панциря. На чистой полосе хорошо видна рябь от чуть слышного ветерка. Ледяные айсберги неподвижны, словно застыли в сказочном сне. Вздохнув полной грудью соленый воздух, я захожу в ДЭС-ку.

Внутри деревянного сооружения стоит гул от работающих двигателей, сразу прохожу во встроенную между ДЭС-ками бытовку дизелистов.

- Ты где ходишь?- спрашивает Саша. Мужчина сидит за столом и смотрит на ноутбуке кино,- я уже блинцы замешал, тебя жду, что бы накормить свеженькими, а тебя все нет и нет.

- Из Москвы звонили,- оправдываюсь я, снимаю куртку и мою руки под умывальником,- надо было, как всегда, срочно, пока сделала и отправила.

Саша уже включил плитку и поставил сковородку разогреваться. Вскоре первый блин, кружевной и горячий ложится на мою тарелку. К блинам, Саша, поставил на стол, полную пиалу меда и кружу свежезаваренного чая с кружком лимона: от меда пахнет клевером и липой, а от чая - корицей и лимоном.

- Вчера чай в буфете взял какой-то новый,- Саша подкладывает мне еще блины,- с корицей, попробовал, вроде хороший.

- Да приятно пахнет,- подтверждаю я, с удовольствием макаю горячие блины в пахнущий разнотравьем мед и припеваю горячим чаем,- еле дошла, вода уже заливает поддоны, прямо страшно, что сейчас или упаду в воду или наберу в сапоги.

- Это что?- улыбается Саша,- вот когда мы в первый раз сюда прилетели на вертолете в 2008 году, а взлетной полосы еще не было, вот тогда было, да. Пилот опустил вертолет как мог, где-то метра на полтора-два от земли, и говорит: «Прыгайте», а под нами болото, вода траву скрыла. «Куда прыгать,- говорим,- там вода». А он: «Не будете прыгать, обратно на Воркуту увезу». Что делать, пришлось прыгать. Сумки в руках держали и прыгали. Я в летних туфлях, а тут, холодная вода по колено. Кое-как добрались до вагончика, давай сушиться.

- Высушились?- спрашиваю я.

- Высушились,- улыбается Саша своей широкой и добродушной улыбкой,- в самом начале, трудно было. Потом обжились понемногу, привыкли. Вахтовику, что надо? Чтобы деньги платили, поесть было, что и спать где. А удобства дома ждут.

Я смотрю, как Саша ловко наливает тесто на сковороду, как заправская хозяйка, вертит ее, что бы тесто растеклось в тонкий блин. Широка русская душа, посели мужика в отдаленный от цивилизации вахтовый городок, и он, сможет абсолютно все. Саше уже за пятьдесят, он вахтовик с «приличным» стажем, знает много невероятных историй, и умеет правдиво их рассказывать. Мне нравится его ставропольский выговор, веселые с лукавинкой глаза, широкая радушная улыбка. Он всегда готов помочь, хоть советом, хоть делом. На вахте – это очень важно, иметь такого друга, к которому всегда можно прийти, рассказать наболевшее или вместе порадоваться. А вахта – это не просто работа, это особый стиль жизни.

- А, помнишь, как ты сама чуть не увязла в протоке на берегу моря?- Саша уже несколько раз вспоминал тот кошмарный случай, когда я чуть не утонула в Байдаре,- я так напугался на берегу, думал успею добежать и вытащить или нет. С головой уйдет женщина в протоку.

- Еще бы не помнить,- говорю я,- у меня до сих пор мороз по коже, когда я вспоминаю тот вечер.

Глава 2 Были Байдары: Протока

Протока

Лето на Байдаре – время просто удивительное! Есть ли еще на земле место, где солнце практически не сходит с небосклона. Опускаясь за морской горизонт в два часа ночи, чуть-чуть вздремнув, в четыре оно уже поднимается. Действительно – это край Земли, и солнце спит в своей морской колыбели, где-то совсем рядом, за дальними айсбергами, плавающими на середине Байдарацкой губы. Дневное светило здесь такое огромное, кажется, протяни руку с высокого обрыва и достанешь до пылающего диска. Его горячие лучи скользят по тундре, не нагревая ее до горяча, а только, чуть согревая своим дыханием. Но и этой малой толики хватает природе, что бы цвести и радоваться.

В июне сквозь прошлогоднюю серо-желтую траву поднимается изумрудно-зеленая молодая поросль; в июле холмы и ложбины покрываются разноцветьем цветов и мхов; а в августе, подступающие холода, готовят растительность к новой продолжительной зиме.

Каждый вечер после работы я иду к морю. От городка надо пройти метров сто по тундре, ноги на каждом шагу утопают по щиколотку во мхи, и вот он, высокий обрывистый берег. Морская ширь захватывает дух, солнечная дорожка струится раскаленным железом, в лицо дует теплый морской ветер. В этом месте я всегда раскидываю руки, набираю полную грудь соленого воздуха и говорю: «Здравствуй, Байдара!» Постояв так, минут пять, и насладившись величием необъятной морской глади, выбираю удобное место и спускаюсь к воде.

Песчаная коса от обрыва до воды по всему берегу разная: напротив городка – метров восемь, у дальней речки, втекающей в море, метров двадцать. Я люблю ходить по самой кромке воды. Играешь с волнами, рассматриваешь камешки на дне, любуешься маленькими рыбками, снующими, в подогретой у самого берега, воде. И не смотря на то, что березы здесь растут не выше моих сапог, красоту и очарование тундры ни с чем не сравнить.

