Рассказы Доброго Психа

Три девочки

Из рассказов Доброго Психа

ТРИ ДЕВОЧКИ.

Развелось нынче психологов. Всяких-разных. Куда ни плюнь – попадешь в психолога. А вот в 90-х эта профессия только начала входить в моду, в тренд, как сейчас говорят. Экзотика была такая: психологи! И за спиной нас иногда называли «психи». А сейчас мы сами себя так называем. Ну, да что с психов взять?!

Я из тех «психов», что были молодыми в 90-е годы. Когда были в тренде… Тогда на этом можно было сделать неплохие деньги. Но мне не нравилось делать деньги, зато нравилось делать добро. Ну, да псих есть псих, что с него взять?! Так что знакомьтесь: я - Добрый Псих.

И мне жутко нравилось работать с детьми, особенно с неблагополучными. У меня был свой детский волонтерский отряд. В основном – из самых несчастных детей. Именно они-то и были самыми золотыми волонтерами.

И вот на старости лет захотелось Доброму Психу поделиться кое-какими историями из своей доброй практики. Сегодняшняя история – про трех девочек.

НАДЯ

Надя родилась в высококультурной семье. Ее дедушка был известным художником. Мама, светская дама, как водится, стала искусствоведом. Но не сложилось в личной жизни. Лет за 30 родила без мужа - для себя. Дочку назвала Надеждой. Но на самом деле надежды у светской дамы были совсем другие: сделать в искусствоведении карьеру и устроить личную жизнь. Дочка всему этому явно мешала.

С самого детства Надя была никому особо не нужна. К тому же была не особо красива. Не из тех деток, которых можно нарядить в пышное платьице и хвастаться перед подругами. Мама сама признавалась, что мечтала о дочке-Мальвине, а родился какой-то Буратино…

Надя привыкла быть изгоем. Вначале дома, у мамы, затем в школе. Замкнутую девочку открыто травили в классе. Мать не вмешивалась. Когда дома собиралась высококультурная публика и рассуждали об искусстве, мать не показывала Надю: замкнутый некрасивый ребенок был склонен забиваться в угол и смотреть оттуда глазами затравленного волчонка.

Вначале она плакала. Потом стала запираться в комнате, кричать и ломать вещи. У девочки развивалась депрессия и психопатические черты личности.

Мать собралась замуж за доктора наук. Будущему мужу стали мешать истерики Насти. Только тогда мать решила обратиться к психологу. Так девочка попала ко мне.

Я всегда любила детей. В том числе – изгоев и «затравленных волчат». Надя почувствовала это и потянулась ко мне. Ее единственными друзьями были книги. Она показывала мне свою библиотеку. А я рассказывала ей о добре и о нашем волонтерском отряде. Она попросилась в этот отряд. Здесь ее приняли, разумеется. Она была одним из лучших моих волонтеров

Я объяснила маме, что девочка не родилась ни с депрессией, ни с психопатией. Что ей очень нужна материнская любовь. Мама внимательно слушала и старалась. Пыталась проявлять терпение и заботу. Но все же никак не могла полюбить ребенка-Буратино.

Девочка любила сидеть и общаться со мной среди своих книг. Мы много разговаривали на возвышенные темы. Это у нас называлось «поговорить о мирах». Надя так и говорила:

- Давайте поговорим о мирах.

А в 17 лет она умерла. Умерла трагически. Мать делала все, что я говорила, но получалось как-то неискренне. Девочка чувствовала это. В выпускном классе ее впервые в жизни пригласили в гости одноклассники. Она в восторге побежала туда. А там… там были наркотики. Ей предложили попробовать – она отказалась. Сверстники разозлились, вспомнили, что она «изгой». Одурманенные наркотиками мозги не знали жалости. Ее стали бить: как смеешь быть не такой, как все. Потом ударили кухонным ножом - много раз. Втыкали нож, пока не умерла.

Ее мама прибежала ко мне, убитая горем. Я работала теперь уже с травмой потери. А в душе тысячу раз спросила себя: насколько лично я виновата в смерти Нади? В том, что так и не смогла объяснить матери главного – ребенка надо любить и принимать…

Через год мама попросила меня помочь ей найти другую девочку для удочерения.

ВЕРОЧКА

Вера родилась в асоциальной семье. Ее мама была алкоголичкой. И бабушка тоже. Верочка жила в избе с разбитыми окнами, откуда органы опеки изъяли ее и поместили в детский дом. Ни мать, ни бабушка ни разу даже не навестили Веру. Обычная детдомовская история.

Я приезжала со своими волонтерами в этот детский дом. Это были, напомню, 90-е. Детдома были переполнены. Мои волонтеры-школьники заботились о детях, как могли. Вера выделялась среди других детей. Воспитатели говорили о ней: «Она очень-очень добрая, готова отдать последнее и перепоследнее». Однажды я слышала, как она в свои 5 лет спросила у других детей: «Как вы думаете, каких людей больше – хороших или плохих?» Выслушав ответы, подняла вверх палец и торжественно объявила: «И все же хороших людей больше». Когда мои волонтеры подарили ей куклу, он тут же отдала ее другим девочкам. Мы дали ей шоколад – она разделила его между другими, ничего не оставив себе. Когда в игре дети случайно упали в крапиву и в голос заревели, она вначале подняла всех, отряхнула и успокоила и только потом отошла в уголок и стала тихо хлюпать носом сама. Мои ребята читали малышам вслух детские рассказы – она слушала внимательно и обязательно делала какой-то очень взрослый и добрый вывод, например: «Надо сочувствовать людям!» Очень хотела научиться читать.

Когда высококультурная мама погибшей Нади попросила меня подобрать ей дочку в детдоме, я сразу подумала о Верочке. Верочке очень-очень нужна была семья. Я даже примчалась к ней и начала взахлеб рассказывать о Верочке – какая она умная, добрая и хорошая. Но что-то в лице высококультурной дамы меня остановило – я вдруг поняла, что история Нади может повториться. И, наступив на горло собственному доброму порыву, я предоставила ей искать свою Мальвину самостоятельно.

Вскоре она, и правда, взяла в детдоме маленькую красавицу. И искренне любила ее, хотя девочка была не очень-то умна и добра. Тем более, что дама к тому времени была уже замужем – и дочку брала не одна, а вместе с мужем. И муж был в восторге от маленькой Мальвины. Так что все у них стало - в их, разумеется, понимании вполне благополучно. А про бедную Надю попросту забыли.

Ну, а Верочке я подобрала других родителей. Это были мои друзья – такие же, как я, волонтеры. У них уже был ребенок. Но и Верочке нашлось там место. На дворе были те самые 90-е: усыновить было (в отличие от современности) очень легко. Когда за Верой пришла эта супружеская пара с сыном, им экспромтом пришло в голову сочинить полудетскую сказку о том, что Вера – их родной ребенок, потерянный в роддоме, а раньше она жила у «чужой злой тети». Никогда не забуду, как Верочку одевала новая мама, а девочка охрипшим от волнения голосом пыталась крикнуть на весь белый свет: «За мной пришла НАСТОЯЩАЯ МАМА! А раньше я жила у чужой злой тети…» Мне вспомнилась знаменитая сцена из фильма «Судьба человека» с Бондарчуком: Ванюшка в кабине грузовика кричит: «Папка, родненький! Я знал… я знал, что ты меня найдешь!» Потом она, сияя, раздавала другим детям привезенные родителями подарки. И ничего не оставила себе. Ну, а новоиспеченный Верочкин брат, также свято поверивший в ту же добрую сказку, привез и отдал детдомовским детям свое главное сокровище -новенький велосипед.

- А что же получит Вера? – забеспокоились воспитатели.

- Вера получит весь мир, - высокопарно ответила я.

Мои волонтеры, наблюдавшие за происходящим чудом, захлюпали носами.

Прошли годы. Вера вместе с братом закончили медицинский, стали врачами. Она до сих пор считает, что хороших людей больше и что надо сочувствовать. Верит ли она в детскую сказку о «настоящих родителях» и «чужой злой тете»? Вряд ли. Но мы это не обсуждали. Зачем? Она хороший человек и она счастлива.

В тот момент, когда мы забирали ее из детского дома, я поняла, какого ребенка я возьму в свое время. Такого, как Вера.

КСЕНИЯ

Ксения родилась в тундре. Под романтичной Полярной звездой. В совсем не романтичной пьяной трущобе. Но природа щедро одарила ее и красотой, и умом, и чудесным характером. Всем, кроме одного – нормальных родителей. Когда мать ушла в очередной пьяный загул, бросив голодных маленьких детей одних дома, соседи, наконец-то, вызвали полицию – и детей забрали в больницу. Потом – приют и детдом. Мать появилась один раз и исчезла – теперь уже насовсем.

В это время я искала ребенка - наконец-то, для себя.

На дворе стояли уже не лихие 90-е. Не пойдешь в детский дом и не спросишь: «Есть у вас тут девочка – самая-самая добрая?» Не возьмешь ребенка за руку и не уведешь под честное слово. Компьютерная база данных – зашифрованные, как в шпионской игре, несколько сот тысяч российских сирот. Поиски наугад.

На мой поисковый запрос компьютер выдал под тысячу анкет. Как здесь найти СВОЕГО? И в этот момент у меня разыгралась фантазия. Как будто душа Надюши подошла ко мне со словами:

- Я при жизни не нужна была маме. А сейчас про меня вообще все забыли. Мне сейчас было бы за тридцать. Но я осталась подростком, почти ребенком. Ничего не успела в этой жизни. А ведь я мечтала стать психологом, как Вы. Хотела помогать людям. А можно Вы все же станете моей мамой? Очень прошу.

Я люблю фантазировать и мечтать, поэтому решила поговорить с образом, созданным моим же воображением:

- Мне очень жалко тебя, моя девочка. Но я не хочу, чтобы у моей дочери была депрессия и психопатия. Я хочу такую девочку, как Верочка.

-У меня не будет депрессии и психопатии, обещаю Вам. Такой меня сделала моя мама. Она не любила меня. А Вы будете любить. Можно? Ну, пожалуйста! Я очень хочу жить…

Я атеист и материалист, не верю ни в бога, ни в черта, ни в переселение душ. Зато верю в свой опыт детского психолога и в то, что человек всегда может добиться своей цели. Две недели, глядя в компьютер, я обзванивала одну за другой сотни опек необъятной страны. И спрашивала: «Есть ли у вас очень добрая девочка, которая готова отдать последнее и перепоследнее?» Таков был мой запрос. Я искала СВОЕГО ребенка. И вот за 6 тысяч километров, на Крайнем Севере, мне ответили: «У нас есть Ксюша, она именно такая. Ей десять лет. Мы не встречали больше подобных детей». Ксюши не было в базе данных стоящего передо мной компьютере: причины сугубо технические. Но она была там, за 6 тысяч километров. И я послала на нее документы в тот же день.

Когда я прилетела за ней ранним утром, Ксюша выбежала мне навстречу с криком: «Мама!» А потом взобралась мне на колени и очень серьезно сообщила: «Много лет назад аист нес меня к тебе, но поднялся сильный ветер, - и аиста по ошибке унесло на Север к злой чужой тете. Но я очень ждала, что ко мне придет НАСТОЯЩАЯ МАМА. И аист прилетел к тебе и рассказал про меня. И вот ты прилетела за мной».

Народ вокруг начал вытирать слезы.

- А что ты любишь, Ксюша? – спросила я.

- Читать, - был ответ. – У нас дома есть библиотека?

Я кивнула:

- У тебя будет своя библиотека. Читай и собирай ее всю жизнь.

- Спасибо, - восхищенно ответил ребенок.

Я выложила на стол подарки для детей. Ксюша серьезно раздала их все, ничего не оставив себе.

- А что же получит Ксюша? – забеспокоились воспитатели.

- Ксюша получит весь мир, - высокопарно объяснила я во второй раз в жизни.

В тот же день вечером кто-то из детей чем-то обидел Ксюшу. Совершенный пустяк, но детдомовские дети, прошедшие в жизни ад, часто бывают обидчивы и вспыльчивы до крайности и не умеют управлять своими эмоциями. Ксюша вспылила и вылетела, швырнув какую-то вещь. И попыталась спрятаться, заперев за собой дверь кладовки.

- Ксюшенька, - остановила я ее. – я буду тебя очень любить. А раньше тебя просто не любили. Не надо ломать вещи и прятаться за запертой дверью. У тебя не будет ни депрессии, ни психопатии.

Десятилетний ребенок задумался и притащил чистую тетрадку.

- Мама, объясни мне, что такое «депрессия» и «психопатия»? Выслушала мою лекцию, что-то записала под мою диктовку. Потом подумала и надписала тетрадь: «Записки будущего психолога».

А вечером обняла меня и попросила:

- Мама, давай поговорим о мирах…

………………….

Сейчас в интернете гуляет много вымышленных историй о счастливом усыновлении. Все это мило, но видно, что выдумка и что авторы, как говорится, «не в теме». Эти три истории – реальные. Изменены только имена – кроме имени моей дочери Ксении. Она хочет быть психологом и помогать людям и совершенно не возражает против таких публикаций.

Елена Бекетова

Лучший проект

Из рассказов Доброго Психа

ЛУЧШИЙ ПРОЕКТ.

Светлой памяти Александра Марова

Второгодник впервые вошел в новый класс, втянул голову в плечи и замялся на пороге.

- Он лысый! – заорал двоечник и хулиган. Отличница Соня, сидевшая рядом с ним, строго толкнула его в бок.

- Как тебя зовут? – спросила Соня новенького.

- Арсений, - еле слышно прошелестел он и опустил голову в ожидании насмешек и издевок. Попробуйте вообразить себе, каково мальчишке в четырнадцать лет облысеть. Когда подростки буквально повернуты на внешности. Когда одноклассники показывают на тебя пальцем и брезгуют садиться с тобой за одну парту. Он было совершенно здоров, просто вдруг взял и облысел. Врачи беспомощно развели руками. А дети в школе, в его предыдущем классе, устроили Арсению настоящую травлю. «Я не пойду больше в школу», - сказал он однажды, придя домой. «Не ходи», - сказала мать. Вот он и не ходил целый год. Пока учителя не пришли к маме с милицией и не обязали все же отправить его в школу, только уже на второй год.

Новый класс был, в общем-то, добрым и дружным. Поэтому хулигана и двоечника никто не поддержал. Запросто пригласили: «Проходи, Арсений». Он по стеночке просочился на последнюю парту, сел там в одиночестве и боязливо притих. Начался урок.

Отличница Соня была настолько строга и серьезна, что мальчишки даже не глядели в ее сторону. Она всегда и везде ходила в школьной форме с красным галстуком, а волосы гладко зачесывала в тугой хвостик. Она читала книги о подвигах и о женах декабристах и мечтала о светлом коммунистическом завтра. Скажете, чудик? Но она охотно разрешала списывать всему классу и предлагала свою помощь любому из ребят по любому предмету. Поэтому в классе ее считали очень добрым чудиком. Над ней не шутили: это было бесполезно. Кто-то когда-то давно попытался пошутить – она ответила доброй улыбкой и предложила помощь. И охота шутить у ребят пропала. И еще она как-то умела оказывать на людей хорошее влияние. Как – не знал никто, даже она сама. Даже хулиган и двоечник, которого посадили к ней для перевоспитания, несколько остепенился.

Во время урока Соня неоднократно бросала в сторону задней парты очень серьезный взгляд. При этом успевала читать под партой очередную книгу о подвигах. Она видела, что Арсений боится всего и всех. «Бедняга! Надо помочь», - решила девочка. На перемене он встала, собрала свои вещи и серьезно сообщила двоечнику: «А тебе я уже помогла, справишься сам». И пересела на заднюю парту к лысому Арсению.

Мальчик удивленно поглядел на нее. Она улыбнулась. Потом подвинула ему свою тетрадь: «Списывай! Ты, наверное, отстал от программы. Давай буду приходить к тебе вечером и помогать». После уроков они вместе шли домой. Нет, он не нес ее портфель – такой романтики строгая отличница не одобряла. Да он и не посмел бы предложить. Она просто очень серьезно предложила:

- Давай дружить!

Арсений растерялся. Потом почувствовал к ней доверие и разоткровенничался: сообщил, что они с мамой диссиденты (на дворе стояли 70-е годы ХХ века, между прочим!!!). Увлеченно рассказал про Солженицына и про радиостанции «Свободная Европа» и «Голос Америки». Девочка пришла в ужас и стала доказывать, что «коммунизм – это светлое будущее», а «вражий голос» все врет. Арсений ругал на все корки СССР – Соня прославляла советский строй. Арсений восхищался эмигрантами на Запад – Соня считала их предателями Родины. Они спорили со всем максимализмом юности – и от их криков дрожали небо и земля.

- Ты – жертва коммунистической пропаганды, - горячился он.

- А ты – контра недобитая, - парировала она.

Но они не поссорились и не разошлись в разные стороны, а весело рассмеялись. Им было удивительно интересно друг с другом. Он пригласил ее зайти к нему и познакомил с мамой. Девочка изумленно озиралась: в огромной квартире царил полнейший беспорядок, тут было много людей и совершенно нечего есть. Мальчик объяснил, что у них дома собирается «богема», «непризнанные гении». Мать мальчика, весьма харизматичная дама, никогда и нигде не работавшая, возглавляла этот богемный салон. Все спорили об искусстве. Толковали об авангарде и прочих модных течениях. О том, что в «этой убогой стране» не ценят гениев. Вот если бы уехать в Америку…

Мальчик показал девочке свои рисунки. Они были необычны. И явно талантливы. Она сказала, что ему обязательно нужно учиться живописи. Его богемная мама тут же вмешалась: «Не нужно. В этой убогой стране талант все равно не признан». По-видимому, лозунгом мамы в принципе было: «Не делай!» Девочка удивилась – она всегда считала залогом успеха действие.

Потом она пришла домой – в свою очень правильную по тем временам семью. Здесь много трудились, ежедневно смотрели программу «Время» и считали, что НАТО и диссиденты – корень мирового зла. Родители очень ревностно относились к судьбе дочери, считали, что ей надо получить блестящее образование и удачно выйти замуж за перспективного молодого ученого или начинающего дипломата. Она рассказала об Арсении и его необычном доме. Родители переглянулись и строго-настрого запретили дочери ходить в столь подозрительное место.

Однако молодым людям нужно было доспорить. Ну, вот прямо очень-очень нужно. И на следующий день после уроков они спорили в школьном дворе. И снова от юношеского пыла дрожали небо и земля. Так стало повторяться каждый день. Споры длились часами, но мальчик и девочка не уставали друг от друга. И ни разу не задели друг друга. Эти встречи и споры стали главным в их жизни.

Постепенно одноклассники стали захаживать к Арсению. Прошел слух, что его мама разрешает курить. Хвалить диссидентов. И обсуждать авангард и прочие модные течения. Слушать «запрещенные» песни и вести «запрещенные» разговоры. Это нравилось молодежи: молодежь вообще любит то, что под запретом. А Соня по-прежнему спорила с другом часами в школьном дворе.

- Сонька, ты жертва коммунистической пропаганды! – шутя, обзывался он.

- Сенька, а ты - контра недобитая, - задорно улыбалась она.

Соня и Арсений взрослели, превращались в юношу и девушку. Юноша от застенчивости пытался «включить циника». Он говорил о свободной любви. Девочка спорила и толковала про жен декабристов. Они ни разу не взялись за руки, даже не сели рядом, только обсуждали высокие материи. Но им бело немыслимо хорошо вместе. Так прошло три года. Школьное детство закончились.

Он мечтал стать свободным художником и уехать из «этой убогой страны». Она мечтала стать учителем и ученым и послужить своей великой Родине. После выпускного вечера они проговорили всю ночь. Им казалось, что невозможно соединить несоединимое. Слишком разными были их цели. Потом они неожиданно для самих себя поцеловались. Жутко смущенные, разошлись. И каждый пошел своим путем. На очень много лет они потеряли друг друга из вида

Прошли странные 80-е, начались дикие 90-е. Уже никто не верил в коммунистическое завтра… Диссидентов никто давно не преследовал, они были даже в тренде. Напротив, скорее уж преследовали коммунистов. Многие бывшие одноклассники Сони и Арсения разбогатели. Купили джипы и мерседесы. Основали свой бизнес. Обзавелись семьями. Но потусоваться по-прежнему собирались в то же доморощенном богемном салоне, где всегда было много непризнанных гениев. Главным непризнанным гением был, разумеется, сам хозяин - Арсений. Он лежал на диване и мечтал. Что когда-нибудь создаст свой лучший проект. Он был, несомненно, талантливым художником. Прекрасно писал портреты. Люди на них были не просто как живые – он мог своей кистью передать все лучшее, что было в человеке. Его работы светились каким-то внутренним светом. Несколько раз слава пыталась осенить его своим крылом, надо было лишь собраться и приложить усилие. Но тут появлялась мама со своим обычным: «Не делай» - и он все бросал. Его картины оставались недописанными, а проекты недоделанными. Потом мама умерла, он впал в тоску и залег на диван окончательно.

Зато друзья и знакомые, среди которых было много бывших одноклассников, подметили другой его талант – безотказно помогать людям. И этот талант нещадно эксплуатировали. Вскладчину купили ему старенькую машину с большой дырой в переднем крыле. Арсения можно было в любое время дня и ночи попросить о помощи – он бросал все и ехал, куда нужно. Кто-то просил переправить на дачу вещи, кого-то нужно было подвезти к самолету, кому-то негде было жить – и он жил в его доме годами. Зоозащитники просили отвезти к ветеринару подобранное животное – и часто потом это животное «забывали» забрать и оно поселялось навсегда в его доме. Собственно говоря, ежедневные богемные тусовки и бесконечная помощь окружающим были его единственными занятиями. В его неупорядоченной жизни смешались день и ночь. Он спал урывками – и снова приходили люди, и снова звонили друзья, знакомые и знакомые знакомых с просьбой помочь, подвезти, выручить. Он вставал, пил крепчайший кофе, набивал трубку крепчайшим табаком и заводил свою машину с дырой в крыле.

Иногда он думал о Соне. Удивительно – весь класс постоянно общался, а о ней никто ничего не знал. Он вспоминал их споры и первый неожиданный поцелуй. «Интересно, что стало с нашей «женой декабриста»? – иногда гадали они с матерью, пока та была жива.

А Соня шла вперед. По стране расползался пожар войны, гремели взрывы, тонули подлодки и падали самолеты. Соня ездила добровольцем по местам катастроф во главе маленькой взрослой «тимуровской команды». Их называли «добрые спасатели».

В одной из поездок Соня простудила ноги. После этого стала ходить с палочкой, что ничуть не умерило ни ее энергии, ни пыла спасателя.

Разваливались образование и наука. Но Соня успешно занималась и тем, и другим. Довольно быстро защитила диссертацию, но – вопреки мечте родителей о карьере – пошла работать в школу. Тут у нее тоже была своя «тимуровская команда» - школьный волонтерский «Отряд добрых дел». С ее удачным замужеством у родителей тоже случился «облом»: вокруг не было подходящих «декабристов». Правда, пару раз Соня побывала в ЗАГСе – исключительно для самоутверждения, но мужья не могли угнаться за стремительностью ее добра и уж тем более не желали усыновлять детей. А вот Сонечка – теперь уже Софья Сергеевна – усыновляла.

Первым был Димка. Тогда в одном из южных городов прогремел очередной взрыв террористов. Погибших и раненых – более 200 человек. Сонечка собрала свою тимуровскую команду и устремилась делать дело своей жизни – помогать людям. Городок был небольшой, все друга знали. Объединиться и помочь семьям пострадавших – дело элементарной организованности. Вместо этого, как у нас всегда, кругом был полный кавардак. Кто за что отвечает – непонятно. Гуманитарная помощь и благотворительные фонды разворованы. Пострадавшие предоставлены сами себе. «Что делать будем, Софья Сергеевна», - спросили ее «тимуровцы», оглядевшись. Соня присела на крыльце местной больницы и задумалась. К ней подошел мальчик лет двенадацати: «Я знаю, вы - добрые спасатели. Меня зовут Димка. Я сбежал из психбольницы». Соня посмотрела на него: «Мне надо позвонить твоим родителям, сообщить, что ты сбежал из больницы». Мальчик опустил голову. Родителей не было. Он жил в детдоме. По случайности, стал свидетелем взрыва. Ему стали мерещиться кошмары: кругом виделась кровь и фрагменты тел. Его положили в психиатрическую больницу, но тут он услышал о «добрых спасателях», убежал и пришел к ним. Она позвонила в больницу, там ответили: мол, забирайте, если он вам нужен. Позвонила в детдом – там сказали примерно то же самое. «Дурдом, - пожала плечами Соня. – Люди погибли - никому нет дела. Деньги и лекарства украли. Ребенок сбежал из психбольницы – всем все равно». Потом объяснила мальчику, что они вместе будут помогать людям – и ему станет легче. Поставила задачу: мол, ты местный, всех знаешь, собери своих друзей – пробегитесь по домам пострадавших, узнайте, где что творится и сообщите нам. Буквально через полчаса от подростков поступили первые сведения, и Сонечка со товарищами устремились вперед.

Они работали три недели, и все три недели рядом с ними вертелся Димка. Он был прекрасным помощником. Мальчик был так погружен в помощь другим людям, что забыл о своих кошмарах. Выяснилось, что он мечтал стать детским врачом. Когда пришло время уезжать, встал вопрос, что с ним делать. «Ты хочешь быть моим сыном?» – спросила Соня. Мальчик кивнул и расплакался. Лучшей доли он и не желал. Вообще-то Соня мечтала о девочке. Но не бросать же будущего врача Димку на произвол судьбы! Узнав о ее смелом решении, ушел, виновато потупив голову, первый муж.

Вторым ее сыном стал Коля. Поначалу он был учеником Софьи Сергеевны. Много лет назад Колина одинокая мама на свою беду сошлась с алкоголиком. Отчим пил горькую, бил жену и пасынка. Коля пытался защищать мать и получал сполна. Ему было не до учебы. Все деньги, заработанные матерью, отчим пропивал. Коля часто опаздывал на уроки и никогда не готовил домашнее задание, в его дневнике были одни «двойки», а одежда была с чужого плеча. В столовой он выпрашивал у других не нужную им еду. Именно выпрашивал, никогда не отнимал. В классе никто не хотел сидеть с ним за одной партой, а каждый его нелепый ответ у доски сопровождался взрывом недоброго смеха. Софья Сергеевна пригласила его в свой Отряд Добрых дел – и вот там он показал себя. Однажды 31 декабря, когда все благополучные дети водили дома хоровод вокруг елки, Коля был единственным, кто согласился ехать с Софьей Сергеевной в далекий загородный приют для одиноких стариков. Несколько километров по чистому полю, сквозь холод и метущую поземку он нес на себе почти сорок килограммов собранных детьми подарков – яблоки, мандарины, конфеты. И сам обошел убогие палаты, раздал все старикам, нашел доброе слово для каждого.

А потом он перестал ходить в школу. Дети рассказали Софье Сергеевне, что у Коли умерла мать – не выдержала горькой жизни. Она пошла к директору школы, там ей коротко объяснили: «Не наше дело, дело органов опеки. Вечно Вам, Софья Сергеевна, больше всех надо! Не влезайте». На стук в дверь никто не отвечал, а из квартиры неслись звуки большой попойки. Участковый по телефону тоже объяснил: «Не наше дело, там каждый день такое. Не влезайте». Но она все-таки влезла. В прямом смысле – в приоткрытое грязное окно Колиной квартиры, благо первый этаж, с помощью ребят из Отряда Добрых дел: больные ноги не позволяли ей уже сделать это самостоятельно. Ребят она с собой не взяла – велела ждать на улице. Коля лежал на своей кровати, накрывшись одеялом с головой. Вначале не хотел разговаривать, потом расплакался и поделился своим безмерным горем. Рассказал, что отчим избил его маму даже перед смертью, уже лежачую. Но самый дикий парадокс заключался в том, что органы опеки решили назначить его опекуном… того самого отчима.

Софья Сергеевна пошла по инстанциям. Мягкая, добрая Сонечка устроила настоящую войну. Стучала кулаком и грозилась написать в прокуратуру. Через полгода Колю отдали ей под опеку. А еще через пару месяцев Колин отчим сел в тюрьму за пьяную поножовщину. Однако второй Сонин муж не принял ее выбора – и тоже ушел.

Потом была девочка Катюша. За ней Соня слетала через полстраны, прочитав в интернете о девочке-сироте, талантливом поэте. Прихватила с собой заодно Катюшиного братика Темку, несмотря на то, что тот хулиганил и воровал. Ее отговаривали, но она никого не слушала. Она всегда шла своим путем. Через полгода Темка – откуда что взялось? - перестал хулиганить и воровать, начал читать книги, старательно учить уроки и записался к маме в волонтеры. А поэтесса Катюша исписывала горя тетрадок чудесными стихами и посвящала их маме. Однажды в задушевном разговоре Катя тактично посетовала, что у них нет такого же доброго папы.

Мама Соня улыбнулась. Она была бы согласна на какого-нибудь папу-декабриста. Про Арсения она не вспоминала. Для нее он был «циником», «диссидентом» (разумеется, виноватом в развале страны, в терактах и гражданской войне, в крушении науки и образования). Это была, по убеждению Сони, «очень неправильная» первая любовь.

Они купили большой дом, теперь детям было просторно. И посадили сад. Завели собак и кошек, в основном – брали их во время волонтерских поездок по приютам для животных. И были счастливы всей своей большой необычной семьей.

Но однажды в ее деятельную голову пришла мысль разыскать одноклассников. При наличии соцсетей это не составляет труда. Вскоре удивленные и обрадованные «ребята», ныне взрослые и серьезные дяди и тети, предложили ей встретиться… где бы вы думали? Ну, конечно же, в богемной квартире Арсения. Где же еще встречаться?!

Соня поначалу нахмурилась. Она считала первую любовь к диссиденту и цинику своей ошибкой, да что там - чуть ли не позором. Потом махнула рукой - и поехала. Что интересно, приехала она на час раньше всех. По-видимому, где-то в глубине души все же хотела увидеть своего друга юности. В проеме входной двери перед ней предстал настоящий свободный художник. Совершено лысый, в небрежном свитере, с трубкой в зубах – теперь от него исходила своеобразная харизма, перенятая от матери. Но она видела того 18-летнего юношу. Да и он не заметил, что она опирается на палку – перед ним была все та же девочка Соня.

- Ты совсем не изменилась! – воскликнул он.

- И ты совсем не изменился, - радостно откликнулась она.

Это была неправда. Оба изменились очень сильно. Но они не замечали морщин друг у друга. И за тот час, пока подошли остальные гости, успели многое обсудить. Разумеется, в конце концов, они поспорили. Вошедшие шумной гурьбой одноклассники услышали их крики на всю квартиру:

- Посмотри вокруг! Что вы, коммунисты со страной сделали?!

- Нет, это ты выгляни в окно! Это твои единомышленники-диссиденты довели страну до катастрофы.

- Сонька, ты жертва коммунистической пропаганды!

- Сенька, ты контра недобитая! Злыдня диссидентская!

При этом оба радостно улыбались. Одноклассники переглянулись: «Опять эти ненормальные спорят! Да заткнитесь вы уже со своей идеологией. Давайте лучше за стол, ребята!» Потом было много разговоров. О том, о сем. О бизнесе и карьере, о виллах и коттеджах, о «мерседесах» и джипах.

- Стойте, - вдруг сказал бывший хулиган и двоечник, ныне бизнесмен средней руки. – Мы видимся часто, а Сонька пришла в первый раз. Давайте послушаем ее. Пусть расскажет, что делала все эти годы.

И Соня стала говорить со страстным пылом подвижника. О помощи людям, о поездках на места катастроф, о бескорыстном добре и усыновлении детей. Ее глаза горели, рассказы завораживали слушателей. Ну, и о своих научных регалиях не забыла добавить – для самоутверждения. Знай наших!

- Вот это да! - покачали головой далеко не бедные дяди и тети. – Да ты самая счастливая среди нас. Мы и не слышали о таком, хотя все считаем себя успешными. Скучно живем, ребята!

Время было позднее. Пора расходиться. Соня, единственная среди всех, не имела собственных «колес». Все стали наперебой предлагать подвезти ее домой на своих роскошных машинах. Но ей хотелось еще пообщаться с Арсением. Он кивнул: «Я довезу тебя» - и указал в окно на свое дырявое авто. Соня увидела и улыбнулась. Одноклассники разошлись.

- Сенька, только не включай «циника», - очень серьезно велела она. – Это ведь твои картины? Так вот, их не мог написать плохой человек. Они святятся внутренним светом. Так может писать только очень хороший и очень талантливый человек. У тебя великий дар!

- Правда?! – смутился Арсений. – Тебе нравится?! Только ведь я неудачник. Пропала жизнь. Живу, как трутень – пользы от меня никакой. А ты… ты святая. Делаешь столько добра!

- Ты делаешь добра ничуть не меньше. Просто, как бы тебе сказать, твое добро пассивное, а мое активное. Я лезу вперед сама, а тебя надо попросить. Но количество добра абсолютно одинаковое. Просто характер разный.

Арсений был озадачен. Потом начал говорить о своем будущем «лучшем проекте», который он когда-нибудь создаст и разбогатеет. Соня вздохнула, но не стала ему говорить ни о роли мамы в его судьбе, ни о сценарии неудачника, ни о «жизни, отложенной на потом». Она много помогала людям и знала, что такие разговоры не помогут. И еще – ещё он ей безумно нравился. Первая любовь разгоралась в ее душе с новой, уже взрослой, силой.

- Послушай, я решительный человек, - вдруг сказала она. – Я предлагаю тебе свою любовь. Или дружбу. Что хочешь. Разумеется, если у тебя никого нет – не хочу, чтобы из-за меня кто-то мучился и страдал.

На лице непризнанного гения отразилась вся гамма чувств влюбленного юноши. И уж никак не циника. Он забормотал, что он помнил ее всю жизнь, и кинулся целовать ей руки. Соня пригласила его назавтра в свой большой дом. Объяснила детям, что приедет ее одноклассник и первая любовь. Дети поняли это по-своему, переглянулись и лукаво переспросили: «К нам приедет Папа?» Соня смутилась.

Так в жизни детей появился Папа. Вначале он появлялся на рассвете. Не из романтики, как полагали дети, а из неорганизованности, как прекрасно понимала Соня. Он слишком хаотически собирался, к тому же успевал кому-то помочь и куда-то заскочить на тусовку. Иногда приходил с огромным букетом роз, иногда с одной розой – на сколько хватало денег. Каялся перед Соней в своей бесполезности и никчемности, просил прощения, что ничем не помогает.

- Ты делаешь очень много для нас, - убежденно отвечала Соня. – Раньше у этих детей было совсем другое представление о папе. Папа пил и дрался. Или папы вовсе не было, а были пьяный разврат на глазах у детей. А теперь они видят, что Мама и Папа это чистая любовь… ну, и розы на рассвете.

Потом он робко высказал желание их всех нарисовать. Соня отвела ему комнату, куда он привез все, что нужно для написания картин. И начал рисовать. Димку и Колю, Катюшу и Арсения. И маму Соню. По отдельности и всех вместе. А потом, по просьбе Сони и детей написал свой автопортрет. Он задумал большую картину, и это были лишь этюды к ней. Но и этюды излучали свет. Соня вешала их на стены в разных комнатах и не уставала хвалить. Его собаки и кошки тоже перебрались в их большой дом, вдобавок к уже имевшемуся зверью. Всем хватило место.

Дети приходили в его мастерскую и вели с ним долгие разговоры. Они обожали Папу и разговоры с ним. Папа Арсений, действительно, много знал об искусстве – и о классическом, и о самом современном. А еще он часто обнимал их и говорил ласковые слова. Дети таяли. Он впервые познал радость отцовства, и долго сам не мог себе признаться в этом.

Своей любимой Соне он продолжал что-то бормотать на тему, что «мужчина должен приносить в дом деньги», но всегда искренне слышал в ответ, что он дает им самое главное – любовь и тепло.

Арсению звонили друзья и знакомые, о чем-то просили и куда-то звали. Соня никогда не возражала: ей не нравилось, когда женщины требуют от любимого, чтобы он все внимание уделял семье. Она любила отдавать, а не требовать. Время от времени они упоенно спорили об идеологии. На весь дом неслись жаркие баталии обо всем советском, постсоветском и антисоветском.

- Коммунизм – это добро, - кричала она. – Это то, что у нас в семье.

- Ты романтик! Коммунизм – это ГУЛАГ… Вы разнесли полмира!

- А вы погубили мою страну!

- Сонька, ты жертва коммунистической пропаганды!

- Сенька, ты контра недобитая!

Иногда они спорили полночи. Спорили незлобно. Любя. Наутро дети говорили: «Мама и Папа, вы опять вели идеологические дискуссии! Нам снились такие счастливые сны под ваши споры!»

Разумеется, он так и не написал картину. Говорят, иногда люди чувствуют приближение смерти - не только своей, но и близкого человека - и пытаются подвести итоги. В один из вечеров Соня и Арсений неожиданно собрали детей на праздничный вечер. За семейным столом звучал смех и песни, дети, даже уже подросшие, радостно лезли на ручки к Папе. Потом Соня сказала:

- Ты создал свой ЛУЧШИЙ ПРОЕКТ!

Арсений показал глазами на висящие кругом этюды:

- Ты имеешь в виду это? Но ведь картина еще не написана!

- Нет, я имею в виду другое, - и она обвела жестом прильнувших к нему детей. – И это очень-очень большой проект. У тебя не только великий дар живописца, но и ВЕЛИКИЙ ДАР ДОБРА.

Ты знаешь, - признался Арсений, - я много лет думал, что живу зря. А теперь понял: ради одного этого стоило жить.

- Я очень люблю тебя, - призналась она. - Ты моя любовь первая - и вечная.

Он по привычке «включил циника» - погрозил ей пальцем и пошутил насчет «превратностей любви»: мол, не зарекайся. Но она серьезно и даже слегка пафосно ответила:

-Нет. Я себя знаю. Это – на вечность.

А на следующий день наступила Вечность: он умер от сердечно-сосудистой катастрофы. Никто не знал, что его доброе сердце было очень больным, изношенным курением, кофе и неупорядоченным образом жизни. Арсений скончался прямо за рулем своей дырявой машины, но успел в последний миг остановиться и никого не задавить.

Соня ставит розы возле его портрета, излучающего тихий свет. Дети украдкой целуют этот портрет и шепотом беседуют с Папой – им кажется, что мама не видит. Маленькая поэтесса Катюша написала новую тетрадь стихов, теперь уже посвященную Папе. Коля учится рисовать и мечтает стать художником. Может быть, они так и не узнали, что такое «правильная семья», где папа приносит деньги. Но имя папы Арсения произносят с благоговением. А мама Соня пытается объяснить, что только от них зависит, какой в будущем станет страна – великой или убогой.

Елена Бекетова

Граница

Из рассказов Доброго Психа

ГРАНИЦА

Навеяно рвущими душу призывами в сети

не бросать «ненужных» животных

после лета на даче - на верную гибель.

Мне как школьному психологу и как маме родители часто задают вопросы: «Как Вы воспитываете в детях добро?» и «Почему они у Вас такие хорошие?» За этими вопросами часто стоит иной, не высказанный ими вопрос: «Как нам воспитать в своих детях добро?» Вопрос очень серьезный, тем более, что за долгую жизнь я наслушалась сетований вроде: «Мы же ничему плохому его/ее не учили, а он/она…» Так и хочется в ответ спросить, а чему хорошему учили вы свое дитятко и как. Но – знаю, не этого от меня ждут, а помощи, совета, конкретных рекомендаций. Вот и решила поделиться реальной историей.

Лет 10 назад, когда я уже была Добрым Психом, но еще не была мамой, судьба забросила меня в Белоруссию, в маленький городок. Вначале я работала в детском санатории, куда постоянно привозили приемных детей со всей республики. Потом –в школе при детском доме. Честно скажу – подыскивала себе ребенка для усыновления. Но главное – помогала тем, кому моя помощь была нужна. В школе мы с подростками создали отличный волонтерский отряд, в котором среди лучших волонтеров были как раз детдомовские дети. Одним из постоянных наших подшефных мест был местный приют для бездомных животных. Тамошний энтузиаст дядя Петя, педагог на пенсии, создал его своими силами на свои средства.

Моя старая овчарка в тот период умерла, а тут как раз дядя Петя раздавал щеночков от пожилой немецкой овчарки Динги, которую то ли хулиганы, то ли сами хозяева за ненадобностью привязали беременную к дереву в зимнем лесу. Об этом сказали дяде Пете, он устремился в лес, забрал собаку и вскоре уже мои ребята-волонтеры стояли в воскресный день у центрального рынка с корзинкой, предлагая людям очаровательных овчарят. Я все равно собиралась брать собаку, так почему не взять одного из этих щеночков. Мои волонтеры обрадовались, и потом еще пару лет то и дело навещали Гришу (так я назвала щеночка). Гриша вырос с виду настоящей немецкой овчаркой (наверное, не только мать, но и отец был породистым псом), но по характеру – скорее жизнерадостной дворнягой. День и ночь носился он по участку, весело облаивая всех прохожих и размахивая при этом хвостом. Поутру все окрестные дети шли в школу и по дроге гладили его, а он просовывал морду в калитку, подставлял им голову и отчаянно вилял хвостом. Вечером, после школы все повторялось, только теперь дети украдкой совали ему кто половину котлетки, кто кусочек пирожка, оставшиеся у них от обеда. Украдкой, потому что я уговаривала их не кормить Гришу, а съедать свой обед самим.

Но вот сложилось так, что ради дела усыновления мне было необходимо вернуться в Москву. Разумеется, я взяла с собой два главных сокровища – Гришу и велосипед) И вот тут-то я узнала, почем фунт лиха. В отличие от всех моих предыдущих собак (в том числе дворняг, которых я очень любила и люблю), он не был приспособлен к жизни в городе. Он был силен, подвижен, жизнерадостен и – неумен, что уж греха таить. Мгновенно сбивая меня с ног, он вместе с поводком летел прямо на оживленное шоссе: я с ужасом ковыляла вслед со своей палкой и каждую машину заранее воспринимала как последнюю в его жизни. Когда я была на работе, он выл и лаял весь день, не давая покоя соседям. Когда я удочерила Ксюшу (большинство из Вас дорогие читатели, уже знает историю моей семьи), она пыталась мне помогать, но даже мы вместе не могли удержать Гришу – и он снова летел прямо под машины. Каким-то чудом он остался при этом цел и невредим, но зато на наших глазах погнался за другой собакой, загнал ее на шоссе – и жизнь ее закончилась под колесами.