Ближе к коффердаму, на песчаной косе образовался залив, соединяет его с морем узкая протока, шириной не более метра. Я всегда обхожу это место, по самому краю залива, а в тот день, задумалась и подошла к протоке вплотную, возвращаться не хотелось, и, я решила перейти ручьину напрямую. Но сделав пару шагов к краю протоки поняла, что совершила большую ошибку. Мои ноги начали проваливаться в песок, а под ним, я поняла, была только вода. И насколько глубоко под слоем песка проходило течение, было не известно. Понимая, что мои ноги уходят в никуда, как в трясину, а на берегу вечереет и ни одной души, я реально напугалась. «А если я провалюсь по пояс, или меня совсем скроет,- пронеслась у меня в голове коварная мысль, - меня ведь, никто не найдет».

Что бы остановить погружение, а ноги ушли в песок уже выше колена, я быстро ложусь на живот и опираюсь на руки. Благо, руки хоть не проваливаются, и веса во мне, не больше пятидесяти килограмм. Пытаясь легче опираться руками, я потихоньку вытягиваю ноги из песчаной трясины. Больше всего, я боюсь одного, что бы под руками не провалился песок, тогда я враз уйду с головой. Почти лежа на мокром песке, я на четвереньках, перебираюсь к твердому берегу. Эти несколько минут, я запомнила на всю жизнь. Вот так и происходят всякие нелепости и трагические случаи, сделай я еще пару шагов к протоке и мне бы уже не спастись.

Выбравшись на твердый берег, я прихожу в себя, смываю морской водой песок с джинсов и направляюсь в городок сушиться. В этот момент, рядом с подъемом, я вижу на обрыве мужчину. Поднявшись на берег, я поздоровалась. Мне неудобно за мокрые джинсы, и, всю в песке, куртку.

- Вы зачем полезли к протоке,- начал отчитывать меня незнакомец,- там можно совсем утонуть. Это сверху кажется, что протока узкая, а под песком она в пять раз шире.

- Я же не знала,- пытаюсь оправдываться, хотя от страха пережитого у меня все еще дрожат руки,- больше, конечно, близко не подойду. Думала, что все конец мне.

- Я как увидел вас у протоки, чуть с ума не сошел,- мужчина смотрит на меня, и в его глазах я вижу тревогу,- уже думал надо бежать спасать, может успею. Слава Богу что выбралась. Пойдемте к нам в ДЭС-ку, погреетесь, чаю горячего попьете.

Он широко шагает впереди, высокий и плечистый, я, поторапливаюсь следом, что бы поспеть. Тогда, я первый раз была на ДЭС-ке. Горячий чай с медом и тарелка домашнего борща – возвращают меня к жизни. Саша смотрит с лукавой усмешкой, и рассказывает разные случаи из вахтовой жизни. Я смотрю в его открытые, ясные глаза и думаю: «Какие хорошие люди работают в нашем городке. Как мне повезло».

- Согрелась?- спрашивает меня Саша и весело улыбается, своей широкой улыбкой,- морячка. Больше не ходи к протоке.

- Больше не пойду,- заверяю я дизелиста и иду к себе.

Глава 3 Были Байдары: Море Байдарацкой губы

Море

Как только, громада сугробов, от обрыва уходящая к воде, тает и стекает тысячами водопадов в Байдару, я каждый день хожу к морю. Лед только отошел от берега, весь горизонт заполнен ледяными айсбергами, которые тают под низким солнцем, громоздятся друг на друга, переворачиваются и уходят под воду с шумом, как будто Байдара возмущается, за нарушенное спокойствие. В тихие безветренные дни, вода настолько спокойна, что в ней, как в чистом и вымытом зеркале, отражаются небо и облака, а льдины кажутся двойными по всему пространству. В приливы, льды наплывают на берег, а после отлива остаются на песке, причудливыми изваяниями. Среди них можно найти: и «несси» Байдары, и стайки лебедей, и открытые морские раковины и загадочных чудовищ. Природа щедро наградила этот край своими подарками, надо только, пристальней приглядеться.

Льды тают быстрее, когда начинается шторм. Видимо, подводному царю надоедает сплошной панцирь из айсбергов, сквозь них, солнечные лучи не могут согреть его на дне пучины, он гневается, и его верные слуги - огромные и сильные волны, приводят в движение сонное царство льдов. Айсберги, как слепые котята, натыкаются друг на друга, пытаются спастись в крутящейся кутерьме, вырваться на чистую воду. При этом, они ломаются, раскалываются на сотни маленьких льдин и тают намного быстрее.

В конце июня, Байдара освобождается ото льдов. Наступает золотая пора в тундре! Холодный ветер с моря уже не дует, солнечные лучи пригревают все больше и больше. Море становится совсем другим, из темно-стального, превращается в зелено-голубое. И, что удивительно, каждый день море разное! Поражает глубина оттенков морской палитры: где-то, добавляется больше темно-зеленого, где-то, светло-голубого, где-то, примешивается изумрудный, где-то, отливает лазоревым. Море меняется под цвет неба, голубой небосвод отражается в голубоватой воде, стальные тучи тонут в свинцовой пучине.

Но, какое-бы ни было море: голубое и приветливое или серое и грозное, оно манит, зовет, приглашает пройтись по его воде, подышать морской солью, послушать крики чаек. Пройдя по берегу пару раз, уже не усидишь за телевизором, а, накинув куртку, поспешишь на родной обрыв, посмотреть, что сегодня нового и неизведанного припасла для тебя Байдара.

Шторм летом - это особое действо. Вся прибрежная полоса скрывается под рвущимися к обрыву волнами. Не успевает откатиться одна, как набегает другая, еще сильнее и выше. Соленые морские брызги взметаются ввысь и достигают меня, хотя я стою на обрыве, намного выше волн. Буйство стихии поражает размахом и мощью, кажется, какое-то страшное морское чудовище, будоражит подводный мир и заставляет его выть, надрывно стонать и с яростью кидаться на берег. Море пенится у моих ног, клокочет в провалах залежных льдов, в клочья разносит сорвавшиеся мхи.

С высокого берега смотрю на коффердам. Сегодня, не слишком высокая волна, работа идет полным ходом. Экскаватор, легко и отточено выбирает грунт и грузит в самосвалы. С высоты, движущаяся техника кажется игрушечной. Яростные волны перехлестывают верхний уровень шпунта и наполняют водой внутреннюю площадку коффердама. Гусеницы экскаватора скрыты под водой, кажется, что огромная машина плавает и качается в такт, бушующему морю. Грузовики подъезжают к высокой песчаной площадке, на середине коффердама. «Отважные люди,- думаю я,- не боятся ярости бушующей стихии. Время не ждет, шторм на Байдаре - дело частое. Ждать, когда погода полностью успокоится, нельзя».

После шторма, на берегу можно найти много морских подарков: мелких рыбок, поломанных крабов, круглые и плоские ракушки, морскую капусту. Морскую капусту мы собираем, вымачиваем, отвариваем и делаем из нее отличный салат. По вкусу, намного лучше той, что продают в магазинах.

Глава 4 Были Байдары: Белуха

Как только от берега отходит лед и освобождается полоса метров двести - триста, в прибрежные теплые воды подходит рыба. А за ней, приходит карская белуха. Этих северных китов, еще называют полярными дельфинами, потому что живут они только в Арктических морях. Весной, в погоне за рыбой, приплывают белухи из северных широт ближе к устью рек, где в узких заливах, можно наслаждаться теплой водой все лето.

Детеныши белухи рождаются темно-синими, с годами цвет тела бледнеет и переходит в абсолютно белый. Поэтому, как только первые стаи пошли мимо, их сразу заметили с коффердама, весть быстро разлетелась по городку, и все с интересом смотрели, как резвятся и играют эти огромные морские киты, совсем рядом с берегом. А белухи действительно, играли и плескались, ныряли на глубину и всплывали на поверхность, как, малые дети. Белые, как недавно отошедшие от берега льдины, они прекрасно выделялись на поверхности моря.

Большими стаями проплывали белухи мимо берега, от движения десяти - пятнадцати белух, вскипала и бурлила вода. Их крики и шлепанье хвостов, далеко разносилось над водой, и было слышно, даже в городке.

Над Байдарой вечереет, хотя, в конце июня – это примерно час ночи, не раньше. Я иду по берегу моря, тишина стоит неимоверная, вода словно уснула, и задремал неугомонный северный ветер. Безмолвное солнце зависло на горизонтом, вот-вот опустится в ледяную купель и уйдет на короткий отдых. От солнца к воде тянется светлая полоса, которая, утопая в воде, струится к моим ногам. Только этот последний лучик светит на всем горизонте, небо и море поглощает ночная тьма. На берегу ни души, даже становится немного жутковато, от вязкой тишины, простертой над Байдарой.

Я подхожу к подъему на обрыв, останавливаюсь и, еще раз, любуюсь закатным солнцем. Тишину нарушает какое-то движение, сначала чуть слышное, а с приближением, шум увеличивается, становится отчетливее и яснее. «Наверно, началась навигация,- думаю я,- к коффердаму подходит первый корабль и будоражит сонную тишину над морем».

Уходить не хочется, хочется еще постоять и полюбоваться зачарованной красотой северной ночи. На солнечном лучике видится какое-то движение. И, как в мультике, на яркой полосе света, черным контуром прорисовывается, вильнувший хвост белухи. За ним, темным горбом скользнула еще одна, и еще. Как завороженная, я смотрю на эту красоту, нарисованную не пером художника-мультипликатора, а искусной кистью Матушки Природы. Над тихим безмолвием воды явно стало различаться дыхание морских громадин, шлепанье хвостов по воде, шум разбегающихся волн. Совсем близко от берега, в вечерней темноте, мимо меня, плыла большая стая белух. А я их дыхание приняла за идущий по морю корабль.

От близкого нахождения морских гигантов, становится не по себе, я, быстро взбираюсь на высокий берег. Дыхание белоснежных красавиц слышится тише: или прошла стая или, у самой воды дыхание разносилось сильнее. Я смотрю им вслед, и понимаю, как все слаженно в природе, стаи белух плывут по ночному морю, точным курсом по одним им, известным путям.

Как-то днем, мы с молодой медичкой, пыталась заснять на видео стаю белух. Мимо с шумом промчалась надувная лодка с мотором. Кто это мог так рьяно кататься рядом со льдами? Как выяснилось, ненцам разрешено убивать белух, какое то определенное количество.

-Боже мой, это они сейчас будут убивать этих белоснежных красавиц,- думаю я,- ужас. Как только рука поднимается.

Я представляю, как гарпун, запущенный безжалостной рукой, врезается в тело испуганной самки белого кита. Как крутит и пытается спастись в смертельной агонии мать. А ее маленький синий детеныш, надрывно кричит в страшной морской пучине.