Я нанимала кинологов, платила немалые деньги – все тщетно. И мы с Ксюшей, скрепя сердце и чувствуя себя предателями, отвезли его в наш белорусский дом, оставив на попечение соседям, с которыми я была дружна. Между нащими участками даже забора не было: Гриша с детства бегал вместе с их Полканом по обоим участкам и признавал наших друзей-соседей почти что хозяевами.

Прошло несколько лет. Один за другим появлялись у меня дети: после Ксюши были еще Денис, Костя, Сережа и Антон. Все они обожали животных, поэтому в нашей квартире одно за другим появлялись спасенные животные: служебная овчарка Дик, которую по старости «списали» и хотели усыпить, потом чехословацкий влчак Серый (помесь волка с немецкой овчаркой) с весьма несчастливой судьбой, один котенок, которого, больного насквозь, таскали какие-то ребятишки и уговаривали всех тетенек и дяденек взять «такого хорошенького» (видимо, принесли домой, а родители не разрешили), другой котенок из подмосковного приюта – в общем, много. В моей московской школе мы с детским волонтерским отрядом тоже неоднократно ездили в приют для животных. И надо вам сказать, при всех стараниях волонтеров – и взрослых и детей – жизнь собак и кошек в приюте никак нельзя назвать ни счастливой, ни нормальной. Усыновленные мною дети, разумеется, были в первых рядах волонтерского отряда. Я радовалась, что у них такие добрые сердца, но очень-очень не радовалась за приютских собак и кошек. Ну что за жизнь в вольерах и в клетках, плюс у многих - рвущая душу рана от предательства бывшего хозяина, у многих – травмы и ожоги от жестокого обращения, переломы от переехавших их колес. Бывали мы и в приютах для бездомных людей и в заштатных больницах для одиноких стариков (часто брошенных детьми и внуками) – там ничуть не веселее. Волонтеры ведь идут туда, где беда, где нужна их помощь.

В отличие от взрослых волонтеров, которые обычно приносят вполне реальную пользу, суть детского волонтерского движения (на мой взгляд, разумеется) – прежде всего воспитание самих детей-волонтеров. Так, например, после поездок в больницу для стариков, ребята обычно возвращались домой с убеждением: «Я никогда своих маму и папу/бабушку и дедушку так не брошу», после поездок в приют для животных некоторые смогли убедить родителей взять с улицы собаку или кошку, кто-то брал их из самого приюта. Да и родители, обычно сопровождавшие наш большой отряд, сами проникались добрыми делами.

К чему я все это? И при чем тут ГРАНИЦА. А вот к чему. В отличие от страны, в которой я родилась и которую защищал мой отец в Великую Отечественную, ныне Россия и Белоруссия стали разными странами. Правда, до начала эпидемии граница между ними была чисто номинальной – безо всякой визы граждане обеих стран беспрепятственно ездили в обе стороны. Вот и мы ежегодно ездили в свой дом на летний отдых и проводили лето с бесшабашным, вечно гавкающим Гришей. Он радовался нам и не производил впечатление несчастного, но у нас с детьми все равно оставался в душе привкус предательства. Потом - в связи с эпидемией - Россия закрыла границу с Белоруссией. Потом ограничения стали не столь жесткими, и теперь поездом или самолетом граждане обеих стран могут летать беспрепятственно в оба конца. А вот по автодороге в Россию имеют право въезжать только российские граждане, а в Беларусь – только граждане Республики Беларусь. Вынужденно пропустив прошлое лето (когда граница была закрыта наглухо), эти летом мы отправились туда на отдых поездом. Обратно я купила билеты на автобус. Все вот так просто и недорого. И тут на месте выяснилось, что наши соседи переезжают. Встал вопрос о судьбе Гриши.

Все лето мои дети беспрерывно бегали к дяде Пете в его приют для зверей. Помогали кормить, выгуливать, делать прививки. Возвращались под сильным впечатлением от своих добрых дел. Я их хвалила и поощряла. А тут еще приблудился к нам уличный кот – худой, грязный, но ласковый. Начали кормить и пускать в дом. Разумеется, он все больше жил у нас и все меньше бывал на улице. Отвезла его к ветеринару на осмотр, результат неутешительный – опухоль. Потому и худой, как бы мы его ни кормили.

Но что делать с Гришей? В автобусе нельзя провозить собаку, а в поезде и в самолете невозможно провезти пса с таким дурашливым характером как Гриша. Который лает без умолку, рвется в разные стороны, в общем – жизнерадостный гиперактивный дурачок. Дети были уверены: я оставлю его в приюте у дяди Пети. Откуда и взяла его щенком.

Дорогие читатели, наверняка, все уже знакомы с новомодным понятием «личные границы». Понятие вполне рабочее для психолога. Однако большинство людей понимают его так, что надо побольше заботиться о себе любимом и не разрешать окружающим посягать на наши интересы. Почти верно. Вся «фишка» в этом ПОЧТИ. (Не поверите, но я знавала жену одного священника, которая, начитавшись книг типа «Как стать стервой», налила себе бокал вина и забралась в теплую ванну, оставив без присмотра двух малолетних детей с открытым окном на 5 этаже. Дело не кончилось трагедией только благодаря соседям. Тоже ведь училась «строить свои личные границы»!) Так вот, этим летом мои подростки Ксюша и Сергей решили меня повоспитывать. А что такого? Я же их воспитываю! А они уже почти взрослые))) Они решили, что мама у них «слишком добрая» (слишком добрый псих) и надо научить ее отстаивать свои границы. Я добросовестно кивала, поскольку они вполне реально желали мне добра. Ксюша пыталась таскать меня по магазинам, чтобы я что-то купила, наконец-то, не им, а себе. Мне подкладывались в тарелку самые вкусные кусочки – кстати, этим занимались не только старшие, но и младшие, Антоха с Дениской. А 15-летняя Ксюша как будущий Добрый Псих, горячо убеждала меня научиться «отстаивать свои границы» - заботиться о себе. Я не перечила им – нельзя подавлять в детях зародыши самоотверженности. Отдали маме вкусный кусок – значит, растут хорошими людьми. Как бы ни хотелось любящей маме вернуть этот кусок своему дитятку.

И вот приближается наш отъезд домой. В наш подмосковный замечательный дом, который мы купили взамен тесной московской квартиры. И там нас ждут 2 кошки и 2 собаки – одна из которых тот самый чехословацкий влчак, на 85% волк. (Служебная овчарка Дик, к несчастью, умер прошлым летом, дожив до 15 лет – огромный возраст для овчарки. После чего мы и взяли Серого). Ну, и еще всякая мелкая живность. А следит за ними наш старшенький Костя, который уже большой и упоенно работает в зоомагазине. И каждый день агитирует нас купить то лемура, то енота, то краба, то еще кого-то, а я на все это с самым серьезным видом отвечаю, что «экологическая ниша» уже заполнена и переполнять ее нельзя. Итак, дети ждут, что я договорюсь с дядей Петей насчет Гриши. Да и сам он уже почти согласен. И тут мама-добрый псих объявляет, что мы забираем Гришу с собой. И кота впридачу.

Вот тут мои дети дали слабину. Заныли, что Гриша лает по ночам. Что будет драться с Серым. Что «экологическая ниша» переполнена – и полудикий кот нам не нужен. И вообще, как мы пересечем границу с таким зоопарком? Кто хочет, ищет возможности, кто не хочет – причины, как говорится. У меня была тысяча и одна причина отдать Гришу дяде Пете и вообще не заморачиваться, выражаясь молодежным сленгом, судьбой ничейного больного кота.

- Он все равно умрет, у него же неоперабельная опухоль! – убеждали меня дети. – Это же не наш кот и не считается, что мы его бросили.

Я до вскипания мозгов ломала голову, как же «правильно» поступить и не нарушаю ли я «границы» моих детей. А также как пересечь с животными границу между Россией и Белоруссией? Нанять машину? Очень дорого, да и водитель-гражданин Белоруссии не вправе въезжать в РФ. И дОма нам всем будет очень трудно – нелегко примирить друг с другом двух крупных «матерых» собак. Исходя из вышеупомянутого понимания «личных границ», вроде бы, надо поступать, как мне удобно, а не жертвовать своим удобством ради чьего-то там спасения. Сергей и Ксюша продолжали меня убеждать, что я слишком добрая и что-то там про мои границы.

Короче. Через пару дней я нашла водителя-россиянина, который на микроавтобусе готов был отвезти нас домой, в Россию. Вместе с Гришей и котом, которого дети окрестили Матросом. Стоило это – почти всю мою зарплату учителя. Договорилась со знакомыми, что дадут в долг. И тут весьма сконфуженные, Серега и Ксюша тайком от младших пришли ко мне на кухню и положили передо мной деньги. Надо сказать, что Ксюша увлекается верховой ездой, и у нее были деньги на поездку в конце лета в конный лагерь. И вот моя «амазонка» начала нелепо врать, что «совсем не хочет» в лагерь. Не отставал и Серега, который скопил деньги на новый телефон. Телефон тоже, оказывается, был ему «не нужен». Помимо того, что этих денег реально хватало на то, чтобы нанять машину, такие порывы нельзя пресекать. Они оба возвысились над собой, над своими желаниями и нежеланиями. Это был ПОСТУПОК.

В день отъезда они еще чирикали на тему «может, хоть кота не надо, ведь не ты же, мама, его брала» и «он все равно умрет».

- Да, - сказала я, по-прежнему не уверенная, что поступаю правильно, - но у нас он умрет через три года в тепле, на обезболивающих, а здесь через три месяца зимой на улице в страшных мучениях.

Не буду описывать, как ехали мы через границу, это слега напоминало детскую песенку «Тра-та-та, мы везем с собой кота», а еще больше – авантюрный роман. Как трудно было мальчишкам выгуливать по пути непослушного Гришу и сколько приключений у нас было по дороге. Наконец, мы дома. Конечно же, Серый с Гришей подрались. И не раз. Пришлось придумывать и осваивать целую систему разделения их в пространстве при помощи вольера. Конечно же, кот, не приученный к лотку, начал гадить по всей квартире, а я – ведь мое решение, значит, моя и ответственность! – убирала за ним ежедневно на двух этажах. Дети подшучивали надо мной, какая я «слишком добрая», хотя и помогали сдруживать собак, и ворчали и даже сердились, потому что стало не так удобно, как было раньше. НО! Через две недели мои знакомые из Белоруссии позвонили мне и сообщили, что дядя Петя лежит в больнице с инсультом, а его приют ликвидирован: часть собак (поменьше размером и поспокойнее характером) разобрали добрые люди, все остальные разбежались и носятся по городку. Дальнейшее я прекрасно понимала: будет отлов и усыпление. А также смерть под колесами автомашин. То есть нашего Гришу ждала не только тоска от нашего предательства, но и верная смерть.

Узнав об этом, мои дети были потрясены. Именно потрясены – не больше и не меньше. Они глазели на Гришу и на меня, и в их душах утверждались какие-то новые границы.

- Дети, - сказала я очень серьезно. Это была МОЯ ГРАНИЦА. Я не хочу через нее переступать. Если я переступлю через нее… это буду уже не я!

Ну, что поделаешь с мамой–старой училкой. Ну, не может не произнести какую-то пафосную речь. А меня уже несло дальше:

- Вот теперь Ваше бессознательное сделало для себя вывод, что я и никого из вас никогда не сдам в приют. Чему я очень рада.

Быть сданным обратно в приют и детский дом – кошмар каждого бывшего детдомовца. В глубине души у них сидит этот страх и прорывается наружу в самых неожиданных формах. Так, например, моя Ксюша, несмотря на официальное удочерение через суд (то есть теперь она мне родная дочь), весь первый год нашей совместной жизни вопрошала совершенно искренне: «Мама, а почему ты не грозишься сдать меня обратно в детдом, когда я плохо себя веду?» И лишь через год ее сердечко в этом смысле успокоилось. А Серега, когда злился в первое время (адаптация – непростая штука), сам буквально требовал: «Сдай нас обратно в детдом. Зачем ты нас взяла?» И это не наглость и не неблагодарность, а обычная защита от повторной травмы потери: ведь один раз они уже потеряли семью. Очень много любви нужно, чтобы отогреть их раненые души.

Осмыслив ситуацию с Гришей, дети как-то вдруг перестали раздражаться на его лай. А Антоха, который единственный из них не имел пока мечты о будущей профессии (стОит ли говорить, что все выбрали т.наз. помогающие профессии?!), спросил, можно ли Гриша будет ЕГО собакой. Тут меня осенило – и я предложила ему в будущем стать кинологом. Ему реально удается лучше всех нас управляться с обоими псами: он что-то им воркует, обнимает их – и они успокаиваются, даже Гриша перестает лаять. Таким образом, наш Антоха, который в феврале этого года безо всякой адаптации за полдня из отъявленного хулигана превратился в любящего сына и доброго, хорошего мальчика, теперь вместо статуса «безбашенного, который сам не знает, чего хочет» приобрел статус будущего воспитателя и дрессировщика служебных собак. Ему это льстит немыслимо, надо сказать.

Но и это еще не всё. Несколько дней назад мои мальчики пошли гулять в самом хорошем настроении. Прямо за нашим почти сказочным домиком (см. мой рассказ об этом «Параллельная вселенная» здесь же, в группе) протекает река, берега которой заросли роскошным лесом. Возле обрывистого берега сделаны деревянные мостки. Красотища! Неожиданно я услышала очень недобрый шум, выскочила их дома со своей палкой-ковылялкой наперевес, усиленно вспоминая приемы каратэ, при этом твердо знала: агрессоры боятся смелости и решительности. Физически от меня толку уже мало – еле на ногах стою, остается уповать на силу духа))) Я, к сожалению, не тетя Валя из одноименных рассказов Дмитрия Дюпона (а хотелось бы!). Как выяснилось, к моим детям прицепилась пьяная компания, состоящая явно не из добрых людей. Они искали, куда бы выплеснуть пьяную агрессию. И тут им на глаза попались мои дети. Наш великан Костя был на работе, а в самом старшем из оставшихся, Сереге, росту всего метр сорок с небольшим, ну, а Денис и Антон и того ниже. Любые хулиганы по натуре трусы: они ищут того, кто перед ними бессилен, и сбиваются в стаи, потому что в одиночку им безобразничать страшно.

Вообразите себе: трое хрупких мальчиков 11, 12 14 лет, хромая старушка под 60 с палкой – против довольно большой и совершенно пьяной компании взрослых парней. И тут со страшным ревом Серый прыгает через забор (эта порода волкособов вообще очень прыгучие), а наш Гриша с таким же жутким рычанием и лаем вышибает калитку (вот уж где ему впервые пригодилась «силушка богатырская»!) – и оба устремляются на защиту «детенышей». Я не раз читала, что немецкая овчарка может катать ребенка на себе и позволять ему дергать себя за хвост, но перегрызет горло тому, кто попытается на этого ребенка напасть. Что касается волков, то у них инстинкт самоотверженной защиты детенышей – один из самых сильных, а живя с людьми, человеческого ребенка они воспринимают как своего и защищают насмерть.

Итак, два чудовища по 45 кг каждый с раскрытыми пастями и жутко клацающими зубами летят на агрессоров. Один из них – явно волк (у чехословацкого влчака на лбу же не написано, что он собака))) Хотя, я думаю, пьяным было не до того, чтобы разбирать породы. Хулиганы попрыгали с мостков в холодную воду (а в Подмосковье сейчас далеко не жарко), пожалуй, что и протрезвели. Отойдя подальше от берега, спотыкаясь и падая в воду на каждом шагу, начали что-то кричать нам (за лаем и рыком мы не разобрали, что именно). А Серый и Гриша стояли на краю мостков, оскалив зубы и не сводя глаз с врагов, и охраняли СВОЮ ГРАНИЦУ, через которую не мог пройти никто, несущий зло.

Ну, а кот Матрос… Он пока ничего геройского не совершил, но спит каждую ночь у меня на подушке, а днем сидит на моем стуле, если стул свободен. Он прожил нелегкую жизнь, и тоже понял границу между добром и злом. Самую важную для человека границу, переступив которую, потеряешь себя.

Елена Бекетова

Как я обрела своих детей

Их жизни Дорого Психа

КАК Я ОБРЕЛА СВОИХ ДЕТЕЙ

История 1

КСЕНИЯ. ЖИТЬ ПО МЕЧТЕ

Ещё в школьные годы я мечтала стать учителем на Крайнем Севере – лучше всего, на Чукотке или на Таймыре. Перечитала об этом крае все книги, какие только могла найти. Меня настойчиво манили бескрайняя тундра, полярное сияние, и непростая стезя просветителя северных народов. Полярная Звезда и Большая Медведица освещали этот дерзкий путь и казались мне волшебными покровителями всех романтиков, «уходящих за горизонт».

Именно там, за горизонтом, на далеком Таймыре, родилась девочка Ксюша. Аист, разносящий младенцев, очевидно, ошибся адресом – и принес ее не в тот дом, где должны появляться на свет дети. Обычная история – неблагополучная семья, водка, никому не нужные, почти беспризорные дети. Потом – изъятие из семьи, приют и, наконец, детский дом. Казенное учреждение, где у детей, вроде бы, есть все, кроме… кроме самого главного для любого ребенка - материнской любви. Младшего брата Дениску забрал его (но не ее) отец. А она оказалась не нужна никому. Что ей оставалось делать? Вначале плакать, потом - терпеть. И мечтать о МАМЕ, как мечтают все детдомовские дети. Правда, мало, у кого эта мечта сбывается.

Россия – одна из немногих стран, где существуют детские дома. По официальной статистике, в них находятся 600-800 000 детей, реально – раза в три больше. Более двух миллионов детей, глубоко несчастных, катастрофически обездоленных судьбой. Вы спросите: а где же усыновители? Усыновители есть, но они преимущественно ищут новорожденных. Чем старше ребенок, тем меньше у него шансов. Причем обычно ищут детей «славянской внешности». Шансы детей-азиатов, да ещё и школьного возраста, да ещё и в отдаленных регионах близки к нулю. Ну, посудите сами, кто полетит за ребенком на край света – Таймыр – за «раскосеньким» сыном или дочкой?! Так что шанс северных детей обрести Маму практически равен нулю.

Нашей Ксюше, принадлежащей к маленькому северному народу - долганам, эта печальная статистика была неведома. Как и десяткам таких же одиноких девочек и мальчиков в ее детском доме. Все они мечтали о семье, хотя большинство толком даже не знало, что это такое – настоящая семья. И в центре этих наивных детских грез был их главный персонаж – МАМА.

Жизнь их как в детском дом, так и до него льется таким серым, однообразным потоком, что никто даже толком не может объяснить, что было с ним в том или ином возрасте и когда состоялось какое-то событие в его жизни. (Я замечала это и раньше, когда работала с детьми из детских домов и приемных семей). Трудно поверить, но, проведя все свое детство на Крайнем Севере, некоторые лишь раз в жизни видели тундру – их водили туда на экскурсию работники детского дома. Северного оленя знают только по картинкам. О существовании полярной ночи даже не подозревают, поскольку просто никто не обратил на это явление их внимание. Так и бродият долгими зимними месяцами от детского дома до школы и обратно, убежденные, что это просто сейчас темно, а вообще-то солнышко встает и садится каждый день. Но что же они в таком случае в своей жизни видели? В большинстве своем - лишь заваленные пустыми бутылками грязные квартиры да четыре стены приюта и детского дома.

Ксюша, несмотря на горький жизненный опыт, получила от природы в дар неплохие умственные способности, уравновешенный и серьезный характер, а главное – ласковую доброту к людям. В восемь лет попав в детский дом, она вначале переживала, а затем довольно активно взялась за книги. Это занятие соответствовало ее уму и характеру, и она научилась получать истинное удовольствие от самого процесса чтения. Не балованная и не испорченная ни компьютером, ни телевизором, она жила в чистом мире детских книг и фантазий. Уход от реальности в мир грёз, скажете вы? Нет, просто она дерзнула пойти своим путем. Жить по мечте. Она верила, что, если она будет в жизни поступать так же хорошо, как герои ее любимых книг, то ее мечта сбудется и Мама придет! Она имела детскую смелость жить в логике своей мечты. И Мама пришла!

Потому что за тысячи километров от нее я тоже жила и действовала в логике своей мечты. Получив на руки документы о праве на усыновление, я первым делом обзвонила опеки Крайнего Севера и расспросила о детях. И спросила, нет ли у них очень доброго ребенка. Вполне закономерно мне тут же рассказали о Ксюше - доброй, ласковой и серьезной, читающую много книг. И Ксюшин шанс из нуля мгновенно превратился превратился в100%. Вопреки скучному здравому смыслу. По волшебным, но, тем не менее, вполне реальным жизненным законам.

Я послала на Ксюшу свои документы, ни разу не видя ее в жизни. Имея на руках лишь фото и короткую характеристику. Мама явилась за ней в буквальном смысле с неба – прилетела на «боинге». И забрала в другой мир, в другую жизнь – из заснеженной тундры прямо в весеннюю Москву.

Вот фраза из знаменитых «Алых парусов» А.Грина, которая так зачаровывала меня в детстве: «…У корабля были те самые паруса, имя которых звучало как издевательство; теперь они ясно и неопровержимо пылали с невинностью факта, опровергающие все законы бытия и здравого смысла».

Люди, жизнь по большому счету не устроена по законам здравого смысла. Житейский опыт хорош лишь в обиходных мелочах. Не бойтесь «идти за горизонт» и «жить по мечте»! Ищущий да обретёт!

История 2.

ДЕНИС или МАУГЛИ

Когда Денис родился, его сестре Ксюше было 3,5 года. К этому моменту их кровная мать спилась уже полностью, и маленькая сестра сама нянчила его, как умела – кормила и пеленала, пока мамаша валялась пьяной. Иногда мать уходила и бросала детей одних, голодных и грязных. Тараканов в квартире развелось столько, что ванна была заполнена ими, как водой – ни помыться, ни даже просто умыться. Мебели не было – спали на грязных матрасах на полу. Однажды мать ушла совсем. Долгих две недели дети держались, как могли. Есть было нечего. Ксюша попыталась сварить найденный рис, но не знала, как зажечь плиту. Нашли и съели сухие макароны. Потом соседи вызвали полицию, и детей забрали в больницу. «Полицейский был такой добрый, - восторженно рассказывала потом Ксюша, - Он дал нам молочка!» К этому моменту Ксюше было лет семь, а Денису около четырех.

Дальше судьба разлучила брата и сестру. У детей были разные отцы, которых они, как часто бывает в такой среде, не видели ни разу в жизни. Но вот родной отец Дениски откуда-то появился и решил забрать сына к себе прямо из больницы. Всё было проделано ночью, тайком от сестренки. Но она как-то почувствовала это даже во сне – заметалась и упала с кровати. А наутро, проснувшись, горько рыдала, оплакивая свою потерю. Но это никого уже не интересовало. Из больницы ее отправили в приют, а оттуда – в детский дом. Казалось бы, брату повезло больше. Но так ли это?

Когда спустя три года я удочерила уже десятилетнюю Ксюшу, она упивалась обретенным счастьем. Лишь одно тяготило ее - она скучала по Дениске. Иногда плакала. Я утешала ее: мол, Денис у родного отца и ему там хорошо. Но не зря, ой, не зря я всю жизнь проработала в школе детским психологом. Опыт подсказывал мне, что в такой среде обычно отцы под стать матерям и Дениса, скорее всего, ждет в перспективе тот же самый детский дом.

Поэтому, когда мы с Ксюшей решили взять в нашу семью второго ребенка и она попросила найти ей кого-нибудь помладше – вместо Дениски, я сразу же поинтересовалась судьбой Дениса. И как в воду глядела: его только что изъяли из семьи и поместили в Ксюшин «родной» детдом. Слетать на далекий Таймыр во второй раз было уже для меня делом техники. Несколько месяцев ушло на формальности и сбор денег на эту поездку (спасибо неравнодушным пользователям фейсбука!).

Но только я и работники детдома знали, во что превратился этот мальчик за те пять лет, которые он провел у отца. Беспробудное пьянство, открытый разврат и жестокие побои – вот и все, что видел ребенок. Бесполезно было кричать и умолять отца не бить его и «маму Катю» - несчастную сожительницу отца - вместе с ее детьми. Эта «мама Катя» была единственным человеком, к которой Денис испытывал какие-то теплые чувства: она кормила его и заботилась о нем, как умела. Когда она, не выдержав регулярных побоев, выгнала отца и Дениску из дома, мальчик мог прибегать к ней покушать. Началось скитание по углам. Родная бабушка, мать отца, воспитатель детского сада (!), не впустила их в дом, отказавшись от сына и внука. Зачастую по ночам Денис один бродил по улицам, как заправский беспризорник, пока отец пил в гостях у очередного собутыльника. Напоминаю, что дело происходило на Таймыре с его жесточайшими морозами.

Мальчик озлобился, начал воровать, курить и проводить время в компании таких же «трудных» (а на самом деле, брошенных и глубоко несчастных) детей и подростков. Так и не научившись читать, не видя ни в какой форме нормальной человеческой жизни, он рос волчонком, маленьким дикарем-Маугли, чуждым всяким формам человеческой культуры.

- Что Вы делаете?! – отговаривали меня работники опеки, когда я подавала на него документы. – Вы сломаете жизнь и Ксюше, и себе! Это очень трудный, испорченный ребенок. Возьмите кого-нибудь хорошего!

Да, хорошего было взять очень заманчиво. Но где-то под толстой оболочкой маленького хулигана скрывался тот самый Дениска, о котором все годы плакала и скучала Ксюша. Несмотря на то, что он давно забыл ее и вообще не знал, что у него есть сестра.

Нет, не подумайте, что я из тех героев, которые охотно усыновляют трудных детей и подростков. Но это было, как бы вам сказать, по-человечески правильно, что ли.

А судя по Ксюше, он где-то внутри должен был быть очень добрым ребенком. Права я или нет, не знаю, но выраженная доброта, некая страсть к добру - это во многом врожденное качество. Очень многие хулиганы, с которыми мне приходилось работать в школе, имели в душе эту страсть к добру и были самыми золотыми волонтерами в том школьном Отряде добрых дел, которым я руководила много лет.

- А он добрый мальчик? – поинтересовалась я у работников детского дома.

-Ну-у, - был неуверенный ответ, - помогать другим он любит, да.

Вот оно! Я могла поспорить, что это та самая страсть к добру. «Через год будет нормальным человеком», - твердо объявила я многочисленным «доброжелателям», пытавшимся отговорить меня от дерзкого замысла. И отправилась на Таймыр за Дениской.

Через начинающуюся пургу (декабрь, однако!) я кое-как добралась от аэропорта до детского дома. Директор отогрела меня горячим чаем. Потом в ее кабинет привели Дениса, хрупкого, низкорослого, худенького, в свои 9 выглядевшего лет на 5, не больше. Он доверчиво позволил себя обнять, хотя чувствовалось, что не привык к такому обращению. Те два дня, что я пробыла там, оформляя бумаги, он беспрерывно ходил за мной под завистливыми взглядами других детей: видимо, боялся, что я исчезну, как мираж. А потом мы отправились домой, и он заново познакомился со своей сестрой Ксюшей.

Что сказать дальше? Описывать все трудности адаптации ребенка из маргинальной среды в нормальной семье? Все это читатель легко найдет здесь же, на фейсбуке, в сообществах приемных родителей и усыновителей. Полгода нам с Ксюшей было очень трудно. Но не легче было и самому Денису. Вообразите, что вы в одиночку вдруг попали в племя каких-нибудь туземцев с совершенно иными представлениями о жизни и о морали (например, там считается моральным снять скальп с поверженного врага или – да-да, и такое бывает! – в случае смерти жены совершенно необходимо убить кого-то из ее племени, иначе ее дух не успокоится). И вам надо выжить и как-то все это понять и адаптироваться. Уверяю вас, Дениске было ничуть не легче. Все для него было ново и непонятно – от требования чистить зубы и мыть руки до морального запрета брать чужое. Более того, он привык к жесткой иерархии дикой стаи, где командует тот, кто может сильнее ударить. Отсутствие физических наказаний он воспринимал как признак слабости и сигнал к неподчинению.

Полгода он воровал, дрался и крушил все вокруг. А перед сном клал голову мне на колени и, как малыш, просил поиграть с ним в «ладушки» и «сорока-сорока». И взять на ручки. У него этого просто никогда в жизни не было.

Обобщая, скажу: эти полгода мне казалось, что вся моя Добрая психология не может, не успевает перевесить весь тот багаж деструктивной энергии, которой Денис был переполнен до краев. Я боялась, что просто не успею дать ему нужное «количество» любви, катастрофически недополученное им в жизни, что мальчик успеет вырасти, спиться и сесть в тюрьму раньше, чем я успею дать ему эту любовь.

И все же - ура! Добрая психология, выражаясь языком шахмат, начинает и выигрывает! Именно Добро, которому я служу, заставило меня через полгода взять еще одного сына – Костю, 17-летнего парня, оставшегося круглым сиротой. Костя стал Дениске старшим братом. Настоящим старшим братом, почти отцом. И буквально на глазах спала вся та уличная шелуха, под которой прятался маленький, доверчивый, трогательный ребенок с золотым сердцем. Тот самый Денис, по которому тосковала Ксюша.

И вот тогда в его сердце волшебным горячим потоком хлынула Любовь. Любовь к маме. Любовь к сестре и старшему брату. «Мама, я так люблю тебя!» - твердит он упоенно, по многу раз в день, обнимая меня изо всех своих детских сил. И пишет одну за другой записки: «Мама+ дети. Семья» или «Мама, Костя, Ксюша и Денис. Семья» Эти записки он показывает мне как величайшее открытие своей жизни и просит сохранить.

Не прошло и обещанного года – и никто уже не узнает в прилежном ученике и любящем сыне и брате бывшего озлобленного волчонка-Маугли.

История 3.

КОСТЯ или ДОБРАЯ ПСИХОЛОГИЯ ПРОТИВ НЕДОБРОЙ ПСИХОЛОГИИ

Жил-был мальчик, и была у мальчика очень любящая мама. Поэтому жил он, не зная бед, обычный симпатичный мальчик из обычной семьи, обласканный и слегка избалованный. Беда подкралась внезапно – у матери обнаружили рак, причем уже в той стадии, когда медицина бессильна. И Костя, к тому времени уже подросток, почти юноша, бросился самоотверженно ухаживать за матерью – так же, как до сих пор заботилась она о нем. Но вот очередной вызов скорой помощи, женщину решили забрать в больницу – и… не успела машина отъехать от дома, как Костиной мамы не стало.

И тут в дело вступила очень НЕДОБРАЯ ПСИХОЛОГИЯ. Дело в том, что психологи из той школы, где учился Костя, совершенно последовательно (сама слышала это от них) придерживались позиции: избегать любых запросов на психологическую помощь, а если такой запрос поступил – протестировать ребенка, и все. Развелись ли у ребенка родители, пережил ли он неразделенную первую любовь, возник ли затяжной конфликт с родителями – неважно. Как лично мне сказала руководитель их школьной Психологической службы: «Как прыгали из окон, так и будут прыгать». Вот так!

Именно эта руководитель-психолог и протестировала Костю на следующий день после похорон матери. Дала ему какой-то рисуночный тест. И вынесла вердикт: «С ним все в порядке». Как может быть все в порядке с подростком, только что похоронившим мать, неведомо. Этим она, как сейчас говорят, заморачиваться не стала. Вердикт был доведен до сведения учителей и администрации школы. И точка. Как они могли в это поверить и на этом успокоиться, мне неведомо. Но мальчик остался один на один со своей бедой.

Несколько месяцев (!) он пролежал дома под одеялом, не желая ни с кем общаться. Ни классный руководитель, ни другие учителя не пришли на помощь. Только друзья, в конце концов, влезли через окно, как-то подцепив снаружи раму, благо первый этаж. Они-то и вытащили его из той бездны горя, в которую он провалился, брошенный всеми.

Брошенный всеми? В человеческом смысле – да. Зато в бесчеловечном смысле он в этот момент стал интересен всем своим родственникам. Точнее, не он, а квартира, которую мать, работая день и ночь, приобрела для единственного сына. Изо всех щелей к нему потянулись жадные руки, желающие эту квартиру отнять у сироты и заграбастать себе. Проклятье москвичей – квартирный вопрос!

Есть некоторые моменты Костиной биографии, о которой он не хотел бы упоминать в публикации. Поэтому пропустим подробности борьбы за жилплощадь глубоко несчастного и еще очень неопытного в житейских делах подростка. Добавим к его горю еще эту крысиную возню – и вообразите, как было у него на душе. Конечно, ему назначили опекуна – но этот опекун был как раз один из тех, кто бессовестно имел виды на его жилье.

Потом один из знакомых рассказал ему обо мне. Парень несмело подошел и сказал, что ему нужна помощь психолога поводу заниженной самооценки. И тут снова, как коршуны, налетели те самые его школьные психологи и подняли шум, что я не имею права работать с ним. Да, действительно, формально я не имела права без согласия опекуна. Эх, если бы я знала, что юноша пережил смерть матери! Я думаю, что нашла бы способ получить это согласие и все-таки поработать с ним. И смогла бы помочь ему! Ведь у меня немалый опыт помощи тем, кто пережил смерть близкого человека! Но он не из тех, кто сразу открывает душу, и поэтому в первый момент сказал мне лишь о заниженной самооценке. В этот момент НЕДОБРАЯ ПСИХОЛОГИЯ вновь перешла ему дорогу: его посадили все за те же тесты – и на этом дело закончилось.

И все же, прямо как в сказке, Добро вступило в свои права. Пусть не в форме психологической консультации, нет. Совсем в другой форме, намного более важной и жизненной. Накануне своего 17-летия, через два с лишним года после смерти матери, Костя остался без опекуна (опекун спился). Стали лихорадочно искать ему замену. Но кто возьмет в свою семье 17-летнего юношу под потолок ростом и с уже сформировавшимся характером?! Я согласилась. И Костя стал моим сыном.

В первый день, когда он пришел знакомиться с Ксюшей и Денисом (о них здесь отдельные публикации), я наблюдала «обыкновенное чудо»: все трое до одиннадцати ночи сидели рядышком и… пели. Я никогда не видела, чтобы дети сидели и вот так пели.

И вот он пришел к нам жить, почти задевая головой потолок (190 см, однако!) Посмотрел сверху вниз на малюсенького Дениса (122 см на тот момент), который только полгода, как приехал к нам жить из детдома, и воровал, курил, хулиганил вовсю. Потом поднял его в воздух, потаскал на руках – и вновь поставил на землю.

- Вот что, - сказал Константин, мгновенно входя в роль старшего брата, - если ты прогуливаешь школу, я буду водить тебя туда за руку. Если ругаешься матом, я вымою тебе рот с мылом, как это сделала когда-то моя мама. Если водишься с плохой компанией, я их разгоню, они мне даже до плеча не достают. А если маму не уважаешь – заставлю уважать.

И наш доселе трудновоспитуемый Денис, как загипнотизированный, смотрел на него и кивал, кивал, кивал. Он никогда прежде не имел перед собой положительного мужского образа. В том мире маргиналов, откуда его изъяли совсем недавно, все решала сила и наглость: кто кого изобьет, кто у кого украдет, кто кого обманет. А тут такой почти сказочный богатырь.

Вот и стали мы жить-поживать. Костя учил Дениса плавать и чинить велосипед, требовал послушания и нормального поведения. За лето научил его, наконец-то, читать. Исчезла нецензурная брань и курение. И стал наш Денис нормальным мальчиком: из-под улично-беспризорной шелухи появился на свет добрый, доверчивый, наивный и трогательный ребенок, любящий сын и брат.

Костя пошел учиться.

А в какой-то день он, стесняясь, поделился со мной своей мечтой: когда вырастет, тоже усыновить. Что ж, вырастет – там и решит сам.

А пока – просто: в добрый путь, сынок!

История 4.

СЕРЕЖА И АНТОН или ПУТЬ ДОМОЙ

Дорогие друзья-одногруппники! О трех моих детях – Ксюше, Денисе и Косте – Вы уже знаете. И Вы не просто читали о них, а горячо откликнулись. Глубоко тронута и благодарна за отклик ваших сердец. Решила рассказать Вам о двух других моих детках – Сереже и Антоне.

Сережа и Антон – братья. Первому 14, второму 12 лет. По национальности – нганасаны, одни из последних представителей малого северного народа, вымирающего на глазах (численность нганасан – всего 500 с хвостиком человек). В детский дом семь лет назад братья попали «обычным» путем. Это очень страшный «обычный» путь, но в детдоме такое привычно и никого не удивляет: просто родители пили, просто дрались, просто забросили детей – и те ходили вечно грязные и голодные. Этим парнишкам еще повезло: их не били родители, дрались только друг с другом и с собутыльниками. По крайней мере, так заверяет меня Сережа (Антоха вообще не любит вспоминать о том периоде своей жизни). Однако Серегины тяжелейшие травмы головы, полученные в детстве (с потерей сознания, с накладыванием швов) как-то вызывают у меня подозрения… Впрочем, не буду наговаривать лишнего на горе-родителей: может, травмы получены просто потому, что дети были абсолютно безнадзорными и попадали в переделки.

Во время очередной жуткой драки пришла полиция с представителями опеки – и детей забрали. Сережа с Антохой спрятались под стол – не от драчунов, а от опеки. Давно замечено: дети опустившихся алкоголиков очень трогательно любят своих родителей и готовы защищать их в глазах всего мира. Когда их изъяли, Серега пытался убегать из приюта, а потом - из детдома домой. Несмотря ни на что. И теперь они страшно боятся опеки. Когда органы опеки приходят нас проведать (так положено), мои мальчишки хотят снова спрятаться, убежать в лес или на речку: боятся, что их снова заберут. Нет пока возможности объяснять им всю разницу ситуации: я-то не употребляю ни грамма даже в праздники (кстати, для детей это очень-очень значимо; они, бедняги, поначалу каждую мою банку кока-колы обнюхивали – все боялись: не алкоголь ли это?). Вы спросите: почему нет возможности объяснить? Да потому, что любой разговор на эту тему вызывает у мальчишек слезы. И в этих слезах весь ужас и вся боль их первых лет жизни под тонким слоем психологической защиты. Множество приемныхродителей пускают в ход убойный аргумент: «Твои родители – алкаши, будешь поступать так-то и так-то – тоже сопьешься под забором». Вас коробит? Вы не верите, не представляете, как такое возможно? Но это весьма распространено в нашей среде (я «в теме» и как усыновитель, и как школьный психолог). СтОит ли объяснять, какое «воспитательное» воздействие имеет такой аргумент… По счастью, мои дети не услышали такого ни разу - и не услышат. Они сами все понимают по поводу горе-родителей – и не надо их мучить. Тем более, что их горе-папаша сам поставил точку в своей судьбе – выпал спьяну с 8 этажа, и это воспоминание очень болезненно для Сереги.

Я не трогаю тему алкоголизма родителей вообще, просто люблю и сострадаю, - поэтому Сережа с Антохой на доверии иногда сами смущенно шепчут мне правду. И с облегчением вздыхают, когда за праздничным столом я наливаю себе в бокал фруктовый сок.

Так вот, семь лет назад Сережу с Тохой изъяли из семьи. Поместили в приют – это обязательный этап: полгода пребывания ребенка в приюте дается родителям на то, чтобы одуматься и избежать лишения прав. Одновременно туда же попала моя Ксюша. Сереге было 7, Ксюше – 8 лет. Одинокие и несчастные, никому не нужные, они подружились, и это скрашивало их одиночество. Вместе попали в детдом. В отличие от многих других обездоленных сирот, они решили не опуститься, не махнуть рукой на судьбу, а стать лучшими. Вы понимаете, ЛУЧШИМИ! Вопреки всему, всем чертям назло!

Антоха – тот был иным. Он не стремился стать лучшим. Напротив, озлобился, стал воровать и хулиганить. В общем, был одним из худших в младшей группе, «головной болью» всех воспитателей. Получилась такая пара: один брат кругом хороший, другой – кругом плохой. Никто не догадывался, что у Антохи золотое сердце и волшебный дар «эмпатии» и «синтонности» - способности тонко воспринимать душой чувства других людей, читать их души, как открытую книгу. Вот таким был в глубине души этот «очень плохой мальчик».

Итак, Сережа отличался от всех других мальчишек своим стремлением ко всему хорошему и «правильному» (честно говоря, зануда он слегка, но всем мы чем-то не идеальны))) Учился прекрасно, каждый день (!) сам (!) ходил в музыкальную школу. Дорогие читатели, кого родители через силу заставляли учиться музыке! И те, кто сейчас через силу пытается научить музыке своих детей! Вообразите себе эту картину: в детдоме нет аккордеона, поэтому ребенок ежедневно (по морозу!) сам ходит в «музыкалку» выполнять домашнее задание. И мечтает однажды попасть в настоящий театр на оперу или балет. А в глубине души знает – это невозможно.

Итак, он стал лучшим. Но от этого не менее одиноким. Утешением у него была музыка и… Ксюша. Однажды в летнем лагере под Красноярском (куда ежегодно привозят на отдых детей из Таймырских детских домов) кто-то из взрослых наловил улиток и раздал детям. Так вот, Ксюша и Сережа, смущаясь, договорились, что их улитки будут «пара». На следующий день кто-то нечаянно раздавил Ксюшину улитку - и Сережина тоже умерла. Улиток было очень жалко, но при этом дети увидели в этом «знак» неразрывности своей дружбы. На дискотеке Сережа, смущаясь еще больше, пригласил Ксюшу на медленный танец. Девочка застеснялась – и убежала. Но оба запомнили этот момент надолго.

Ну, а потом – прилетела я. На самолете. И забрала Ксюшу в Москву, за 6 тысяч километров от родного Таймыра. Девочка была в счастливой эйфории, лишь в день отлета, ранним утром (выезжали мы с ней в 4 утра, чтобы успеть на самолет в 6 часов) она подошла к спальне мальчиков в надежде, что Сережу разбудят и они смогут проститься. Зная, что Ксюшу НАШЛА МАМА (так это называется в детском доме, и это - запредельная мечта каждого сироты), он еще до моего приезда подарил ей свое фото с надписью. И вот она стоит под дверью мальчишечьей спальни. А я, старая училка: мол, да нельзя, да 4 утра, да всех перебудим! (Правда, его бы все равно никто не разбудил в такую рань). Так и улетели, не простившись.

А потом я и думаю: что же я натворила?! А детская первая любовь? А улитки? Мы с моей первой любовью шли друг к другу 30 с лишним лет, зачем же Ксюше идти так долго и так далеко (те самые 6 тысяч километров)?!