Глава 5 Были Байдары: Кулики

Мы всегда ждем весну, пробуждения природы от зимнего сна, теплых солнечны лучей и веселого гомона птиц. На вахте, в затерянном среди бескрайней тундры Приуралья городке, весну ждешь с особым рвением. Сюда она приходит позже обычного, лишь в конце апреля начинают подтаивать лужи и с крыш свисать первые робкие сосульки. К середине мая снег сходит с бугров, а в ложбинах, руслах рек, он еще спокойно долежит до конца июня. Но, как бы не билась зима за свои последние владения, весна вытеснит ее и с этого клочка земли.

В конце мая шумно становится на озерах, ручьях и речушках тундры. Озер здесь много, они переходят одно в другое или соединяются речками. И на каждом, большом и маленьком, хозяйничают свои многолетние жители. Тяжело лететь птицам так далеко, но любовь к родным просторам, тянет сюда лебедей, гусей, уток, куликов и прочих северных птиц. Строят они себе гнезда на мхах, между кочками, выращивают птенцов за короткое северное лето, осенью покружат над родным болотцем и улетают на юг, не прощаясь. А с приходом весны, устремляют свой полет на берега Байдарацкой губы, на исхоженное и любимое родное озеро.

Июль в этом году радует теплом и солнышком. Море, усеянное льдами, не шторит, а сонно ждет тепла. Воздух в тундре напоен ароматом цветов и трав: на буграх и кочках распахнула свои белые соцветия морошка, по увалам розовыми облачками выделяются колокольчики брусники, от хвойного запаха багульника щекочет в носу, весь берег усыпан желто – белыми ромашками.

Я иду по знакомым, много раз исхоженным тропам, к маленькому озерку. Уже второе лето я наблюдаю, как отважно растят здесь птенцов пара маленьких куликов. В конце мая они прилетают сюда и начинают строить гнездышко в травянистых кочках. Я останавливаюсь на берегу и наблюдаю, как кулик-папа важно разгуливает по мелководью у берега, а мама, искусно спрятавшись в прошлогодней траве, высиживает птенцов. Сколько раз я пыталась отыскать усидчивую пичужку, все тщетно. В укромном месте построили супруги гнездо, не разглядеть его хищникам, и не добраться песцам.

В конце июня пара выводит молодь. На ровной глади озерка, снуют в поисках мошек и жучков крошечные птенцы. Я уже знаю, что в этом году - их пять. Стою и высматриваю всех, что бы удостовериться, что все хорошо в семье куликов. Папа с мамой ищут пропитание в кочках. Трое куличков играют в догонялки на середине озера, один что-то нашел у самого берега. А пятого, где-то не видно. Осторожно, что бы не напугать семейную идиллию, обхожу вокруг озера. Куда же он спрятался? Неужели, ночью кто-то напал на моих маленьких друзей. Вздыхаю облегченно, вот он, сидит у самой кромки воды, на пучке мха, пригрелся в лучах солнышка и придремал. Слава Богу, все на месте. Еще с минуту смотрю на многодетное семейство, и иду в городок.

Вечереет, от реки поднимается туман. Сплошной молочной завесой, растет он с каждой минутой и быстро заволакивает тундру. Я только, отошла от озера, а, оно уже скрылось в молочной завесе. Поторапливаюсь, сквозь туман не видно и городок. Иду по примерному ориентиру, вглядываюсь, в надежде увидеть насыпь. Но насыпь куда-то скрылась в тумане, наверно хочет от меня спрятаться. Разглядываю очертания вагончиков, когда уже почти прошла городок. От тумана сыро и прохладно, кутаюсь в куртку.

Захожу в городок со стороны моря, почти натыкаюсь на Сашу. Он несет пятилитровые бутылки воды с водоочистной станции.

-В такой туман ты по тундре ходишь, с ума сошла, да еще и замерзла поди?- сердито спрашивает он, а глаза улыбаются,- я сегодня омуля запек в своей «чудо-печи», еще горячий. Пошли, угощу тебя. На удочку у коффердама ловится. У нас вода закончилась, вот я и пошел. А тут туман, вон какой сильный, ничего не видать.

От тумана свежеть закрадывается мне под куртку, я поеживаюсь и сильнее ее запахиваю, очень хочется в тепло. Летом по поддоном идти на РММ одно удовольствие. Что бы не потерять ориентир тумане, стараюсь не отставать.

Глава 6 Были дороги: "Дебесы"

Вахтовики колесят по всей стране. Их сразу можно отличить от обычных пассажиров. И укаждого из них свои думы, свои "тараканы" в душе.

В поезде на Москву за Уралом начали садиться вахтовики из столицы. В Башкирии, женщина с двумя непоседами вышли, их места заняли двое мужчин. По сумкам, стало понятно, что мужики едут на заработки. Один - лет тридцати, высокий, худой, с вьющимися волосами, второму явно - за пятьдесят, среднего роста и среднего телосложения, лысоватый. Эти двое, видимо начали «принимать» горячительное еще на станции, в поезд сели «под сильным хмельком».

Пока проводник мыла полы, я переместилась за свободный боковой столик и продолжаю писать карандашом по свернутым листкам бумаги. И тут ко мне подсаживается один из вошедших мужчин. В поезде они еще добавили, напарник моложе сразу уснул, а этому захотелось излить душу.

- Праздники подходят,- начал он свою речь, с трудом открывая и закрывая глаза, - а мы должны ехать из дома. А я не хочу ехать, - от возмущения, он сжал рубаху на груди, - я уже елку принес, срубил в лесу, у нас все рубят, - махнул он рукой, показывая, как это легко - срубить елку.- Поставил елку, нарядили с детьми вчера. И за два дня до праздника надо уезжать. Это как? – неожиданным вопросом, закончил он свою вступительную речь.

- В другое время нельзя ехать? - уточнила я, - после праздника? В каникулы, скорее всего, и стройка работать не будет или строгий регламент?

- Смена уезжает, а мы заступаем, - мужик совсем опьянел и подпирал подбородок кистью руки, чтобы не удариться о столик, - они отработали и на праздник поедут домой, а мы едем на работу.

- Дома с работой совсем плохо? - спрашиваю я уже с интересом.

- Вот вы едете, разве не видите, что все стоит и ничего не работает, - возмущается собеседник и переводит взгляд на окно, за которым проплывает элеватор, с разбитыми окнами, травой на крыше и заросшей деревьями и бурьяном территорией, - вот элеватор. Из нашего совхоза я когда-то сюда возил зерно. Днем и ночью – поток КАМАЗов,- он поднимает палец к верху, чтобы показать значимость элеватора в советское время.- Сутками в очереди стояли, торопились зерно в закрома Родины сдать. В страду почти не спали, в совхозной столовой питались. Одно слово – уборочная, было равносильно атаке врага. Все поднимались, у нас подростки-школьники сменщиками просились слезно, - он вновь поднимает кверху палец, - а сейчас, от совхоза ничего не осталось. Столовую разобрали, в райцентре какой-то начальник себе дом построил, а столбы и два пролета лестницы на второй этаж, оставили. Представляете, эти два пролета уже восемь лет висят в воздухе, на середине деревни и все ходят и смотрят. А в метель они еще и качаются, и скрипят. Страшно. Фашистских самолетов не надо, без них разбомбили все деревни,- при этом он еще показывает руками, как разбомбили деревни,- и элеватор стоит, - у мужчины на глаза набежали слезы, он опять схватился за рубаху на груди, - вся Россия-матушка стоит, а мы – рабочие, вынуждены бросать семьи, дома и ехать куда-то на заработки.

- И сколько в Москве платят? - поинтересовалась я.

- Дома я заработаю десять, максимум двенадцать тысяч,- мужчина пытается считать на пальцах, но выпитое туманит его рассудок, - в Москве заплатят тридцать, максимум – сорок тысяч. Разве на десять тысяч сейчас можно прожить?

- Согласна, - я не могу оспорить, мужчина говорит правду, - на десять тысяч сейчас не проживешь и семью не прокормишь.

- Вот и я тоже, - мужчина видимо на мгновение задремал, подпертая локтем кисть ослабла и, он чуть не стукнулся головой об столик. Зато сразу проснулся, - обидно за страну. Такая держава, а мы, обычные работяги, должны куда-то бежать и бросать дом. У меня дочери двадцать лет будет шестого января, а я даже не смогу присутствовать на празднике.

- А перенести вахту нельзя? - с сочувствием уточняю я.

- Перенести? - мужчина поднял пьяные глаза, - зачем переносить, лучше сразу уволить. На мое место сто новых на очереди стоит. Кто откажется тридцатник зарабатывать за месяц? Никто.

- И давно вы так работаете? - с одной стороны Лиде было неприятно разговаривать с пьяным мужчиной, а с другой, в его словах слышалась боль и горечь безысходности, и главное - он говорил правду.

- Пять лет, - мужчина с трудом поднимает голову, - эти годы, можно сказать, выкинутые из жизни. Жизнь идет половинчатая, делится на черное и белое. На «там» и «тут». Получается, там больше проходит, чем тут, если еще и дорогу прибавить. Жизнь пошла на колесах.

Мужчина попытался встать, но поезд, видимо, очень качался, собеседник не удержался и снова сел.

- А у нас места, знаете, очень странные, - начинает он опять говорить тихим и таинственным голосом, глядя в окно полузакрытыми глазами, - и поселок наш называется странно.

- И как же? - я даже перестаю писать и с любопытством жду продолжения.

- «Дебесы». Понимаете?- мужчина вновь посмотрел в окно, как будто хотел рассмотреть свой поселок,- и люди у нас исчезают.- Проговорил он многозначительно и вновь поднял палец кверху.- Моя учительница, очень хорошая женщина, никому вреда не причиняла. Пошла по ягоду и исчезла. Подружкам отвечала в одном месте, но там ее не нашли. А на другой день нашли совсем в другом месте. За сутки, она бы туда никак не дошла, а как там оказалась, - он пожал плечами, - никто не знает. И таких примеров очень много. Поэтому и называют наши места: «Дебесы». Страшное место.

Мужчина совсем опьянел и пошел спать. Держась руками за верхние полки, он с трудом дошел до своего места и рухнул на матрац, не расстилая постели.

Я еще долго смотрю в окно, оставив карандаш, и думалю о заработках, стране, кочующих по ней мужиках. Трудное время, чтобы выжить, все приспосабливаются, как могут. От заработков вахтовиков тоже хорошего мало, сколько развалилось семей, сколько жен загуляло, сколько детей расхлябалось. А отцы вынуждены ехать в неизвестность.

Глава 7 Были Байдары: Омуль

Как хорошо, после двухчасовой прогулки по тундре, когда ноги все время вязнут во мхах и ходишь, как по перине, и ночной прохлады тумана, посидеть в бытовке дизелистов. Тепло, слышно, как за стеной гудит мотор дизельной электростанции. Саша заходит и, придерживая полотенцами, в руках несет большую чугунную сковороду. На столе, открывает крышку, и я вижу это чудом - два омуля, усыпаны луком и перчиком. Этот запах, запомнишь навсегда. А вкус!!!!! Сочные куски омуля тают во рту.