Но это было потом. Совсем не сразу. Вначале нужно было разыскать Ксюшиного братика Дениса. Через полтора года он попал в тот же детский дом, и вскоре я прилетела за ним. Оказалось, он успел подружиться с Серегой. Тот стал ему старшим другом (Денис – ровесник Антона, но выглядит совсем маленьким и хрупким, лет на 7-8). Собирая вещи Дениса и отвечая на бесконечные вопросы других мальчишек на тему: «А когда же МЕНЯ ТОЖЕ НАЙДЕТ МАМА?», я увидела Сережу – он пришел на прощанье покататься с Денисом на санках. Я решила показать ему фото повзрослевшей Ксюши. И тут увидела в его глазах горькое отчаяние: «Ксюша – теперь домашний ребенок. Куда мне до нее, детдомовскому сироте?!» Ну, неправильно все это было!!! Несправедливо!!! Так же, как несправедлива жизнь по отношению ко всем остававшемся в детдоме маленьким человекам (да простят меня за это слово языковеды).

Старый романтик, я решила взять Сережу в нашу семью. И тут неожиданно узнала, что у него есть младший брат Антон (двоечник и хулиган). Разумеется, я решила взять обоих. Однако в детском доме поначалу ошибочно подумали, что я хочу взять одного лишь Сережу. И предложили ему написать согласие на разлучение с братом. Тот внутренне заметался: с одной стороны, Ксюша, мама и Москва, с другой – непутевый брат, но это БРАТ, и к тому же младший. Каким бы он ни был, Сережа считал своим долгом о нем заботиться. Мальчик нашел в себе силы благородно отказаться от улыбнувшегося ему счастья. И этот отказ было его лучшей характеристикой, лучшим аргументом в его пользу в моих глазах. Я позвонила в детский дом и объяснила, что беру и Антона тоже. На другом конце провода – ошеломленная пауза, потом изумленное:

- Так Вы ОБОИХ берете???!!!

Ну, что, близимся к хэппи энду? Если бы! Потом были долгих два года моей очередной борьбы с системой. Я поседела в этой борьбе, и это не метафора. Москве, златоглавой-белокаменной, не нужны дети из регионов. Пришлось плюнуть на все, продать московскую квартиру – и купить дом в области. Все мои родители, бабушки-дедушки, пра- и пра-пра перевернулись в гробах на Пятницком кладбище оттого, что их единственный потомок теряет московскую прописку. Ничего – пусть гордятся. Пусть радуются такому богатому продолжению нашего рода: целых пятеро детей, пятеро хороших людей. И черт с ней, с квартирой и с пропиской – оно того стОит.

И вот очередная поездка на Таймыр, причем Ксюша полетела со мной – хотела увидеть родной край, тундру, полярную ночь, пообщаться с девочками из детдома. Повезли в детский дом подарки от моих школьников-волонтеров. У меня уже, надо сказать, сложились своеобразные традиции поездок за детьми на Таймыр. Каждый раз делаю фото своего нового сыночка или дочки (или двух своих детей, как на этот раз) на Севере и потом - в пути, в самолете. Называется каждая серия таких фото «ПУТЬ ДОМОЙ». «Путь домой -1» - это Ксюша, «Путь домой – 2» - Денис, «Путь домой – 3» - Сережа с Антохой. У нашего Костика путь домой был из соседнего дома ко мне – метров 100, поэтому фото мы не делали, но занял этот путь долгих 3 года (пока «система» раскачалась забрать его у изверга-отчима и передать мне).

И вторая традиция – пока дети, притомившись, мирно спят в самолете, читать их личные дела. Вот это – не для слабонервных. Ни Стивен Кинг, ни фильмы ужасов не сравнятся с решениями суда о лишении родительских прав на нескольких страницах. Ну, еще можно медицинские документы ребенка почитать, тоже много интересного узнаешь. В первый раз летела – не выдержала, прочитала кое-что соседу. Так он, взрослый мужчина, плакал. Я-то не плачу: у меня нервы-канаты))), иначе не победила бы столько раз «систему», беспощадно ломающую судьбы и без того несчастных детей. (Не верьте трогательным передачам в стиле «Дети ждут»).

Трогательные фото – «ПУТЬ ДОМОЙ»: сладко спящие в самолете Сережа, Ксюша и Антоха. И страшное чтиво у меня в руках: то самое решение суда о лишении родительских прав. Четыре изъятия из семьи пережили дети (только вообразите ужас и горе двух маленьких детей, умноженные на четыре); трижды их возвращали, четвертый раз оказался невозвратным.

И вот прилетели. Культурная программа в Москве: смотровая площадка в Москва-Сити, цирк, театры, аквапарк. Подарки и обновки вместо надоевших детдомовских вещей. Сережа, наконец-то, слушает свою мечту – «живую музыку», и не что попало, а оперу Ж.Бизе «Кармен». Долго стоит у оркестровой ямы, не может поверить в такое чудо. Шлет фото своей учительнице музыки на Таймыр. Потом поступает уже здесь в музыкальную школу.

Ну, а что же наш двоечник и хулиган Антоха? Сейчас расскажу. Если Вы читали мой рассказ о Денисе, то там описано настоящее чудо – превращение озлобленного волчонка в любящего сына и брата, воришки и хулигана – в нормального ребенка, двоечника – в прилежного ученика. Но это чудо заняло больше полугода.

У нас с Антохой произошло такое же чудо. Вот только заняло оно… ПОЛДНЯ. Кто наслышан об адаптации ребенка после детдома в новой семье, может не поверить. В норме она длится до года. А здесь…

Когда мы с Ксюшей прилетели за мальчиками и Сережа бросился мне на шею (два года ждал бедный ребенок), Антон даже не подошел. Молча мялся в сторонке. Он не мечтал о семье, потому что не знал толком, что это такое – «семья». И тут сыграл свою роль его дивный дар – читать в душах людей, как в открытой книге. Полдня он считывал мою душу (сам того не зная, абсолютно бессознательно) – и произошло волшебство. Он ПОВЕРИЛ. Он взял меня за руку, да так больше и не отпускал. Больше никто не слышал о воровстве, хулиганстве, двойках и вообще ни о чем плохом. Дивный цветок любви распустился в его душе за полдня, и наш Антоха преобразился. Светясь от радости, он носил мою сумку, водил меня под руку (скользко там зимой ужасно), подавал мне вовремя мою палку… И так с тех пор постоянно. Журчит что-то ласковое, льнет доверчиво. И в делах нет у меня лучшего помощника, чем Антоха. Я спросила его: как так? был же хулиганом? а такой хороший человек на самом деле. И он мне ответил, счастливо просияв: «ПРОСТО ТОГДА Я - НЕ ХОТЕЛ, А СЕЙЧАС - ХОЧУ!» Чего именно, я уж не стала спрашивать, постаралась понять сама. Просто этот ребенок не мог быть самим собой без материнской любви.

Вот, пишу все это, а Серега на втором этаже нашего домика читает мораль Антону и Денису. Он мечтает быть директором детского дома на Таймыре. Зануда он слегка, я уже писала, но педагогом, да и директором будет хорошим. Антоха вежливо кивает, возится с нашими собаками. Он хочет быть кинологом. И правда, словно понимает собачий язык, а собаки понимают его. Ксюша скептически слушает Серегину мораль и усмехается: она мечтает стать психологом))) Денис охотится за спрятанными спичками: он мечтает стать пожарным))))))))) Костик повзрослел и работает в зоомагазине. Наших восьми животных, с его точки зрения, мало: каждый день он искушает меня и детей купить очередного питомца – но пока держусь)))

А сколько еще деток осталось там, в детдоме?! Сколько их, одиноких маленьких людей, чья заветная мечта – ПУТЬ ДОМОЙ?! Поэтому и задумали мы сейчас большой проект усыновления и детей народов Крайнего Севера сюда, в Москву или Подмосковье. Но это уже – совсем другая история…

Елена Бекетова

Как выбрать своего ребенка?

КАК ВЫБРАТЬ СВОЕГО РЕБЕНКА ИЛИ СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА

(Рассказ-инструкция для усыновителей, написанная кровью сердца)

Особо впечатлительным читать с осторожностью!

Я родилась под счастливой звездой. Везучая, одним словом. Один знакомый-шизофреник (с «красным дипломом» МГУ, кстати) как-то пытался мне объяснить суть везучести. Что-то там про бессознательный точный просчет вероятностей. Звучало красиво. Не знаю, бессознательный просчет или что-то еще, но сколько труда стоит за этой везучестью… постоянного тяжелого труда души и сердца! Однако назовем все это красиво – СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА.

Меня часто спрашивают: «А как Вы так удачно выбрали себе ребенка?» Имеется в виду Ксюша, мой первый ребенок. Поскольку выбирала я только ее – все остальные мои дети пришли ко мне вслед за ней без особого выбора. Я отвечаю: «Компьютерная база данных». Люди, далекие от темы усыновления и приемного родительства, кивают. Те, кто только мечтает взять ребенка из детдома, тоже кивает. Но не понимают, что это такое – мертвая компьютерная база, в которой хранятся сухие данные по нескольким сотням тысяч российских детей-сирот. Одна фотография, дата рождения, имя (фамилия скрыта), несколько общих слов типа «живой, общительный», группа здоровья и ШИФР. Прямо каким-то Штирлицем себя ощущаешь: все зашифровано, полая неизвестность и неопределенность. И надо выбрать СВОЕГО ребенка, чаще всего – ни разу не увидев его в жизни. Вот как вам такая задачка, в которой количество неизвестных – бесконечность. А цена выбора – целая человеческая судьба. Даже две судьбы – ребенка и твоя собственная. Ну, если ты реально берешь ребенка ДЛЯ СЕБЯ, то есть на всю жизнь, а не ради материальной выгоды на время, до так называемого «выпуска» (лет в 16-18).

На этой неделе мы с детьми праздновали маленький юбилей – 5 лет нашей семьи. Пять лет, как я стала мамой. 12 апреля ровно пять лет назад я прилетела на далекий Таймыр за своей Ксюшей, а 15-го приземлилась с ней в Домодедово, и она летела через весь зал для встречающих с криком: «Папа!» - к нашему папе Санечке, моему бывшему однокласснику, моей первой и вечной любви.

Вот и решила я в честь такой даты написать этот рассказ-инструкцию. Может быть, кому-то он поможет в выборе СВОЕГО ребенка из сотен тысяч тех, кто равно имеет право на счастье.

Пять лет назад я стала мамой. А начала бороться за право на усыновление семь лет назад. Итак, два года ушло на борьбу с бюрократической системой, как будто нарочно предназначенной, чтобы ни один ребенок не нашел маму, не попал в семью. Конечно, сознательно подобной страшной цели никто не ставит. Но именно так работает бюрократическая машина – на слом. На слом детей-сирот, остающихся в системе. На слом усыновителей, искренне желающих дать кому-то из этих деток свою материнскую любовь.

Оставим за скобками эти жутких два года борьбы. Борьбы на выживание. Запредельного испытания на готовности идти до конца. Многие ломаются. Но тот, кто реально хочет стать мамой, все же доходят до победы. И над ними, конечно же, светит СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА. А какой труд стоит за этой победой… «замнем для ясности», как шутили дети в мои времена.

И вот у меня в руках вожделенная бумага на право усыновления. Я заперлась в своем кабинете школьного психолога, поскольку слезы буквально льются на ковер мне под ноги. Победа! Дальше предстоит ВЫБРАТЬ СВОЕГО РЕБЕНКА.

За эти два года меня нередко спрашивали: «А вдруг выберете «неудачного» ребенка с «плохой наследственностью»! Не боитесь?» Да ничего я не боюсь: я же знаю, что родилась под СЧАСТЛИВОЙ ЗВЕЗДОЙ. А все эти мифы о «плохой наследственности» вообще не выдерживают никакой критики, если 30 с лишним лет проработал в школе, походил по неблагополучным семьям и полюбил всей душой всех этих якобы «трудных» детей , оценил золотое сердце многих из них, Ведь именно «трудные» детски были всегда самыми горячими и надежными волонтерами в моих школьных «тимуровских командах»!

Я знала, что найду СВОЕГО ребенка. Я же везучая! Даже сомнений никаких не возникало. Между прочим, общаясь с другими усыновителями, я часто слышала от них ту же уверенность. Причем многие реально нашли СВОИХ детей. Да, многие. Но не все. А цена ошибки здесь очень велика. Вот о некоторых ошибках и пойдет дальше речь.

История 1. КОЛЕНЬКА.

Приходилось мне слышать от некоторых усыновителей: «Не нужно выбирать – бери первого же ребенка, которого тебе предложат. Поскольку каждый из них имеет право на счастье. А значит – выбирать безнравственно».

Перегруженная двумя годами борьбы, когда отчаяние порой захлестывало и грозилось утопить с головой, я поначалу готова была совершить именно такой шаг. И первый, кто мне встретился, был Коленька.

Коленька с рождения до 9 лет прожил…не выходя из грязной квартиры, где пьянствовала мать. Ни разу не был на улице. Не ходил, разумеется, в школу. Ничегошеньки не знал о мире вообще и разговаривал на уровне четырех-пятилетнего ребенка. Не спрашивайте меня, пожалуйста, где были соседи и прочая общественность все эти 9 лет. Не знаю. Но, когда каким-то чудом мальчик был обнаружен, изъят и помещен в детский дом, весь педколлектив отнесся к нему с состраданием. Ему очень хотели найти семью. К моменту моего знакомства с ним он провел в детском доме год.

Я пришла в этот детский дом, еще будучи очень неопытным усыновителем, но весьма опытным школьным психологом. Попросила представить меня как «психолога-проверяющего», который пришел побеседовать с детьми. Ну, чтобы не трепать десяткам сирот нервы лишней надеждой: взять-то я собиралась лишь одного ребенка. Однако я не знала, что детдомовские дети буквально считывают любого взрослого, переступающего порог сиротского учреждения. Они прекрасно «на чутье» отличают спонсоров, волонтеров проверяющих от самого главного человека на свете – усыновителя. И бросаются к тебе со святым словом: «Мама!»

Один ребеночек, явно с «особенностями развития» долго ощупывал меня, мою одежду, прижался, буквально прирос ко мне, бормоча: «Мама». Его с трудом отцепили и повели меня знакомиться с Коленькой.

Коленька, которому тоже по моей просьбе сказали про «проверяющего психолога», едва увидев меня, расплылся в блаженной улыбке. Он тоже все понял. Я побеседовала с ним, прониклась самыми возвышенными намерениями, мол, буду любить и развивать – и отправилась оформлять гостевой режим.

Наш будущий папа Санечка растрогался, узнав историю Коленьки. Накупил подарков. Размечтался, что мы начнем его воспитание «с чистого листа»: «Представляешь, это как при сотворении мира, как Адам и Ева».

Однако, когда я в следующий раз пришла чтобы забрать Коленьку на выходные погулять в Московский зоопарк, а потом к нам в гости, он неожиданно выдвинул требования: «Не поеду в зоопарк. Хочу в аквапарк. Хочу машинку с пультом управления. Хочу…» Далее следовал перечень весьма дорогостоящих требований. После пары лет работы в школе при детском доме, я была в курсе, насколько дорогие подарки спонсоров развращают детдомовских детей. Дети без сожаления ломают дорогие игрушки, пачкают дорогую одежду. «Ведь подарят еще!» - так рассуждают они. Заменяя отсутствующую родительскую любовь дорогими подарками, обеспеченные детдома оказывают медвежью услугу своим воспитанникам: те привыкают, что все блага даются без труда. А потом они выходят в самостоятельную жизнь – и не могут взять в толк, что нужно устраиваться на работу и трудиться. Итог – они сдают или продают за бесценок свои квартиры, а сами кучкуются целой толпой в какой-то одной, где спят вообще без мебели на голом полу, и там пропивают, проигрывают в азартные игры и тратят на наркотики все деньги. В результате лишь 10% выпускников детдомов доживают до 40 лет. Вдумайтесь – 90% просто погибают. И «дурная наследственность» тут ни при чем. Их губит неприспособленность к миру вне детского дома, по-научному говоря, социальная дезадаптация.

Итак, Коленька потребовал аквапарк и множество дорогих игрушек. Для него Мама – это означало смесь спонсора с волонтером. Сугубо потребительское отношение. Оправдав его запросы тяжелым прошлым, я готова была пойти у него на поводу - повести в аквапарк и купить хотя бы одну из желаемых им игрушек (на остальные у меня просто не хватило бы денег). Однако директор детдома опасалась отпускать воспитанника в аквапарк: а вдруг травма? На мое «сюси-пуси-может быть, все же в зоопарк и в гости» он выдал знатную истерику с катанием по полу и дрыганьем ногами.

- Ну, Вы же понимаете… у всех этих детей нарушенная психика, - забормотала директор детского дома, честно глядя мне в глаза, однако я видела, как ей хочется отвести взгляд.

Я открыла уже было рот, чтобы благородно выдать: «Ничего страшного, попробуем в следующий раз» - но тут в дело вступила моя СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА. «Нет, - сказала она мне. – Это плохо закончится». И я, тоже глядя в глаза директору, сказала, что поищу другого ребенка.

История 2. КИРА.

Наша отечественная система усыновления нелепа до абсурда. Первые же попытки поиска ребенка – как правило, в своем регионе – натыкаются на странное утверждение органов опеки и так называемых «региональных операторов»: ДЕТЕЙ НЕТ.

Как так нет? А куда девались несколько сот тысяч детей-сирот? Где они?

Пока ошеломленный усыновитель мечется по опекам в полном непонимании ситуации, у него исподволь формируется еще одно ошибочное убеждение: «детей нет, надо брать хоть кого-нибудь более-менее подходящего». Разумеется, это «более-менее» тут же и подворачивается.

Обзвонив все опеки Москвы и области, а также все соседние регионы и получив там «детей нет», «есть один, но его уже три раза возвращали» и «записывайтесь в очередь, если что-то будет, позвоним», я бросилась в группы усыновителей в соцсетях.

Один за другим мелькали трогательные фото и душераздирающие истории. Отвергнув саму мысль ехать в отдаленный регион (ну, не было у меня на это денег!), я выискивала ребенка, добраться до которого мне по карману. И вот – то, что мне нужно! Пятилетняя Кира из Ивановской области. Звонок в Ивановскую опеку, рюкзак за спину – и в путь. За СВОИМ ребенком.

Кира – из отказников, от нее отказалась мать еще в роддоме. Самый сложный для воспитания контингент сирот. Ребенок практически не разговаривает: Киру «по ошибке» в свое время «забыли» из дома ребенка перевести в три годика в детский дом, вот она и провела первые 5 лет жизни среди младенцев. Какое уж тут развитие речи! Администрация детдома что-то щебечет мне насчет того, что, мол, ну и что, что 7-ой вид… это почти норма». Школьный психолог в моей душе орет: «Задержка психического развития. Внимание! Это, скорее всего, необратимо!» Но будущая мама во мне уже заткнула уши и пребывает вся в предвкушении долгожданного материнства.

И тут СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА решила мне попросту дать здоровенного пинка. Звонок из моей опеки: «Ваше заключение о возможности быть усыновителем недействительно: поликлиника, где Вам выдали медицинскую справку, не лицензирована выдавать справки на усыновление».

В каком состоянии я ехала домой, лучше не описывать. Спасибо Санечке, нашему любимому будущему папе: у него хватило терпения выслушивать мое горе не одну ночь.

Еще полтора месяца беготни по врачам. Новая медицинская справка. Заново подача всех документов.

Приезжаю снова за Кирой. Но ее уже отдали в другую семью. Заливающее душу отчаяние, готовое утопить с головой.

История 3. БЛОНДИН С ГОЛУБЫМИ ГЛАЗАМИ

Кто в теме, знает это ироничное выражение. Говорят, что многие усыновители ищут не просто ребенка славянской внешности, а еще и «блондина с голубыми глазами». Мол, поэтому так много детей остаются в системе и не находят родителей.

Однажды мне пришлось в реальности познакомиться с таким усыновлением. Весьма богатая семья. Родить ребенка не получалось много лет, решились на усыновление. Уж не знаю, пошли тут в ход деньги или нет (Россия – щедрая душа), но заполучили они именно то, что искали – братика и сестренку, оба – блондины с голубыми глазами.

Родители обратились ко мне за психологической помощью спустя несколько лет, когда брат и сестра превратились к каких-то неуправляемых монстров. Сама я к этому времени уже была мамой троих детей – Ксюши, Дениса и Кости. Мои ребята очень любят помогать мне в любой работе, связанной с усыновлением. Поэтому в ожидании визита этой семьи Денис разложил свое «Лего» и альбом с красками, а Ксюша приготовила свои куклы для совместной игры с маленькой блондинкой.

Но то, что мы увидели… Наши маленькие гости (кстати, ровесники Ксюши и Дениски) мгновенно переломали все куклы, растоптали «Лего», запихнули в рот и в карманы все конфеты и начали носиться по квартире с дурными воплями, пока не вмешался наш «дядя Степа» - Костик: он поднял в воздух обоих одновременно, в каждой руке – по невоспитанному блондину с голубыми глазами. И обещал огреть их шваброй, если они не успокоятся немедленно.

Дети оказались с тяжелыми девиациями (отклонениями) в поведении. Несколько месяцев ходили они к нам в гости, а мои дети тоскливо спрашивали: когда закончится эти визиты, походящие на нашествие марсиан из фильмов ужасов. Чем могла, помогла их родителям. В душе спрашивала себя: справилась бы я с таким кошмаром как мама? Кто знает? Если бы да кабы…

История 4. ВОВКА

Еще одна, наверное, самая распространенная, и роковая ошибка: «Возьму, отогрею своей любовью – и будет нормальный человек». Начитавшись в интернете трогательных рассказов (чьи авторы, как правило, близко не стояли к усыновлению) и движимые самыми благими намерениями, будущие мамы и папы берут ребенка в полном убеждении, что «исцеляющая любовь» из любого сделает человека.

И вот тут-то мы впервые поговорим о «дурной наследственности». Да-да, именно о ней!

Ходят слухи, что мать Гитлера хотела сделать аборт, но врач ее отговорил. Был ли ее будущий ребенок порочен от рождения? Боюсь, что да. Это тот самый редчайший случай, когда ребенок, скорее всего, от рождения имел задатки садиста.

Вовка был тем же самым случаем. Усыновленный чуть ли не сразу после рождения очень мягкими и добрыми супругами, он года в три уже с упоением отрубал курам головы топором, а в пять лет, наступив на кошку ногой, пытался оторвать у нее хвост. Обладая крепким телосложением и большой силой, он с первого класса начал глумиться над одноклассниками. Кроме того, смачно сморкался в платок и неожиданно совал в лицо учителям. Любая боль и страдание окружающих вызывали у него извращенный восторг. Ко мне на прием пришли его родители – кроткие, тихие, изо всех сил пытающиеся его «перевоспитать любовью». Отец рассказал, как с извинениями и оправданиями (!) просит (!!) у маленького садиста разрешения (!!!) хоть один разок хлестнуть его ремнем.

Можно долго спорить, что было бы, если бы усыновители оказались более твердыми и сильными по характеру. Боюсь, садизм просто затаился бы в душе у Вовки и ждал своего часа. Да что тут гадать, опять – если бы да кабы…

История 5. НАТАША И ГАЛКА

И снова – моя собственная история. Еще одна попытка стать мамой. Еще одна характерная ошибка: «каждый ребенок в детдоме только и ждет, чтобы его усыновили, и будет счастлив и благодарен».

Заполучив, наконец, новый документ на право усыновления, уже оформленный по всем правилам (через медсправку из лицензированной поликлиники), я предприняла последнюю отчаянную попытку найти ребенка в Москве. Прочесала всякие сайты и передачи типа «Дети ждут», нашла историю двух девочек 16 и 17 лет, проживающих в одном и том же детском доме. «Что ж, мне уже много лет, и подростки мне больше подходят, чем малыши», - рассудила я. Я еще не знала, что где-то лет с 14 большинство детдомовцев настолько привыкают к жизни в системе, что уже не хотят, боятся попасть в семью. «Расстройство привязанности» уже вошло в их тип личности, они не умеют и боятся любить – и мечтают о выпуске в самостоятельную жизнь… не понимая, что, скорее всего, попадут в те самые 90 трагических процентов. Не имея в душе образца нормальной семьи, они не могут создать свои семьи, а их дети чаще всего тоже оказываются в детском доме. Порочный круг замыкается.

Так вот, я приехала в детский дом на так называемы «День аиста», чтобы познакомиться с 17-летней Наташей (по данным трогательнейшей передачи «Дети ждут», любит готовить, имеет спокойный и ласковый характер и очень мечтает о семье) и ее подружкой, 16-летней Галкой (опять же, судя по передаче, девочка увлекается рукоделием, веселая и общительная и тоже мечтает попасть в семью). Знакомлюсь с девочками, предлагаю им обеим стать моими дочерями. Вроде бы, все идет хорошо. Выясняю, что Наташа очень плохо слышит, - разумеется, это меня не останавливает. Про Галку директор детдома рассказывает мне, что ее изнасиловал в детстве пьяный сожитель матери. Разумеется, я проникаюсь состраданием и желанием помочь ребенку изжить детскую травму.

Дарю девочкам по телефону (в то время в ходу были только кнопочные). Дело идет к моей подаче документов на них обеих. И тут обе прямо при мне звонят своим матерям, лишенным родительских прав – и радостно сообщают, что их берут под опеку. Я объясняю девочкам, что хочу удочерить их. Но это автоматически означает, что они не получат от государства квартиру. Они перезванивают своим горе-родительницам – и тут же получают категорический запрет: ни-ни, никакого усыновления.

«А что Вы хотите? – разъясняет мне воспитатель. – Эти мамаши только и ждут, когда детям дадут квартиры, чтобы пропить их, разумеется». И обе – Наташа с Галкой – принимают решение остаться в детдоме.

………………………..

Вот вам, дорогие читатели, пять очень грустных историй. Беда в том, что, в отличие от трогательных рассказов в сети, они – НАСТОЯЩИЕ.

Ну а потом… Потом я в отчаянии спрашиваю своего любимого человека: «Что мне делать? Снизить планку? Я готова взять даже слепого или слепоглухого ребенка, но мне очень конкретно объяснили, что есть только глубоко умственно отсталые колясочники. А я не хочу умственно отсталого! Да и с колясочником не справлюсь чисто физически со своими больными ногами. Я хочу СВОЕГО ребенка, который вырастет мне другом и духовным наследником».

Вокруг сидят наши с Саней бывшие одноклассники. У всех уже дети и внуки. Еще бы, нам всем за 50! Они давно следят за моей историей с большим сочувствием, хотя и убеждены: «Ленка – псих». Впервые не слышен обычный стёб в мой адрес на тему: «Ленка, а вот раз ты любишь СССР, то ответь за ГУЛАГ» - и так далее. Все молча вздыхают. И вдруг…

Бумеранг? Карма? Структура мира? Моя СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА? Не знаю уж, как это назвать. Лет за пять до описываемых событий я получила в руки почти случайно очень большие деньги. И тут же отдала их своей знакомой, у которой много лет не хватало на покупку жилья себе и своему ребенку.

- Ну, что, ребята, сделаем доброе дело?! – звучит за столом. И передо, мной как по волшебству, возникают деньги. Аккурат та самая сумма, которую я отдала пять лет назад своей знакомой на покупку квартиры. Копеечка в копеечку!

- Лети в любой конец страны, Ленка! – слышу я. – В любой!

Цинично отбросив эмоции, включаю компьютер. Безжизненная компьютерная база, сухие данные по нескольким сотням тысяч российских детей-сирот. Одна фотография, дата рождения, имя (фамилия скрыта), несколько общих слов типа «живой, общительный», группа здоровья и ШИФР… В поле «Регион» смело ввожу «все регионы». Я верю в свою счастливую звезду, я знаю, что найду СВОЕГО ребенка.

Моя счастливой звездой я с детства считала Полярную звезду. Она всегда указывает на мой любимый Крайний Север. Большая медведица спускается ко мне с неба со своим Умкой и зовет совершить великий путь любви длиной в 6 тысяч километров. Через несколько дней я нахожу на Таймыре свою Ксюшу. Потом детей в нашей семье станет пятеро – и все будут МОИМИ, ни один не станет ошибкой.

Счастья всем! И пусть как можно больше родителей найдут СВОИХ детей и зажгут над их головами СЧАСТЛИВУЮ ЗВЕЗДУ.

Елена Бекетова

Новогодняя сказка Надежды

КАК ВЫБРАТЬ СВОЕГО РЕБЕНКА ИЛИ СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА

(Рассказ-инструкция для усыновителей, написанная кровью сердца)

Особо впечатлительным читать с осторожностью!

Я родилась под счастливой звездой. Везучая, одним словом. Один знакомый-шизофреник (с «красным дипломом» МГУ, кстати) как-то пытался мне объяснить суть везучести. Что-то там про бессознательный точный просчет вероятностей. Звучало красиво. Не знаю, бессознательный просчет или что-то еще, но сколько труда стоит за этой везучестью… постоянного тяжелого труда души и сердца! Однако назовем все это красиво – СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА.

Меня часто спрашивают: «А как Вы так удачно выбрали себе ребенка?» Имеется в виду Ксюша, мой первый ребенок. Поскольку выбирала я только ее – все остальные мои дети пришли ко мне вслед за ней без особого выбора. Я отвечаю: «Компьютерная база данных». Люди, далекие от темы усыновления и приемного родительства, кивают. Те, кто только мечтает взять ребенка из детдома, тоже кивает. Но не понимают, что это такое – мертвая компьютерная база, в которой хранятся сухие данные по нескольким сотням тысяч российских детей-сирот. Одна фотография, дата рождения, имя (фамилия скрыта), несколько общих слов типа «живой, общительный», группа здоровья и ШИФР. Прямо каким-то Штирлицем себя ощущаешь: все зашифровано, полая неизвестность и неопределенность. И надо выбрать СВОЕГО ребенка, чаще всего – ни разу не увидев его в жизни. Вот как вам такая задачка, в которой количество неизвестных – бесконечность. А цена выбора – целая человеческая судьба. Даже две судьбы – ребенка и твоя собственная. Ну, если ты реально берешь ребенка ДЛЯ СЕБЯ, то есть на всю жизнь, а не ради материальной выгоды на время, до так называемого «выпуска» (лет в 16-18).

На этой неделе мы с детьми праздновали маленький юбилей – 5 лет нашей семьи. Пять лет, как я стала мамой. 12 апреля ровно пять лет назад я прилетела на далекий Таймыр за своей Ксюшей, а 15-го приземлилась с ней в Домодедово, и она летела через весь зал для встречающих с криком: «Папа!» - к нашему папе Санечке, моему бывшему однокласснику, моей первой и вечной любви.

Вот и решила я в честь такой даты написать этот рассказ-инструкцию. Может быть, кому-то он поможет в выборе СВОЕГО ребенка из сотен тысяч тех, кто равно имеет право на счастье.

Пять лет назад я стала мамой. А начала бороться за право на усыновление семь лет назад. Итак, два года ушло на борьбу с бюрократической системой, как будто нарочно предназначенной, чтобы ни один ребенок не нашел маму, не попал в семью. Конечно, сознательно подобной страшной цели никто не ставит. Но именно так работает бюрократическая машина – на слом. На слом детей-сирот, остающихся в системе. На слом усыновителей, искренне желающих дать кому-то из этих деток свою материнскую любовь.

Оставим за скобками эти жутких два года борьбы. Борьбы на выживание. Запредельного испытания на готовности идти до конца. Многие ломаются. Но тот, кто реально хочет стать мамой, все же доходят до победы. И над ними, конечно же, светит СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА. А какой труд стоит за этой победой… «замнем для ясности», как шутили дети в мои времена.

И вот у меня в руках вожделенная бумага на право усыновления. Я заперлась в своем кабинете школьного психолога, поскольку слезы буквально льются на ковер мне под ноги. Победа! Дальше предстоит ВЫБРАТЬ СВОЕГО РЕБЕНКА.

За эти два года меня нередко спрашивали: «А вдруг выберете «неудачного» ребенка с «плохой наследственностью»! Не боитесь?» Да ничего я не боюсь: я же знаю, что родилась под СЧАСТЛИВОЙ ЗВЕЗДОЙ. А все эти мифы о «плохой наследственности» вообще не выдерживают никакой критики, если 30 с лишним лет проработал в школе, походил по неблагополучным семьям и полюбил всей душой всех этих якобы «трудных» детей , оценил золотое сердце многих из них, Ведь именно «трудные» детски были всегда самыми горячими и надежными волонтерами в моих школьных «тимуровских командах»!

Я знала, что найду СВОЕГО ребенка. Я же везучая! Даже сомнений никаких не возникало. Между прочим, общаясь с другими усыновителями, я часто слышала от них ту же уверенность. Причем многие реально нашли СВОИХ детей. Да, многие. Но не все. А цена ошибки здесь очень велика. Вот о некоторых ошибках и пойдет дальше речь.

История 1. КОЛЕНЬКА.

Приходилось мне слышать от некоторых усыновителей: «Не нужно выбирать – бери первого же ребенка, которого тебе предложат. Поскольку каждый из них имеет право на счастье. А значит – выбирать безнравственно».

Перегруженная двумя годами борьбы, когда отчаяние порой захлестывало и грозилось утопить с головой, я поначалу готова была совершить именно такой шаг. И первый, кто мне встретился, был Коленька.

Коленька с рождения до 9 лет прожил…не выходя из грязной квартиры, где пьянствовала мать. Ни разу не был на улице. Не ходил, разумеется, в школу. Ничегошеньки не знал о мире вообще и разговаривал на уровне четырех-пятилетнего ребенка. Не спрашивайте меня, пожалуйста, где были соседи и прочая общественность все эти 9 лет. Не знаю. Но, когда каким-то чудом мальчик был обнаружен, изъят и помещен в детский дом, весь педколлектив отнесся к нему с состраданием. Ему очень хотели найти семью. К моменту моего знакомства с ним он провел в детском доме год.

Я пришла в этот детский дом, еще будучи очень неопытным усыновителем, но весьма опытным школьным психологом. Попросила представить меня как «психолога-проверяющего», который пришел побеседовать с детьми. Ну, чтобы не трепать десяткам сирот нервы лишней надеждой: взять-то я собиралась лишь одного ребенка. Однако я не знала, что детдомовские дети буквально считывают любого взрослого, переступающего порог сиротского учреждения. Они прекрасно «на чутье» отличают спонсоров, волонтеров проверяющих от самого главного человека на свете – усыновителя. И бросаются к тебе со святым словом: «Мама!»

Один ребеночек, явно с «особенностями развития» долго ощупывал меня, мою одежду, прижался, буквально прирос ко мне, бормоча: «Мама». Его с трудом отцепили и повели меня знакомиться с Коленькой.

Коленька, которому тоже по моей просьбе сказали про «проверяющего психолога», едва увидев меня, расплылся в блаженной улыбке. Он тоже все понял. Я побеседовала с ним, прониклась самыми возвышенными намерениями, мол, буду любить и развивать – и отправилась оформлять гостевой режим.

Наш будущий папа Санечка растрогался, узнав историю Коленьки. Накупил подарков. Размечтался, что мы начнем его воспитание «с чистого листа»: «Представляешь, это как при сотворении мира, как Адам и Ева».

Однако, когда я в следующий раз пришла чтобы забрать Коленьку на выходные погулять в Московский зоопарк, а потом к нам в гости, он неожиданно выдвинул требования: «Не поеду в зоопарк. Хочу в аквапарк. Хочу машинку с пультом управления. Хочу…» Далее следовал перечень весьма дорогостоящих требований. После пары лет работы в школе при детском доме, я была в курсе, насколько дорогие подарки спонсоров развращают детдомовских детей. Дети без сожаления ломают дорогие игрушки, пачкают дорогую одежду. «Ведь подарят еще!» - так рассуждают они. Заменяя отсутствующую родительскую любовь дорогими подарками, обеспеченные детдома оказывают медвежью услугу своим воспитанникам: те привыкают, что все блага даются без труда. А потом они выходят в самостоятельную жизнь – и не могут взять в толк, что нужно устраиваться на работу и трудиться. Итог – они сдают или продают за бесценок свои квартиры, а сами кучкуются целой толпой в какой-то одной, где спят вообще без мебели на голом полу, и там пропивают, проигрывают в азартные игры и тратят на наркотики все деньги. В результате лишь 10% выпускников детдомов доживают до 40 лет. Вдумайтесь – 90% просто погибают. И «дурная наследственность» тут ни при чем. Их губит неприспособленность к миру вне детского дома, по-научному говоря, социальная дезадаптация.

Итак, Коленька потребовал аквапарк и множество дорогих игрушек. Для него Мама – это означало смесь спонсора с волонтером. Сугубо потребительское отношение. Оправдав его запросы тяжелым прошлым, я готова была пойти у него на поводу - повести в аквапарк и купить хотя бы одну из желаемых им игрушек (на остальные у меня просто не хватило бы денег). Однако директор детдома опасалась отпускать воспитанника в аквапарк: а вдруг травма? На мое «сюси-пуси-может быть, все же в зоопарк и в гости» он выдал знатную истерику с катанием по полу и дрыганьем ногами.

- Ну, Вы же понимаете… у всех этих детей нарушенная психика, - забормотала директор детского дома, честно глядя мне в глаза, однако я видела, как ей хочется отвести взгляд.

Я открыла уже было рот, чтобы благородно выдать: «Ничего страшного, попробуем в следующий раз» - но тут в дело вступила моя СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА. «Нет, - сказала она мне. – Это плохо закончится». И я, тоже глядя в глаза директору, сказала, что поищу другого ребенка.

История 2. КИРА.

Наша отечественная система усыновления нелепа до абсурда. Первые же попытки поиска ребенка – как правило, в своем регионе – натыкаются на странное утверждение органов опеки и так называемых «региональных операторов»: ДЕТЕЙ НЕТ.

Как так нет? А куда девались несколько сот тысяч детей-сирот? Где они?

Пока ошеломленный усыновитель мечется по опекам в полном непонимании ситуации, у него исподволь формируется еще одно ошибочное убеждение: «детей нет, надо брать хоть кого-нибудь более-менее подходящего». Разумеется, это «более-менее» тут же и подворачивается.

Обзвонив все опеки Москвы и области, а также все соседние регионы и получив там «детей нет», «есть один, но его уже три раза возвращали» и «записывайтесь в очередь, если что-то будет, позвоним», я бросилась в группы усыновителей в соцсетях.

Один за другим мелькали трогательные фото и душераздирающие истории. Отвергнув саму мысль ехать в отдаленный регион (ну, не было у меня на это денег!), я выискивала ребенка, добраться до которого мне по карману. И вот – то, что мне нужно! Пятилетняя Кира из Ивановской области. Звонок в Ивановскую опеку, рюкзак за спину – и в путь. За СВОИМ ребенком.

Кира – из отказников, от нее отказалась мать еще в роддоме. Самый сложный для воспитания контингент сирот. Ребенок практически не разговаривает: Киру «по ошибке» в свое время «забыли» из дома ребенка перевести в три годика в детский дом, вот она и провела первые 5 лет жизни среди младенцев. Какое уж тут развитие речи! Администрация детдома что-то щебечет мне насчет того, что, мол, ну и что, что 7-ой вид… это почти норма». Школьный психолог в моей душе орет: «Задержка психического развития. Внимание! Это, скорее всего, необратимо!» Но будущая мама во мне уже заткнула уши и пребывает вся в предвкушении долгожданного материнства.

И тут СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА решила мне попросту дать здоровенного пинка. Звонок из моей опеки: «Ваше заключение о возможности быть усыновителем недействительно: поликлиника, где Вам выдали медицинскую справку, не лицензирована выдавать справки на усыновление».

В каком состоянии я ехала домой, лучше не описывать. Спасибо Санечке, нашему любимому будущему папе: у него хватило терпения выслушивать мое горе не одну ночь.

Еще полтора месяца беготни по врачам. Новая медицинская справка. Заново подача всех документов.

Приезжаю снова за Кирой. Но ее уже отдали в другую семью. Заливающее душу отчаяние, готовое утопить с головой.

История 3. БЛОНДИН С ГОЛУБЫМИ ГЛАЗАМИ

Кто в теме, знает это ироничное выражение. Говорят, что многие усыновители ищут не просто ребенка славянской внешности, а еще и «блондина с голубыми глазами». Мол, поэтому так много детей остаются в системе и не находят родителей.

Однажды мне пришлось в реальности познакомиться с таким усыновлением. Весьма богатая семья. Родить ребенка не получалось много лет, решились на усыновление. Уж не знаю, пошли тут в ход деньги или нет (Россия – щедрая душа), но заполучили они именно то, что искали – братика и сестренку, оба – блондины с голубыми глазами.

Родители обратились ко мне за психологической помощью спустя несколько лет, когда брат и сестра превратились к каких-то неуправляемых монстров. Сама я к этому времени уже была мамой троих детей – Ксюши, Дениса и Кости. Мои ребята очень любят помогать мне в любой работе, связанной с усыновлением. Поэтому в ожидании визита этой семьи Денис разложил свое «Лего» и альбом с красками, а Ксюша приготовила свои куклы для совместной игры с маленькой блондинкой.

Но то, что мы увидели… Наши маленькие гости (кстати, ровесники Ксюши и Дениски) мгновенно переломали все куклы, растоптали «Лего», запихнули в рот и в карманы все конфеты и начали носиться по квартире с дурными воплями, пока не вмешался наш «дядя Степа» - Костик: он поднял в воздух обоих одновременно, в каждой руке – по невоспитанному блондину с голубыми глазами. И обещал огреть их шваброй, если они не успокоятся немедленно.

Дети оказались с тяжелыми девиациями (отклонениями) в поведении. Несколько месяцев ходили они к нам в гости, а мои дети тоскливо спрашивали: когда закончится эти визиты, походящие на нашествие марсиан из фильмов ужасов. Чем могла, помогла их родителям. В душе спрашивала себя: справилась бы я с таким кошмаром как мама? Кто знает? Если бы да кабы…

История 4. ВОВКА

Еще одна, наверное, самая распространенная, и роковая ошибка: «Возьму, отогрею своей любовью – и будет нормальный человек». Начитавшись в интернете трогательных рассказов (чьи авторы, как правило, близко не стояли к усыновлению) и движимые самыми благими намерениями, будущие мамы и папы берут ребенка в полном убеждении, что «исцеляющая любовь» из любого сделает человека.

И вот тут-то мы впервые поговорим о «дурной наследственности». Да-да, именно о ней!

Ходят слухи, что мать Гитлера хотела сделать аборт, но врач ее отговорил. Был ли ее будущий ребенок порочен от рождения? Боюсь, что да. Это тот самый редчайший случай, когда ребенок, скорее всего, от рождения имел задатки садиста.

Вовка был тем же самым случаем. Усыновленный чуть ли не сразу после рождения очень мягкими и добрыми супругами, он года в три уже с упоением отрубал курам головы топором, а в пять лет, наступив на кошку ногой, пытался оторвать у нее хвост. Обладая крепким телосложением и большой силой, он с первого класса начал глумиться над одноклассниками. Кроме того, смачно сморкался в платок и неожиданно совал в лицо учителям. Любая боль и страдание окружающих вызывали у него извращенный восторг. Ко мне на прием пришли его родители – кроткие, тихие, изо всех сил пытающиеся его «перевоспитать любовью». Отец рассказал, как с извинениями и оправданиями (!) просит (!!) у маленького садиста разрешения (!!!) хоть один разок хлестнуть его ремнем.

Можно долго спорить, что было бы, если бы усыновители оказались более твердыми и сильными по характеру. Боюсь, садизм просто затаился бы в душе у Вовки и ждал своего часа. Да что тут гадать, опять – если бы да кабы…

История 5. НАТАША И ГАЛКА

И снова – моя собственная история. Еще одна попытка стать мамой. Еще одна характерная ошибка: «каждый ребенок в детдоме только и ждет, чтобы его усыновили, и будет счастлив и благодарен».

Заполучив, наконец, новый документ на право усыновления, уже оформленный по всем правилам (через медсправку из лицензированной поликлиники), я предприняла последнюю отчаянную попытку найти ребенка в Москве. Прочесала всякие сайты и передачи типа «Дети ждут», нашла историю двух девочек 16 и 17 лет, проживающих в одном и том же детском доме. «Что ж, мне уже много лет, и подростки мне больше подходят, чем малыши», - рассудила я. Я еще не знала, что где-то лет с 14 большинство детдомовцев настолько привыкают к жизни в системе, что уже не хотят, боятся попасть в семью. «Расстройство привязанности» уже вошло в их тип личности, они не умеют и боятся любить – и мечтают о выпуске в самостоятельную жизнь… не понимая, что, скорее всего, попадут в те самые 90 трагических процентов. Не имея в душе образца нормальной семьи, они не могут создать свои семьи, а их дети чаще всего тоже оказываются в детском доме. Порочный круг замыкается.

Так вот, я приехала в детский дом на так называемы «День аиста», чтобы познакомиться с 17-летней Наташей (по данным трогательнейшей передачи «Дети ждут», любит готовить, имеет спокойный и ласковый характер и очень мечтает о семье) и ее подружкой, 16-летней Галкой (опять же, судя по передаче, девочка увлекается рукоделием, веселая и общительная и тоже мечтает попасть в семью). Знакомлюсь с девочками, предлагаю им обеим стать моими дочерями. Вроде бы, все идет хорошо. Выясняю, что Наташа очень плохо слышит, - разумеется, это меня не останавливает. Про Галку директор детдома рассказывает мне, что ее изнасиловал в детстве пьяный сожитель матери. Разумеется, я проникаюсь состраданием и желанием помочь ребенку изжить детскую травму.

Дарю девочкам по телефону (в то время в ходу были только кнопочные). Дело идет к моей подаче документов на них обеих. И тут обе прямо при мне звонят своим матерям, лишенным родительских прав – и радостно сообщают, что их берут под опеку. Я объясняю девочкам, что хочу удочерить их. Но это автоматически означает, что они не получат от государства квартиру. Они перезванивают своим горе-родительницам – и тут же получают категорический запрет: ни-ни, никакого усыновления.

«А что Вы хотите? – разъясняет мне воспитатель. – Эти мамаши только и ждут, когда детям дадут квартиры, чтобы пропить их, разумеется». И обе – Наташа с Галкой – принимают решение остаться в детдоме.

………………………..

Вот вам, дорогие читатели, пять очень грустных историй. Беда в том, что, в отличие от трогательных рассказов в сети, они – НАСТОЯЩИЕ.

Ну а потом… Потом я в отчаянии спрашиваю своего любимого человека: «Что мне делать? Снизить планку? Я готова взять даже слепого или слепоглухого ребенка, но мне очень конкретно объяснили, что есть только глубоко умственно отсталые колясочники. А я не хочу умственно отсталого! Да и с колясочником не справлюсь чисто физически со своими больными ногами. Я хочу СВОЕГО ребенка, который вырастет мне другом и духовным наследником».

Вокруг сидят наши с Саней бывшие одноклассники. У всех уже дети и внуки. Еще бы, нам всем за 50! Они давно следят за моей историей с большим сочувствием, хотя и убеждены: «Ленка – псих». Впервые не слышен обычный стёб в мой адрес на тему: «Ленка, а вот раз ты любишь СССР, то ответь за ГУЛАГ» - и так далее. Все молча вздыхают. И вдруг…

Бумеранг? Карма? Структура мира? Моя СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА? Не знаю уж, как это назвать. Лет за пять до описываемых событий я получила в руки почти случайно очень большие деньги. И тут же отдала их своей знакомой, у которой много лет не хватало на покупку жилья себе и своему ребенку.

- Ну, что, ребята, сделаем доброе дело?! – звучит за столом. И передо, мной как по волшебству, возникают деньги. Аккурат та самая сумма, которую я отдала пять лет назад своей знакомой на покупку квартиры. Копеечка в копеечку!

- Лети в любой конец страны, Ленка! – слышу я. – В любой!

Цинично отбросив эмоции, включаю компьютер. Безжизненная компьютерная база, сухие данные по нескольким сотням тысяч российских детей-сирот. Одна фотография, дата рождения, имя (фамилия скрыта), несколько общих слов типа «живой, общительный», группа здоровья и ШИФР… В поле «Регион» смело ввожу «все регионы». Я верю в свою счастливую звезду, я знаю, что найду СВОЕГО ребенка.

Моя счастливой звездой я с детства считала Полярную звезду. Она всегда указывает на мой любимый Крайний Север. Большая медведица спускается ко мне с неба со своим Умкой и зовет совершить великий путь любви длиной в 6 тысяч километров. Через несколько дней я нахожу на Таймыре свою Ксюшу. Потом детей в нашей семье станет пятеро – и все будут МОИМИ, ни один не станет ошибкой.

Счастья всем! И пусть как можно больше родителей найдут СВОИХ детей и зажгут над их головами СЧАСТЛИВУЮ ЗВЕЗДУ.

Елена Бекетова

Оранжевый туман

КАК ВЫБРАТЬ СВОЕГО РЕБЕНКА ИЛИ СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА

(Рассказ-инструкция для усыновителей, написанная кровью сердца)

Особо впечатлительным читать с осторожностью!

Я родилась под счастливой звездой. Везучая, одним словом. Один знакомый-шизофреник (с «красным дипломом» МГУ, кстати) как-то пытался мне объяснить суть везучести. Что-то там про бессознательный точный просчет вероятностей. Звучало красиво. Не знаю, бессознательный просчет или что-то еще, но сколько труда стоит за этой везучестью… постоянного тяжелого труда души и сердца! Однако назовем все это красиво – СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА.

Меня часто спрашивают: «А как Вы так удачно выбрали себе ребенка?» Имеется в виду Ксюша, мой первый ребенок. Поскольку выбирала я только ее – все остальные мои дети пришли ко мне вслед за ней без особого выбора. Я отвечаю: «Компьютерная база данных». Люди, далекие от темы усыновления и приемного родительства, кивают. Те, кто только мечтает взять ребенка из детдома, тоже кивает. Но не понимают, что это такое – мертвая компьютерная база, в которой хранятся сухие данные по нескольким сотням тысяч российских детей-сирот. Одна фотография, дата рождения, имя (фамилия скрыта), несколько общих слов типа «живой, общительный», группа здоровья и ШИФР. Прямо каким-то Штирлицем себя ощущаешь: все зашифровано, полая неизвестность и неопределенность. И надо выбрать СВОЕГО ребенка, чаще всего – ни разу не увидев его в жизни. Вот как вам такая задачка, в которой количество неизвестных – бесконечность. А цена выбора – целая человеческая судьба. Даже две судьбы – ребенка и твоя собственная. Ну, если ты реально берешь ребенка ДЛЯ СЕБЯ, то есть на всю жизнь, а не ради материальной выгоды на время, до так называемого «выпуска» (лет в 16-18).

На этой неделе мы с детьми праздновали маленький юбилей – 5 лет нашей семьи. Пять лет, как я стала мамой. 12 апреля ровно пять лет назад я прилетела на далекий Таймыр за своей Ксюшей, а 15-го приземлилась с ней в Домодедово, и она летела через весь зал для встречающих с криком: «Папа!» - к нашему папе Санечке, моему бывшему однокласснику, моей первой и вечной любви.

Вот и решила я в честь такой даты написать этот рассказ-инструкцию. Может быть, кому-то он поможет в выборе СВОЕГО ребенка из сотен тысяч тех, кто равно имеет право на счастье.

Пять лет назад я стала мамой. А начала бороться за право на усыновление семь лет назад. Итак, два года ушло на борьбу с бюрократической системой, как будто нарочно предназначенной, чтобы ни один ребенок не нашел маму, не попал в семью. Конечно, сознательно подобной страшной цели никто не ставит. Но именно так работает бюрократическая машина – на слом. На слом детей-сирот, остающихся в системе. На слом усыновителей, искренне желающих дать кому-то из этих деток свою материнскую любовь.

Оставим за скобками эти жутких два года борьбы. Борьбы на выживание. Запредельного испытания на готовности идти до конца. Многие ломаются. Но тот, кто реально хочет стать мамой, все же доходят до победы. И над ними, конечно же, светит СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА. А какой труд стоит за этой победой… «замнем для ясности», как шутили дети в мои времена.

И вот у меня в руках вожделенная бумага на право усыновления. Я заперлась в своем кабинете школьного психолога, поскольку слезы буквально льются на ковер мне под ноги. Победа! Дальше предстоит ВЫБРАТЬ СВОЕГО РЕБЕНКА.

За эти два года меня нередко спрашивали: «А вдруг выберете «неудачного» ребенка с «плохой наследственностью»! Не боитесь?» Да ничего я не боюсь: я же знаю, что родилась под СЧАСТЛИВОЙ ЗВЕЗДОЙ. А все эти мифы о «плохой наследственности» вообще не выдерживают никакой критики, если 30 с лишним лет проработал в школе, походил по неблагополучным семьям и полюбил всей душой всех этих якобы «трудных» детей , оценил золотое сердце многих из них, Ведь именно «трудные» детски были всегда самыми горячими и надежными волонтерами в моих школьных «тимуровских командах»!

Я знала, что найду СВОЕГО ребенка. Я же везучая! Даже сомнений никаких не возникало. Между прочим, общаясь с другими усыновителями, я часто слышала от них ту же уверенность. Причем многие реально нашли СВОИХ детей. Да, многие. Но не все. А цена ошибки здесь очень велика. Вот о некоторых ошибках и пойдет дальше речь.

История 1. КОЛЕНЬКА.

Приходилось мне слышать от некоторых усыновителей: «Не нужно выбирать – бери первого же ребенка, которого тебе предложат. Поскольку каждый из них имеет право на счастье. А значит – выбирать безнравственно».

Перегруженная двумя годами борьбы, когда отчаяние порой захлестывало и грозилось утопить с головой, я поначалу готова была совершить именно такой шаг. И первый, кто мне встретился, был Коленька.

Коленька с рождения до 9 лет прожил…не выходя из грязной квартиры, где пьянствовала мать. Ни разу не был на улице. Не ходил, разумеется, в школу. Ничегошеньки не знал о мире вообще и разговаривал на уровне четырех-пятилетнего ребенка. Не спрашивайте меня, пожалуйста, где были соседи и прочая общественность все эти 9 лет. Не знаю. Но, когда каким-то чудом мальчик был обнаружен, изъят и помещен в детский дом, весь педколлектив отнесся к нему с состраданием. Ему очень хотели найти семью. К моменту моего знакомства с ним он провел в детском доме год.

Я пришла в этот детский дом, еще будучи очень неопытным усыновителем, но весьма опытным школьным психологом. Попросила представить меня как «психолога-проверяющего», который пришел побеседовать с детьми. Ну, чтобы не трепать десяткам сирот нервы лишней надеждой: взять-то я собиралась лишь одного ребенка. Однако я не знала, что детдомовские дети буквально считывают любого взрослого, переступающего порог сиротского учреждения. Они прекрасно «на чутье» отличают спонсоров, волонтеров проверяющих от самого главного человека на свете – усыновителя. И бросаются к тебе со святым словом: «Мама!»

Один ребеночек, явно с «особенностями развития» долго ощупывал меня, мою одежду, прижался, буквально прирос ко мне, бормоча: «Мама». Его с трудом отцепили и повели меня знакомиться с Коленькой.

Коленька, которому тоже по моей просьбе сказали про «проверяющего психолога», едва увидев меня, расплылся в блаженной улыбке. Он тоже все понял. Я побеседовала с ним, прониклась самыми возвышенными намерениями, мол, буду любить и развивать – и отправилась оформлять гостевой режим.

Наш будущий папа Санечка растрогался, узнав историю Коленьки. Накупил подарков. Размечтался, что мы начнем его воспитание «с чистого листа»: «Представляешь, это как при сотворении мира, как Адам и Ева».

Однако, когда я в следующий раз пришла чтобы забрать Коленьку на выходные погулять в Московский зоопарк, а потом к нам в гости, он неожиданно выдвинул требования: «Не поеду в зоопарк. Хочу в аквапарк. Хочу машинку с пультом управления. Хочу…» Далее следовал перечень весьма дорогостоящих требований. После пары лет работы в школе при детском доме, я была в курсе, насколько дорогие подарки спонсоров развращают детдомовских детей. Дети без сожаления ломают дорогие игрушки, пачкают дорогую одежду. «Ведь подарят еще!» - так рассуждают они. Заменяя отсутствующую родительскую любовь дорогими подарками, обеспеченные детдома оказывают медвежью услугу своим воспитанникам: те привыкают, что все блага даются без труда. А потом они выходят в самостоятельную жизнь – и не могут взять в толк, что нужно устраиваться на работу и трудиться. Итог – они сдают или продают за бесценок свои квартиры, а сами кучкуются целой толпой в какой-то одной, где спят вообще без мебели на голом полу, и там пропивают, проигрывают в азартные игры и тратят на наркотики все деньги. В результате лишь 10% выпускников детдомов доживают до 40 лет. Вдумайтесь – 90% просто погибают. И «дурная наследственность» тут ни при чем. Их губит неприспособленность к миру вне детского дома, по-научному говоря, социальная дезадаптация.

Итак, Коленька потребовал аквапарк и множество дорогих игрушек. Для него Мама – это означало смесь спонсора с волонтером. Сугубо потребительское отношение. Оправдав его запросы тяжелым прошлым, я готова была пойти у него на поводу - повести в аквапарк и купить хотя бы одну из желаемых им игрушек (на остальные у меня просто не хватило бы денег). Однако директор детдома опасалась отпускать воспитанника в аквапарк: а вдруг травма? На мое «сюси-пуси-может быть, все же в зоопарк и в гости» он выдал знатную истерику с катанием по полу и дрыганьем ногами.

- Ну, Вы же понимаете… у всех этих детей нарушенная психика, - забормотала директор детского дома, честно глядя мне в глаза, однако я видела, как ей хочется отвести взгляд.

Я открыла уже было рот, чтобы благородно выдать: «Ничего страшного, попробуем в следующий раз» - но тут в дело вступила моя СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА. «Нет, - сказала она мне. – Это плохо закончится». И я, тоже глядя в глаза директору, сказала, что поищу другого ребенка.

История 2. КИРА.

Наша отечественная система усыновления нелепа до абсурда. Первые же попытки поиска ребенка – как правило, в своем регионе – натыкаются на странное утверждение органов опеки и так называемых «региональных операторов»: ДЕТЕЙ НЕТ.

Как так нет? А куда девались несколько сот тысяч детей-сирот? Где они?

Пока ошеломленный усыновитель мечется по опекам в полном непонимании ситуации, у него исподволь формируется еще одно ошибочное убеждение: «детей нет, надо брать хоть кого-нибудь более-менее подходящего». Разумеется, это «более-менее» тут же и подворачивается.

Обзвонив все опеки Москвы и области, а также все соседние регионы и получив там «детей нет», «есть один, но его уже три раза возвращали» и «записывайтесь в очередь, если что-то будет, позвоним», я бросилась в группы усыновителей в соцсетях.

Один за другим мелькали трогательные фото и душераздирающие истории. Отвергнув саму мысль ехать в отдаленный регион (ну, не было у меня на это денег!), я выискивала ребенка, добраться до которого мне по карману. И вот – то, что мне нужно! Пятилетняя Кира из Ивановской области. Звонок в Ивановскую опеку, рюкзак за спину – и в путь. За СВОИМ ребенком.

Кира – из отказников, от нее отказалась мать еще в роддоме. Самый сложный для воспитания контингент сирот. Ребенок практически не разговаривает: Киру «по ошибке» в свое время «забыли» из дома ребенка перевести в три годика в детский дом, вот она и провела первые 5 лет жизни среди младенцев. Какое уж тут развитие речи! Администрация детдома что-то щебечет мне насчет того, что, мол, ну и что, что 7-ой вид… это почти норма». Школьный психолог в моей душе орет: «Задержка психического развития. Внимание! Это, скорее всего, необратимо!» Но будущая мама во мне уже заткнула уши и пребывает вся в предвкушении долгожданного материнства.

И тут СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА решила мне попросту дать здоровенного пинка. Звонок из моей опеки: «Ваше заключение о возможности быть усыновителем недействительно: поликлиника, где Вам выдали медицинскую справку, не лицензирована выдавать справки на усыновление».

В каком состоянии я ехала домой, лучше не описывать. Спасибо Санечке, нашему любимому будущему папе: у него хватило терпения выслушивать мое горе не одну ночь.

Еще полтора месяца беготни по врачам. Новая медицинская справка. Заново подача всех документов.

Приезжаю снова за Кирой. Но ее уже отдали в другую семью. Заливающее душу отчаяние, готовое утопить с головой.

История 3. БЛОНДИН С ГОЛУБЫМИ ГЛАЗАМИ

Кто в теме, знает это ироничное выражение. Говорят, что многие усыновители ищут не просто ребенка славянской внешности, а еще и «блондина с голубыми глазами». Мол, поэтому так много детей остаются в системе и не находят родителей.

Однажды мне пришлось в реальности познакомиться с таким усыновлением. Весьма богатая семья. Родить ребенка не получалось много лет, решились на усыновление. Уж не знаю, пошли тут в ход деньги или нет (Россия – щедрая душа), но заполучили они именно то, что искали – братика и сестренку, оба – блондины с голубыми глазами.

Родители обратились ко мне за психологической помощью спустя несколько лет, когда брат и сестра превратились к каких-то неуправляемых монстров. Сама я к этому времени уже была мамой троих детей – Ксюши, Дениса и Кости. Мои ребята очень любят помогать мне в любой работе, связанной с усыновлением. Поэтому в ожидании визита этой семьи Денис разложил свое «Лего» и альбом с красками, а Ксюша приготовила свои куклы для совместной игры с маленькой блондинкой.

Но то, что мы увидели… Наши маленькие гости (кстати, ровесники Ксюши и Дениски) мгновенно переломали все куклы, растоптали «Лего», запихнули в рот и в карманы все конфеты и начали носиться по квартире с дурными воплями, пока не вмешался наш «дядя Степа» - Костик: он поднял в воздух обоих одновременно, в каждой руке – по невоспитанному блондину с голубыми глазами. И обещал огреть их шваброй, если они не успокоятся немедленно.

Дети оказались с тяжелыми девиациями (отклонениями) в поведении. Несколько месяцев ходили они к нам в гости, а мои дети тоскливо спрашивали: когда закончится эти визиты, походящие на нашествие марсиан из фильмов ужасов. Чем могла, помогла их родителям. В душе спрашивала себя: справилась бы я с таким кошмаром как мама? Кто знает? Если бы да кабы…

История 4. ВОВКА

Еще одна, наверное, самая распространенная, и роковая ошибка: «Возьму, отогрею своей любовью – и будет нормальный человек». Начитавшись в интернете трогательных рассказов (чьи авторы, как правило, близко не стояли к усыновлению) и движимые самыми благими намерениями, будущие мамы и папы берут ребенка в полном убеждении, что «исцеляющая любовь» из любого сделает человека.

И вот тут-то мы впервые поговорим о «дурной наследственности». Да-да, именно о ней!

Ходят слухи, что мать Гитлера хотела сделать аборт, но врач ее отговорил. Был ли ее будущий ребенок порочен от рождения? Боюсь, что да. Это тот самый редчайший случай, когда ребенок, скорее всего, от рождения имел задатки садиста.

Вовка был тем же самым случаем. Усыновленный чуть ли не сразу после рождения очень мягкими и добрыми супругами, он года в три уже с упоением отрубал курам головы топором, а в пять лет, наступив на кошку ногой, пытался оторвать у нее хвост. Обладая крепким телосложением и большой силой, он с первого класса начал глумиться над одноклассниками. Кроме того, смачно сморкался в платок и неожиданно совал в лицо учителям. Любая боль и страдание окружающих вызывали у него извращенный восторг. Ко мне на прием пришли его родители – кроткие, тихие, изо всех сил пытающиеся его «перевоспитать любовью». Отец рассказал, как с извинениями и оправданиями (!) просит (!!) у маленького садиста разрешения (!!!) хоть один разок хлестнуть его ремнем.

Можно долго спорить, что было бы, если бы усыновители оказались более твердыми и сильными по характеру. Боюсь, садизм просто затаился бы в душе у Вовки и ждал своего часа. Да что тут гадать, опять – если бы да кабы…

История 5. НАТАША И ГАЛКА

И снова – моя собственная история. Еще одна попытка стать мамой. Еще одна характерная ошибка: «каждый ребенок в детдоме только и ждет, чтобы его усыновили, и будет счастлив и благодарен».

Заполучив, наконец, новый документ на право усыновления, уже оформленный по всем правилам (через медсправку из лицензированной поликлиники), я предприняла последнюю отчаянную попытку найти ребенка в Москве. Прочесала всякие сайты и передачи типа «Дети ждут», нашла историю двух девочек 16 и 17 лет, проживающих в одном и том же детском доме. «Что ж, мне уже много лет, и подростки мне больше подходят, чем малыши», - рассудила я. Я еще не знала, что где-то лет с 14 большинство детдомовцев настолько привыкают к жизни в системе, что уже не хотят, боятся попасть в семью. «Расстройство привязанности» уже вошло в их тип личности, они не умеют и боятся любить – и мечтают о выпуске в самостоятельную жизнь… не понимая, что, скорее всего, попадут в те самые 90 трагических процентов. Не имея в душе образца нормальной семьи, они не могут создать свои семьи, а их дети чаще всего тоже оказываются в детском доме. Порочный круг замыкается.

Так вот, я приехала в детский дом на так называемы «День аиста», чтобы познакомиться с 17-летней Наташей (по данным трогательнейшей передачи «Дети ждут», любит готовить, имеет спокойный и ласковый характер и очень мечтает о семье) и ее подружкой, 16-летней Галкой (опять же, судя по передаче, девочка увлекается рукоделием, веселая и общительная и тоже мечтает попасть в семью). Знакомлюсь с девочками, предлагаю им обеим стать моими дочерями. Вроде бы, все идет хорошо. Выясняю, что Наташа очень плохо слышит, - разумеется, это меня не останавливает. Про Галку директор детдома рассказывает мне, что ее изнасиловал в детстве пьяный сожитель матери. Разумеется, я проникаюсь состраданием и желанием помочь ребенку изжить детскую травму.

Дарю девочкам по телефону (в то время в ходу были только кнопочные). Дело идет к моей подаче документов на них обеих. И тут обе прямо при мне звонят своим матерям, лишенным родительских прав – и радостно сообщают, что их берут под опеку. Я объясняю девочкам, что хочу удочерить их. Но это автоматически означает, что они не получат от государства квартиру. Они перезванивают своим горе-родительницам – и тут же получают категорический запрет: ни-ни, никакого усыновления.

«А что Вы хотите? – разъясняет мне воспитатель. – Эти мамаши только и ждут, когда детям дадут квартиры, чтобы пропить их, разумеется». И обе – Наташа с Галкой – принимают решение остаться в детдоме.

………………………..

Вот вам, дорогие читатели, пять очень грустных историй. Беда в том, что, в отличие от трогательных рассказов в сети, они – НАСТОЯЩИЕ.

Ну а потом… Потом я в отчаянии спрашиваю своего любимого человека: «Что мне делать? Снизить планку? Я готова взять даже слепого или слепоглухого ребенка, но мне очень конкретно объяснили, что есть только глубоко умственно отсталые колясочники. А я не хочу умственно отсталого! Да и с колясочником не справлюсь чисто физически со своими больными ногами. Я хочу СВОЕГО ребенка, который вырастет мне другом и духовным наследником».

Вокруг сидят наши с Саней бывшие одноклассники. У всех уже дети и внуки. Еще бы, нам всем за 50! Они давно следят за моей историей с большим сочувствием, хотя и убеждены: «Ленка – псих». Впервые не слышен обычный стёб в мой адрес на тему: «Ленка, а вот раз ты любишь СССР, то ответь за ГУЛАГ» - и так далее. Все молча вздыхают. И вдруг…

Бумеранг? Карма? Структура мира? Моя СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА? Не знаю уж, как это назвать. Лет за пять до описываемых событий я получила в руки почти случайно очень большие деньги. И тут же отдала их своей знакомой, у которой много лет не хватало на покупку жилья себе и своему ребенку.

- Ну, что, ребята, сделаем доброе дело?! – звучит за столом. И передо, мной как по волшебству, возникают деньги. Аккурат та самая сумма, которую я отдала пять лет назад своей знакомой на покупку квартиры. Копеечка в копеечку!

- Лети в любой конец страны, Ленка! – слышу я. – В любой!

Цинично отбросив эмоции, включаю компьютер. Безжизненная компьютерная база, сухие данные по нескольким сотням тысяч российских детей-сирот. Одна фотография, дата рождения, имя (фамилия скрыта), несколько общих слов типа «живой, общительный», группа здоровья и ШИФР… В поле «Регион» смело ввожу «все регионы». Я верю в свою счастливую звезду, я знаю, что найду СВОЕГО ребенка.

Моя счастливой звездой я с детства считала Полярную звезду. Она всегда указывает на мой любимый Крайний Север. Большая медведица спускается ко мне с неба со своим Умкой и зовет совершить великий путь любви длиной в 6 тысяч километров. Через несколько дней я нахожу на Таймыре свою Ксюшу. Потом детей в нашей семье станет пятеро – и все будут МОИМИ, ни один не станет ошибкой.

Счастья всем! И пусть как можно больше родителей найдут СВОИХ детей и зажгут над их головами СЧАСТЛИВУЮ ЗВЕЗДУ.

Елена Бекетова

Параллельная вселенная

Из рассказов Доброго Психа

ПАРАЛЛЕЛЬНАЯ ВСЕЛЕННАЯ (современная сказка)

Моим детям с любовью посвящаю

Часть 1

Дом возникал из ниоткуда. Постепенно материализовывался из светящегося марева где-то на просторах вселенной. Нашей? Параллельной? Он строился как бы сам собой, дополняясь все новыми деталями: вот появилось крыльцо с резными перилами, вот окна украсились расписными наличниками. Потом возник сад, где на траве, под деревом, мирно дремала большая собака… ан, нет, уже две собаки. Вот на крылечке замурлыкала пушистая кошка. На горизонте по какому-то волшебству возник лес, а между ним и домом засеребрилась река. Мимо проплывали планеты, звезды и целые миры, а дом стоял, «опровергая все законы бытия и здравого смысла» (да простят мне читатели эту цитату из А.Грина). А потом – в доме зазвучал детский смех.

……………………………….

Приют для детей, как бы по-современному он ни назывался, остается тем же самым приютом – казенным учреждением, где дети, изъятые из семьи, начинают привыкать к своей горькой сиротской доле. Девочку Ксюшу и ее маленького братика Дениску привел сюда дальний родственник: после того, как их пьяницу-мать лишили прав, он из самых благих намерений попытался было взять детей под опеку, но, что называется, не справился – вот и привел их сдавать государству. Подписав нужные бумаги он, не оглядываясь, словно стыдясь собственного поступка, поспешил уйти. А дети осталась. Мальчик был еще мал и не понимал происходящего, просто ощущал смутную тревогу. А вот девочка была умна не по годам, хотя мало посещала школу: в основном, ухаживала за новорожденным братом, пока мать валялась пьяная – пеленала его, кормила. Без нее мальчик вообще бы вряд ли выжил. Ксюша умела читать, и книги нравились ей. Но главное – она умела думать. Поэтому осознавала всю катастрофу происходящего.

- Может, еще найдется для вас семья, - вздохнула заведующая. Она-то лучше всех знала, что детей народов Крайнего Севера никто не берет на усыновление. Вот русских детишех, тех разбирают быстро, а эти «раскосенькие чукчата» никому на всей земле не нужны. Их судьба: приют – детский дом – а дальше… дальше почти наверняка они повторят судьбу родителей. Народы Севера спиваются и катастрофически вымирают: сколько ни замалчивай эту проблему, но она есть.

Где-то через месяц Ксюша с утра, как всегда, побежала в группу мальчиков проведать братика, но его там не было. Виновато отводя глаза, воспитательница объяснила, что нашелся его родной отец и что сестра должна радоваться за Дениса – ведь он будет жить в семье. Забрали же его ночью, мол, для того, чтобы «Ксюше не было обидно», ведь кто ее отец – вообще никто не знал. Ей не было обидно – это совсем не то слово. Острое страдание захватило ее душу. Она отчаянно плакала, а девочки, такие же одинокие горемыки, пытались неумело ее утешать. Приходила медсестра, давала ей валерьянку. Заведующая приглашала ее для беседы, и Ксюша слушала ее, молча повесив голову. А под вечер девочка тайно залезла на чердак, прихватив с собой резиновую скакалочку, и попыталась удавиться. Но в проеме чердачной двери возник Серега, ее сверстник, тоже сирота при живых родителях. Он оказался внимательнее других детей и даже взрослых – и заметил Ксюшино исчезновение. Если же, уж честно, то эта застенчивая девочка с умными глазами нравилась ему. Вот он и проследил за нею, и полез на чердак, заподозрив неладное.

- Не надо! – закричал он истово, бросаясь к ней и отбирая у нее скакалку. У Сереги тоже был младший братик, Антон, и, хотя их никто не разлучал, в эти минуты Серега принял ее горе близко к сердцу, словно свое собственное. – Не надо, не надо! – уговаривал он. – Все будет хорошо, вот увидишь. Ты вырастешь – и его найдешь, обязательно! Мы вместе его найдем, ну, вот даю тебе честное слово!

Вначале Сережка говорил, просто чтобы утешить Ксюшу. Она всхлипывала, но все же слушала. А потом они вдвоем размечтались. Перебивая друг друга, дети взахлеб фантазировали, как будут жить в большом красивом доме, а вокруг они посадят сад и, конечно же, их младшие братья, Денис и Антон будут с ними.

- А давай заведем собаку!

- Нет, двух собак! Больших!

- И кошку!

- И у нас там будут родители, Папа и Мама,- посерьезнела Ксюша.

- Ой, нет, они будут пить и драться, лучше не надо, - возразил Серега. Его голова навсегда была покрыта шрамами от страшных ударов, которые он получал, когда пытался помирить пьяных родителей.

- Да нет же, - девочка горячо сжала ему руку. – Давай играть, что у нас ХОРОШИЕ Мама и Папа. Они нас любят. Давай играть, что мы живем вместе с ними в этом доме.

- И кошка, и собака, - напомнил Сережка. – Нет, две кошки и две собаки! Ладно?

Девочка кивнула. И они продолжали «играть», а точнее, горячо мечтать. Вот под окнами уже посажен сад, на горизонте возник густой лес, а в детской комнате появилось много игр и игрушек. И они всей семьей – с Мамой и Папой, с обоими младшими братьями сидят у самовара и пьют чай. Наивные и глубоко несчастные, они взяли за образец те красивые сказочные домики, которые видели на картинках детских книжек. (Если читатель думает, что северные дети в своих фантазиях должны были построить чум посреди тундры, а вокруг вообразить пасущихся оленей под покровом полярной ночи, то должна вас расочаровать: большинство детдомовских детей в тех местах даже не видели тундры и живых оленей. И не подозревают о существовании полярной ночи вообще. Как это? А вот так. Все, что они видели – это грязные квартиры алкашей, заполненные пустыми бутылками и тараканами. А потом – казенные стены приюта и детского дома. Ну, а про полярную ночь им просто никто не рассказывал: так и бродят они изо дня в день и из года в годы в своих серых буднях от казенного учреждения до школы, даже не задумываясь, почему солнце не встает зимой над горизонтом). Итак, наши дети воображали себе не чум, а избушку с самоваром из русских сказок.

И вдруг… Перед ними возникло как бы светящееся марево, а из него начал материализовываться тот самый дом. Дверь на высоком резном крыльце медленно открылась, приглашая зайти внутрь. Дети ахнули, переглянулись – и решились. Они сделали шаг вперед и очутились в прекрасном, залитом солнцем саду, потом осторожно дотронулись до резных перил. Кошка встала, выгнула спину и потерлась об их ноги. Приветливо замахали хвостом большие собаки. И тут…

«Вот они где!» - раздался за спиной громкий крик воспитателя, которая вместе с нянечкой оказались на чердаке, у них за спиной. Домик исчез. Глазам обеспокоенных взрослых предстали только дети, держащиеся за руки.

Перед сном Сережка прибежал в группу к девочкам, отозвал в сторону Ксюшу и предложил:

- А давай завтра еще раз попробуем… ну, поиграть в наш домик. И – зайдем!

- Давай, - охотно согласилась девочка. Ее личико посветлело, будто она и впрямь побывала в сказке. Жизнь не казалась ей уже такой беспросветной, появилась надежда на какое-то пока неопределенное, но светлое счастье.

………………………………….

Девочка-москвичка со смешным прозвищем Ленка-Пенка сидела у окна, окруженная куклами, плюшевыми собачками и кошками, любовалась ночным небом - и мечтала. Ее воображению рисовался Крайний Север. Она легко отыскала Полярную звезду и Большую Медведицу, которые были чем-то вроде ее талисманов. Именно к ним обращалась она в своих романтических грезах. Нет, не о любви мечтала Ленка-Пенка, в отличие от большинства своих сверстниц. А о Крайнем Севере. Она прочитала о нем все, что только могла найти в школьной и районной библиотеке, а это – поверьте – было немало. Она знала о покорении Северного полюса, об отважных полярниках. «Бороться и искать, найти и не сдаваться» - стало ее девизом по жизни. Нередко зимой, топая по снегу с тяжеленным портфелем в школу, она представляла себя Амундсеном или Скоттом. А портфель был тяжелым не только из-за учебников –в нем обязательно лежала какая-нибудь книга о Севере. Не только о смелых полярниках, но и о жизни малых северных народов, об обращении их в цивилизованный мир. Кто из вас, дорогие читатели, видел старый фильм «Начальник Чукотки» и читал книги чукотского писателя Ю.Рытхэу, тот может понять, каковы были детские представления московской школьницы о Севере. (О том, что Север спивается, там не было ни слова).

И сегодня она в очередной раз обратилась к Полярной звезде с просьбой помочь ей в будущем отправиться на Север. И быть полярником… нет, лучше просветителем северных народов, это, пожалуй, благороднее. Потом ее фантазию занесло в совсем уж сказочный мир: Большая Медведица превратилась в настоящую, а Малая – в медвежонка, вылитого Умку. Они спустились к ней с неба. Девочка погладила Умку, села на спину огромной медведицы и по таинственному Млечному пути, ориентируясь на Полярную звезду, отправилась на столь милый ее сердцу Север.

………………………………

Мальчик Саша, а в кругу своих – Саня, жил на Крайнем Севере вместе с родителями-полярными геологами из Москвы. Отец, уверенный, что сын пойдет по его стопам, иногда брал мальчика с собой в тундру и учил правилам выживания в ней.

- Имей в виду, сын, метель в тундре может начаться мгновенно: только что было светло и все видно, и вдруг вокруг сплошная пелена летящего снега. Запоминай, если хочешь быть геологом!

Санька не хотел быть геологом. Его мечта была не совсем обычной для школьника: он с детства хорошо фотографировал – и надеялся стать фотографом. Он не столько слушал отца, сколько фотографировал суровую природу вокруг. Человек, не бывавший на Севере, даже представить себе не может, как красива и разнообразна природа тундры в короткий период весны-лета-осени. Интернета тогда ещё не существовало – и Саня хранил свои бесчисленные фото в коробках из-под фотобумаги. Он любил Север, но видел его не глазами полярника, а глазами художника. Он даже придумал личную подпись для своих фотографий, которые в будущем, конечно же, принесут ему славу – букву «А», первую букву своего имени. Именно она должна была красоваться на каждой из его будущих работ. Но главное сейчас было него не это. Мальчик очень ждал возвращения в Москву: ведь родители обещали ему там купить собаку! Он спал и видел, как увешает все стены фотографией этого своего будущего питомца, и на каждом фото поставит свою личную подпись - букву «А».

В его семье очень любили песни В.Высоцкого. Самому Сане они тоже нравились. Особенно «Баллада о любви», а в ней не вполне понятные, но очень запоминающиеся слова:

«И встретиться со вздохом на устах

…На узких перекрестках мирозданья»

…………………………..

Мальчик Костя еще несколько дней назад был беззаботным счастливым ребенком, но нелепая автокатастрофа, в которой погибли его родители, в одно мгновение превратила его в сироту. «И куда его теперь? В детдом или родственники возьмут?» - довольно равнодушно осведомлялись учителя-предметники у классной руководительницы. Не потому, что их это волновало, а просто из любопытства и желания поболтать на переменке. Классная руководительница пожимала плечами: «Не знаю». На этом интерес к судьбе парня и заканчивался. (Дорогие педагоги, если вы есть среди моих читателей! Просьба не обижаться. Я сама всю жизнь работаю в школе. Но то, что здесь описано, к несчастью, тоже бывает). А в это время Костя, придя домой после похорон, посидел для вида на хмельном застолье, уйдя в себя, в свое горе и как бы решая для себя что-то. В кухне на тумбочке завалялись чьи-то снотворные таблетки. Он отыскал их и проглотил все разом, потом лег на свою кровать и стал терпеливо ждать, пока закончится душевная боль – вместе с его жизнью. Его взгляд, рассеянно блуждавший по стенам, вдруг остановился на фотографии, которую когда-то вырезала из журнала и повесила на стену мама. На фото сияла ослепительно белая тундра, над которой невысоко над горизонтом поднималось солнце. В углу стояла личная подпись фотографа – буква «А. Костя закрыл глаза, засыпая. В его сознанье еще успел проникнуть хрипловатый голос Высоцкого: пьяные гости решили послушать что-нибудь в стиле ретро. Последнее, что он услышал, впадая в страшное забытье, были слова о тех, кому суждено встретиться «на узких перекрестках мирозданья».

…………………………………

А «на узких перекрестках мирозданья» в параллельной вселенной, существовал дом, возведенный не изученной пока энергией из неведомых тонких материй. И к этому домику ехала сквозь пространство и время девочка верхом на белой медведице, рядом с которой смешно семенил неуклюжий Умка. И где-то мальчик с фотоаппаратом на шее и с любимой собакой на поводке почувствовал неизведанным шестым чувством художника искривление пространства - какой-то наметившийся совершенно неправильный переход между жизнью и смертью.

Часть 2

Пять детей, пять разных судеб вдруг сошлись в одной точке Вселенной. Чудесный дом, окруженный садом, стоял на стыке двух миров – нашего и параллельного. Его дверь была открыта, как будто приглашала в иную жизнь, иную судьбу. Первыми туда вошли Серега и Ксюша, взявшись за руки – на всякий случай, для храбрости.

- Как думаешь, это сказка? – растерянно спросил Серега, озираясь.

- Это параллельный мир, я в книжках читала, фантастических, - отозвалась его начитанная подруга.

Ничего особо фантастического внутри дома не было. Ну, разве что он был намного чище и уютнее, чем привычные детям пьяные трущобы. Тут было несколько комнат, и в каждой - аккуратно застеленная кровать, шкаф для одежды, письменный стол, а главное – книги. Кругом были полки с сотнями книг. Они высились до самого потолка, как самое лучшее убранство, как самое главное сокровище неизвестных хозяев. В центральной комнате на стене висела большая фотография: бескрайняя тундра, сияющая в лучах солнца. Фотограф был явно талантливым мастером, и дети залюбовались. Серега первым заметил личную подпись фотографа – букву «А» в нижнем правом углу. На столе стоял большой расписной самовар и много чашек с блюдцами, явно рассчитанные на чаепитие большой семьи. И снова кругом – книги, книги, книги.

- Ой, смотри, у меня есть такая же! – удивилась Ксюша, вытаскивая одну из них, с ярким глянцевым корешком – сборник фантастики «Параллельная вселенная». – Это мне заведующая вчера подарила, чтобы я не очень плакала из-за Дениски. Я ее даже подписала…ой!

Девочка раскрыла книгу и на титульном листе прочла написанное ее же почерком «Ксюша». Она показала это Сереге. Дети растерянно переглянулись.

- А вот это наш медведь, мой и Антона! – воскликнул мальчик, беря с полки плюшевую игрушку – Точно, наш, вот тут порвано – Антоха порвал, когда был совсем маленьким, а я зашил.

В заштатном бедном приюте было мало игрушек: в основном, те, что принесли воспитатели из дома после того, как их собственные дети выросли из них. Даже драки возникали из-за этих немногочисленных кукол, медведей и машинок, казавшихся роскошью детям, чьи родители не приносили в дом ничего, кроме водки и закуски.Ну, а уж кто свою, кем-то когда-то подаренную или даже найденную на улице игрушку, тот особенно ею дорожил.

- Смотри, а это что?

На одной из кроватей лежал музыкальный инструмент. Серега взял его в руки, попытался нажать на клавиши, но звука не получилось, поскольку он не привел в действие меха. –А, это гармошка. Только вот не играет почему-то.

- Это аккордеон, балда! – раздался чей-то голос от двери. Дети обернулись. На пороге стоял Костя, прижав к себе пушистого котенка и растерянно озираясь. Его взгляд остановился на фото ослепительной тундры. Мальчик изменился в лице. – Где это я? Это что ли рай? Я уже умер? А котенок мой тут откуда? Он, наверное, забрался мне в постель, когда я умирал. Только я не хочу забирать его собой – ему еще жить да жить! Мне его мама с папой подарили, - при воспоминании о родителях Костя не выдержал и расплакался, судорожно прижимая к себе котенка и уткнувшись лицом в его мягкую шерстку.

- Сам ты балда! - с достоинством отозвался Серега. – Это не рай, а параллельная вселенная! Слышь, не плачь! Что случилось-то?