-Вкусно?- спрашивает Саша.

-Еще бы,- восторженно отвечаю я,- такой вкусноты еще не ела.

-А ты почему в тундру опять на ночь глядя пошла?- ворчит Саша.

-Работы много, да еще, пару отчетиков, подкинули из Москвы, до девяти кое-как успела, пока отправила. Объем большой документов, пришлось системного администратора просить, чтобы сжал документы для отправки.А я вчера к морю не ходила и куликов три дня не проведывала. Такие они интересные и юркие и совсем меня не боятся.

-Так, они уже привыкли к тебе, почти каждый день ходишь,- Саша улыбается своей заразительной улыбкой,- я еще пресерву сварганил из омуля. Завтра вечером приходи, картошки круглой наварим – царский ужин будет.

Омуль просто тает во рту. Пропеченый, со специями, каждая долька отдает дымком и морем. Такого омуля можно поесть только на Байдарацкой губе, на краю северной земли.

Глава 8 Были Байдары Осень восемьдесят шестого года

Чайник только-что вскипел. Николай Иванович разливает по кружкам ароматный чай, собранный им самим из трав тундры. Как, а главное – когда, он находит нужные цветочки и листочки, праздно шатавшимся по тундре с корзинкой его никто не видел. Как говорят «местные», в тундре нет ничего вредного, каждая травинка, и даже мхи, имеют свою полезность. Но, правильное сочетание, дающее неповторимый аромат – или талант, или многолетняя выучка нахождения на «северах».

Я люблю такие посиделки. На вахте, когда оторван от дома и родных, очень важно общение. И хоть и редко мы собираемся, посиделки у мастера участка всегда запоминаются: или что самодельный вагон больше напоминает домик с комнаткой и кухней; или «особенные» травяные чаи «Иваныча» наполняют атмосферу чем-то особенным; или задушевная беседа и откровения «старого вахтовика» по-новому открывают мир севера.

- Николай Иванович, - я отпиваю несколько глотков и, не сдержавшись, задаю вопрос, волнующий весь участок, - как вы научились подбирать травы в тундре, так искусно сочетающие аромат. Пьешь чай и больше хочется, и, кажется, жизненные силы прибавляются.

- Это, ты верно подметила, - улыбается пожилой мастер, по своему обыкновению, правой стороной губ, - от моего чая и сила растет, и желание жить.

- Поездишь по тундре с его, - вставляет свое слово прораб Алексей, - науку познания природы тундры не захочешь, да изучишь.

- А сколько лет вы на севере? – не сдерживаюсь я и набираю полную ложку меда, два дня, назад привезенного дизелистом со Ставрополя, - это-же тяжело: холод, дожди, бури.

- Почитай, годков тридцать с гаком поколесил по «северам». Холод, дожди и бури, - вновь усмехается Николай Иванович, - не самое страшное. День – два, максимум неделя, и снова солнышко. Самое страшное – когда завезут на край света, вокруг на сотни километров ни души, и следующая «вертушка» через две недели, а то и через месяц. Выживай, как хочешь.

- Продукты ведь сразу завозили? – уточняю я, и с ложкой меда во рту, смотрю на рассказчика, - и дизтопливо для дизельки?

- Когда завозили, а когда и нет, - Николай Иванович шумно пьет травяной чай и, по его лицу расплывается явное блаженство, - раз такая любопытная, расскажу один случай.

- С удовольствием послушаю, - я усаживаюсь поудобнее, наваливаюсь на спинку стула и беру чашку с чаем в руки, - вы так интересно рассказываете, с утра до вечера бы слушала.

- А как же твои отчеты в Москву? – возвращает в реальность прораб, - сегодня полдня доставала. Слышь, Иваныч, - обращается он к мастеру, - отдай, говорит, мне мастера Костю на пару часов, наряды надо плановые закрыть, из Москвы телефоны оборвали. Весь участок на уши поставила. Конечно, теперь можно и слушать с утра до вечера.

- Я что сделаю? - отнекиваюсь я, - требуют, значит, надо сделать. И все – отстанут сразу.

- Иш, как ты рассуждаешь, - прораб продолжает улыбаться, - а у меня «труба» на трассе два часа без мастера.

- Бригадиры есть. Мы им бригадирские за что платим? - не сдаюсь я, и машу рукой, - не отвлекайте пожалуйста. Николай Иванович, - я настойчиво смотрю в глаза мастеру, - продолжайте.

- Это было, аккурат, в мой второй заезд на вахту. Не ошибиться бы, - он морщит лоб, - осень восемьдесят шестого года. До этого, мы под Уренгоем стояли, под Старым, там и до города близко, и дорога, хоть плохая, но была. За продуктами съездить, домой позвонить из конторы. А в сентябре еще дальше закинули, аккурат в самую северную тундру, на берег Карского моря. Мне, выросшему в лесах на Волге, было дико: как великан какой, хожу и мне березы по колено. Карликовые. Листья с них опали уже, поэтому я сразу и не распознал, какие леса дремучие сапогами топчу запросто. Нас первыми, шесть человек завезли, на старую геологоразведочную станцию. Вагончик какой-никакой есть, но в нем шесть лет никто не жил, как станцию прикрыли. А у нас – только сумки, да постельное, ни матрасов, ни подушек, ни одеял – ничего нет. На станции должно было все сохраниться, нам и ключи выдали. Только отмыкать теми ключами нечего было. У вагончика дверь и ту отломали. Может – местные, может - проходящие. Мы ее кое-как изо мха и травы вырвали. Хорошо, хоть, верхний навес чудом сохранился, на него дверь и навесили.