Всхлипывая, Костя рассказал без утайки про смерть родителей, про пьяные поминки и про таблетки, которые он проглотил. И даже про то, что эта красивая фотография висела у него в комнате на стене, вырезанная когда-то мамой. При слове «мама» Костик заплакал еще горше, и Ксюша с Серегой бросились его утешать.

- Я тебя понимаю, мой папа тоже умер, он вывалился по пьяни с восьмого этажа, - посочувствовал Серега, убежденный, что родители Кости тоже пили и спьяну попали в катастрофу (ведь каждый судит по себе).

И тут в их сказочный дом вошли сразу двое – девочка с тетрадкой подмышкой и мальчик с фотоаппаратом на шее и собакой на поводке. Собака была забавной - на маленьких ножках, совершенно черная, с лохматой квадратной бородой. Она рванулась с поводка и попыталась вначале достать котенка у Кости на руках. Котенок предупреждающе зашипел, но тут собака переключила внимание на плачущего Костю. Она поставила лапы на его колени и заскулила со всем чувством сострадания, на которое способны почти все собаки (и которое дано – увы -далеко не всем людям).

- Что тут происходит, и кто все вы? – серьезно спросила Ленка-Пенка. Этот домик я сочинила. Я вчера описала его в своей новой повести, - и девочка потрясла в воздухе тетрадкой. Там живут дети народов Севера… ой! – она заметила Ксюшу с Сережей. – Вот именно такие! Дети стояли на фоне фотографии тундры и солнца.

- Господи! Это же моя фотография! – Саня выпустил поводок и перекрестился. Вслед за ним осторожно перекрестился и Сережа.

- Бога нет! – заявили в один голос Ленка-Пенка и Ксюша.

Костя молча всхлипывал, котенок мяукал, собака тихо скулила. Потом начался гвалт – все дети наперебой пытались объяснить свое появление тут.

- Тихо всем! – вдруг скомандовала Ленка-Пенка. Она почему-то чувствовала себя здесь старшей. – Говорим все по очереди, не перебивая друг друга. Надо во всем этом как-то разобраться. Тебя зовут Саня? Оттащи свою собаку от котенка, он же боится. А еще лучше – выпусти ее в сад.

Явно почувствовав в ней «вожака стаи», ватага ребят присмирела и перестала галдеть. Костя вытер слезы. Ленка-Пенка рассадила всех за столом, вокруг самовара.

- Говорим по кругу, по очереди, по часовой стрелке, - распорядилась она.

Нельзя сказать, что все прошло в идеальном порядке, но все же дети сумели более-менее внятно рассказать о себе. Ленка-Пенка сосредоточила свое внимание на Косте. «Ты хотел умереть? Сколько таблеток ты принял и каких? И где ты живешь, назови адрес!» Саня посмотрел на девочку с уважением, плавно переходящим в восхищение, но оставил при себе свои эмоции.

- Я живу в Белоруссии, под Минском,- сказал Костя и назвал адрес. Потом подробно ответил на вопрос о таблетках.

- Это транквилизатор. Доза не смертельная, - категорически заявила Ленка-Пенка. – Но проспишь долго.

- Слава тебе, господи! – снова перекрестился Саня. – А точно не смертельная? И откуда ты это знаешь?

- Да, откуда? – посыпались на нее вопросы со всех сторон.

Ленка-Пенка потерла лоб и пожала плечами:

- Я… я не знаю, откуда я знаю. Но знаю точно. Да вот, сами посмотрите в справочнике лекарств, - и она уверенно встала, протянула руку к книжной полке и нашла нужную страницу. – Вот, смотрите, глава «Психотропные средства». Хорошо, Костик, что у тебя в тумбочке было не слишком много таблеток. Но лучше все же поехать в больницу! Продиктуй еще раз свой адрес, я попрошу у мамы - и мы поедем вместе – далековато, но не заграница все-таки!

- Как это «не заграница»?! – в один голос воскликнули Костя, Серега и Ксюша. – Ты же в Москве, а Минск – это другая страна, Белоруссия.

Теперь пришел черед Сане и Ленке-Пенке удивленно распахнуть глаза.

- Белоруссия – одна из пятнадцати республик СССР, а Москва – столица СССР, - настаивала Ленка-Пенка тоном учителя, объясняющего бестолковым детям элементарные вещи.

- Ленка, ты явно пойдешь в учителя, - усмехнулся Саня. – Ненавижу школу! Но все-таки это верно: Белоруссия и Москва находятся в одной стране.

- СССР давно уже нет, - объявил Костя, Серега и Ксюша кивнули. – не верите? Так давайте в интернете проверим!

- Где посмотрим? В каком интернАте? Вы о чем? – Саня и Ленка-Пенка были обескуражены.

- Да не в интернАте, а в интернЕте? Вы чё, про интернет не слыхали там, в своей Москве? – поразился Костя и достал из кармана мобильный телефон. – Во, смотрите!

- Это что такое? – заинтересовался Санька, заглядывая на экран. – Фотоаппарат такой новый?

Пальцы Костика замерли над экраном. Повисла пауза.

- Стойте, - почти прошептала вдруг Ксюша. – Это же параллельный мир. В фантастических книгах написано, - продолжала рассуждать Ксюша, - что в каждый момент времени существует множество вероятностей. И в зависимости от них развивается история. Вот, например, в одном мире есть СССР, а в другом его уже нет. В одном мире нет интернета, а в другом, наоборот, есть. Так и получаются параллельные миры! – Ксюша, обожавшая фантастику, села на своего любимого конька. – Ну, понимаете?

Дети неуверенно кивнули.

- А как мы тогда поможем Костику? – напряглась Ленка-Пенка. – Если выходит, что он в другом, параллельном мире.

- Может, помолимся все за него? – предложил Серега.

- Да, ведь бог везде един, во всех мирах, - поддержал его Саня.

- Отзынь, бога нет! – опять хором прозвучали Ксюша и Ленка-Пенка.

Зашумел ветер, распахнул плохо прикрытое окно и донес до детей запах цветущих яблонь. Огромная овчарка поставила снаружи лапы на подоконник и приветливо тявкнула, словно хотела принять участие в разговоре. Санина черная собачка пыталась тоже допрыгнуть до окна, но куда там – ей не хватала ни роста, ни силы прыжка.

- Это у тебя какая порода? – спросил Серега.

- Скотч-терьер! – Саня был явно горд питомцем, о котором так долго мечтал. Кошка вскочила на окно, потянулась к сидевшему у Кости на руках котенку, ухватила его за шкирку, отнесла на кровать и принялась облизывать. Котенок замурлыкал.

- Везет тебе! – обратилась к Саньке Ленка-Пенка. – Мне родители ни за что не разрешают собаку. А я так люблю собак, особенно овчарок! Поэтому я и сочинила в своей повести, что в этом доме живет очень добрая немецкая овчарка.

- А вот я бы хотел иметь ручного волка, - вступил в разговор Серега. - Волк – это круто! Представляете, ручной волк!

Огромное животное с зеленовато-желтыми глазами возникло в глубине сада и медленными величественными шагами направилось к домику. В каждом его шаге чувствовалось достоинство и сознание свое й силы. Дети замерли – со страхом и восхищением глядя на волка.

- Не бойтесь, он же ручной, - успела крикнуть Ксюша. – И будет дружить с нашими собаками. Волк приветливо завилял хвостом и взвизгнул, как щенок. Овчарка и скотч-терьер, вздыбившие было шерсть и оскалившие зубы, тут же успокоились, завиляли хвостами в ответ – и все трое перешли к традиционному взаимному обнюхиванию. Дети заулыбались.

- Итак, - снова взяла дело в свои руки Ленка-Пенка и жестом учителя-профи велела всем сесть на свои места. - Здесь, как мы видим, материализуются наши фантазии. Однако Костя не фантазировал ни о каком домике, ему на глаза просто попалась Санина фотография. Так?

Костя кивнул. Все молчали.

- А где и когда ты сделал это фото? – обратилась Ленка-Пенка к юному фотографу.

Саня судорожно сглотнул:

- В том-то и дело, что я ее ЕЩЁ НЕ СДЕЛАЛ! Но я точно знаю, что это моя работа! Сам знаю, откуда я это знаю. А впрочем – вот, тут же моя подпись!

- Маме оно очень нравилось, она его вырезала из журнала и повесила на стену возле моей кровати, - вздохнул Костя.

- Из журнала? Саня, ты печатаешься в журналах?

Мальчик отрицательно покачал головой:

- Пока нет, но буду, буду обязательно! Странно все это. Ленка говорит, как взрослая, и знает все про какие-то там «психо…» про какие-то там лекарства.

- Психотропные, - подсказала Ленка-Пенка.

- Вот-вот, - кивнул он. – У Кости на стене висит моя работа из журнала, которую я еще не сделал…

Ксюша вновь оживилась:

- Я же говорю – разные вероятностные линии, они могут сходиться и расходиться. А мы, наверное, оказались в точке пересечения параллельных миров.

Дети были впечатлены. Даже Костик перестал шмыгать носом и начал играть с котенком, двое других мальчишек присоединились к нему. Ленка-Пенка тихо сидела, наморщив лоб и по-прежнему чувствовала себя самой старшей здесь. Ксюша притихла рядом, явно почувствовав в школьнице из далекой Москвы родственную душу. Та вдруг положила руку ей на плечо:

- Слушай, ты у нас читатель…

- А ты писатель! – улыбнулась Ксюша.

- «Чукча не читатель, чукча писатель». – усмехнулась Ленка-Пенка, потом спохватилась и тревожно посмотрела на Ксюшу – не обиделась ли она? Но та по-прежнему широко улыбалась, было видно, что она просто не знает этого «бородатого» анекдота. Видимо, в ее вселенной он не существовал)

- Так вот, в твоих книжках написано, как можно изменить эту самую вероятностную линию? Чтобы перейти на другую, которая лучше.

- Сейчас подумаю, - наморщила лоб Ксюша. У моего народа считается, что женщина - главная в роду. Есть даже пословица: «Мужчина должен быть без страха, а женщина – умная, как росомаха». Женщина должна думать и принимать главные решения.

- Похоже, это не только у вашего народа, - усмехнулась Ленка-Пенка и кивнула на мальчишек, самозабвенно игравших с котенком. Собаки с волком давно ворвались в дом и шумным лаем участвовали в общем веселье. –Мы вот с тобой тут мозгами ворочаем, а мальчишки – дурака валяют. Так, на чем мы остановились? Ага, на том, как перевести судьбу с одной линии вероятности на другую. Как попасть в эту параллельную вселенную?

- Надо помолиться, - я думаю, - встрял опять со своим Серега. Мне воспитательница говорила, что, если много молиться – бог исполнит твое желание. И я каждый день молюсь –за маму, чтобы она пить перестала, - последние слова он пробормотал еле слышно себе под нос.

- Ну и как, перестала? – вдруг довольно жестко возразила Ксюша. – Мне вот тоже все говорят, что надо молиться! Молись, говорят, и тебя возьмут в семью. Пока ты молился, твой отец из окна выпал…

- Так я молюсь, чтобы он в рай попал, - прошелестел Серега, бледнея.

- Ребята, не спорьте, не делайте друг другу больно, - в Ленке-Пенке вновь заговорил учитель-профи.

_ А чего он тут?..

- А чего она тут?..

- Ребята, ребята, не ссорьтесь…

Однако Саня, как выяснилось, не просто играл с котенком, а тоже размышлял.

- Мне кажется, мы попали в волшебный мир через искусство! Все дело в искусстве, в полете фантазии! – с подъемом сказал он. – Смотрите: Ксюша читает книги, Ленка-Пенка пишет, я фотографирую, Костик смотрел в последний момент на мое фото, а Серега, - тут он замялся. – Серега молился.

- Молитва не искусство, - возразила Ксюша.

- Ну, пусть не искусство, но это тоже духовность. Все дело в духовности, мы встретились в мире Духа!

Серега, Ксюша и Костя открыли рты, Ленка-Пенка хотела раскритиковать Саню за «идеализм», но почему-то промолчала. Надо сказать, что эти двое юных москвичей как-то слишком заинтересованно посматривали в сторону друг друга. Ничего более разумного, кроме такой «философии духа»))) не пришло пока никому в голову. Еще немного порассуждав и поспорив, дети дружной гурьбой высыпали в сад, а мальчишки даже перепрыгнули через ступеньки деревянного крыльца. Долго играли в жмурки и в догонялки, бросали палки собакам и волку и даже… попытались хором спеть песню. «…На узких перекрестках мирозданья», - звучало нестройным, но веселым хором. И никого почему-то не удивило, что все они знают одну и ту же песню Высоцкого. Потом договорились встретиться тут снова.

- Ты проснешься, - убежденно говорила на прощанье Ленка-Пенка Косте. – Голова поболит несколько дней, будешь вялым и сонным, но не умрешь. Ты теперь не один. У тебя же есть мы…

Все кивали и подбадривали Костю, а он вдруг поверил, что еще неоднократно встретится с друзьями в этом волшебном домике в параллельной вселенной. Он прижал к себе котенка, а Саня взял своего скотч-терьера на поводок. Напоследок пожали друг другу руки, погладили овчарку и ручного волка. И вернулись в реальный мир

………………………………

Наутро было воскресенье. Ленка-Пенка подошла к родителям, благодушно пившим на кухне кофе.

- Мам, пап, а давайте…

- Ну, вот, опять сейчас заведет про собаку, - закатила глаза мать. - Сказано тебе, Лена, нет! Вот закончишь школу на одни «пятерки», вот поступишь в институт – тогда и поговорим. А сейчас – никаких собак – и точка.

- Я не про это… - Лена мялась, не зная, как начать разговор. – Мам, пап, вы ведь знаете, что некоторые дети попадают в детский дом. Вот ты, мамочка, мне сама рассказывала, что с тобой в роддоме лежала одна женщина, и она отказалась от своего ребенка. Ты еще говорила, что хотела его взять себе и что он вот такой был татарчонок, - Ленка-Пенка пальцами растянула кожу на висках и сделала раскосые глаза.

- Да, конечно, детка, - мать оживилась. Она была очень нарциссична и никогда не упускала возможность представить себя в наилучшем свете.

Ленка-Пенка была, юная и наивная, еще не знала тогда, что чуть не каждая вторая женщина любит рассказывать, что когда-то хотела или хочет когда-нибудь взять на воспитание сироту из детдома. Взрослую, Лену будут раздражать подобные пустые разговоры, никогда не доходящие до дела. А пока девочка усмотрела в реакции матери благодатную почву для своей просьбы.

- Папа, мама, а давайте усыновим ребенка. Изменим «вероятностные линии судьбы» - и мир станет чуть-чуть лучше!

И она торопливо, взахлеб заговорила о маленьких северянах-сиротах и мальчике в Белоруссии, потерявшем родителей и наглотавшемся таблеток, и о том, что нужно срочно поехать к нему и его спасти.

СтОит ли объяснять, как среагировала мама-нарцисс на такую просьбу?! Нет, она не ругалась, не топала ногами – она просто «изящно» вышла из ситуации, похвалив доброту дочки и свалив все на ее буйную фантазию. Папа, всегда безмолвствоваший, и тут не открыл рта, лишь согласно покивал в ответ на слова жены. Девочка расплакалась.

…………………………….

Саня тоже решился на разговор с родителями. Мать мягко улыбнулась в ответ на его просьбу помочь белорусскому парню Косте. Переглянулась с отцом, потом заговорила мягко, обнимая сына за плечи

- Сынок, усыновление - это здорово! Эти дети - от бога. Весь мир наполнен божественной любовью, бог един и любит всех. Есть такие особенные, особо добрые люди, которые берут осиротевших детей. И бог им помогает…Кстати, сынок, ты давно просил братика или сестричку, так? Так вот, наша мама скоро подарит тебе братика или сестричку. Ты рад, сынок?

Саня даже не заметил, как разговор от помощи Косте утек совершенно в другую сторону. Мама краснела и смущенно улыбалась, папа закатывал глаза от восторга и строил радужные планы. Взрослые часто хитрят со своими детьми, пользуясь их наивностью и безграничным доверием. И сбивают с пути истинного, полагая при этом, что желают им только добра.

Итак, Ленке-Пенке оставалось учиться на «пятерки» и поступать в институт, Сане – радоваться предстоящему рождению брата или сестры, Ксюше – напротив, забыть о своем брате, а Косте проснуться с больной головой, проспав сутки, под жалобное мяуканье голодного котенка и в тишине полного одиночества. Мир двигался дальше по прежнему, привычному «вероятностному» пути. Но – тут стоп! Был ли этот путь, действительно, прежним?

Часть 3

Из рассказов Доброго Психа

Шло время. Ксюшу и Серегу перевели из приюта в детский дом, причем Ксюша с головой ушла в книги, а Серега записался в музыкальную школу и осваивал аккордеон. Ленка-Пенка по-прежнему училась на «пятерки» и сочиняла, а Саня все больше интересовался «миром духа», отрываясь от реального мира. Но все они по первому же желанию легко проходили сквозь волшебный барьер на «стыке двух миров» и оказывались в сказочном домике их мечты. Более того, однажды Ленка-Пенка, прибывшая на своей любимой Большой медведице, привезла с собой верхом на Умке маленького хрупкого забитого ребенка, в котором Ксюша узнала своего братика Дениску. Он изменился, всего боялся и при любом движении ребят прикрывался рукой, как будто ожидал удара. Из весьма бессвязной его речи с очень малым запасом слов ребята поняли, что отец пьет, избивает сына и мальчик вынужден постоянно убегать из дома – в лютый северный мороз. Ксюша, обняв его, горько расплакалась и даже забыла спросить у Ленки-Пенки, где она нашла Дениску. Серега сумел провести сквозь «барьер» своего брата Антоху, так что теперь малышу Дениске было, с кем играть в машинки и солдатиков.

Иначе обстояло дело у Кости. Он, действительно, проснулся после неудачной попытки свести счеты с жизнью, но на столе рядом с собой обнаружил стакан водки, налитый «заботливыми» родственничками, выпил – и почувствовал иллюзорное облегчение. С того момента он начал пить, забросил школу, прибился к дурной компании. Засыпая в пьяном тумане, он видел где-то вдалеке чудесный домик и сад, но попадал теперь туда все реже. И хотя ребята со всем пылом юношеской дружбы умоляли его бросить водку, трясина затягивала Костика все глубже. Совсем немного оставалось мальчишке до горькой судьбы пропащего алкоголика.

До боли в голове обдумывала Ленка-Пенка загадку волшебного домика. Почему-то она была уверена, что разгадка позволит им спасти Костю и защитить Дениску. Пока ребята весело играли в саду или пили чай из расписного самовара, она иногда видела, как в окно домика стучится множество детских рук, явно просящих о помощи, умолявших позволить им войти в сияющий мир. Она открывала окна и двери и звала их и вместе со своими друзьями протягивала к ним руки, но дети были слишком далеко и не дотягивались до них, хотя и пытались. Санька хмурился и пребывал в растерянности, а Ленка-Пенка сжимала голову руками и упорно пыталась решить загадку параллельного мира. Иногда ей помогала Ксюша. Слушала Ленкины взрослые размышления и подвала свои реплики, намного более детские, но все же вполне разумные. Иногда тихо, чтобы другие ребята не слышали, они говорили друг другу, что, похоже, именно они вдвоем держат в своих руках связь с загадочным параллельным миром.

- А Саня с Серегой, - спрашивала иногда Ксюша, - разве они не создают эту связь? Они же такие серьезные и «духовные»?

- Они очень добрые, умные, хорошие, но… как бы тебе сказать… не борцы, - однажды пояснила Ленка-Пенка. – Все держится на нас с тобой. Ты, давай, читай побольше, а я…

-Будешь сочинять рассказы про этот домик? – догадалась Ксюша.

- Да, но это не главное. Я попробую что-то СДЕЛАТЬ, чтобы этот параллельный мир стал реальным.

………………………………..

В реальной жизни Ленка-Пенка взрослела и, наконец, подошла к тому этапу, когда каждый выбор зависит уже от самого человека – более того, от каждого нашего выбора в большей или меньшей степени зависит реальность. Не подумайте, дорогие читатели, что речь идет о полной взрослости. Нет! Известнейший классик детской психологии Жан Пиаже считал, что, начиная с 14 лет человек (при нормальном развитии, конечно) уже способен полностью понимать других людей и изменять как самого себя, так и окружающий мир. В современной психологии тоже бытует мнение, что в 14-15 лет человек на всю жизнь «садится на коня» - как сядет, так и поедет. Так вот, именно в этом возрасте Ленка-Пенка вдруг решила устроиться на работу и перейти из престижной языковой школы в так называемую вечернюю школу рабочей молодежи. Потрясенным родителям она объяснила, что хочет приучить себя к взрослости и самостоятельности. В первый свой трудовой день работы Ленка-Пенка неожиданно заметила, что земля как бы пружинит и прогибается под ее шагами, будто что-то меняется в самом движении мира, в ходе вещей. Не готовая к такому повороту событий, мать потащила ее к психиатру – тот сказал, что девочка абсолютно здорова, просто так проявляется «кризис подросткового возраста», посоветовал найти психотерапевта. По лености души мать так и не сделала этого, пока Ленка-Пенка не ошеломила ее во второй раз: через несколько лет, успешно закончив престижный вуз, она выбрала наиболее непрестижное распределение – учителем в школу. Детские ручки, стучащие в окно и молящие о помощи, по-прежнему стояли у нее перед глазами. И опять мир как бы дрогнул и поплыл под ногами, меняя свое направление. На сей раз мать, испугавшись вконец потерять свою власть, все же потащила ее к психотерапевту.

«Душевед» далеко не бескорыстным взглядом смотрел на повзрослевшую, но по-прежнему романтичную и наивную девушку. А Ленка-Пенка отметила про себя, что он необыкновенно внешне похож на ее первую любовь, даже звали его Александром. Она доверчиво рассказала про домик в параллельной вселенной, про своих друзей в этом домике и про детские ручки, стучавшие из мрака в окно. В реальности же душевед был помятым мужчиной лет под сорок, давно «дружил» с бутылкой, имел полный швах в личной жизни и нерешенный жилищный вопрос. Взглядом ловкого манипулятора он оценил все возможности, которые откроет брак с молодой москвичкой. И поддержал разговор о добре и помощи людям – а красиво говорить он умел. Ленка-Пенка широко распахнула глаза: никто еще в реальном мире так не «понимал» и не разделял ее мечтаний. Она вообразила, что к ней пришел тот самый Саня, закрыв глаза на кое-какие нестыковки между мечтой и реальностью. Короче, разгорелся бурный роман, завершившийся законным браком.

- Только одно ты должна мне обещать, - плел он свои хитрые сети. Мечты о параллельной вселенной мешают тебе творить добро в жизни. Это уловка твоего бессознательного, твой уход от реальности, - его слова журчали так убедительно, так якобы профессионально. – Ты должна обещать мне вообще ПЕРЕСТАТЬ СОЧИНЯТЬ.

Она поверила и дала слово больше не сочинять. Но ничто не могло заставить ее НЕ ДЕЛАТЬ. Сказочный домик исчез, но детские ручки продолжали стучать в ее сердце. А вокруг нее в школе было так много детских бед! Были пьющие семьи и разводы, смерть отца или матери, а то и обоих родителей. Пользуясь смутным временем 90-ых, она в качестве эксперимента, создавала классы для заброшенных детей – и вытаскивала их из ямы в нормальную жизнь, снимала с учета в милиции, помогала устраиваться в учебные заведения и на работу. Рос ее опыт, росло и желание помогать обездоленным детям. В какой-то момент она перешла работать в школу, к которой был прикреплен детский дом.

Иногда мысли о друзьях из сказочного домика все же лезли ей в голову. Она одергивала себя, поскольку дала честное слово. Сама себя убеждала, что все это не более, чем пустые фантазии. Но время от времени воображение начинало работать как бы само собой, и однажды она проснулась с необычной идеей - -а может быть, домик и его обитатели существуют… В БУДУЩЕМ.

Снова с упорством доброго фанатика Лена шла на работу в свои необычные классы, а потом - по городским трущобам, где вытаскивала из-под столов пьяных родителей, убеждала их одуматься и обратить, наконец, внимание на своих детей. Не забывала она посещать также детский дом, где жили многие ее ученики. Она не могла никого из них усыновить: дома неистовствовал вечно пьяный и давно потерявший работу муж, которого она по-прежнему ошибочно принимала за Саню. Но как же помочь обездоленным детям, если, кроме нее, они никому не нужны?! Наконец, она кое-что придумала: создала школьный волонтерский Отряд добрых дел. Детдомовские дети вместе с детьми из неблагополучных семей могли научиться там добру и любви, которых так не хватало им всем с детства. И реальность по-прежнему плавно, но все сильнее меняла траекторию у нее под ногами, а ее сердце ткало нить связи с параллельным миром.

А где-то в будущем умная Ксюша жадно глотала книги, удерживая со своей стороны эту волшебную нить. И рядом был верный Серега, с аккордеоном в руках постигавший чудесный мир музыки.

…………………………..

Когда вход в сказочный дом закрылся из-за обещания Лены больше не сочинять, повзрослевший Саня вначале погрустнел, потом убедил себя в том, что все это было лишь игрой воображения. Он ездил по огромной России в поисках удачных кадров, добрался и до Крайнего Севера, где сделал весьма талантливые снимки. Один из них, самый лучший, был даже опубликован в журнале.

Однако мечта о прекрасном и светлом мире все больше расходилась с действительностью. С течением жизни все острее чувствовал он пороки людей, особенно ярко проявившиеся в лихих 90-х. Дикий капитализм порождал бизнесменов и бандитов, причем провести черту между теми и другими зачастую было весьма сложно. Сане претило «продавать себя» как фотографа, а без этого дело не шло, карманы были пусты. Одновременно религия вошла в моду – уже не нужно было, как прежде, скрывать свою веру в бога. Все чаще у Сани возникали мысли уйти в монастырь и там молиться о судьбах мира, чтобы добрый бог вразумил людей, на глазах теряющих остатки человечности, чтобы сделал этот катящийся в пропасть мир хоть чуть-чуть добрее. Саня был не борец, как верно заметила Лена, поэтому, пока были живы родители, их возражения удерживали его от такого шага. Когда же родителей не стало, он… просто потерял себя. Иногда, правда, щелкал фотоаппаратом – чтобы только хватило на жизнь. И на корм скотч-терьеру.

……………………………

А там, в будущем Костина рука потянулась к стакану. Пьяный отец избивал Дениса. И тоже в будущем огромный ручной волк выл протяжно на луну накануне визита к ветеринару: хозяева наигрались в экзотику – и решили усыпить его. Старую овчарку ждала та же участь, только она не надоела хозяевам, а просто по возрасту уже не могла служить в полиции. Серегу и Ксюшу ждало повторение судьбы их родителей: лишь десять процентов детей после детского дома доживают до 40 лет!!! Остальные погибают от так называемой социальной дезадаптации – неумения жить в социуме. Маленький Антоха уже начал этот путь в никуда – воровал и хулиганил от озлобленности на судьбу. Могло случиться так, а могло и по-другому. От чего зависело хитросплетение «линий вероятности»? Кто знает. Но поскольку мы пишем сказку, то - по авторскому велению, по моему хотению – будем считать, что зависело это от… Ленкиной счастливой звезды. До сих пор, задумывая очередное доброе дело, она искала в небе свою счастливую Полярную звезду – и просила у нее подмоги.

И вот в какой-то момент слишком сильно, на грани разрыва натянулась та нить судьбы, которую держала Ленка-Пенка. Не обращая внимания на занесенный кулак пьяного дебошира (своей смелостью она доводила его до бешенства), она вгляделась в окно – и увидела отражение его злобного, совсем не человеческого оскала. И множество детских рук, тянущихся к ней с мольбой о помощи. Как пелена упала с ее глаз. Это был не Саня, она попалась в сети ловкой мистификации! И еще увидела она в ночном окне настоящего Саню с потерянным взглядом, и Костю над его первым роковым стаканом, и Дениса, и Антоху. И Ксюшу, со своей стороны вцепившуюся обеими руками в туго натянутую нить судьбы. Резко обернувшись, Лена перехватила руку мужа. «Ложь! Ты не Саня. И этот запрет сочинять – тоже ложь!» - сказала она твердо и рывком распахнула дверь в сказочный дом. На этот раз она находилась тут одна. Ей предстояло многое сделать. Лена по-хозяйски подошла к стоящему на письменном столе компьютеру, не задаваясь вопросом, как он тут появился, вошла в интернет и нашла список документов, необходимых для усыновления. Затем без особого труда отыскала фотографа, имеющего личную подпись «А». Отыскала и его фото тундры под солнцем. Большая медведица с Умкой подошли к ней в полной готовности и мягко легли у ее ног. Она ласково потрепала их по загривку.

Когда она вернулась в реальность, озверевший муж схватился за кухонный нож. Но с ужасом увидел поднявшуюся перед ним на задние лапы огромную полярную медведицу, забился в угол и был даже рад приезду «скорой». Всю дорогу до специализированной клиники он кричал санитарам, что на него прямо в квартире напал белый медведь. Те понимающе улыбались – и этот субъект, наконец, оказался там, где ему давно было место. Лена без особых усилий получила развод.

…………………………….

И снова дети собрались за чаем в своем сказочном доме на стыке миров. Собаки и волк выпрашивали сахар и печенье, кошка с котенком мурлыкала на подоконнике, а Костя сокрушался, что на его столе оказался тот злополучный стакан водки. Потом играли в саду, где сами собой возникли мячи, стол для пинг-понг и качели. Среди детей теперь было два взрослых человека – Лена и Саня, Мама и Папа. Саня фотографировал веселые забавы ребятни, а Лена тоном учителя наводила порядок и объясняла всем, что это не сказка и не сон, а просто вероятностное будущее.

- Мама! – то и дело спрашивала счастливая Ксюша. – А мы найдем Дениску там, в реальном мире?

- Ты же видишь он тут с нами, ласково гладя ее по голове, отвечала ей Лена, –, значит, найдем.

- А овчарку мы купим? – спрашивал Серега.

- Возьмем! – пояснила Мама. – Вот, видишь, она открыла перед ним интернет, - объявление: отдают в добрые руки старую служебную овчарку. Иначе усыпят.

- А волка?

- И волка найдем. Мы в том мире, который можем создать сами. Все зависит от нас! Только это потребует большого труда. И любви. Мир движется любовью.

- Да, конечно, божественной любовью, - кивал Саня.

- Нашей любовью, - уточняла Лена. Санька глядел на нее с восхищением и той самой любовью, которая движет мир. Примерно так же Серега смотрел на Ксюша. А та твердой рукой наводила в семье порядки матриархата, которые до сих пор сохранялись у ее маленького народа: «Мужчина должен быть без страха, а женщина умная, как росомаха». Так что бегать за улетевшим в кусты мячиком от пинг-понга приходилось мальчишкам.

…………………………………..

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Кто в теме усыновления, тот меня поймет. Огромное количество чиновников всех мастей буквально цеплялись ей за руки и за ноги на каждом шагу, пытаясь удержать мир в его прежнем виде, не дать перейти в параллельную вселенную. Прошло больше года, пока Лена смогла полететь на Север за Ксюшей. Под крылом самолета плыла белоснежная тундра – нет, это мир плавно менял свое направление. Север, наконец-то, принял ее в свои суровые объятья.

- Мама! – закричала Ксюша, бросаясь ей на шею.

- Мама! – эхом откликнулись еще десятки детей. За те несколько дней, которые она провела в детском доме для оформлением бумаг, дети поминутно облепляли ее, чтобы хотя бы на 5-10 минут почувствовать тепло мамы. «Мама, - наперебой кричали они, когда она утром входила в их спальню, - посмотри, как я красиво умею стелить кровать!» А когда настал день отъезда, один за другим подходили к ней и, глядя в глаза, задавали самый главный вопрос: «Мама, а почему не меня?» Она забирала пока одну только Ксюшу, а на ее место в детдом поступали при этом целых 16 детей. Кругом были умоляющие детские глаза, детские руки цеплялись за нее с мольбой и надеждой. Серега с тоской смотрел Ксюше вслед. Полтора года оставалось до встречи с маленьким Дениской. Долгих четыре года – до усыновления Сереги с Антохой, ради которого Лена продала свою квартиру и купила просторный дом. И всего полгода – до неожиданной смерти Сани.

Все-таки слишком много времени было потеряно Ленкой на его ложного двойника! Смерть родителей надорвала сердце впечатлительного человека, остальное было лишь делом времени. Но, упав прямо на улице, уже сливаясь с солнечным светом и обнимая душой мирозданье, он успел на стыке двух миров выхватить тот проклятый стакан из Костиных рук и выплеснуть роковую водку.

Костя, ошарашенный, посмотрел на фото тундры на стене, откуда только что вышел и куда – прямо в солнце – ушел Саня. Потом потряс головой, приписав свое видение действию таблеток. В доме было тихо и пусто. Горе вновь поднялось в его душе. Охваченный нестерпимой болью потери, он открыл дверь и вышел на улицу. И почти столкнулся с шумной гурьбой: это мама Лена шла к его подъезду в окружении четырех детей.

- А мы за тобой приехали! – закричали его друзья, обступая мальчика. - Не пей водку, не надо, а то пропадешь! И Костя рыдал на плече мамы Лены, которая по росту сама едва доставала ему до плеча.

История с международным усыновлением более сложная, но Лена справилась и с ней. Да и какое оно, если разобраться, «международное», если еще недавно мы были единой страной, а отец Лены воевал за освобождение Белоруссии от фашистских захватчиков! Но бумаг пришлось собирать побольше, снова где-то что-то доказывать, пробиваясь сквозь бюрократический абсурд. Преодолели и это, заперли на время Костину квартиру и уехали под Москву, в свой дом. Где стоял на столе расписной электрический самовар. Где еще предстояло самим посадить сад. Где ждали их овчарка и скотч-терьер. Где все вместе, услышав историю о ненужном ручном волке, поехали выкупать его у горе-хозяев. Где, под руководством Лены и Ксюши, мальчишки приучались ежедневно читать книги. И где все вместе каждый день пили чай. Все – как раньше, кроме одного – с ними не было Сани. Но… дом все же стоял какой-то одной стеной в параллельной вселенной. И судя по тому, что мама Лена никогда не плакала, а глаза ее сияли светом звездной любви, папа Саня все же приходил к ней из сияющего марева вечности. Недаром же звучала из мамином компьютера запись его любимой песни В.Высоцкого – той самой, об «узких перекрестках мирозданья»:

«Свежий ветер избранных пьянил,

С ног сбивал, из мертвых воскрешал,

Потому что, если не любил,

Значит, и не жил, и не дышал!»

А в окно продолжали стучать из темноты детские руки. Их ясно видела Лена и своих детей учила тоже их видеть. А значит – история не закончена. Нужно снова искать и спасать. И любить. Потому что все же МИР ДВИЖЕТСЯ ЛЮБОВЬЮ. И нашими делами.

Елена Бекетова

Профессор Тимур и его команда

Из рассказов Доброго Психа

ПРОФЕССОР ТИМУР И ЕГО КОМАНДА (современная сказка)

Дорогие читатели! Сейчас в кинематографе появилось много новомодных и малопонятных слов вроде сиквел, ремейк, интерквейл и т.д. Позволю и я себе нечто в этом роде, только в литературе. Уверена: все знают замечательную книгу Аркадия Гайдара «Тимур и его команда».

Скажите, можем мы допустить, что Тимур в зрелом возрасте стал профессором? Умный и инициативный мальчик вполне мог проложить себе дорогу в науке. Но это потом. А в повести Тимуру 13 лет, причем действие происходит под Москвой летом 1940 года, т.е. за год до начала Великой Отечественной войны. Так что к началу войны герою исполнилось 14 – возраст, в котором многие мальчишки тех лет пытались бежать на фронт. Сам А.Гайдар еще в гражданскую убежал на фронт 14-летним подростком, а в 1941 погиб в боях с фашистами. Вот его памяти я и посвящаю этот «сиквел».

------------------------------

С первых дней войны Тимур решил: убегу на фронт. Именно там его место, где в упорных кровопролитных боях с фашистскими захватчиками бились отцы, дяди и старшие братья всех его друзей-пацанов. Враг подступал все ближе к родной Москве. Все больше их гибло, этих героев, и в повседневную, изломанную войной жизнь уже прочно вошло страшное слово – «похоронка». Благородная душа мальчика рвалась туда – под пули и взрывы, где ценой небывалого героизма и огромных потерь решалась судьба его Родины. Но вот уже несколько месяцев шла война, а Тимур так и сидел дома, в Москве с мамой. Мама, зная сына и явно что-то заподозрив, не спускала с него зорких глаз и постоянно твердила, что он теперь– единственный мужчина в доме и ее единственная опора. Вот и оставалось Тимуру, сжав зубы, слушать суровые радиосводки и бороться с самим собой. И все же день его решения настал. Что уж повлияло на него – то ли плачущие девчонки и сжимающие зубы мальчишки в школе, в чьи семьи пришла «похоронка», то ли душа его жаждала подвига, но он решил бежать.

И вот, улизнув из школы и прихватив наспех собранное подобие вещмешка, он приехал на вокзал, где попытался сесть в один из военных эшелонов, отправлявшихся на фронт. Однако его везде замечали и либо не пускали, либо ссаживали по дороге. Наконец, под вечер ему повезло, он почти доехал, но тут его все же заметили и ночью ссадили с поезда, причем – чего только в жизни не бывает?! – как раз в том районе, где у дяди была дача и где год назад Тимур руководил своей дружной командой благородных пацанов. Он поразмыслил и решил заночевать на дядиной даче (сам дядя давно был на фронте), а дальше добраться пешком или, если повезет, на попутных грузовиках. Фронт был сравнительно неподалеку: на горизонте уже стоял непрерывный гул и полыхало зловещее зарево, а земля была кое-где уже изрыта воронками от бомб. Тимур поразился: как близко подошли фашисты к Москве. «Гады!» - он сжал кулаки, исполненный гнева и готовности биться насмерть с врагом. В темноте более-менее легко отыскал знакомую дачу с чудом уцелевшими окнами и, завернувшись в свое пальтишко, заснул тревожным сном.

Наутро он пустился в путь, причем путь этот лежал через хорошо знакомую речку. Сколько раз они с друзьями купались и ловили здесь рыбу самодельными удочками! Мост был сломан, и Тимур остановился на берегу, обдумывая, как лучше переправиться на другой берег: все же стояла осень и пересекать реку вплавь, намочив всю одежду, не хотелось. Впрочем, Тимур был готов уже и на это. Как вдруг…

Из воды вынырнула Золотая Рыбка. Тимур от неожиданности застыл, потом протер глаза. Рыбка не исчезла. Она приветливо помахала ему роскошным золотым хвостом и молвила человеческим голосом:

- Здравствуй, Тимур! Не пугайся: ты не сошел с ума. Я на самом деле существую. Только не всем являюсь. Ты сделал за свою недолгую жизнь столько добра, что Волшебный Мир решил помочь тебе. Хотя в сегодняшнем мире уже редко кто верит в сказку.

Тимур все еще стоял с раскрытым ртом и никак не мог поверить. Волшебная рыбка подперла хвостом голову:

- Исполню три твоих желания. Погоди, я уже слышу, что ты собираешься сказать: чтобы наши победили фашистов, чтобы настало светлое будущее и так далее. К сожалению, такого рода желания Волшебный Мир исполнить не может.

- Почему? – встрепенулся Тимур.

- Слишком масштабно. Никакой Золотой Рыбки не хватит на столь великие свершения. Это только вы сами, люди, способны творить такие чудеса своим умом и смелостью. Тут уж даже мы, волшебники, диву даемся. Вот, уже летать научились и под водой плавать. Только кое-кто, - Рыбка вздохнула и оглянулась в сторону фронта, - любой самой поганой нечисти фору даст своим злодейством. Но и тут – уж только вы сами можете справиться. Вот одну судьбу я изменить могу – твою, например.

Тимур призадумался. Волей-неволей, а поверишь в происходящее, если, как ни тряси головой, как ни зажмуривайся, Золотая Рыбка не исчезает. Рыбка тем временем продолжала:

- Знаешь, почему я к тебе приплыла? Тяжкое испытание уготовано тебе. Предписано тебе судьбой тяжело ранение, от которого ты потеряешь зрение и слух.

Тимур внутренне содрогнулся, но тут же усилием воли победил себя. Рыбка заметила это:

- Знаю, бесполезно тебя уговаривать вернуться домой. Я вот, вроде, из русской сказки, но не перестаю дивиться силе русского духа. Это в мирное время вы просите новое корыто да избу, а чуть настанет лихая година – так какие-то чудо-богатыри, а не люди. Ну, да ладно, сейчас артобстрел начнется, слышишь, уже сюда стреляют! Давай скорее свои три желания!

- Пусть я все равно, несмотря на свое увечье, смогу помогать людям! – Тимур, перекрикивая пушки, со всем пылом юности прижал руку к сердцу.

Рыбка аж подскочила от неожиданности: не такого желания она ожидала. Укоризненно покрутила хвостом у виска и хотела что-то сказать, но совсем рядом разорвался снаряд - и Тимура накрыла тьма. Рыбка исчезла.

Его подобрали наши бойцы и вместе с другими ранеными отправили в московский госпиталь. Каким-то чудом (а материнское сердце и есть чудо) там отыскала его мать, много дней и ночей не отходила от его койки, врачи делали все возможное, но зрение и слух вернуть мальчику не удалось. Сколько ни возили его и в военное время, и после победы по лучшим докторам и профессорам, все с сожалением разводили руками. Так и остался Тимур слепым и глухим одновременно. Для взрослого-то страшно, а уж для только начинающего жить юноши… Про эпизод с Золотой Рыбкой он даже не вспоминал, списав все на свое ранение в голову. Скажем прямо, накатывали моменты отчаяния, не хотелось жить: «Какой прок от меня, такого инвалида?» Вначале держался только ради матери. Потом постепенно начал привыкать к своему новому миру, научился самостоятельно выходить на улицу с тростью, освоил азбуку Брайля, узнал о существовании дактилологии (специального языка для слепоглухих). По счастью, интерес к проблемам слепоглухих людей к этому времени в мире уже имелся, и при наличии достаточной целеустремленности человек, даже без зрения и слуха, мог получить хорошее образование. Тимуру же целеустремленности было не занимать. Свою жизнь он решил посвятить педагогике. Слова «волонтерство» тогда еще не существовало, и когда, будучи студентом, он предложил однокурсникам всем вместе помогать людям, они назвали себя просто «команда». Новая команда Тимура помогала многим: и тем, кто вернулся с войны инвалидом, и тем, кто потерял на войне кормильца, и вообще всем, кому эта помощь была нужна». Дело шло бойко, пример слепоглухого юноши, жаждущего не жалости, а самоотдачи, действовал на его товарищей вдохновляюще. Однако шли годы, героический энтузиазм послевоенных лет сменялся все более сытой мирной жизнью, все больше членов его команды погружалась в бытовую рутину и отходили от добровольческих дел.

И лишь в среде школьников-подростков по-прежнему находил он много таких же ребят, каким был сам со своими товарищами когда-то, когда крутили они колесо на чердаке и подавали сигнал «позывной общий», когда рисовали они звезду на воротах тех домов, откуда мужчины были призваны в красную армию, когда воспитывали обнаглевшую банду Квакина. Именно здесь, в среде 12-15-летних ему по-прежнему легко было зажечь сердца искрой добра и справедливости.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Шли годы. Наконец, Тимур, соединивший в своей жизни школу с наукой, получил профессорское звание –и вполне заслуженно. Постаревший, он по-прежнему напористо и победно руководил большим детским волонтерским отрядом. И вот однажды, во время очередной волонтерской поездки в подмосковный детский дом – нежданно-негаданно заблудились они в лесу, да еще и под холодным осенним дождем. И только приуныли, причем волнуясь не столько за себя, сколько за Тимура, которого по очереди вели за руку – да и завели невесть куда. А он среди них – единственный взрослый. Спросить не у кого. Мобильная связь не ловит. Что делать?! Кого звать на помощь?! Вдруг глядь – на трухлявом пне перед ними сидит Гном. Настоящий Гном, и шапочка при нем, и усы с бородой, а в руках он держит… ноутбук, причем последней модели. А что такого? Сказка-то современная!

Причем видели этого Гнома не только дети, его ясно видел и слепой профессор: в сказке свои законы и правила. И вот Гном сидит себе, нога на ногу и деловито так посматривает на опешивших детей. Пару-тройку раз дети ущипнули себя и друг друга за руку, с помощью дактильной речи осведомились у Тимура, правда ли, что это настоящий Гном, потом восторженно выдохнули: «Вау!» (А что такого, сказка-то современная!) и загалдели: дети есть дети.

Гном предостерегающе поднял руку и тем пресек в зародыше все их попытки потрогать его шапочку, усы и бороду, равно как и заглянуть в ноутбук.

- Здравствуй, Тимур! – сказал он голосом Золотой Рыбки. – Волшебный мир должен тебе оставшиеся два желания. Я исполню их с особенным удовольствием, потому что ты не предал сам себя и свое дело.

- Ууух ты! – раздался гул восторженных ребячьих голосов.

Тимур озадаченно крякнул.

- А можно я уступлю эти желания вот им? – спросил он, указывая на ребят.

Гном покачал головой:

- Каким был, таким и остался! А впрочем – чему тут удивляться?! Ладно, так и быть, разделю между вами поровну: одно желание загадывают они, другое – ты. Только пусть дети соберутся да подумают хорошенько, договорятся – и одни скажет за всех. 5 минут Вам на обдумывание, а то сами замерзнете и Тимура простудите. Время пошло!

Дети столпились плотным кружком, начался «мозговой штурм».

- А давайте попросим, чтобы все войны на Земле прекратились…

- А давайте попросим, чтобы люди никогда не болели…

- А давайте…

Все-таки это были не совсем «среднестатистические» дети, а горячие волонтеры, прошедшие со своим профессором Тимуром огонь и воду – приюты для животных, дома престарелых, социальные приюты и даже приюты для бомжей (новая эпоха – новые реалии). И, конечно же, детские дома, подобные тому, куда они направлялись сейчас и так нелепо сбились с пути. Поэтому и желания были у них соответствующие.

Дорогие читатели, если захотите поэкспериментировать, задайте своему или чужому ребенку школьного возраста вопрос типа: «Предположим, у тебя есть волшебная палочка и она может исполнить любые три желания. Что бы ты загадал?» Уверяю Вас: Вы узнаете о ребенке очень многое. Итак, наши тимуровцы наперебой предлагали желания самого альтруистического толка.

- Стоп, - наконец, вмешался Гном. – Вот Тимур уже знает, что такие масштабные желания не под силу Волшебному миру. Давайте что-нибудь попроще.

Дети посовещались.

- А, например, чтобы все дети из этого детского дома нашли семью – так можно?

- Гм, - пробурчал Гном. – Мне нужно подумать, заглянуть в волшебные книги, посоветоваться с начальством.

- А что, у вас, в сказочном мире, тоже есть начальство? – усмехнулся Тимур.

Гном пожал плечами:

- Есть, конечно. Как же без начальства? У нас все, как у людей, - гордо вскинул он голову. Потом махнул рукой:

- Ладно, народ вы, я вижу, хороший, торопить вас не буду. Дорогу укажу, идите себе спокойно по своим добрым делам, а на обратном пути я вас встречу. Только уже не тут, а аккурат на железнодорожной станции. Тогда и скажете мне, что надумали, - и, обращаясь лично к Тимуру, добавил, хмуря брови. – А ты давай, думай хорошенько. Больше такого шанса не будет.

Потом указал смешной маленькой ручкой, куда идти, громко щелкнул крышкой ноутбука и исчез под корнями. Волонтеры устремились, куда было указано, и не прошло 10 минут, как они оказались на пороге большого здания детского дома. Их встречал паренек лет 14, стоявший под дождем со сложенным зонтиком. Едва завидев промокших волонтеров, он устремился к ним, на ходу открывая зонтик, а потом не мог решить, кого же им укрывать – ребят помладше, девчонок или пожилого Тимура. Мальчик назвался Иваном.

Поспешно вошли в здание, пока отряхивались и согревались, прибежала ребятня разных возрастов, знакомились, галдели, с любопытством рассматривали слепого и глухого профессора. Тимур давно приспособился протягивать людям ладонь и предлагать им «писать» пальцем на ней слова по буквам. Мало кто знает дактильную азбуку, а такой «самодельный» способ позволял ему общаться с широким кругом людей без специального сопровождающего-переводчика. И вот уже дети вначале несмело, а потом все более активно начали «переписываться» с ним через руку. Младшие были более непосредственны: те, кто еще не умел писать, просто залезали к доброму профессору на колени или обнимали за шею. Самые старшие, напротив, шушукались, мялись, подначивали друг друга, и мало кто решался вступить в осмысленное общение. Тем временем, волонтеры распределились по группам. Одни показывали смешные сценки, другие пели песни под гитару, третьи организовывала игры для малышей, четвертые проводили мастер-класс для по оригами. Тимура водили за руку по группам, пообщался он и со взрослыми работниками детского дома. И все это время он чувствовал обостренным чутьем слепого, что за ним следует Иван, тот самый мальчик, который пытался укрыть зонтом не себя, а других.

В какой-то момент Тимур позвал его по имени. Ответом было мягкое прикосновение к руке. Профессор взял в свои руки обе его ладони. Так он давно научился определять душевное состояние человека. От рук мальчика исходила что-то очень доброе и теплое, но смешанное с тревогой. Тимур напрямую спросил его об этом. И мальчик рассказал – «написал» его на ладони всю свою печальную историю. Родители у него были, но, к несчастью, психически больные. Причем столь тяжелые, что жили в ПНИ (психоневрологический интернат). Иван навещал их время от времени. Вначале он мечтал, что они поправятся и заберут его домой, потом – что он вырастет и сам заберет их. К несчастью, действительность никак не подкрепляла его надежд: состояние отца и матери не просто не улучшалось, а даже ухудшалось с течением времени. Они не узнавали родного сына, и каждая поездка к ним теперь кончалась для него тяжелым периодом душевного упадка. Он перепробовал все – молился богу, старался хорошо себя вести и учиться, помогал воспитателям в уборке, в общем, не знал уже, какой вклад внести в мирозданье. Ничто не помогало. Профессор Тимур и своей ладонью, и всей доброй душой чувствовал отчаяние паренька. В этом долгом разговоре (попробуйте-ка по буквам написать на ладони собеседника все переполняющие вас мысли) между ними возникла какая-то невидимая связь на неосязаемом уровне «тонких материй», каких-то «высших вибраций» мирозданья.

И когда Иван под вечер пошел провожать волонтеров до железнодорожной станции, чтобы они снова не заблудились, профессор Тимур уже знал, чего попросит у Гнома. Он крепко сжал ведущую его руку мальчика и вдруг – неожиданно для самого себя - почувствовал, что хотел бы всю жизнь держаться за эту руку. Все его мечты о семье и о сыне, все нерастраченные отцовские чувства вдруг вырвались из глубин души и заполнили его сознание. И вместо того, чтобы самоотверженно желать выздоровления его матери и отцу, Тимур, сам того не желая, хотел… да что там хотел, жаждал всей душой самому стать отцом Ивану.

Вот уже и станция. Вечерние фонари освещают перрон, только недавно пустой, но буквально за минуту наводненный целой лавиной жизнерадостной ребятни. А на скамейке уже ждал Гном, нога на ногу, с открытым ноутбуком наготове. Дети окружили его.

- Итак? – спросил он, с важным видом приподняв бровь.

Дети замялись. Гном выжидал. Один из мальчишек вышел вперед:

- А можно все же так, чтобы все дети из этого детдома нашли семью?

- Можно, - кивнул Гном. – Но велика вероятностная погрешность.

- Это что еще за погрешность такая? – удивился профессор.

- А то, что при желаниях таких масштабов существует вероятность, что все пойдет… ну, не совсем так, как вы хотели…или совсем не так. Хотя, если вы настаиваете…

Дети радостно закивали. Гном защелкал клавишами ноутбука. Иван в полном ошеломлении смотрел на происходящее. Гном вопросительно взглянул на Тимура:

- Ну, наконец-то, ты понял, что судьба дает тебе шанс?

Профессор откашлялся, набрал в легкие воздуха и уверенно сказал:

- Я хочу, чтобы родители Ивана выздоровели.

Гном вскочил на ноги, топнул ногой и от волнения уронил ноутбук.

- Ну вот, технику из-за тебя порчу, упрямый ты человек. Он подобрал ноутбук, отер его от грязи полой своего кафтана и попытался включить. Тот не работал.

- Дай посмотреть, - протянул руку Иван. – Я в железе кое-что смыслю.

- Да ладно, потом сам поколдую, - Гном отмахнулся и вытащил из-под полы волшебную палочку.

Дети ахнули. Потом загомонили:

- Зачем же тебе компьютер, если есть волшебная палочка?

- Мы стараемся идти в ногу со временем, - важно ответил Гном. Он теперь стоял ногами на скамейке и почти доставал Тимуру до плеча. Палочка в его руке засветилась красным предупреждающим светом.

- Ну вот! – торжествующе возвестил Гном. – Не это твое желание. Палочка никогда не ошибается. В душе ты хочешь совсем другого!

Голова у Ивана шла кругом, противоречивые чувства боролись в душе. Он не помнил своего отца нормальным человеком. В раннем детстве он постоянно жил у родственников, его передавали от одних родственников другим – и в конце концов он оказался в детском доме. Того безумного человека с бессмысленным, пустым взглядом, которого он видел в ПНИ, очень трудно было воспринимать как отца. Он рисовал в своем воображении его образ, но образ этот был каким-то расплывчатым, неярким, не живым что ли, пока… пока он не увидел этого необыкновенного профессора-волонтера. Буквально за один разговор этот человек словно стал ему ближе всех на свете, именно такого отца он хотел бы иметь. О, как он городился бы таким отцом, как любил бы его всем сердцем!

- Твое желание, Тимур? Ну же! ТВОЁ желание.

- Я уже сказал: пусть родители Ивана станут выздоровеют.

- Ты говоришь это, а думаешь совсем о другом, - уперся Гном.

- Ты обещал выполнить любое мое желание. Которое я выскажу. Не оговаривалось какое-то другое, невысказанное желание, – в Тимуре проснулся ученый, приученный к культуре дискуссии.

- Не оговаривалось и то, что желание должно быть именно высказанным, - парировал Гном. Он тоже прочитал много книг и был не лыком шит в своих волшебных науках.

- Это софистика, - занервничал Тимур.

- Больно умные стали! - пробурчал Гном. – Раньше все просто было: «закинул он невод – вышел невод с золотою рыбкой». А теперь, - он безнадежно махнул рукой и вновь попытался включить ноутбук. На этот раз попытка удалась, экран ожил. Гном снова застучал по клавишам.

- А знаешь что, - вдруг сказал профессор Ивану, – давай я в следующий раз вместе с тобой поеду к твоим родителям. Может, нужно найти хороших врачей, подобрать лечение…

- Спасибо, - прошептал Иван, потом не выдержал, уткнулся лицом в его плечо и тихо заплакал.

- Не уезжай! Не исчезай! – рвался из его сердца безмолвный крик.

Гном вытер слезы. Палочка в его руках сияла и пела, рассыпая вокруг себя фонтан искр, как бенгальский огонь. Ноутбук незаметно превратился в открытую волшебную книгу, в которой невидимая рука вносила правки в судьбы людей.

Профессор Тимур сумел оформить опеку над Иваном, который стал ему любящим сыном и бессменным сопровождающим во всех добрых делах. В результате хлопот Тимура родителей Ивана перевели в другое лечебное учреждение, где удалось вначале значительно улучшить их состояние, а потом и добиться стойкой ремиссии заболевания. Можно сказать, что они выздоровели: оба вышли из больницы и зажили своей жизнью, но в этой их жизни не было места Ивану. В свое время отцовские и материнские чувства не проснулись в них из-за душевной болезни, а теперь – было, наверное, уже поздно. Они относились к нему просто как к человеку, который принял участие к их судьбе, не более. Профессор Тимур же обрел любящего сына, а Иван в его лице – настоящего отца. И свою будущую жену Иван привел для знакомства именно к нему. Тимур был на вершине счастья, на свадьбе сына выпил на радостях, встал со стула, решил потанцевать, поскользнулся, упал – и получил сильную, но весьма необычную травму головы: когда он пришел в себя, то обнаружил, что различает свет и тень и воспринимает некоторые звуки. Теперь его зрительная и слуховая чувствительность медленно, но все же восстанавливаются – на радость молодой семье и самому профессору. Светила от медицины только многозначительно качают головами, говорят умные и сложные термины, а в душе сами ничего не понимают и относятся к происходящему как к чуду, самому настоящему волшебству. Сам же профессор мог поклясться, что в момент удара головой, он увидел Гнома, приветливо помахавшего ему волшебной палочкой.

Что касается исполнения желания ребят, чтобы детдомовцы нашли семью, то вскоре было принято решение о сокращении и закрытии детских домов и о передаче всех или почти воспитанников в приемные семьи. А уж всем ли детям от этого стало хорошо – это, как сейчас говорят, совсем другая история.

Бекетова Елена

Основано на реальных событиях. Слепоглухой профессор-волонтер реально существует. Мы с ним много лет дружим и однажды вместе с ним и детским волонтерским отрядом заблудились в лесу по дороге в детский дом. Кстати, история удочерения девочки Верочки из моего рассказа «Три девочки» - как раз результат той нашей поездки. И да, действительно в своей волонтерской работе профессор обрел сына.

"Реинкарнация"

Из практики Доброго Психа

Эпизод«РЕИНКАРНАЦИЯ»

Софья Михайловна, одинокая пожилая женщина, каждый год при приближении 9 мая испытывала острое чувство незаживающей раны. Для нее лично этот всенародный праздник был еще и днем рождения ее единственного сына Володи, не вернувшегося с фронта. Портрет сына, сделанный с довоенной фотографии, смотрел на нее со стены, и Софья Михайловна тихо лила слезы, обращаясь к нему каждый день, как живому.

Сын был когда-то единственной радостью в ее жизни. Лет в 16 она сама осталась сиротой: умерла мать, отец тут же ушел к другой женщине, бросив 9 детей на произвол судьбы. Время было далекое, только что закончилась гражданская война – никаких опек еще в помине не было, и существовало лишь два пути: либо Софья на правах старшей сестры поднимает младших, либо все они идут в беспризорники. Софа, в силу душевной доброты, выбрала первый путь. Подняв детей, она вышла замуж - и весьма неудачно: муж пил, свекровь гнобила, только сын, родившийся в начале мая, был таким же светлым и солнечным, как месяц его рождения. Не в отца добрый, ласковый и серьезный, он хорошо учился, боготворил мать и постоянно заступался за нее. В такие моменты в его глазах возникал стальной блеск – он не боялся тяжелых кулаков пьяного отца; и, как только сын подрос, тот уже не смел поднимать на жену руку. За год до начала войны Володя поступил в медицинский, в 41-м отказался от брони и ушел на фронт. Софья Михайловна помнила, какая сталь блеснула в его глазах, когда знакомые пытались убедить его «не глупить» - не отказываться от положенной студентам брони. Сохранились у матери его письма с фронта – заветные треугольники, зачитанные ею почти до дыр. Писал он, что служит в медсанбате, что его здесь хвалят – мол, у него «легкая рука». (Жалея мать, не сообщал, как на передовой, где земля и небо слились в едином смертельном аду, ежедневно выносит на себе раненых,). На его счету были сотни спасенных жизней, имел он заслуженные боевые награды, да и война уже близилась к концу, только вдруг эти заветные «треугольники» перестали поступать, а ее собственные письма вернулись не доставленными. А потом - страшная бумага: пропал без вести.

Сколько ходила и ездила Софья Михайловна по инстанциям да по госпиталям, мы здесь писать не будем. Отчаяние мешалось в материнском сердце с надеждой. Тщетно. Шли годы, но надежда еще жила в душе матери, она цеплялась за рассказы о раненых, потерявших память, и о тех калеках без рук-без ног, которые попросту побоялись вернуться в семью и стать обузой.

Ее муж умер еще до войны, Софья Михайловна была очень добродушной и приятной в общении женщиной, ее даже несколько раз замуж, но она отказала, терпеливо ухаживала за старой больной свекровью и продолжала, несмотря ни на что, ждать сына.

Тем временем, младшие братья и сестры Софьи Михайловны обзавелись семьями. Добрая Софья Михайловна с искренней радостью встречала рождение племянников, а та рана, которая была в ее сердце, не затянулась, а стала… как бы это сказать, привычной, что ли. Окружающие, вначале активно высказывавшие ей сочувствие, погрузились в свои дела, и наконец, в одно из празднований 9 мая, сидя за столом у самой младшей своей сестры, Нины, она услышала от сестренки страшные слова: «Ну, что ты все плачешь? 20 миллионов погибло!» Дочь Нины Анна, уже взрослая, давно на выданье, но все еще одинокая, побежала за рыдающей тетушкой Софой на кухню, обняла, сказала множество красивых слов и поделилась новостью – она, наконец-то, выходит замуж за офицера-фронтовика. Думаете, эта Анна была добрее Нины, своей матери? Ничуть не бывало. Расчет Анны был прост: Софья Михайловне, как старому железнодорожнику, прослужившей на железной дороге всю войну, в ближайшем будущем полагалась ведомственная квартира (для молодого поколения объясняю: в те времена не было собственности на квартиру, весь жилищный фонд принадлежал государству, решающим фактором была прописка: где человек прописан, там и его жилье). До этого она скромно жила в коммуналке, которых было в те времена не счесть.

И Софья Михайловна приняла решение – уступить новую квартиру Анне в преддверии ее свадьбы. Жених, а потом и муж Анны был офицером, фронтовиком – и им пошли навстречу. Муж племянницы оказался далеко не героем – всю войну просидел на штабных должностях, даже наград особых не имел, так, в основном, юбилейные медали. Сама Анна была человеком корыстным, однако умело маскировалась под доброту. Когда у пары родилась дочка, они, ловко сыграв на материнском чувстве тети Софы, пригласили в качестве бесплатной няни. И Софья Михайловна переселилась к ним, по существу – пошла в приживалки, захватив свой нехитрый скарб, самым ценным из которого были письма Володи и его портрет.

Новорожденной Ладе – долгожданному, позднему ребенку - уготовили воспитание по типу «кумир семьи». Бабушки-дедушки, мама-папа – все твердили ей с детства, какая она необыкновенная: красивая, талантливая и прочее в том же духе. Очень опасный тип воспитания, формирующий слабых, эгоистичных, капризных истеричек. Но над ее кроватью висел портрет Володи. И перед сном бабушка Софа частенько рассказывала ей о своем сыне. Лада была единственным благодарным слушателем таких рассказов. Изо всех сил своей детской души она желала, чтобы Володя был жив, чтобы он нашелся. В школьные годы, начитавшись книг и насмотревшись фильмов о войне, она стала периодически видеть один и тот же необычный сон: кругом бой, совсем молодой санитар ползет навстречу пулям - и выносит, выносит на себе раненых, Ладе было страшно в этом сне, но намного сильнее страха было чувство восхищения героическим санитаром. Достигнув ранней юности, она принялась писать письма, разыскивая Володю, но единственное, что ей удалось разузнать: он сам был ранен на подступах к Берлину и отправлен в госпиталь, куда эшелон с ранеными так и не прибыл: практически наверняка он был разбомблен по дороге в госпиталь, фашистские стервятники охотно бомбили почти беззащитные эшелоны с красным крестом. Но ее душа не могла принять безнадежности. Она многократно обдумывала известное выражение «вечно живые» - и отказывалась верить, что это всего лишь оборот речи. Честно говоря, поинтересовалась она даже учением о реинкарнации: в ранней юности особенно тянет на экзотику от философии. А сон продолжал сниться ей, она видела Володю как живого.

Она была очень хорошей, послушной, доброй и ласковой девочкой, любившей весь мир, в особенности - свою семью, в которую искренне включала бабушку Софу. Та с самого начала ласково звала ее доченькой, остальные - Ладушкой.

Со временем Софье Михайловне дали неплохую однокомнатную квартиру, и Анна с мужем «сделали охотничью стойку». Едва дождавшись 16-летия дочери, они без труда провернули «родственный обмен» - очень распространенный тогда в Москве способ застолбить жилплощадь старого человека: Ладу прописали в однокомнатную квартиру, а бабушку, пользуясь родством, к себе. Бабушка Софа была даже рада, что после ее смерти квартира достанется той, которую она звала доченькой. Доверчивая Лада тоже не заподозрила подвоха.

После такого обмена всякая нужда в Софье Михайловне отпала. Нянька была не нужна, на домработницу 80-летняя старушка уже не тянула. И Анна с мужем принялись последовательно подталкивать ее к могиле. На ее голову посыпались замечания, попреки и унижения. Ее младшая сестра Нина, родная бабушка Лады, как будто забывшая, что Софья в детстве заменила ей мать и поставила на ноги, без грамма совести и благодарности приняла участие в этой травле насмерть и в лоб заявила сестре, что «ради любви к Ладе» (!!!) она «должна» (!!!) как можно скорее отправиться в дом престарелых.

И тут произошло неожиданное. По-видимому, у добрейшей Софьи Михайловны, при всей ее жертвенности, был особый дар – воспитывать хороших людей.

Всегда добрая, ласковая и послушная, Ладушка впервые в жизни сказала родителям: «Нет». Она объявила, что забирает бабушку Софу в СВОЮ квартиру и прекрасно позаботится о ней сама. Никакие уговоры и даже угрозы родителей не действовали. Не подействовал даже вид «умирающей матери» с демонстративным вызовом «скорой». В душе Лады словно каким-то чудом возникла и мгновенно закалилась сталь, она превратилась в скалу, через которую родителям не было прохода к бабушке Софе. Впервые с того времени, когда сын ушел на фронт, за Софью Михайловну кто-то заступился. В душе очень уступчивая, она переживала, что Ладе пошла против воли родителей, но что-то в доченьке все больше напоминало ей сына, и душа ее наполнялась каким-то особенным чувством обретения, в котором она сама себе не решалась признаться.

Вместо поступления в старшую школу, Лада пошла в медицинское училище и устроилась на подработку в больницу. Бабушкиной железнодорожной пенсии и ее зарплаты вполне хватало на скромную, но нормальную жизнь. Потом был мединститут и работа на «скорой». У Ладушки на счету уже были сотни спасенных, и люди говорили, что у нее «легкая рука». Сон продолжал сниться ей, но теперь он изменился: теперь она сама как бы была тем бойцом, который «всем смертям назло» двигается сквозь кромешный ад боя, чтобы спасать жизни товарищей. Сжав зубы, она делала свое дело и мысли о раненых заглушали страх за свою жизнь.

Портрет Володи по-прежнему висел над ее кроватью. Трезвая и реалистичная на работе, Лада по-прежнему хранила в душе детскую веру в чудо: а данном случае – реинкарнацию. Вряд ли случайным было то совпадение, что все нравившиеся ей юноши носили имя Владимир. И у каждого она с надеждой спрашивала о дате его рождения. Молодые люди усматривали в этом исключительно внимание к своей персоне. Узнав, что у Лады имеется своя московская квартира, все они строили матримониальные планы, однако Лада приводила из знакомиться с бабушкой Софой – далее сценарий был одним и тем же: все без исключения «женихи» начинали более или менее «тонко» заводить разговор все опять же о доме престарелых. Даже слова они подбирали примерно одинаковые: «Ну, невозможно же строить семью, живя в одной комнате со старушкой. Ах, у нее сын не вернулся с фронта? Ну, так что же, 20 миллионов погибло…» На этом этапе каждый получил от Лады отказ, и долго потом, ежась вспоминал, как в момент решающего разговора в ее глазах взблескивала сталь.

Софья Михайловна старела все больше, но сохраняла ясность ума. Она винила себя в том, что у Лады нет ни свободной жилплощади, ни свободного времени (все свои крохи отдыха Лада проводила с ней), и несколько раз сама уже заговаривала с Ладушкой о доме престарелых – разумеется, безрезультатно.

С родителями покладистая Лада не порывала отношений: общалась, ездила в гости; однако все предложения вернуться к ним в любой форме долго отклоняла. Когда же родители по старости сами стали нуждаться в уходе и всячески подчеркивали перед ней свои недуги, она, наконец, решилась съехаться с ними. И оказалась, как говорили некоторые недалекие умом, «счастливой владелицей трехкомнатных московских хором», причем те, кто так говорил, совершенно упускали из вида, что в этих «хоромах» жили три старых человека, обремененные множеством возрастных недугов, и что доктор Лада, по существу, поставила «крест» на своей личной жизни.

После переезда она познакомилась с соседями по лестничной клетке - семьей Васильевых. Именно здесь начали развиваться события, которым я стала свидетелем. Я бы сказала, что в дело вступила СТРУКТУРА МИРА. Семья Васильевых состояла из папы, мамы и двоих детей – девочки и мальчика. Но это только на первый взгляд. На самом деле там был современный вариант сказки «Золушка» (имеется в виду печальное начало сказки, а не феерия с хрустальной туфелькой). И бабушка Софа, и родители Лады были вполне в силах выходить на улицу погулять. Они начали замечать одну странность: 8-летняя дочка Васильевых Вика постоянно делала уроки… в подъезде, примостившись на лестнице или на заплеванном окурками подоконнике. И почти каждый вечер из-за двери Васильевых слышались женские крики, ругань, переходящая в визг, звуки бьющейся посуды и детский плач. Когда скандал достигал апогея, Васильев-отец обычно выходил на лестницу и долго курил возле того же замусоренного подоконника, как бы спрятавшись от происходящего.

Оказывается, 8 лет назад бездетная пара – Васильев и его первая жена -удочерила младенца, девочку из так называемых «отказников». Назвали Викторией. Сделано это было исключительно по инициативе матери, тяжело переживавшей отсутствие детей. Поэтому первые пять лет своей жизни Вика жила, окруженная любовью матери и не лишенная заботы отца, который также привязался к обаятельной девчушке. Но в один день все переменилось. Отец Вики в нетрезвом виде сел за руль автомобиля, попал в аварию, причем жена скончалась на месте, а сам он отделался царапинами и ушибами. Вика во второй раз в жизни потеряла мать (родители не скрывали от нее факт удочерения). После аварии родственники, отводя глаза, коряво пытались сочинить «ложь во спасение»: мол мама уехала, мама в больнице. Но смышленая девочка обо все догадалась сама и погрузилась во вторую боль утраты (дети, от которых отказались сразу после рождения, по-своему испытывают свое горе, хотя еще якобы «ничего не понимают»).

«ЧуднЫ дела твои, господи», - частенько говорила одна моя знакомая, тоже добрый псих, только не психолог, а психиатр. На 40-й день после смерти жены папаша отправился – куда бы вы думали? – в ночной клуб, так сказать, залить свое горе. Познакомился там с девушкой Тамарой, привел к себе домой на ночь. Тамара оказалась не промах – наутро и говорит: «Милый, я так люблю детей, а у тебя такое горе. Давай я помогу тебе, буду сидеть с Викой». Так и осталась жить в его доме, и поначалу была с Викой деланно-ласкова. Лишь однажды «прокололась», когда Вика доверчиво спросила: можно ли называть ее мамой. «Нет!» - буквально завизжала она в ответ, но Васильева-старшего на тот момент дома не было. А Вика тосковала, ей жизненно необходима была мама. Даже у воспитательницы в детском саду она спросила: можно ли называть ее мамой. (Это не предательство - просто так устроена душевная жизнь ребенка дошкольного возраста. Школьник, тем более подросток, ведет себя в ситуации потери по-другому).

СтОит ли говорить, что Тамара поспешила забеременеть и женить на себе отца Вики, таким образом – тоже стать Васильевой! Родился мальчик. И вот тут-то для Вики начался ад. Мачеха уже не скрывала ненависти к ребенку. Девочка была приставлена нянькой к новорожденному братику, но, едва приходил с работы отец, Тамара кидалась к нему с «новостью»: то Вика якобы вылила на ребенка кипяток (где ожог - отец проверять не стал почему-то), то швырнула в него тяжелым предметом, то якобы нарочно разбила бутылку и насыпала осколки ему в манеж. И вообще – «теперь у тебя есть свой кровный ребенок, зачем тебе этот приемыш?» Поначалу отец и слышать не хотел о так называемом «разусыновлении» - ох, и страшная штука, скажу я вам! Но все же ругал дочь за не совершенный ею проступок. Очень скоро Вика поняла, что оправдываться бесполезно, и просто стояла перед отцом, понурив голову и вытирая слезы от несправедливости очередных В школе девочка проявила хорошие способности прямо с первого класса. Учителя хвалили ее, она получала одну грамоту за другой. Однако с подачи мачехи на родительские собрания стала ходить только она («ты устал после работы, милый»). Сами понимаете, какую «информацию» приносила она оттуда мужу.

Наконец, ненависть Тамары к девочке достигла такой силы, что она уже просто не могла видеть падчерицу. Девочка знала, что после школы домой идти нельзя до прихода отца. И устраивалась на лестничной клетке делать уроки. В теплое время года уходила с портфелем в ближайший парк, и там садилась за книги и тетрадки. При все этом она училась на «отлично», но дневник ее, весь в «пятерках» обычно подписывала все та же мачеха. Отец после работы выслушивал истерики жены на тему, что «эта бродяжка опять где-то шлялась», «сам понимаешь, что из нее вырастет» и «давай сдадим ее обратно в детдом». Он морщился, но самоустранялся, жена визжала и била посуду, малыш кричал, а Вика получала бесчисленные пощечины от Тамары. Васильев-старший при этом уходил курить на лестницу, потом стал возвращаться с работы уже с бутылкой. Подумывал он о роковом для девочки решении или нет – мы так и не узнаем, скорее всего – просто видел в алкоголе способ спрятаться от любого решения. Но кровного сына любил несравненно больше и в душе уже сто раз пожалел, что когда-то повелся на уговоры жены усыновить ребенка.

Доктор Лада, несмотря на загруженность на работе и дома, довольно быстро уяснила себе ситуацию в соседней квартире. Она сама неоднократно видела Вику, делающую уроки на лестнице или бродящую возле дома в любое время года, часто ласково разговаривала с девочкой и приглашала к себе пить чай. Да и сами супруги Васильевы неоднократно обращались к ней по-соседски по всем медицинским вопросам – от мелких детских болячек маленького Алешки до вывода отца из очередного похмелья. И скоро как бы само собой получилось, что теперь девочка после школы шла обедать и делать уроки к доктору Ладе и бабушке Софе. Софье Михайловне забота о девочке была в радость. А родители Лады, может, и хотели бы возразить, но давно не решались спорить с дочерью. Тем более, что Вика отличалась солнечным обаянием и какой-то тотальной незлобивостью, если так можно сказать. В общем – была по характеру похожа на бабушку Софу. Девочка стала приходить к ним не только по вечерам, но и на выходные, а вскоре оставалась и на ночевку, что вполне устраивало Тамару. У Лады в душе зрело «безумное» решение («Безумство храбрых – вот мудрость жизни», - помните еще из школы?).

Вот здесь-то наши с ней пути и пересеклись. Дело в том, что я работала психологом в Викиной школе. К школьному психологу запросы поступают от учителей и родителей, а в средней и старшей школе – зачастую и от самих подростков. Так вот, запросов по поводу Вики ко мне не поступало: она вела себя и училась прекрасно. Просто однажды ее старенькая учительница под вздохи «жалко хорошую девочку» рассказала мне, что кажется (!!!) у нее в семье не все благополучно и мачеха не слишком-то любит падчерицу, а отец попивает. Я поговорила с Викой, сходила несколько раз к ней домой – и постепенно картина стала вырисовываться во всей ее неприглядности. А вскоре на меня вышла доктор Лада. Ладе на тот момент было где-то под тридцать, но выглядела она намного моложе и «свежее» мачехи Тамары в ее двадцать пять. Лада была исполнена решимости в своей идее, запредельно смелой – забрать девочку себе, образно говоря, любой ценой. И цена-таки потребовалась, но об этом чуть позже.

Впервые в жизни с сталкивалась я с чем-то подобным. Забрать усыновленного ребенка из одной семьи и отдать на усыновление в другую! По долгу службы посоветовалась с органами опеки: но семья Васильевых числилась там во вполне «благополучных» (отец пьяным на улице не валяется, ребенок усыновлен еще в младенчестве, никаких тревожных сигналов не поступало). На дворе стояли лихие 90-е: никакой законности и в помине не было, практически все можно было продать и купить за деньги. Как в горькой шутке: «Весь вопрос – в цене вопроса». Вот этим-то и решила воспользоваться Лада. Мне оставалось только потрясенно наблюдать за происходящим, поскольку как официальный школьный психолог я могла лишь сочувствовать, но не участвовать в этой благородной авантюре.

Лада предложила Тамаре сделку: та уговаривает мужа отказаться от Вики – Лада за это платит обоим деньги. Какова была «этика» Тамары, все уже поняли. Тем более, манипулировать мужем она умела, а Васильев-старший уже страдал тяжелым алкоголизмом. Цена, которую запросила жадная Тамара, была огромной. Таких денег не было у Лады. И она придумала: продать свои трехкомнатные «хоромы» и купить двухкомнатную квартиру на окраине – лишь бы все удалось. На этом этапе Вика уже знала обо всем, кроме денег. И тысячу раз – вслух и в душе - сказала свое «да».

Найти подходящий вариант купли-продажи квартиры в то время было не проблемой. В Москву устремился поток желающих заполучить московскую квартиру, этот поток уже управлялся только деньгами, прописка отошла на десятый план и тоже легко покупалась за деньги. Итак, вариант был легко найден. Накануне сделки Лада была на работе. Ни грамма сомнения не шевелилось в ее душе – только доброта и…сталь. И вот тут-то вмешалось мирозданье. Я уже писала в предисловии об идее СВЕРХДОБРА, которое способно победить зло. Так вот, то ли «количество» добра Ладушки с лихвой превысило повседневные пределы, то ли Тамара с мужем уж слишком покорежили «структуру мира»… Но только отец Вики снова пьяным сел за руль и взял с собой жену, оставив Алешку дома на попечении Вики. По-видимому, опыт ничему не научил его в прошлый раз. Мироздание возмутилось – и…

Бригада Лады примчалась на место происшествия с мигалками, но помочь уже было нельзя. Увидев, как из покореженной машины извлекают мертвых супругов Васильевых, она в первую очередь убедилась, что в машине не было детей. Выдохнула с облегчением (уж, поверьте, не из-за денег и не из-за «хором» – я знаю этого человека). Выполнила, что полагалось в подобных случаях; потрясенная, но владеющая собой, доработала до конца смены, приехала домой и обнаружила Вику с братишкой мирно спящими под крылом бабушки Софы.

На этом этапе событий я уже имела право открыто вмешаться как школьный психолог. Было много суеты, документов, неразберихи и нервотрепки, и я вполне могу допустить, что где-то кому-то Ладе пришлось заплатить, чтобы детей не отдали детский дом (только на этот раз – не ту сумму, ради которой ей пришлось бы продать квартиру). Родители Лады в этой ситуации уже не выдержали и начали зудеть храброй дочери в уши: и «ты же не справишься, раз сама не рожала», и «никто замуж не возьмет с двумя детьми», и «тебе некогда», и «а как же мы?» - все было пущено в ход. Но ответ был один: «Не обсуждается!» И взблеск стали в глазах.

Кто только ни отговаривал Ладу – она не слушала никого. Лишь бабушка Софа, к тому времени уже перешагнувшая 90-летие, была искренне счастлива и даже обещала помочь: «Хоть сидя, но детскую одежду постираю». Лада поцеловала ее, напомнив о существовании в их эпоху стиральных машин-автоматов.

Софья Михайловна уже не сомневалась, чьи черты видит в лице доченьки - и мягкую улыбку, и взблески стали в глазах. Поразительным было то, что чисто внешне маленькая Вика очень походила и на саму бабушку Софу, и на ее Володю. Когда в руки Лады впервые попало свидетельство о рождении Вики, было не до того, чтобы обращать внимание на дату рождения. А потом – как вспышка: в графе «дата рождения» стояло 9 мая!

С этой ошеломляющей новостью Лада ворвалась в комнату к бабушке Софе. Она ликовала: «Нашла! Володя вернулся к нам!». Что-то путано вещала про реинкарнацию. На эмоциях рассказала, что хотела сменить имя маленького Алешки на Владимира. И заодно, наконец-то призналась и бабушке Софе, и самой себе, почему в женихи себе выбирала парней с заветным именем.

Софья Михайловна тихо плакала. Это были счастливые слезы. Когда-то, потеряв сына, она думала, что никогда в жизни уже не сможет улыбаться. А вот теперь – слезы счастья! Ей было трудно вставать с кресла, поэтому она жестом сама позвала Ладу в свои объятья.

- Доченька, - говорила, она сквозь слезы глядя в родное лицо. – Ты слишком далеко ищешь!

Лада вопросительно подняла брови.

- Володя – это ты! В тебе он вернулся ко мне уже давно. У тебя тот же взгляд, тот же характер, та же профессия. Дело-то не в имени… Родная ты моя доченька!

Лада растерялась, потом задумалась. «А как же дата рождения? А как же внешнее сходство Вики с бабушкой Софой и с Володей?! - метались мысли у нее в голове. - А может, вообще никакой реинкарнации не существует, и все это - моя фантазия?»

Все последующие годы, пока Виктория училась в нашей школе, я могла наблюдать счастливое продолжение истории о Золушке. Даже «принц» не замедлил явиться, правда, пока не к Вике, а к Ладе: женщина с усыновленными детьми имеет в глазах мужчин некий ореол романтики и благородства. Как только на работе узнали о поступке Лады, возле нее возникло сразу несколько женихов, так что выбор был. Но вышла замуж она не за них, а за учителя из нашей школы))) Если уж СТРУКТУРА МИРА берется за дело, до доводит его до конца.

Моя помощь как психолога вскоре стала не нужна, но с Ладой я сохранила теплые отношения, а с ее мужем мы по-прежнему работали в одной школе. Я знала, что Алешке имя менять не стали. Когда же Лада сама родила сынишку от любимого мужа, она не удержалась и назвала его Владимиром. Знала я и то, что Софья Михайловна, когда пришел ее срок, тихо заснула вечером, со счастливой улыбкой на губах, окруженная любящими внуками, а наутро просто не проснулась. К сожалению, даже лучшие из нас не вечны. Не вечны? Так ли это. А как же «вечно живые»?!

Наконец, я снова попала в их дома: Лада с мужем пригласили меня на 10-летие свадьбы. По-прежнему смотрел со стены портрет Володи, только рядом добавился портрет Софьи Михайловны. Пока собирались гости, мальчишки – Алеша и Вовка – расшалились (вполне обычно для пацанов при приходе гостей), Вовка бросил в брата мягкой игрушкой – и нечаянно задел портрет своего тезки. Ничего не случилось, рамка не упала, стекло не разбилось – но мальчики ахнули и как-то мгновенно притихли. Вовка низко опустил голову, а Алеша на правах старшего брата начал выговаривать ему, и было в его словах столько благородной памяти о падших героях, что я удивилась, да что там удивилась! поразилась: ведь в 21 веке мало кто из детей искренне чтит их память. На шум пришла Вика, уже почти взрослая девушка, нахмурилась, аккуратно поправила портрет и окинула братьев укоризненным взглядом. «Мы сделали копию Володиного портрета, - объяснила она мне с трогательной гордостью. –А то старый уже совсем выцвел. Мы решили, что бабушка Софа не обидится».

Бабушка Софа, я уверена, не обиделась: передо мной стояла ее почти точная копия с той же доброй улыбкой в лучащихся глазах. Реинкарнация? Кто знает…

Елена Бекетова

Романтика

Из жизни Доброго Психа.

РОМАНТИКА (История моей семьи)

Почти 50 лет назад я была тихоней-отличницей и мечтала быть учителем французского языка на Чукотке или на Таймыре. Играла, собрав всех своих кукол, в детский дом на Крайнем Севере. Романтика!

Родители усмехались: зачем чукчам французский язык?! А знакомые предупреждали родителей: «В тихом омуте черти водятся»

Черти реально завелись, французский язык пригодился.

Сейчас я глава большой семьи деток, усыновленных на Крайнем Севере. Да еще и бешеный танк по характеру. Правда, живем мы в Москве и преподаю я русский язык (французский у нас только дома), - но это, так сказать «коррекция романтики»)))

Я прожила сумасшедшую жизнь – ездила добровольцем на места катастроф, была ярым волонтером, возглавляла детские и взрослые «тимуровские команды». Стала школьным психологом. Защитила диссертацию «Формирование альтруизма у школьников».

В 52 года подала документы на усыновление и встретила свою первую школьную любовь.

А в 53 года нашла свою первую дочку – Ксюшу. На Крайнем Севере!!! Какие-то волшебные пути судьбы привели меня в Дудинский детский дом на Таймыре. Романтика!

На суде по удочерению Ксюша сказала речь: «10 лет назад аист нес меня Маме, - кивок в мою сторону. - Но дьявол замутил аисту ум и наслал сильный ветер. И аиста снесло на Таймыр, к какой-то чужой тете. А потом я много молилась, чтобы меня нашла Мама. И бог вразумил аиста – он прилетел к моей Маме и рассказал про меня. И она меня забрала». Впечатленный, председатель суда. Спросил:

- Ксюша, а ты веришь в бога?