- А генератор завезли тоже? – уточнил прораб, явно заинтересованный рассказом старого вахтовика, - и солярку?

- Генератор завезли, - загадочно улыбается рассказчик, - а вот солярки двухведерный бочонок всего. В вертолете не мы одни летели, еще геологи. Они, основательно подготовились, своим оборудованием и пожитками вертолет и заняли. А мы все первый раз летели. Что положили в вертушку на базе, то и хорошо. А когда прилетели, поняли, чего над нами геологи посмеивались, они-то эту станцию давно знали. Все приговаривали: «Ночью мишек в гости ждите, поляну накрывайте. Если дверь найдете, то и закрыться сможете».

- И как вы? – я и про чай забыла.

- Вот, так и мы, - развел руками Николай Иванович, - пока светло было, дверь кое-как прикрутили. Генератор установили, проверили. Очумели малость, когда он с первого раза не завелся. Семен - бульдозерист, даже на колени упал и молиться начал. Чтобы мы вообще без генератора две недели делали, даже плитку не включить. Голодная смерть.

- Жесть, - прораб оперся локтями на колени, и припевая чай, внимательно слушал, - конечно: осень, без двери, одни, да еще и без электричества.

- Осень уже вовсю хозяйничала: изморозь на траве, лед на лужах и озерках и ветер, холодный и пронизывающий с моря. Труханули мы здорово. Больше часа с генератором мучались. А как он заработал, как дитя малое, на жести, что оторвали с бывшей подсобки станции, занесли в вагон, установили, как царя какого, в красный угол. Дизтопливо тоже в вагон затащили, мало-ли что, зверь какой ночью заявится или местные нагрянут. Через реку на холме их чум стоял. Но, за весь день мы ни людей, ни оленей рядом с ним не видели.

- И как вы обустраивались? – допытывалась я, - спали на чем?

- На чем можно в тундре спать? – опять разводит руками Иваныч, - на мху, конечно. Пока трое с генератором возились, один в жилище порядок наводил, а двое мох рвали и в вагон носили. Мы его по полу раскладывали, сушили, жуков всяких и прочих жителей тундры из него выгоняли.

- А окна были в том вагоне? – уточняю я, - в смысле, стекла в окнах уцелели?

- Два окна были, - одно целое, от другого осколки валялись. Мы это окно тоже жестью закрыли и проволокой прикрутили. Ведь ни молотка, ни гвоздей с собой никто не взял. Сказали, на станции все есть. А то, что от этой станции одно название осталось, никто не подумал проверить.

- А людей завезли, - рассуждаю я, - и как вы дальше там жили?

- Русский мужик – он хоть, где устроится, - улыбается прораб, - как у Салтыкова-Щедрина, на другой день в пригоршне суп научились варить.

- Это ты в точку попал, Петрович, - Николай Иванович еще налил воды в чайник и включил, - русский мужик – он и в Африке выживет. Осень, темняет рано, температура минусовая, холодина. К вечеру, а вернее, после обеда, кое-как обустроились. Генератор включили и обогреватель. В вагоне живым запахло. А как на плитке картошки наварили, да с сальцем и чесночком наелись, вообще рай небесный показался.

Пока картошку варили, еще одну проблему выяснили. Генератор нам на базе старый подсунули. Он не столько электричества вырабатывал, сколько солярку разбрызгивал. На ночь его включенным нельзя было оставлять, или задохнемся, или сгорим. Дыры в двери и в окне кое-как мхом забили и уснули.

- Утром, поди, холодина была, - не сдерживаюсь я, - что на улице, что в вагоне.

- В вагоне чуть-чуть потеплее, - улыбается Иваныч, - как-никак, шесть мужиков дышали.

- А задачи какие у вас были? – уточняет Алексей, - что вы шесть человек должны были сделать?

- Площадку разметить, с нами геодезист приехал - Саша, он отстреливал территорию будущего городка и РММ. Вот мы с ним и мотались по тундре на отмеченном участке, с утра до вечера. – Рассказчик хитро улыбается, - а по вечерам строили планы – как и где разместить жилые вагоны, модульный офис, технику, склады. И представляете, нас шестеро – и у каждого свой план. Один раз так разругались, что весь следующий день не разговаривали.

- А как дальше быт устраивали? – я снова встреваю в разговор, - как готовили, как воду добывали? А баня?

- Про это и вспоминать страшно, - Николай Иванович наливает всем кипяток и чай из своего таинственного заварника, - за водой ходили на реку, вода в ней с виду чистая, а что в составе – не известно. А что делать было – пили, правда, только кипяченую. Хорошо, что все привезли по полтарашке минералки. Обещанных ведер на базе тоже не оказалось. С утра, пока крепко подмораживало, всем составом шли за водой, а это – без малого, три километра в один конец. Вот такой марщ-брасок по тундре. Первые дни ходили очень осторожно, след-в-след. В тундре ловушек много. В некоторых местах, где залежалые льды подходят близко к поверхности, лед протаивает и образует воронки. Попадешь туда, обратно никто не достанет. Можно и на три метра уйти в вечную мерзлоту. Потом наторили тропу и с водой не страдали.