И мой начитанный ребенок выдал перл:

- Папа верит в бога, а мама верит в добро. А я еще не решила.

Судья, адвокат и прокурор вытирали светлые слезы.

А потом моя Ксюшенька плакала, что у нее где-то есть младший братик Дениска, с которым ее разлучили в детстве. Пока «мать» (беру слово в кавычки – да простится мне это!) валялась пьяная, 4-летняя Ксюша кормила и пеленала брата. И стирала за матерью изгаженные спьяну платья.

Полтора года прошло – и мы решили взять второго ребенка. Ксюша просила маленькую девочку «вместо Дениски». Но мама-танк нашла самого Дениску. И снова слетала на Таймыр – в тот же самый детский дом (куда ребенок попал к тому времени).

Прилетаю я за Дениской – печальными глазами смотрит на меня мальчик Сережа. Когда-то ему по-детски нравилась Ксюша. Потом он подружился с Дениской. Показываю ему фото повзрослевшей красавицы-Ксюши, а у него в глазах отчаяние: мол, я ей уже не ровня, детдомовский сирота.

Решаем взять и Сережу тоже. Романтика!

Собираюсь в третий раз на Таймыр. Выясняется, что у Сережи в том же детдоме есть младший брат, Антон – ровесник Дениски. Решаем взять и Антона.

Да, совсем забыла – к этому времени у нас был еще Костя, почти взрослый, но в душе полуребенок. Тоже сирота. Ученик из моей школы. Я оказывала ему психологическую помощь после смерти матери. Он доверял мне. Поэтому, когда он оказался никому не нужным в свои 17 лет, я взяла его в свою семью. Он – единственный русский среди моих пятерых детей. Остальные – детки народов Крайнего Севера. Не чукчи, правда. Долганы и нганасаны. Честно скажу, раньше даже не знала таких народностей. Век живи - век учись)))

Мораль? Да очень простая – ЖИВИ ПО МЕЧТЕ

А вот мои стихи, написанные в то время, когда я была тихоня-отличница и играла с куклами в детский дом на Крайнем Севере.

РОМАНТИКА

Романтика, зачем она, романтика -

Безумный вызов правилам судьбы,

Отчаянная дерзкая грамматика

Мечтаний, непокоя и борьбы?!

Пугающая душу неизвестностью

Прямая и опасная стезя

И исповедь пред собственною честностью,

Где рад бы оправдаться, да нельзя.

Романтика, зачем она, романтика?!

А кто-то без нее как без воды

Попробуйте, такого уломайте-ка

Прожить хотя бы день не для мечты.

Не называйте их идеалистами:

Они других идейнее порой,

Но, оставаясь среди гряди чистыми,

Они не носят звания «герой»

Нет-нет, они от грязного не прячутся

И хата их не с краю, не в тени.

Они порой и в списках-то не значатся,

Ведь списки составляют не они!

Они живут, доверчиво-уверенны,

Привычные каноны отменив,

Традиции, что второпях растеряны,

Как добрые законы сохранив…

(Дальше не помню – много лет прошло)))

Елена Бекетова

Руслан и Людмила или Не успела

Из опыта Доброго Психа

Эпизод «РУСЛАН И ЛЮДМИЛА или НЕ УСПЕЛА»

Однажды ко мне обратилась бабушка по поводу воспитания внука. Бабушку звали Людмила, в кругу семьи – Мила, поэтому внук называл ее «бабушка Мила». Несмотря на свои 60, она сохранила черты былой красоты. Подростка-внука звали Руслан. Как не без гордости объяснила бабушка, его назвали в часть дедушки, ее мужа. Этот паренек, будучи выше бабушки на пару голов, в свои 15 не способен был ответить ни на один мой вопрос, точнее – за него тут же отвечала бабушка. На просьбу взять ручку для письма последовал растерянный взгляд в сторону бабушки: «Бабушка, где моя ручка?» Ну, и так далее. Налицо была выраженная гиперопека плюс тревожность бабушки и ее склонность к тотальному контролю. Выясняя особенности их семейной ситуации, я отметила про себя, что мама Руслана, дочь бабушки Милы, никак не могла устроить свою личную жизнь, кроме того – внук жил с бабушкой, а мать – где-то отдельно. Руслан был добродушным, но очень инфантильным пареньком, боготворил бабушку, бабушка же жаловалась именно на его инфантилизм, а заодно изо всех сил оправдывала дочку, которая «не виновата», что не может принимать участие в воспитании. Слушая и обдумывая услышанное и увиденное, я задалась вопросом: какова же причина все этого неблагополучия в такой, казалось бы, доброжелательной семье. Причина всегда должна быть, иногда их несколько, но что-то подсказывало мне, что причина здесь одна. И кроется она в судьбе главы рода – бабушки Милы. Поэтому на вторую консультацию я пригласила ее одну. И она достаточно подробно рассказала мне о своей жизни.

Это было очень много лет назад. Людмила и Руслан познакомились на первом курсе пединститута. Это была любовь почти что с первого взгляда. Не просто любовь, а -то мечта для сентиментального романа. Эти двое были настолько красивой парой, что однокурсники –юноши и даже девушки - любовались ими без тени зависти. Руслан был высоким, смуглым, черноволосым и чернобровым, похожим на цыгана. А Мила – маленькой, хрупкой, с тяжелой светлой косой, с голубыми, по-детски чистыми и наивными глазами. Их свидания были целомудренны и романтичны: рассветы над Москвой-рекой, пение соловьев, первый робкий поцелуй. Потом они поженились. На их скромной, но веселой свадьбе гулял весь их курс. Было множество добрых шуток вокруг их имен – Руслан и Людмила все-таки! Много недорогих, но приятных подарков, много тостов за их любовь и пожеланий долгой счастливой жизни вместе. К несчастью, последнему не суждено было сбыться.

Первый год их совместной жизни походил на медовый месяц. Мила была не только любящей супругой, но и хорошей хозяйкой, Руслан был влюбленным супругом и свою Милу носил на руках не только в переносном, но и в прямом смысле. Когда стало ясно, что она ждет ребенка, он перевелся с дневного отделения на вечернее и стал работать на стройке, чтобы обеспечить семью. Какие-то мелкие ссоры у супругов бывали, но все они соответствовали пословице: «Милые бранятся – только тешутся». Ссоры были недолгими, примирения – бурными и, казалось, только усиливали их любовь. Единственное, что всерьез не нравилось Миле, это то, что ее молодой муж то и дело ездил навещать свою мать. Мать жила сравнительно недалеко, он возвращался домой в тот же день, но опасный червяк ревности уже завелся в сладком яблоке любви. Мила ревновала его к матери. Она хотела, чтобы он целиком принадлежал только ей.

После родов – а родилась девочка – у Милы появилась раздражительность. Это бывает в послеродовой период у женщин. Ее мать неоднократно мягко указывала ей, что, несмотря на недосыпание и постоянные нервы за малышку, Миле следует помягче и повнимательнее относиться к Руслану. Дочь не сумела воспользоваться мудрым советом матери, часто плакала и придиралась к мелочам в поведении мужа. Да и Руслан, все больше устававший – еще бы! тяжелая работа на стройке плюс учеба по вечерам, плюс почти постоянное недосыпание, потому что надо ночью успокаивать ребенка, да еще и бдеть над учебниками и рефератами – стал его менее терпимым, теперь он подчас «заводился с пол-оборота». Так в доселе идиллической семье начали возникать ссоры.

Как и прежде, основным упреком Милы была его постоянная забота о матери. Ее задевало за живое, что в столь сложный для нее период он находит время съездить к своей маме.

- Доченька! – учила Милу ее собственная мать, - Если твой муж – любящий нежный сын, значит, он будет таким же отцом. Разве он мало старается для тебя и ребенка?

Мила плакала и обижалась. Руслан взрывался и тоже обижался. Но они по-прежнему любили друг друга, просто не знали, как выйти из порочного круга усталости и взаимных обид. Наконец, когда ребенку исполнился год, Руслан достал у себя на работе путевку жене и дочке в дом отдыха матери и ребенка, надеясь, что Мила там восстановится от затянувшейся послеродовой депрессии.

В день ее отъезда они поссорились. Это была, пожалуй, самая крупная ссора в их жизни. Повод был все тот же: забота Руслана о своей матери. Людмила вылила на его голову ушат горьких упреков, он тоже накричал не нее. В общем, до вокзала на такси оба ехали в отчужденном молчании, а садясь в поезд, Мила решила последнее слово оставить за собой и бросила любимому на прощанье: мол, ты плохой муж и отец и что-то еще обидное в этом духе. Высказавшись, она уехала, погруженная в свою обиду, даже не взглянув на мужа в окно. Мобильных телефонов тогда не было, и по приезде она отзвонилась своей матери, сообщила, что прибыли благополучно. Супругу же нарочно звонить не стала, лелея в душе свою обиду. Через несколько дней обида отступила и даже ей самой показалась мелкой и никчемной. Она начала скучать по своему Руслану, в голову приходили лишь самые лучшие воспоминания, а собственное поведение выглядело далеко не в лучшем свете. Несколько дней она еще посомневалась, попробовала искусственно раздуть искру обиды, чтобы еще «помучить» любимого в неопределенности. Затем, соскучившись уже совсем сильно, махнула рукой на мираж обиды и вечером решила позвонить. Она даже готова была извиниться и признать свою неправоту. Готова был сказать ему о своей любви.

Но дежурный администратор вручил ей телеграмму от матери. Там было: «Мила срочно приезжай тчк Мама». По спине поползли мурашки, сердце как будто ухнуло куда-то вниз. Она позвонила матери, голос у той был делано-спокойным:

- Доченька, как ты себя чувствуешь? Все в порядке? Приезжай срочно, я тебя встречу на вокзале. Все вопросы потом. Потом.

Это ПОТОМ мучило Милу всю дорогу. Когда она, выйдя на перрон с ребенком на руках, кинулась к матери, на той лица не было. Захлебываясь слезами, она сообщила, что Руслан сорвался на стройке с большой высоты и теперь находится в коме в больнице. Мила, сунув ребенка матери, кинулась на такси туда. Умоляла врачей спасти любимого, рыдала. Кричала, что заберет его домой, каким бы тяжелым инвалидом он ни остался, что будет ухаживать за ним. Горячо молилась, в душе давала обеты быть идеальной женой, если он останется жив. Но было поздно. Не приходя в сознание, Руслан скончался. Она НЕ УСПЕЛА.

Душа Милы заживо провалилась в ад. Никто не знал, что на самом деле стало причиной падения Руслана с высоты. Была ли это трагическая случайность? Или он совершил это нарочно? Или, что было самым вероятным, на нервах просто потерял осторожность и бдительность. Мысль Милы металась в замкнутом круге бесконечной вины. Никто не знал, была ли тут на самом деле ее вина, упал бы он или нет, будь в их семье мир и согласие. Да что там гадать, если бы да кабы… Как говорится, «история не знает сослагательного наклонения». Для нее собственная вина была неоспорима. Никакие призывы близких, в том числе его матери, подумать о себе ради ребенка – ничто не могло затушить адское пламя в ее душе. Стремясь заглушить эту боль, она начала пить. Обзавелась сомнительными подружками. Бросила учебу. По счастью, общими усилиями матери и свекрови, удалось удержать ее от падения. Она покончила с выпивкой и бросилась с головой в другую крайность -сумасшедшую и не совсем адекватную заботу о дочери. Чуть девочка поросла, Мила стала бегать сразу на две работы –лишь бы девочка ни в чем не нуждалась. Девочка намного больше нуждалась в общении с мамой, но изматывающий труд вроде как ради дочери заглушал ее боль. Ей главное было – забыться. И какими-то силами доказать самой себе, что она все же не такая плохая, что не она виновата в случившемся. Дочка выросла практически без маминого внимания и совершенно без образца нормальных отношений в семье. Результат – неудавшаяся личная жизнь вкупе с постоянным чувством вины перед матерью, которая «для нее пожертвовала личной жизнь».

По поводу личной жизни. Людмила всю жизнь была хороша собой, и у нее не было недостатка в поклонниках. Было немало романов. Однако она волей-неволей сопоставляла каждого со своим Русланом – и никто не шел с ним ни в какое сравнение. Во-первых, по-видимому Руслан и вправду был очень хорошим человеком. Во-вторых, она, я думаю, так «наказывала себя». А в-третьих, ну бывает же на самом деле вот такая самая главная, единственная любовь на всю жизнь.

Через какое-то время бабушка Мила переключила свою сумасшедшую, удушающую заботу на внука, которого, разумеется, назвали в честь дедушки Русланом. Результат сидел передо мной – абсолютно беспомощное дитя метр восемьдесят ростом (кстати, ростом он пошел в дедушку).

Дорогие читатели, не спешите закидывать Людмилу словесными камнями! Много ли знаете вы семей, где никогда не бывает конфликтов? Семей, где не осложнились бы самые романтичные отношения молодых супругов в первый год после рождения ребенка? Вполне реально существует у ряда женщин послеродовая депрессия. Всегда ли и везде мы сами контролируем каждое свое слово, особенно в пылу ссоры? И разве так редко молодые жены ревнуют своих мужей к мамам?

Все многочисленные теории конфликтов, все рассуждения о «контролирующих личностях», о «гиперопеке» и прочие психологические премудрости, ставшие доступными широким массам благодаря интернету – многих ли людей уберегли они от повторения ошибок наших родителей и прародителей из «до-интернетной эпохи»? Лишь пару раз встречались мне в жизни мудрые пары, которые сумели встать выше мелочей, избежать раздоров и пронести через трудности жизни свою любовь, не разъеденную коррозией обыденности и мелкого повседневного эгоизма.

Когда я слушала историю Людмилы, то мысленно поставила себя на ее место. И ужаснулась. Жить не просто с горем потери, но и с постоянным убеждением, что именно ты – виной гибели любимого человека. Да, время лечит, прошло много лет, но рана в душе осталась. И уже ничего не поправить – она ФАТАЛЬНО НЕ УСПЕЛА.

Случай, трагический в своей нелепости. Оборвавший одну жизнь и искореживший три жизни – самой Милы, ее дочери и внука. Правда, в ситуации с внуком каким-то чудом, но удалось помочь: он уехал жить и учиться к отцу, теперь приезжает к бабушке и маме на каникулы, повзрослевший и возмужавший.

Чтобы оставить в душе читателя не слишком уж грустное впечатление, напишу несколько слов о прямо противоположной судьбе, с которой столкнулась я в одной из поездок на места катастроф. Разумеется, террористический взрыв его будущие жертвы предвидеть не могут. Как не могла предвидеть Мила падение Руслана с высоты. Но есть в мире люди, которым дано, как бы это сказать, чувствовать СТРУКТУРУ МИРА и жить в полном согласии с «законами мирозданья». Женщина средних лет, назовем ее Ирина, потеряла во время теракта любимого мужа, с которым успела прожить всего несколько лет. Это был поздний брак для обоих, подаривший им, несмотря на возраст супругов, чудесную маленькую дочку. Во время нашего разговора с Ириной малышка спала в своей кроватке, производя самое трогательной впечатление – в разительном контрасте с тем, что произошло с ее отцом и множеством других, ни в чем не повинных людей.

Психологи-добровольцы прибывают обычно для оказания помощи после врачей, но все равно достаточно скоро, когда ужас произошедшего и боль потери на самом пике остроты. Многие, очень многие проваливаются в состояние острого горя в самых болезненных и кошмарных формах.

Так вот, об Ирине, потерявшей мужа. Мне бросилось в глаза ее необычное спокойствие, причем в нем не было ничего болезненного, защитного. Она не столько говорила о боли утраты, сколько вспоминала их недолгую счастливую жизнь с любимым. Проникшись доверием, она с удивлением поведала, что ПОЧЕМУ-ТО последние две недели перед трагедией они с супругом как бы «подводили итоги» прожитых лет. Опять же ПОЧЕМУ-ТО она решила «исповедаться» перед ним во всем, с ее точки зрения, плохом, что к нему не имело ни малейшего отношения и произошло в ее жизни до встречи с ним.

-Зачем? – поинтересовалась я.

Ее ответ был очень интересным:

- Я подумала: вдруг он умрет, а я так и останусь не до конца честной перед ним. Потом можно сколько угодно утешаться, что ОТТУДА он меня видит и слышит и можно ему все рассказать. Но это будет ложь самой себе. Знаете ли, я не верю в загробный мир.

От Ирины я узнала, что все последние дни перед трагедией они с мужем постоянно объяснялись друг другу в любви, накупили вместе дочке много подарков. Сделали все дела, которые до этого откладывали в долгий ящик.

Я слышала, что у самураев был призыв жить так, чтоб каждый день быть готовым к смерти. В смысле, не оставлять за собой не отданных долгов и не сделанных дел. Но, во-первых, не ручаюсь, что это именно так. Во-вторых, рассказ Ирины был не абстрактным лозунгом, а вполне реальным фактом. Изложенным так просто и незатейливо, что просто не мог быть красивым враньем.

Когда же зашла, наконец, речь о ее собственном состоянии после произошедшего, она на удивление светло ответила:

- Он здесь, со мной. Я это чувствую.

Полной бестактностью с моей стороны было бы напомнить ей, что она не верит в загробный мир. Но, видимо, какое-то удивление отразилось у меня на лице (психолог – тоже человек, а не робот, тем более, когда помогаешь человеку, то как бы «берешь его в душу», то есть проживаешь некоторые события вместе с ним). Ирина улыбнулась одними глазами, потом посмотрела на спящую дочку и как-то по-детски пожала плечами:

- Я не знаю, как это объяснить. Понимаю, что странно. Но… Я УСПЕЛА, поэтому моя совесть перед ним чиста и он со мной.

Вот такие две истории, дорогие читатели.

И намного больше, чем лозунг самураев, мне нравятся слова, приписываемые великому врачу-подвижнику, доктора Ф.П.Гаазу: «Спешите делать добро, пока не стало подздно».

Елена Бекетова

Серега и Домовой-рептилоид

Из рассказов Доброго Психа

СЕРЕГА, ПРОБЛЕМЫ АДАПТАЦИИ И ДОМОВОЙ-РЕПТИЛОИД

(Современная сказка)

Часть 1

Тьма да крики вещей птицы -

Полуночная пора.

Заколдована граница

Между завтра и вчера

Бродят тени без опаски,

А из звездного ковша

Бродят присказки да сказки,

По сухой листве шурша.

Лет в 16-17 я написала «современную сказку» в стихах, это ее первые строчки. Там Леший, Домовой и Баба Яга пьют чай в лесной избушке и жалуются, что прошли их времена и жалуются на изменившийся мир. 40 с лишним лет прошло – и вот снова взялась за старое))) Пишу «современные сказки», правда, уже в прозе.

Итак, дело происходит год назад, когда я только-только купила для своей семьи дом в Подмосковье. С одной стороны, мера вынужденная: трое детей – Ксюша, Денис и Костик еще умещались в двухкомнатной квартире, а вот для того, чтобы взять Серегу с Антоном, нужна была площадь побольше. Да и подмосковная опека более лояльна, чем московская, к моей идее фикс усыновлять «региональных» детей – из народов Крайнего Севера. С другой стороны – с детства мечтала о домике в Подмосковье, чтобы лес и река рядом и чтобы просыпаться, а возле тебя стена из настоящего дерева. Которую так и хочется потрогать рукой.

Так вот, лежу себе в своем домике мечты, рядом – та самая деревянная стена. Дело к полуночи. Дети спят, а у меня в руках книга из серии «Дозоры» Лукьяненко. Ведьмы, вампиры, светлые и темные маги… Волшебство в современном антураже. Ну, что ж? Телевизора у меня нет, а отдыхать надо. Имею моральное право читать хоть Дарью Донцову (кстати, люблю ее книги). И не морщите нос: мол, фу! не комильфо. Я трачу на это то время, которое множество людей тратят на телевизор, а для детей прекрасный пример: мама с книгой в руках.

Итак, полночь, в книге – ведьмы и прочая нечисть. Дети спят. Собаки и кошки тоже спят вокруг меня: Денискина кошечка Августина (он взял ее котенком из приюта) и Антошкин котенок Персей (мой подарок будущему ветеринару) заняли больше половины моей подушки. Скотч-терьер Дженни тоже со мной на кровати. Громадные псы Серый (влчак) и Гриша (немецкий овчар) разлеглись на полу возле меня. Шевелят лапами во сне – им какие-то собачьи сны снятся, надеюсь – приятные.

И вдруг… скрип половиц на лестнице, кто-то спускается со второго этажа. Не реагирую: наверное, кто-то из моих детей идет вниз, на кухню за яблоком или мандарином. Но что-то уж больно шаги необычные: топ-топ. Нечеловеческие какие-то шаги. Настораживаюсь: кто балуется? И тут – является пред мои ясны очи НЕЧТО. Дракон? Динозавр? В общем, ящер на двух ногах, но одет в национальную одежду северных народов. И смотрит на меня. А потом говорит: «Привет, Хозяюшка!»

Душа ухнула в пятки. Человек я непьющий: ничего крепче кофе и валерьянки не употребляю. Значит, белая горячка отпадает. Потихоньку ущипнула себя – нет, не сплю. Что тут делать? Выбор невелик: либо вызвать скорую психиатрическую перевозку и сдаться будущим Ксюшиным коллегам, либо… принять волшебство как данность и действовать по обстановке.

Покосилась на кошек-собак. Звери, если верить фантастике, хорошо чувствуют «пришельцев» из параллельного мира. Но все спокойно спят, будто ничего не происходит. Лишь ручная крыска Ириска вылезла из-под моей подушки, села мне на плечо, усиками шевелит, лапками умывается. Тоже не интересуется пришельцем.

Ладно, была – не была. Зря у меня что ли «Дозоры» в руках?!

- Привет, - говорю. – Ты кто?

- А я, - отвечает спокойно, - ваш Домовой. Присесть можно?

И плюх этак по-хозяйски в мое компьютерное кресло, да еще и покрутился – точно, как мои мальчишки. Кстати, они-то и собрали мне это кресло из деталей, чтобы у мамы спина не болела от многочасового сидения за компьтером. Точнее, Серега собирал, а младшие пацаны подавали инструменты.

- Домово-о-ой? – тяну недоверчиво, оглядывая диковинное существо. Мысленно сопоставляю нелепого монстра с мультяшным домовенком Кузей. – Что-то непохож!

Монстр вздыхает. Чешет когтистой рукой-лапой в затылке и, еще пару раз крутанувшись на кресле, отвечает:

- А я это… а-да-пди… а-та-пти… а-да-птируюсь к окружающей среде. Каждый домовой, чтоб ты, Хозяюшка, знала, должен соответствовать своему дому. Серега верит в рептилоидов и Антону с Денисом про них каждый вечер перед сном рассказывает. Вот и пришлось ада..ата.. ну, это… птироваться.., - и монстр, явно гордый собственной эрудицией, многозначительно замолчал.

Ну, раз так… Я тоже решила умным языком заговорить.

- Домовой должен быть антропоморфным! – выдала я.

Ящер опешил. Наш волк Серый приоткрыл глаза, покосился на домового-рептилоида и тихо, но выразительно приподнял губу и показал один-единственный клык. Собаки так вежливо предупреждают: мол, пока один зуб, но могу и все в ход пустить. Значит, и волку что-то не понравилось. Бросаю на монстра выразительный взгляд.

- А ты не смотри, что твой волк на меня скалится, - пустился тот в объяснения. – Он лесной зверь, с нами, домовыми, не дружит!

- Да не похож ты на домового. Скорее, на кошмар из фильма ужасов. Ну, ладно, Серега верит в рептилоидов и младшим эту чушь рассказывает. Воспитатель был у них такой в детдоме, - пустилась я в объяснения, -в старшей группе мальчиков. «Наш человек», как говорят психологи, с чудинкой, значит. Верил во всякий паранормальный вздор из интернета и детям рассказывал. Даже учил через портал в иные миры переходить. Но, по-видимому, добрый человек и детей любил, занимался с ними, уделял внимание, хоть и таким странным образом. Вот они и верили ему, чудаку этому. В детдоме же скучно, приток информации минимальный, никто тобой особо не занимается, поят-кормят, за порядком следят – и все, а тут что-то интересное. Отсюда и рептилоиды. Это понятно.

Твой северный «прикид» экзотический, - продолжала я, – это ты тоже адаптировался к моим детям. Это тоже понятно. Ну, а ко мне ты что, решил никак не адаптироваться? Я все же хозяйка дома, как ты верно заметил. От меня ты ничего не взял, а, Домовой? – я ехидно оглядела его с головы до ног.

Монстр поглядел на меня с каким-то даже сожалением, как на несмышленого ребенка. Нет, все же мимика у него была вполне атропоморфная… в смысле, человеческая.

- Так ведь все это, - он указал на шубу и сапоги из оленьего меха, искусно отделанные бисером, - под тебя адаптировано, Хозяюшка. Ты Севером с детства увлекаешься, все книги про Чукотку и Таймыр еще в детстве прочитала. Ты мечтала о таком наряде! Дети твои этим не увлекаются, назад в тундру не мечтают, они Москвой скорее увлекаются, цивилизацией. Это ты вот у нас такая северная! – и он кивнул своей динозаврьей мордой на висящий у меня на стене бубен и амулет женской силы из лапы волка с украшениями из бисера.

Я смутилась. Хотела было объяснить домовому, что у долган (Ксюша и Денис по национальности долганы) сохранился матриархат, поэтому цивильные долганы подарили мне этот амулет, когда через полтора года после Ксюши я отыскала ее братика Дениску и прилетела за ним на Таймыр. Волк – сильный зверь, женщине при матриархате положено быть сильной, поэтому амулет женской силы и изготовлен из лапы волка. Даже пословица у долган такая есть: «Мужчина должен быть без страха, а женщина - умная, как росомаха». Но увидела, что он все это знает и без меня. Хранитель дома все-таки!

От нашей болтовни, наконец, проснулись собаки и кошки. Судя по их реакции, чудовище было их хорошим знакомым и даже добрым другом. Кошка потерлась о его ноги-лапы и замурлыкала, котенок бодро запрыгнул ему на колени, а скотч Дженни и овчар Гриша приветливо зашевелили хвостами. Рептилоид погладил кошку, котенка почесал за ушком, а собакам протянул по кусочку сахара. Ну, что ж, может – и вправду такие домовые нынче пошли, адаптированные))) И все же - что-то было в этом неправильное.

- Слушай, а рептилоиды, разве они такие? – спросила я. – Вроде бы, они под людей маскируются, даже под известных личностей. А ты не рептилоид, а, скорее, рептилия. Ящер. Динозавр.

- Так Серега такимпредставляет рептилоида, - пояснил рассудительный Домовой. – А-да-птация к человеческим представлениям – важная штука для нашего брата, потусторонней силы.

- Ну да, ну да, - я покивала головой и покосилась на книгу о «дозорах» у себя на коленях. Вампиры, ведьмы, оборотни – конечно, все эти образы люди брали из своих собственных представлений об окружающем мире, густо замешанных на страхе и фантазии. – Адапатация – конечно важная штука. Вот у Сереги тоже сейчас адаптация!

Рептилоид вопросительно поднял бровь… ну, или то место, где должна быть бровь. Я села на кровати поудобнее. Вы только представьте себе картину: сидите Вы на кровати и беседуете с ящером, да и еще и в национальном наряде. Но волшебство, оно такое – если уж ты принимаешь его, то сам быстро становишься частью волшебного мира. Так что я приготовилась к долгому разговору с «тем-чего-не-может-быть» (помните Л.Филатова?)

- Я пишу для хороших людей рассказы, - начала я, - об усыновлении детей, об их предыдущей жизни, о детских домах и об их волшебном преображении в семье. Большинство людей далеки от этой темы, но некоторые все-таки догадываются, что в моих рассказах сказано не все. В моих рассказах – абсолютная победа любви и добра. Но нет ни слова о том тяжелом труде, который вложен в эту победу. Однако зайди в любую группу приемных родителей и усыновителей в соцсетях. Там ты прочитаешь совсем другое. Там, в основном, речь идет об АДАПТАЦИИ…

Рептилоид заинтересованно заерзал на кресле. Видимо, тема адаптации вызывала у него повышенный интерес.

- Так вот, товарищ Домовой, - улыбнулась я. – Не один ты адаптируешься. Адаптация приемных и усыновленных детей в семье – это целая тема. По ней десятки томов можно написать – и все равно каждый раз с приходом нового ребенка в семью это будет terraincognita (Раз уж ты такой умный и продвинутый – приучайся к таким выражениям). И вообще, чем адпатироваться ко всякой ерунде, лучше помоги мне с адаптацией Сереги.

- Всегда рад позаботиться о чадах и домочадцах! – охотно откликнулся домовой, без обид проглотивший мою «терру ингокнита»))) А что это за атапта…дапта…? В общем, чем помочь нужно, Хозяюшка?

Домовой явно был только внешне чудовищем, а по душе – добрый и отзывчивый на просьбы о помощи. Мне стало неловко за мои «подколки», нужно впредь быть к нему поуважительнее. Он существо архаическое, иноязычных и новомодных выражений знать не обязан. Тем более он так ласково почесывал своим длинным когтем у котенка за ушком, то тот звонко мурлыкал на всю комнату. Кошка Августина, заскочив на стол, тянулась к Домовому лапкой, прося и ее взять на ручки. Даже влчак Серый больше не скалился на него, хотя, в отличие от собак – Гриши и Дженни – за сахаром не тянулся и хвостом не вилял.

- Адаптация ребенка в семье в норме длится до года, - продолжала я, про себя решив чуть позже обязательно предложить домовому чаю с вареньем. – Это период очень болезненный… мягко говоря. Попросту – ужас. Ребенка изнутри «ломает», но и взрослого тоже «ломает». Два совершенно чужих друг другу человека с разным прошлым должны не просто притереться друг к другу, а принять друг друга со всеми достоинствами и недостатками. У них разное прошлое, совершенно разный жизненный опыт. Генетически этот ребенок не несет в себя твоей наследственности. В его прошлом обычно – кошмар, пьянство родителей, побои, голод, нищета. Почти у каждого из них – хотя бы одно предательство за спиной. Очень редко в «систему» попадают дети просто после смерти хороших, нормальных родителей, да и у них в душе страшное горе – и, кстати, именно детям из «хороших» семей труднее всего приспособиться в детском доме, так что и у них на момент попадания в семью за спиной уже тяжелейшие травмы. Как следствие – так называемое «расстройство привязанности», то есть неумение любить по-настоящему и верить, что тебя любят.

- Ну, а те, от кого отказались в роддоме? – тихо спросил потрясенный добряк-домовой.

Я безнадежно махнула рукой:

- С этими еще хуже! Считается, что, если ребенок с рождения хотя бы до трех лет был в семье, пусть даже среди пьяниц, у него больше шансов стать нормальным человеком. Первые месяцы или годы жизни, проведенные без родителей, в доме ребенка – они делают ситуацию практически безнадежной. Дело в том, что именно в этот период формируются в мозгу человека те нейронные связи, на которых строится все дальнейшее развитие. А сформироваться нормально они могут лишь пир одном условии – эмоциональном контакте со взрослым. Мама кормит ребенка, пеленает, берет на ручки – и эти связи в мозгу формируются. А если он лежит в своей кроватке, как никому не нужный предмет, в доме ребенка – связи не формируются. Ну, или что-то там, конечно, формируется, но очень искаженно. Они даже пытаются укачивать сами себя, эти младенцы – мотаются из стороны в сторону в своих кроватках. А потом подрастают – и так же раскачиваются, уже сидя. Иногда даже бьются с грохотом своей спиной о спинку дивана. Страшно смотреть! Если берешь такого отказника, даже нескольких месяцев от роду – будь готов, что совсем нормальным он уже никогда не станет. По минимуму, задержка развития ему обеспечена, а чаще – и всякие «чудеса» в поведении. И никакая «дурная наследственность» тут ни при чем – просто у ребенка не было удовлетворена ведущая потребность новорожденности и младенчества – эмоциональный контакт с мамой.

- Ох ты, батюшки-светы, бедные вы мои детки, сердешные,- запричитал домовой. И то ли мне показалось при свете настольной лампы, то ли вправду по его чешуйчатой щеке ползла вполне человеческая слеза.

- Наши-то не отказники, все из семей, - успокоила я его. – Вот только из каких! Лишь у старшего, Костика, была нормальная мама. Умерла от рака, когда ему было 14 лет. Зато отец, а потом отчим – алкоголики. Так что пацан тоже хлебнул лиха, особенно после смерти матери. Слушай, а к нему ты в чем адаптировался?

- К этому «дяде Степе», метр девяносто ростом? – насупился домовой. – Который в комнате такой беспорядок наводит, что аж чертям тошно? Не успеваю подбирать за ним, скоро мыши заведутся! Да еще и курит на крылечке!

- Зато не пьет, - парировала я. – Когда мама умерла, отчим его начал спаивать. У нас он и пить бросил, и учиться пошел, и работать – теперь старший продавец в зоомагазине.

Рептилоид кивнул:

- То-то я смотрю – у него хомяки и прочие грызуны в каждом углу. И чудища какие-то заморские. Ши-ши..

- Шиншиллы,подсказала я. – Да, Костя любит грызунов, всех больных и слабых из зоомагазина себе домой забирает и выхаживает. И подкидышей, которых люди в зоомагазин приносит, тоже забирает. Вроде его кота Гоши.

- Ну, что ж, всякую домашнюю живность и я люблю, - согласился домовой. – А вот беспорядок не люблю. Спрашиваешь, как я к Косте ада.. ата…приспособился, в общем, так я специальный веничек да совочек для его комнаты завел, и мусорное ведерочко специальное тоже. Все в уголке за шкафом прячу, он и не знает, что я по ночам у него убираю. Ну, и с его хомяками и этими – ши-ши… шиншиллами шушукаюсь.

- Спасибо тебе, - искренне поблагодарила я. – Так вот, у Костика тоже была адаптация. Но давай все по порядку. Вначале была Ксюша…

- Неужели? У такой тихой, ласковой и умной девочки?

- Да, представь себе. Причем в ее случае очень болезненно шла адаптация с обеих сторон.Дело в том, что я сама не была готова к тому, что будет так ломать. Теперь-то с пятью детьми я опытнее стала, понимаю, что все это нормально и однажды закончится. А тогда и у меня все было в первый раз. Она очень мечтала о маме, а я очень мечтала о дочери. Мы обе мечтали взахлеб, найти друг друга было смыслом нашей жизни. Поэтому я не ждала, что Ксюшу будет «ломать». Видишь ли, у нее, как у каждого человека, есть свое слабое место. У Ксюши это – обидчивость. И это не ее вина. Ну, посуди сам: если мать все время пьяная и бьет 6-летнюю малышку головой о батарею, приревновав к собутыльнику,и при этом все на свете наплевать на твою беду – ну, надо же это куда-то ребенку деть. Вот она и привыкла обижаться. И обижается по совершеннейшим пустякам. Например, колготки порвались. Или с утра не выспалась. Сразу - слезы и обида на весь мир. А я, я просто долго не могла понять, что в такие моменты нужно не объяснять и не уговаривать, а просто оставить в покое. Так что почти 9 месяцев у нас были и слезы, и крики довольно часто. Переживали обе – ведь мы любили друг друга с первой минуты. С первого телефонного звонка, когда из-за таймырской пурги связь постоянно прерывалась. Когда директор школы назло не отпускала меня за ребенком два месяца, а Ксюша пела мне по телефону свои северные песни – что вижу, о том пою - о любви к маме.

Теперь слезы катились по чешуйчатым щекам уже совершенно явно. Серый начал подвывать, уловив общий фон настроения. Со второго этажа крадучись спустилась черно-белая кошка Мао. Она у нас нелюдимая и необщительная – «социопат», как мы ее в шутку называем. Гуляет сама по себе. Я взяла ее котенком, когда подала документы на усыновление. Думала: будет у ребенка сразу же котенок. Но пока я боролась с системой «детлома» за право стать мамой, прошло два года. Да еще два месяца – пока директор меня не пускала за Ксюшей. В общем, Мао выросла. И досталась Ксюше уже взрослой кошечкой. Грациозной и умной, вот только какой-то отчужденной. Что ж, у животных тоже свои характеры, своя индивидуальность. Но для Ксюши она – самая любимая. Живет в ее комнате и выходит лишь по ночам: обойти дом по каким-то своим кошачьим делам.

Вот и сейчас она вышла осторожно, тенью взлетела на шкаф и уселась там, почти невидимая в полутьме, уставив свои зеленые глаза на домового.

- Наш папа Санечка. – продолжала я, - много раз говорил мне, чтобы я просто не обращала внимания на Ксюшины обиды. У него был просто какой-то ДАР ПРИНЯТИЯ. Он не судил людей, а просто понимал и принимал их. Но только в день его смерти я приехала из больницы домой, взглянула на плачущую Ксюшу –и как-то вдруг сразу все поняла, что он мне говорил. И с того момента у нас с Ксюшей «как тихий ангел пролетел» - больше ни одной стычки не было за все годы. Так и закончилась Ксюшина адаптация.

Мы помолчали, глядя на портрет нашего папы Санечки у меня над изголовьем кровати, ловя больше душой, чем глазами тот тихий внутренний свет, который шел от портрета.

- Костя мне очень помог в адаптации Дениски, - продолжала я. - Но у него самого тоже была адаптация, причем очень бурная. Ведь он пришел из другой семьи, был воспитан другой мамой. Единственный, безумно любимый, балованный ребенок. И вдруг попал, что называется, «в чужой монастырь». А 17-летнему парню насчет того, что не нужно «лезть со своим уставом», не объяснишь. (Молодежь везде и всюду лезут со своим уставом: возраст такой). И что делиться нужно с другими детьми, а не есть одному целый торт ночью – тоже пришлось Косте очень долго объяснять. И то, что нельзя истерики закатывать на тему: «Хочу новый айфон - или покончу с собой!»

- Это все про нашего добряка Костю? – поразился Домовой. – Про того Костю, который так бережно учил Дениску плавать и так старательно чинил ему велосипед? Про того, который за руку водил Дениску в школу, чтобы не прогуливал, а по ночам искал, когда тот пытался вести свой прежний беспризорный образ жизни? Про того Костю, который помогал тебе защитить Дениску в полиции, когда местная шпана свалила на него кражу велосипедов?

- Про того самого, - подтвердила я. – Просто Костик вырос в семье и понимал те элементарные вещи, которые были неведомы Дениске – что ночевать нужно дома, что подбирать на улице бычки – плохо, что воровать у мамы деньги – нечестно. Но в его родной семье были свои «тараканы»: единственный сын мог добиться чего угодно от мамы нытьем и истериками, а мама вела себя крайне непоследовательно – то позволяла ему все, то била и ставила коленями на горох.

Денис, напротив, хорошо понимал, что нужно делиться. Но вот на простую просьбу почистить зубы реагировал ударом ноги по ноутбуку или тем, что выбрасывал вещи в окно и грозился спрыгнуть с 8 этажа.

И у того, и у другого адаптация в семье была непростой и длилась 8 месяцев.

Домовой всплеснул лапами-руками:

- И ты обо всем этом не пишешь в своих рассказах? Почему?

- Профессия у меня такая – решать проблемы, а не создавать их. И не наваливать на людей, которые меня читают. Я ведь не руководство пишу для приемных родителей. Из тысячи, которые говорят, что тоже хотели бы усыновить… не усыновит никто. Потому что кто действительно хочет, то это уже делает.

- А вот сейчас у Сереги идет адаптация, - снова завела я о своем. - Ты уж попробуй, помоги ему, раз так хочешь помочь.

Из рассказов Доброго Психа

СЕРЕГА, ПРОБЛЕМЫ АДАПТАЦИИ И ДОМОВОЙ-РЕПТИЛОИД

(Современная сказка)

Часть 2

Кот на печке восседает,

Крутит филин головой,

За столом Яга седая,

Дед Лешак и Домовой.

Вспоминает что-то Леший,

Самовар в углу кипит.

На печи в тепле Елеша,

Лешакова внучка, спит…

Это опять же из моей современной сказки, написанной в ранней юности.

А сейчас… Время за полночь, на коленях у меня очередной открытый том «Дозоров» Лукьяненко, а мой собеседник – самый что ни на есть настоящий Домовой. Только «адаптированный», как он сам говорит к современности: Домовой-рептилоид. Ну, и много зверят вокруг, принимающих его как своего. Современная сказка продолжается.

- У Сереги сейчас самый тяжелый период – адаптация в семье, - разъясняю я добродушному осовремененному Домовому. Животные вокруг навострили ушки и будто понимают наш разговор. Ну, уж мое волнение-то они точно понимают: чуткости им, особенно собакам и волку, не занимать! Да и ручные крысики, знаю по собственному опыту, могут почувствовать, когда хозяину плохо, и переживают за него. Убедительно прошу любителей кошек не обижаться: я не кошатница, хотя кошек держу всю взрослую жизнь. Возможно, они не менее чутки, чем собаки. Просто собаки, волки и крысы – животные стайные, высоко социализированные, и взаимопомощь, как следствие, очень развиты у них как по отношению друг к другу, так и к человеку. Не в обиду будет сказано более индивидуалистичному животному - кошке, которая, как известно, «гуляет сама по себе».

- Надо же, - изумляется Домовой. – И у людей, оказывается, есть АДАПТАЦИЯ!

- Есть, - киваю я, –причем двух видов. И это важно для понимания проблем Сереги. Один вид адаптации – это когда человек приспосабливается к окружающей среде, подстраивается под окружающих.

- Ага, - подхватывает домовой. – «С волками жить – по-волчьи выть», - являет он знания русской фразеологии. Наш волк смотрит на него крайне неодобрительно: еще бы! Серый – добрейшее существо (при этом всегда готов насмерть защищать «детенышей» нашей стаи – моих детей).

Я продолжаю:

- Не всегда адаптация это так плохо. Не всегда вокруг тебя волки.

- Ага, могут быть и змеи. И свиньи, - развивает мысль Домовой.

- Да вовсе нет! – взвиваюсь я. - Вокруг ребенка в первую очередь люди, вот к человеческому обществу-то он и адаптируется. И это очень хорошо и естественно. Но бывают и противоестественные условия: детский дом, например. Конечно, это лучше, чем жизнь беспризорника на улице или жестокие побои отца-алкоголика. И все же это неестественные условия для развития ребенка. Замечено, что, попадая в детский дом, ребенок очень быстро адаптируется к положению изгоя. Именно так! Изгоя общества, ничейного ребенка из казенного учреждения. Ксюша и Сережа попали в детский дом одновременно, Ксюше на тот момент было 8 лет, а Сереже -7. Тут-то и родилась их детская дружба, что-то вроде детской первой любви. От многих других детдомовцев их отличало желание СТАТЬ ХОРОШИМИ. Вот только способы были различными. До детского дома они имели один и тот же печальный опыт ДЕЗАДАПТАЦИИ.