И баню обустроили. Подсобка станции без одной стенки стояла. А стенки – из ДСП, сверху жестью обшитые. Мы сохранившую стенку разобрали. И устроили маленькое помещение, обогревателем быстро тепло нагоняло. Вода, как успевала нагреться в вагоне за день и за полчаса в «бане», так и хватит. Первые холодной водой мылись, последние потеплее. За час максимум, все водные процедуры успевали принять. Дизтопливо берегли.

Совсем худо стало, когда припасы домашние закончились, - он тяжело вздыхает, - да и пачку чая у Миши – экскаваторщика соляркой забрызгало. Голую воду не будешь пить. Морошка в заморозки полегла вся, раскисла. Зато брусникой вся тундра устелена. Собирать правда трудновато, мелкая и низкорослая. Ползать на коленках неудобно, днем лед подтаивал, все штаны изгваздаешь. Ничего, научились быстро, каждой брусничке кланялись. Зато ягоды свежие ели. Около реки голубику нашли, ее полегче собирать и ягоды крупнее. Пока сахар был, с сахаром ели, потом одну ягоду и она нам очень сладкой казалась.

Грибов опять же в тундре полным-полно: и белые, и подосиновики, и грузди, и сыроежки. Подмерзшие правда, зато не червивые. Они и были нашим спасением. Мы их целые пакеты собирали и грибовницу варили. Уже еда. Вот так и травы я учился собирать. Сначала в чай только листья брусники клал, потом ромашку начал добавлять. От багульника опять же, запах какой смолистый.

- Местные недалеко стояли, вы говорите, - уточняет Алексей, - к вам наведывались? Как относились?

- Местные приезжали, - опять широко улыбается Иваныч, - дней через десять, утром я проснулся от того, что кто-то по вагону с улицы царапает. Я напугался, думаю – Мишки пришли, а у нас и поляну - то нечем накрывать, картошку, сало, колбасу – все прибрали. Я мужиков разбудил, и мы притаились, сидим – не дышим. Шаги вокруг вагончика не затихают, и как разговор какой-то чудной. Медведи бы рычали. Через полчаса осады я не выдержал и в окно выглянул. Как раз в этот момент, и гость нежданный решил заглянуть в окно. Мы с ним зараз то и встретились. Я до этого их не видел: заросший весь, и башлык малицы натянут по самые брови. С перепугу мне медведем и показался. Я как от окна шарахнулся, так и загремел с полтарашками воды. «Медведь там, - шепчу всем, - и не один по ходу». Саша помоложе меня, решил на Мишек посмотреть, выглядывает и смеется: «Мишки, однако, о двух ногах. Пойдемте знакомиться». Дверь открыл, а там их, человек шесть. И все по-своему лопочут, злые. Не нравится, видно, что мы их владения потревожили. Ну, а нам что делать? Надо налаживать контакт с местными. Наш проект на четыре года был рассчитан.

- И как вы контакт налаживали? – спрашивает прораб, - водкой и грибами?

- Грибы они и сами собирают, - усмехается Иваныч, - а водка – наипервейшей валютой оказалась. Мы гостей чин-чинарем пригласили в вагончик. Грибовницу поставили вчерашнюю и водки всем налили. На кастрюлю нашу они и смотреть не стали, а водку выпили. И еще ждали. А у нас боле не оказалось. Одну бутылку я в тихушку припрятал в рукаве новой спецовки. Берег для лучшего случая, но пришлось поделиться. После угощения гости подобрели, по-русски заговорили. А потом мы у них и рыбу покупали, и оленину. Старшим у них в роду был Виктор, он к нам хорошо относился и на молодых покрикивал.

- Виктор? – удивляюсь я, - я думала: «Молодой олень» или «Смелый охотник».

- По-ихнему может и «Молодой олень», - вновь улыбается Иваныч, - а имена и фамилии у них русские. Мы с Виктором подружились, и все четыре года встречались. Я как приезжал на вахту, так подарок привозил: или мед, или сало. Он мне всегда рыбу или оленину. И кое-какие секреты про растительность тундры. У него я и научился травы собирать.

- И когда следующий вертолет прилетел? – уточняет прораб, - все вам привезли?

- Следующую «вертушку» ждали через неделю, - Иваныч разворачивает любимую шоколадную конфетку «Ласточка», - все бы хорошо было. Да на море разразился такой шторм, что мы боялись, как бы наш трухлявый вагончик не унесло и над Байдарой не развеяло. Трясло и колотило от каждого порыва ветра, дверь два раза вырывало. Всем скопом ее ловили по тундре. Два дня за водой не ходили, нельзя было выйти, к земле пригибало, хоть на четвереньках ползи.

Волны такие подымались, что до вагончика брызги долетали, а мы метров на сто от берега стояли. Как ни страшно было, а штормом любовались! Это же какая силища у океана, что так легко тонны воды в воздух подбрасывало. Восемь дней бушевал Морской царь, никакой вертолет не полетит. С природой не поспоришь.

После шторма потеплело, солнце пригрело, раздевши ходили. Морской капусты на берег понакидало навалом, мы из нее салат делали. Тоже пропитание. Один голимый йод.

А через три дня и вертолет прилетел. А еще через несколько дней машины подошли: и вагоны притащили нормальные, и столовую, и баню. Все сразу встало на свои места.

- А Мишки приходили? – задаю я, крутящийся на языке вопрос, - их как встречали?

- Мишки приходили, - улыбается Ивыныч, - но про Мишек я в другой раз расскажу.