Вот что рассказывает мне Серега о своей учебе в первом классе (т.е. до попадания в детский дом): «Меня по-настоящему жестко травили. Как только я входил в школу, учителя говорили: «Фу, какой это мальчик всегда грязный! Противно смотреть!» Я плакал. А дети надо мной издевались: смеялись и били». Ксюша вообще не ходила в первый класс: спившаяся мать уходила на много месяцев неизвестно куда, бросая детей на родственников и знакомых, а те отводили Ксюшу в школу только поесть, чтобы сэкономить так на питании чужого «подкидыша». На уроках она не присутствовала вообще. Во дворе детям из благополучных семей не разрешали водиться с ней, взрослые прямо при ней поучали своих чад: «Не дружите с ней, ее мать – алкашка». Только уличные мальчишки-хулиганы были ее компанией, именно в этом «дурном обществе» (цитируя В.Короленко) она приобрела совершенно удивительный опыт – быть человеком в самых нечеловеческих условиях. Грязь не приставала к ней, напротив, она выделялась из всех своей какой-то особенной «хорошестью». Именно здесь, она, по-видимому, и приобрела опыт адаптации высшего порядка: не приспосабливаться под окружающей мир, а изменять сам мир, насколько это в твоих силах, конечно. Как раз наоборот, чем «с волками жить – по-волчьи выть».

- «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас», - промурлыкал Домовой, явив еще и знания эстрады моей эпохи. Чего-чего, а репертуара «Машины времени» я от него не ожидала)))

Я пресекла попытки крыски Ириски и котенка Персея поиграть в охоту (где каждый из них мнил себя именно охотником) и продолжала:

- Итак, Ксюша и Сережа, попав в детский дом, оба решили СТАТЬ ХОРОШИМИ. Но очень по-разному. Серега принял все правила и инструкции казенной системы и стал, что называется, «образцово-показательным». Более того, как заправский старшина, он принялся требовать от других мальчишек тоже быть «правильными». Он стал лучшим среди мальчиков: активно участвовал в общественной жизни школы и детского дома, старательно учился, неоднократно получал грамоты, был премирован поездкой в лагерь в Анапу. Воспитатели и администрация пребывали в восторге от такого «правильного» мальчика. Он идеально вписался в казенную систему, и в этом была его адаптация.

- А Ксюша? – спросил Домовой. Он сидел, облокотившись на мой рабочий стол и подперев щеку чешуйчатой передней лапой. Мне даже показалось, что это была уже не совсем лапа, а скорее человеческая рука. Возможно, Домовой решил все же адаптироваться к человеческому миру, а не к бредовым выдумкам из интернета.

- Ксюша тоже стала лучшей среди девочек. Но по-другому, не так, как Серега. Она научилась читать и с головой ушла в книги. Она была как бы чуть-чуть «не от мира сего» - детдомовский ребенок, не выходивший из библиотеки. На самом деле, она меняла мир на каких-то немыслимых уровнях тонких материй. Именно таким необычным образом она вполне сознательно пыталась НАЙТИ МАМУ. И ведь сработало! Благодаря ей, обрели семью и она сама, и ее младший братик, Денис, и Серега, и его брат Антоха. Теперь, если мальчишки, сидя за столом, пытаются критиковать ее стряпню, она солидно так ставит их на место: «Если бы не я, вы бы все тут не сидели».

- Так вот, про семью, - продолжала я. – Серега настолько же приспособлен к детскому дому, насколько не приспособлен к жизни в семье. Семья это ведь не казарма, тут не нужно быть правильным, а нужно быть добрым, чутким, понимающим. Гармония в семье строится не на инструкциях, а на умении сопереживать и помогать друг другу. Ну, а наша семья во главе с мамой – старым Добрым Психом – это вообще маленький волонтерский отряд. Тут все только и делают, что кого-то спасают, помогают и отдают последнее. Иногда мне кажется, что мои дети – это прямо-таки люди из СВЕТЛОГО ЗАВТРА. Так вот, Серега пока не умеет жить в этом светлом мире. Он привык быть… лучшим в казарме. И еще он очень злится, что его младший братик Антон, который считался одним из худших в детском доме, вдруг влился в этот светлый мир всего за один день, безо всякой там адаптации.

- Знаешь, друг Домовой, тут еще дело в сугубой психологии. Антоха – эмпат… Я даже отдельный рассказ об этом написала. То есть у него дар – чувствовать душу других людей, да и животных тоже. Он был озлоблен на весь мир, пока не попал в нашу семью. Но его душа была изначально как бы предназначена для добра, только никто не знал об этом. Он мне поверил сразу же – полностью и до конца. Ни года, ни полгода адаптации не понадобилось. Случай поистине уникальный.

- А вот Серега имеет так называемый «эпилептоидный» тип характера. Нет-нет, эпилепсия тут ни при чем, - поспешила я успокоить распереживавшегося добряка-Домового. – У него в детстве было одно сотрясение мозга за другим, вся голова в шрамах. Дома пили и постоянно дрались, по-видимому, доставалось и детям, хотя Серега это старательно скрывает. Черепно-мозговые травмы – одна из причин так называемого «органического», или эпилептоидного, типа личности, а главный признак этого типа – постоянно раздражение и злобные вспышки. Можно сказать, что эпилептоиды – прирожденные мизантропы. Всех кругом они активно учат жить «правильно» и за эту очень формальную правильность часто ведут войну со всем миром. «В мире есть два мнения – мое и неправильное. Кто не разделяет мою точку зрения – либо глуп, либо враг», - вот примерно такой у них девиз.

Только потом, когда Серега уже стал моим сыном, мне в руки попала его характеристика из детдома, где было сказано, что при любой попытке невыполнения другими ребятами его ценных указаний Серега приходит в бешенство и пускает в ход кулаки. Педагоги все это списывали на его многочисленные детские травмы головы – и были правы. А в целом считали его очень хорошим. А вот Антона – очень плохим.

Домовой сокрушенно качал головой в такт моей речи:

- А если бы ты знала заранее…

- Все равно бы взяла! – твердо сказала я. – Во-первых, Серега и Ксюша друг для друга – первая детская любовь. Лично я шла к своей первой любви почти 40 лет, зачем же Ксюше идти столько же? А во-вторых… ну, говоря цинично, по первоначальному замыслу, к очень хорошему Сереже прилагался, как «бонус судьбы», хулиган Антон. Предполагалось, что все вместе мы будем Антона перевоспитывать. А на деле мне досталось солнце доброты в лице Антона, и теперь мы все вместе перевоспитываем Серегу. Примерно то же самое, хоть и наоборот. Один хороший, другой… сложный. Вот я и прошу тебя помочь в адаптации Сереги.

А я уж постараюсь смягчить его характер. Пока просто запрещаю бить младших – Антона и Дениса, которые не выполняют его ценных указаний. Знаешь, мне кажется, он во внутренней панике: ведь он привык быть самым лучшим, а тут что-то явно пошло не так. Бедный Серега мечется и очень переживает, хотя внешне кажется, что злится на весь мир. Так что ты помоги мне, а?

Домовой почесал в затылке.

- Навевай ему волшебные сны, - начала предлагать я «воспитательные меры» Домовому, -нашептывай чудесные сказки перед сном – не про рептилоидов, а про «добро побеждает зло»…

- Не учи, Хозяюшка, - прервал тот меня. - Мы, домовые, свои секреты имеем. Вам, людям, их знать не надобно. Кстати, стихи твои юношеские мне, старику, нравятся. Как там?

Вспомянули, как, бывало,

Здесь, не ведая забот,

Нечисть всякая живала

Среди Чертовых болот.

Как сходились на пирушку

Под веселою луной,

Как в хозяйкину избушку

Набивался люд лесной.

Как хозяйка танцевала

И. вскочив на помело,

Уносилась, а бывало…

Эх, бывало, да прошло…

Тут что-то грохнуло на втором этаже, и мы с Домовым подскочили одновременно с одной и той же тревожной мыслью: не устроил ли Серега младшим очередную «разборку» среди ночи. Я поспешила по лестнице наверх, а Домовой-рептилоид куда-то исчез, наверное, стал невидимым. Что там было, наверху – уже не помню, дело-то происходило год назад…

…………………

И вот теперь, спустя год, а если быть точным, то год и два месяца, я подвожу итоги, а Домовой – уже во вполне традиционном своем обличье – слушает меня и бодренько снует по дому туда-сюда, наводит порядок. Дело к полуночи. Давно прочитана вся серия «Дозоров» Лукьяненко. Светлый маг Антон Городецкий, тезка нашего Антохи, уже самоотверженно спас мир от апокалипсиса.

И тут – снова шаги сверху. Кто идет? Ксюша в полутьме садится на краешек моей кровати.

- Мам, - начинает она, - я тут подумала: а что если создать такой прибор, чтобы он следил за тем, как правительство служит своему народу…

Ого! Очередной план по спасению мира! Свой первый план моя дочь разработала, когда ей было одиннадцать лет. Я не критикую: кто знает, какие горизонты откроются нашим детям? Быть может, те их идеи, которые нам кажутся наивными, приведут когда-нибудь прямиком в светлое завтра.

Выслушиваю Ксюшин замысел. Домовой притих где-то под столом, тоже слушает. Не успевает моя дочь и будущая коллега уйти спать, как снова чьи-то шаги. На сей раз – Серега.

Давно закончилась его адаптация, которая заняла, как и почти у всех моих детей, где-то 8-9 месяцев. Он уже не пускает в ход кулаки и умеет уступать другим, даже время от времени переживает наплывы самоотверженного благородства. Мы с Домовым научили его даже вспышки злобы превращать в шутку: мол, хочется тебе на всех ругаться – скажи, что ругаешься в шутку, и ворчи себе дальше, сколько хочешь. Лайфхак от Домового, кстати: он утверждает, что тоже иногда любит поворчать, особенно когда в комнате у детей беспорядок.

Так вот, Серега тоже садится на краешек моей кровати. Долго молчит (он вообще у нас очень медленный), вздыхает. Потом прижимается ко мне головой и говорит: «Мама, я тебя люблю!»

Глажу его по голове, улыбаюсь. Слышу сопение растроганного Домового. Что ж, это Серегино признание в чем-то не хуже замыслов по спасению мира. Потому что путь в светлое завтра все-таки идет через ЛЮБОВЬ.

Посидели, помолчали

И поднялись все втроем.

И простились без печали

В колдовском лесу своем.

Домовой исчез, и скрылся

В чаще с внучкою старик.

И в тумане растворился

Вещей птицы долгий крик.

Елена Бекетова

Смесь дурдома с зоопарком

Из рассказов Доброго Психа

СМЕСЬ ДУРДОМА С ЗООПАРКОМ (школьные зарисовки)

Однажды мне случилось навещать моего клиента в открытом отделении больницы Кащенко (главная психиатрическая больница Москвы и всей страны, правда, ныне переименованная). Иду я себе по огромной территории: ну просто дворцовый парк– настолько все ухожено, кустики подстрижены, клумбы посажены, травка ровно покошена. Навстречу мне больные явно из «закрытых» отделений (судя по пижамам) – кто с граблями, кто с секатором, а кто чуть ли не с топором. Размышляю (как старый и опытный псих): буйных и социально опасных явно не выпустили бы на уборку территории, это спокойные, миролюбивые, но, к несчастью, больные люди. Все на лекарствах. Кругом тишина, красота и покой. В разговоре с лечащим врачом моего клиента-невротика замечаю: мол, как у Вас тихо, как спокойно. Тот с деланой серьезностью, но с лукавинкой в глазах, кивает головой:

- Ну, конечно, это же СУМАСШЕДШИЙ ДОМ, а не ШКОЛА)))

Эту фразу я запомнила на всю жизнь. Настолько она точно характеризует место, где я всю жизнь проработала – школу. Правда, потом я внесла корректировку: школа – смесь дурдома с зоопарком. Еще не встретила коллегу-учителя, который бы обиделся на такую шутку.

Сразу скажу – я, во-первых, школьный психолог. И только во-вторых учитель русского языка и литературы. Я люблю помогать людям решать их проблемы. И, если уж преподавать, то психологию. Не люблю преподавать словесность. Хотя люблю книги и язык. Почему? Не хватает знаний? Нет, знаний как раз хватает: за плечами филфак МГУ, а лишь потом – аспирантура по психологии. Но – открою тайну: я НЕ ВЕРЮ В СЕБЯ как учитель? Почему? Потому что «слишком добрая».

Утро. Веду первый урок. Самый спокойный, поскольку не только я, но и дети еще не до конца проснулись. Идеальный урок для литературы и любого другого «устного» предмета. Тишина. Читаем стихи, анализируем основную мысль поэта и выразительные средства. В душе я искренне не понимаю, зачем размусоливать все это, когда нужно просто читать хорошие книги. Но главное – уверена: дети сидят тихо и с интересом (честное слово, с интересом!) слушают, только потому, что еще не проснулись. На душевном подъеме меня заносит в психологию: литература – лучшая почва для психологических изысканий. Стоит абсолютная тишина, дети увлеклись. Звонки частично отменили в этом учебном году (очередная попытка избежать распространения коронавируса – разные классы имеют различные перемены). О том, что просидели половину перемены, узнаем лишь по появлению в дверях другого класса и учителя. «Уф, - выдыхаю я мысленно. –Вот сейчас начнется!»

В коридоре дети носятся, как безумные. Одновременно кричат все ученики школы. Под ногами – брошенные портфели. Несколько классов потеряли кабинет и мыкаются туда-сюда. Мальчишки, взгромоздившись на плечи друг другу, устроили «скачки». Дети корчатрожи, обзываются, лупят друг друга портфелями, футболят пластиковые бутылки с водой. Шум стоит такой, что не слышно мобильного телефона в кармане. Из туалета страшеклассников тянет табачным дымом, дежурный учитель с завучем устремляются туда. Когда подростки убежденно говорят мне: мол, «не доказано», что человек произошел от обезьяны, я отвечаю в шутку: «Достаточно посмотреть на вас на перемене, чтобы стало ясно, от кого мы все произошли»)))

Второй урок. У меня по спине бегут мурашки. Старый псих, я почему-то убеждена, что из-за моей доброты класс обязательно «взбесится». В соседнем кабинете грозным взглядом и командным голосом наш завуч загоняет старшеклассников на свой урок. Она жена генерала и мать полковника, Сама по натуре - маршал, не менее. Верховный главнокомандующий.

- Вот, размышляю я про себя. Вот это Учитель. Не то, что я…

Прохожу между рядами, изо всех сил стараясь не споткнуться больными ногами о брошенные между рядов портфели. Один из учеников этого класса, добряк и отличник Гоша, ходит с палочкой. Я-то могу какое-то время без палочки, а он – нет. Высказываюсь громко на тему, что портфели «специально брошены тут, чтобы мы с Гошей упали». Дети сто раз слышали эту мою шутку, она беззлобная, но меткая. Портфели тут же оказываются повешены на специальные крючки сбоку парты.

- Здравствуйте, мои хорошие! – произношу я. Да уж. Главнокомандующий из меня никакой. Пару раз за 35 лет мне даже делали замечания за постоянные обращения к детям такого рода, но так делала в свое время моя любимая учительница, позже ставшая заслуженным учителеми моей свекровью, кстати. Мне это нравится. Детям, похоже, тоже.

Вопреки всем моим ожиданиям, класс встает и притихает. Никто не шумит и не бесится. Русский язык – один из самых скучных и в то же время необходимых предметов. В любом журнале он всегда идет первым номером. (За ним по списку – литература). Я понимаю, что им на этом предмете скучно. И трудно, потому что тяжело запомнить все не правила, а тем более – исключения из них. Я не умею включать страх перед оценками и экзаменами, поэтому включаю интерес. Начинаю сопоставлять русский язык с белорусским и украинским и даже с болгарским. Потом меня заносит в глубокую древность – и класс узнает, как то или иное языковое явление возникало исторически. Как только я начинаю уклоняться от скучных правил, по классу проходит волна внимательной тишины. Все уставляются на доску и даже вопросы задают вполне по существу. Я убеждена, что они сидят тихо только потому, что я уклонилась от программы и не заставляю их писать. Где-то на подъеме нашей «внепрограммной филологии» я замечаю собственных детей, Ксюшу и Сергея, стоящих в коридоре и увлеченно слушающих. Они показывают мне большой палец. «Уф, - говорю я себе, - они случайно застали меня на интересном моменте. Хорошо, что не застали, когда класс шумит». Переходим к учебнику. «Мои хорошие» пишут упражнения. По-прежнему дисциплина не хромает. «Уф, - говорю я себе, - но это класс А. Все худшее начнется на следующем уроке в классе Б».

Я не люблю быть учителем, потому что боюсь. Я постоянно кажусь себе хуже других учителей. Когда я защищала диссертацию о формировании альтруизма у школьников, одновременно со мной защищалась дама с весьма сложным характером. Ее диссертация строилась на одной из западных теорий, что основная потребность учителей – потребность во власти. У меня ее нет. Я слишком мягкая. В работе психолога это помогает, в волонтерской деятельности тоже. В работе учителя, как мне представляется всю жизнь, нужно быть более властным.

Зачастую я звоню своему психологу. Не удивляйтесь – это вполне нормально, что один психолог консультируется у другого. Я искала СВОЕГО психолога много лет, уже почти отчаялась и решила справляться собственными силами, но все же нашла. Он тоже Добрый Псих. У него тоже нет потребности во власти.

Я рассказала ему свои страхи. Что дети не шумят лишь по случайности (все 35 лет), что скоро все выяснится – и все узнают, что я «голый король». Он пытается мне помочь. Я очень благодарна, но все равно боюсь. 25 лет назад я была в своем округе учителем года. Вся моя трудовая книжка в благодарностях. Я неоднократно давала открытые уроки «на Москву» и даже для всероссийских совещаний. Но все это было по психологии. Как психолог я уверена в себе. Как учитель – отчаянно боюсь какого-то провала.

Перемена. Дурдом, умноженный на зоопарк. «Потомки обезьян» бесятся с удвоенной силой: проснулись, наконец. Я собираюсь сбегать купить по булочке своим детям в буфет, но меня хватает за руку завуч. Срочно – к директору. По дороге меня перехватывает социальный педагог и сообщает, что «еще вчера» должен быть готов отчет для вышестоящего психологического начальства, но сообщили лишь сегодня. Я киваю. Мне негде записать, а наша память хранит лишь 5 плюс/мину 2 единиц информации. Директор закрывает за мной дверь и со страшными глазами сообщает, что сегодня придет «эта в парандже». Моя задача – заговорить ее и нейтрализовать до следующего визита.

«Эта в парандже» - одна из наших мам. Русская, заметьте. В молодости она прожила несколько лет в православном монастыре, увлекаясь богословием. Потом какие-то «стрелки» в ее голове перевелись на другой путь – и она приняла ислам. Теперь у нее пять детей, и она со скуки ходит то в школу, то в детский сад скандалить, что там не воспитывают «правоверных мусульман». Я киваю директору: ладно, справимся. Здесь я не боюсь, здесь я играю «на своем поле».

Забегаю в буфет за булочками, по дороге рассовываю их своим четырем детям. Со звонком успеваю ворваться в класс Б. Последняя булочка достается моему сыну Антохе, который как раз учится в этом классе. Разумеется, я прошу его спрятать булочку и съесть на перемене. Разумеется, он тут же впивается в свежевыпеченную и благоухающую сдобу зубами. Вместе с ним жуют такие же булочки еще полкласса. Я предвижу свой педагогический провал. Прошу «моих хороших» не есть на уроке, а спрятать еду в портфели. На мое удивление, все выполняют мою просьбу. Лишь Антоха украдкой отщипывает ароматные кусочки и запихивает в рот. Делаю ему грозные глаза.

- Я голодный, - пищит он в ответ. Антон только пару недель, как взят мною из детского дома вместе с братом Серегой. Он привык быть «самым плохим» в классе, хулиганом и двоечником.

- Какой же ты голодный, если за завтраком больше всех съел?! – вопрошаю я.

Класс смеется, сосед Антона по парте, шутя, толкает его локтем в бок. Добрая шутка, как ни странно, в этом классе обычно помогает: класс считается одним из самых худших в школе и привык к крику учителей. Антон краснеет и прячет булочку. Урок начинается. Дети зачитывают черновики сочинения на тему «Мой любимый школьный предмет». К моему удивлению, почти все готовы. К моему совсем уж большому изумлению, многие, в том числе слабые ученики и хулиганы, описывают в качестве любимого предмета русский язык. Да, когда-то в далеком прошлом я была классным руководителем в нескольких «классах коррекции». Я научилась поддерживать этих потерянных детей-изгоев, преимущественно из пьющих семей, научилась относиться к ним так, что они сами поднимают руку и рвутся к доске, что у них исчезает вечный страх неуспеха (а вот у меня почему-то не исчезает))) Тем не менее, слушая сочинения учеников, я про себя думаю: «Подлизываются». Ну, не может мой предмет быть любимым! У меня же нет чертовой ницшеанской «воли к власти». Вот и сейчас, мальчишка из многодетной пьющей семьи, невероятно толстый и вечно грязный, часто пропускающий уроки, чтобы посидеть с младшими братьями и сестрами, пока родители ушли в очередной загул – это паренек, привыкший, что каждый его нелепый ответ вызывает в классе взрывы смеха, пытается корявыми словами описать, как интересно ему на русском языке и литературе. Верю, вот ему я верю. Это единственный предмет, где учитель поверил в него. Как следствие – он начал слегка верить в себя.

Мой Антоха поднимает руку – тоже хочет прочитать черновик сочинения. Потом выясняется, что он забыл его дома. Зато я не забыла, прихватила с утра брошенный им листок в свою сумку.

В середине урока вихрем врывается их классный руководитель.

- Вот этот мальчик, - объявляет она, указывая на моего Антоху, - новенький. Давайте пригласим для знакомства его маму.

- Мама здесь, - сообщаю ей я. Она чудесный человек, как и я, «помешанный» на Крайнем Севере. Однако по натуре – «рассеянный с улицы Бассейной» (помните?). Вся школа знает, что это – мои дети, вся школа сочувствовала мне в деле усыновления и с нетерпением ждала, когда я привезу с Севера Серегу с Антохой. Кстати, Ксюша летала со мной и привезла этой учительнице чудесный этнографический фоторепортаж.

Класс сгибается пополам от смеха. Учитель растерянно смотрит на меня и на детей. «Теперь не успокоить их», - с ужасом думаю про себя. Очень вовремя звенит звонок. Следующий урок – литература в том же классе Б.

Иду по коридору в учительскую. Навстречу летит мячик, от которого я чудом уклоняюсь. Мальчишки замирают в ожидании взбучки. По должностному статусу я должна отобрать мяч, потому что он в следующий раз все же попадет в кого-то или разобьет окно. Но совершенно не обязана кричать. Когда я только пришла молодым специалистом в школу, первое, чему я научилась – это кричать. Кричать на каждом шагу, по делу и без, просто проходя по коридору и входя в класс. По счастью, вскоре задумалась: а зачем мне это? Постоянный учительские окрики только возбуждают учеников и совершенно не способствуют дисциплине (сугубо мое мнение). После чего прекратила кричать на всю жизнь, от чего только выиграла. «Вы такая спокойная, - удивлялись ученики. – Никогда не кричите». Закричала по-настоящему я только пару раз, например, когда мои волонтеры от усталости в одной из поездок ожидали электричку в опасной близости от края платформы, а на мои спокойные замечания из-за той же усталости не реагировали. Чем реже кричит родитель или учитель, тем большее впечатление производит его крик на детей. Как сказал один неглупый преподаватель на курсах повышения квалификации, мы слишком предсказуемы для детей, отсюда их развлечение – «доводить училку».

Перехватив мяч, спокойно объясняю мальчишкам, что они могут после уроков забрать его в моем кабинете психолога. Для острастки добавляю, что в следующий раз они получат его в кабинете директора. Мальчишки успокаиваются и начинают играть в «цу-е-фа» (современное название игры «камень-ножницы-бумага»).

Вхожу в учительскую, там человек 20 учителей, сбрасывая нервное напряжение (а оно, поверьте, у нас очень большое), кричат так же громко, как дети в коридоре, и все одновременно. То есть они разговаривают, но слишком громко. В кармане чувствуется вибрация мобильного телефона, а звук за всем этим гвалтом не слышен вообще. Что обсуждаем? Темы обычные: 8 «А» придурки, а 5 «Б» - вообще дебилы. Родители – враги народа. Школьный портал не работает. Рецепты пирогов и салатов. Похвалы красивом платью. Все в кучу. Обычный день в обычной школе.

Ухожу не просто в коридор, а вообще в туалет, чтобы услышать хоть что-то по телефону. Это Денис ищет меня: «Мама, ты где?» Вот просто «ты где?» - и все. Ничего ему не нужно. Просто соскучился. Выхожу из туалета – мне в живот врезается лбом Денис, который, в нарушение всех правил, будучи младшеклассником, бегает по коридорам средней и старщей школы. Провожу разъяснительную работу. Он радостно улыбается и прижимается ко мне. Потому что я «слишком мягкая» и он меня не боится. Но по той же самой причине Денис, бывший первые 8 с лишним лет своей жизни беспризорником, воришкой и хулиганом, за полгода жизни в нашей семье превратился в чудесного мальчишку, любящего сына и брата. И в 9 лет стал ежедневно писать мне записки с признаниями в любви. И становясь перед мамой на колено, целовать руку. Клянусь, я этому его не учила, и очень стесняюсь. Наверное, так он пытается выразить мне всю безмерность своей любви.

Литература в классе «Б». Изучаем «Муму» Тургенева. Соединяю анализ произведения с просмотрами некоторых эпизодов из одноименного фильма. Пытаюсь объяснить детям всю страшную суть крепостничества. Меня заносит в тему рабства чернокожих в Америке. Советую почитать «Хижину дяди Тома». Тишина, на лицах отражается не скука, а мысль. Позволяю себе высказаться о былых ужасах расизма и что совершенно не понятный им анти-расизм на Западе – это не так уж и смешно, как они полагают. Возвращаемся к трагической судьбе Муму, смотрим последние кадры фильма. Вздох ужаса проносится по классу, некоторые дети плачут, Антон рыдает, закрыв лицо руками. Он наш будущий кинолог, обожающий и понимающий собак. Я тоже вытираю слезы.

Потом школу «минируют» и начинается эвакуация: «сверху» поступил звонок, что в какой-то из школ подложено взрывное устройство. Видимо, таких шуток-малюток уже давно не было (в 90-е такие хулиганские звонки раздавались постоянно, особенно в дни перед контрольной), все отвыкли, поэтому отнеслись к предупреждению слишком серьезно. Весьма организованно вывели на улицу детей, чуть труднее было выпроводить их из школьного двора – интересно же постоять и поглазеть, как оно будет «взряваться». Убеждаюсь, что мой класс, где я вела урок, а также мои собственные дети вышли, даю своим карточку, чтобы побыстрее ушли подальше от школы – в ближайший магазин. Вместе с учителями разгоняем из школьного двора остальных. Потом иду самовольно по этажам, проверяю – все ли вышли. Видимо, потянуло на подвиги. Навстречу мне та самая завуч – верховный главнокомандующий, ее, видимо, тоже потянуло на подвиги. Дальше идем вместе, причем она командным голосом на весь коридор укоряет меня, что «если что, мои дети в детдом попадут». Тут нам навстречу попадается учительница, спешащая к выходу, которая бросает небрежно нам на ходу:

-Вы там зайдите, проверьте мой класс, а то вдруг не все вышли.

Мы с «главнокомандующим» слегка шалеем, переглядываемся, думаем одно и то же и топаем в ее класс. Разумеется, никакой взрывчатки не было. Выдыхаю: оставшиеся уроки не надо вести - и никто не начнет шуметь и беситься оттого, что я слишком мягкая. В то же время сорвалась моя работа психолога во второй половине дня. Даже «эту в парандже» не впустили в школу, несмотря на всю ее скандальность и угрозы жаловаться.

Вечером филиал школы – у меня дома. Вваливается многодетная семья Сережиного одноклассника. Моих четверо плюс их четверо – итого: смесь дурдома с зоопарком. Одной рукой проверяю тетради, другой готовлю ужин. Толпа ребят и зверят бегают по дому, играя в смесь пряток с догонялками. Однако я вижу: абсолютно ничего плохого не происходит. Детям просто весело.

На следующий день все идет по плану, так что провожу все свои 8 уроков. Без палочки, стоя. Потому что сядешь – неизвестно что произойдет на последней парте. Есть, конечно, коллеги, которые весьма успешно ведут уроки сидя. Но у каждого свой стиль.

После 8-кратного повторения всех моих страхов, что урок сорвется (почему-то не срывается) из-за того, что я не страшная ни грамма, начинается моя любимая работа школьного психолога. Является «эта в парандже», я увожу ее в свой кабинет и весьма ловко перевожу разговор на темы богословия. Это ее конек. Хотя бы в своем кабинете уговариваю откинуть паранджу: я и так-то неважно слышу, а так – еще хуже. С открытым лицом – абсолютно русским – она в очередной сто первый раз с тем Корана и Библии переходит на свою экзотическую жизнь. Успокоенная, уходит, опустив паранджу. До следующего визита.

Потом приходит очень милая девочка из 9 класса. Все годы учения она была и остается отличницей. Девочка плачет и уверяет, что на самом деле все ее «пятерки» случайность, что на самом деле она глупа и постоянно живет в страхе, что вот-вот все узнают, что она –«голый король». Добросовестно работаю. Мое внутреннее Я хихикает надо мной же. Но девочка уходит успокоенная, а это главное.

Потом хватаю соц.педагога и завуча по воспитательной работе и мы отправляемся в рейд по неблагополучным семьям. Это нечто вроде моей «фишки» с самого начала работы. Я начинала во второй половине 80-х, когда в связи с быстро изменяющейся ситуацией в стране, стало вроде «никому ничего не надо». Визиты педагогов на дом к родителям отошли в прошлое. Но почти все семьи моих классов коррекции были пьющими, и вот я бодро топала по району со своей собакой (наполовину скотч-терьером) Гришей Первым на поводке. Дети охотно гуляли на улице с моим Гришей Первым, пока я вытаскивала из-под столов их пьяных родителей и пыталась хоть что-то до них донести «разумное, доброе, вечное». И дети не обижались, а были благодарны. И вот здесь мне было почему-то абсолютно не страшно, и я совершенно не чувствовала себя «голым королем».

Ближе к вечеру, когда мои дети уже замаялись меня ждать, вспоминаю про отчет. Решаю, как персонаж неподражаемого Аркадия Райкина «запустить дурочку» - и сделать вид, что не знала, не поняла, о чем рчь. В выходные скачаю из интернета отчет самого моего психологического начальства, заменю титульный лист – и им же сдам. До сих пор «прокатывало». Вдогонку мне звонит соц.педагог и требует еще два документа. Вечер. Две пачки тетрадей (хорошо, если две), проголодавшиеся дети. Срочно нужно проверить тетради и выставить оценки в Школьный портал. Ноги не ходят совершенно. Спасибо, мои дети меня понимают. Надо поговорить с каждым их них о его делах, помочь с уроками. Накормить, что-то там продумать, организовать и написать. Потому что завтра будет опять все та же смесь дурдома с зоопарком. Моя любимая работа. Моя школа, где я нашла себя и которую запойно люблю, «как алкоголик – водку».

В выходные звоню своему психологу на тему «голого короля». Заодно с иронией над самой собой рассказываю о девочке-девятикласснице с подобным же страхом. Он терпеливо слушает, все понимает и совершенно серьезно спрашивает: действительно ли, с моей точки зрения., хороший учитель должен быть властным деспотом и тираном и внушать страх?

И так далее. 10 месяцев в году. А потом вожделенный двухмесячный отпуск. Когда мне с завистью говорят, какой у нас, учителей, большой отпуск, я отвечаю, что – пожалуйста, поживите, как здесь описано весь учебный год, а потом смело можете отдыхать 2 месяца. Люди понимают и смеются.

И вот нынешним летом пришлось со всем этим расстаться и уйти на пенсию. Причины были достаточно серьезными, но не о них речь. Как мне теперь прожить без смеси дурдома с зоопарком? Как прожить без того, что называется высоким словом ПРИЗВАНИЕ?

Когда ко мне в школу приходили студенты- будущие педагоги-психологи на практику, они нередко спрашивали про рост по карьерной лестнице. Я, видимо, очень несовременный человек, но искренне отвечала, что моя карьерная лестница ведет на второй этаж школы, к кабинету психолога. И что именно эта «карьерная лестница» принесла мне в жизни огромное счастье.

Просто школа, просто дети,

Тяжкий труд на целый день.

Лучше дела нет на свете,

Чем воспитывать людей.

Наши нервы на пределе,

Наших трудностей не счесть.

Но зато всегда при деле

Наши знанья, ум и честь.

Дальше – не помню, в молодости сочинила.

Елена Бекетова.

Снежинки и смешинки

Из рассказов Доброго Психа

СНЕЖИНКИ И СМЕШИНКИ

Скоро Новый год. Наш «сказочный домик в Параллельной вселенной» утопает в снегу. Дети в восторге – наконец-то похоже на их родной Таймыр: они ждут снега, начиная с августа))) Валяются в сугробах, лепят снежную бабу, кидаются снежками – полный восторг. С неба падают роскошные снежинки, собираются в сугробы. Мир вокруг похож на волшебную сказку.

А я хочу рассказать Вам наши семейные смешинки. Их у меня целая коллекция. Эти моменты нашей жизни тоже собираются день да днем – в нашу семейную летопись.

Серия смешинок «ПУТЬ ДОМОЙ»

Летим с Ксюшей с Таймыра в Москву. Вчерашний детдомовский ребенок первый день, как уже мамин, а не ничей. Самолет заходит на посадку. Ксюша, глядя в иллюминатор, в полном восторге: «Ой, сколько деревьев!» (Ну, разумеется, в тундре-то их нет!)

Наш любимый папа Санечка ждет нас в аэропорту с цветами и весь в трепете. Добрая душа, он готовится к тому, что ребенок будет в стрессе, увидев Москву после тундры. Мы вместе ломали голову, как успокоить ее при виде огромного мегаполиса. Договорились: как только выйдем в Домодедово, скажем ей: «Вот тот мир, который мы тебе дарим». Ксюша выходит в Домодедово, мчится через весь зал с криком: «Папа!» и бросается Сане на шею, хотя ни разу не видела его даже на фотографии. Потом озирается и изрекает: «Мама и папа! Это тот мир, который Вы мне дарите?!»

В Москве Ксюша знакомится с таким видом транспорта как маршрутки. Заинтересованно спрашивает: «А какая маршрутка идет до Дудинки?» (От Москвы до Дудинки 6 тыс.км – для справки)))

Через полтора года лечу за Денисом. Декабрь. Я в предвкушении: наконец-то сбудется мечта моего детства – я увижу полярную ночь. А может, и северное сияние… Ксюша понимающе кивает: мол, конечно, увидишь… если будет минус 50. Или хотя бы минус 40. Тихо впечатляюсь. Описываю полярную ночь: мол, темно, ничего не видно. Ксюша: «Нет, светло, все видно». Спорим. Я все детство читала книги о Севере, поэтому упрямо стою на своем: ведь книги же! Заключаем пари на пирожок с мясом (Ксюша очень их любит). Прилетаю на Таймыр. Утро. Черт возьми: и правда, светло (похоже на сумерки) – все видно. Ксюша мне назидательно: «Те книги, которые ты читала, писали те, кто здесь никогда не был». Мое полное фиаско. Покупаю Ксюше пирожок с мясом.

Садимся с Денисом в самолет. Ему 9 лет, никогда не летал на самолете. От сильных впечатлений он всю дорогу задает один и тот же вопрос: «Мама, а весь самолет летит в Москву?» Лететь 4 часа. К концу третьего часа устаю давать одни и те же разумные объяснения и решаю пошутить: «Нет, сынок, половина летит обратно, в Норильск». Ребенок в панике, почти в слезах: испугался, что самолет разорвется в воздухе пополам. Ну, кто же мог тогда знать, что он не по возрасту наивен и все воспринимает всерьез?!

Еще через два с половиной года мы с Ксюшей летим за Сережей и его братом Антоном. У меня уже хобби – летать на Таймыр. Поэтому и маршрут отработан. Туда и обратно летаю одним и тем же рейсом. Выезжаем из детского дома в 5 утра, до аэропорта - час езды по шоссе через тундру. Сажаю детей на заднее сиденье, через плечо бросаю: «Пристегнитесь», сама вперяюсь взглядом в ночную февральскую тундру – красота и экзотика. Когда-то мы с Ксюшей улетали этим же рейсом, и я разлучила ее с другом детства – Серегой. Тогда она стояла в 4 утра под дверями мальчишеской спальни, просила разбудить его, чтобы проститься. Теперь они снова вместе, поэтому дети весело щебечут и меня не слушают: не пристегиваются. Выезжаем в тундру – мечта моего детства. Думаю: вот бы увидеть оленей! Однако из темноты появляется вовсе не олень. И даже не белый медведь. А… гаишник. И штрафует меня за то, что дети не пристегнуты. Вы представляете: в 5 утра в тундре… гаишник))) Вот это смешинка!

В Дудинке есть кафе, называется «Большая ложка». К нему ведет что-то вроде тоннеля сквозь сугробы высотой выше человеческого роста. Пробираешься сквозь сугробы – и ты уже в уютном кафе. За это время у меня уже сложились традиции. Как только прилетаю за очередным своим ребенком – веду его в «Большую ложку». Чтобы детям было повеселее, умышленно «путаю» название и упорно говорю «Большая кружка». Дети меня поправляют, а я «путаю» снова и снова. Всем весело. Для детей наш поход туда – первое событие в их семейной жизни. Впереди целый поток таких событий, но они еще этого не знают, и «Большая кружка…ой, ложка» - для них пролог к новой жизни. Так вот, среди моих детей это кафе – уже семейная легенда, и часть легенды – мамина бестолковость, неспособность запомнить название)))

Серия смешинок «НОВЫЙ МИР».

Вначале – небольшое предисловие. Дорогие читатели! Не все, что я здесь напишу, по сути, смешно. Кое-что грустно. Конечно, попадая с Крайнего Севера в Москву, дети не знакомы со многими реалиями по вполне понятной причине. В то же время детдомовские детки абсолютно не приспособлены к жизни в реальном мире – и это их беда. Лишь те, кому посчастливилось обрести семью, обретают вместе с нею и весь мир – и выходят во взрослую жизнь вполне социализированными людьми.

Первые дни Ксюши в новой жизни. Идем по школе(я работала в той же школе, где учились мои дети). Говорю:

-Давай заскочим в кабинет английского языка?

Ксюша удивленно:

- Мы их что, скотчем заклеим?

Другой эпизод в школе. Я – Ксюше:

- Рабочие пришли делать ремонт. Выкурили нас из кабинета.

- Они что, так много курили? – спрашивает дочь.

Кормим птиц. Среди стаи голубей появляется воробей. Восторженный крик ребенка: «Мама, смотри, птенчик!» Объясняю, что это взрослый воробей. Ксюша озадачена: «Ой, а в мультфильмах воробьи такие большие!»

Конец мая. Идем в лес. Ксюшин крик: «Ой, мама, что это?» В остолбенении смотрит на листья лопуха. Я ей: «Это лопух». Ребенок: «А что из него вырастет?». Я в ответ: «Репейник». Папа Санечка, наш милый урбанист, вмешивается в разговор: «Нет, из лопуха не может вырасти репейник». Вот над кем тут смеяться?! Говорю примирительно: «Ладно, вырастет – тогда посмотрим». Летом Ксюша приводит с прогулки нашего скотч-терьера Дженничку, всю в репьях. Я пытаюсь вытащить колючки из шерсти собачки, ворчу: «Опять в репейнике лазили, бу-бу-бу» А в душе радость: наконец-то я мама, у меня есть ребенок, есть, кому выговаривать за такую ерунду))) И тут Ксюша всопминает про наш с папой спор: «Ага, все же из лопуха вырос репейник!»

Май. Набираю Ксюше букетик одуванчиков. Вдруг - испуганный вопль, ребенок удирает. Господи, да в чем дело? Оказывается, она думала, что это крапива. Еще пару лет боялась крапивы панически, любую траву принимала за крапиву, потом привыкла.

Первая весна Дениса в Москве. Катаемся на велосипедах по дворам. Вдруг ребенок исчезает. Только что ехал рядом со мной. Где же он? Зову – не отвечает. Оказалось, он впервые в жизни увидел… клумбу с цветами (как раз расцветали тюльпаны). Обычную простенькую клумбу, которую сажают жители пятиэтажек у себя под окнами. Это представилось ему такой немыслимой красотой, что он остолбенел и долго не мог двинуться с места. Слез с велосипеда и молча стоял, потрясенный. Ребенок никогда не видел, как растут цветы.

Лес пугает всех моих детей (кроме Кости – он вырос в нашей полосе). Им привычна тундра – бескрайняя белая равнина. А здесь – как-то все непонятно и страшновато. Поэтому в лес я обычно хожу одна или с Костей. И вот этим летом Костик приглашает всех «в лес» (на самом деле – на опушку) в ночь на Ивана Купалу. Поскольку теперь у нас дом в Подмосковье и опушка леса прямо за домом, не вижу ничего опасного в их вылазке. Потом предполагается разжечь костер у нас в саду и прыгать через огонь – вот радости-то! Однако для мальчишек лес исполнен опасностей, и они чувствуют себя героями приключенческой книги. Весь вечер собираются тщательно и серьезно. Расспрашивают меня, как одеваться, как не заблудиться. Сережа берет компас, Антон с Денисом выстругивают палки, пытаются прихватить спички, но я не разрешаю. Прямо первопроходцы, великие путешественники! Ксюша берет с собой немецкую овчарку Гришу и нашего волка Серого – для безопасности. Ой, не завидую я тем чудакам, кто решится тоже прогуляться в лесу неподалеку. Они же не знают, что Серый – собака породы чехословацкий влчак. Внешне он – настоящий волк, особенно в лесу. Надеваем на него яркую попонку, чтобы не пристрелил его кто-нибудь по ошибке и со страху. За всей этой экспедицией увязывается храбрый скотч-терьер Дженничка. Скотч-терьреры – любимая порода нашего папы Санечки, он держит их с детства. (Неважно, что Сани уже нет на свете – он все равно с нами). Тут надо заметить, что наш папа всю жизнь верил не только в бога, но и во всю сказочную нечистую силу – русалок, водяных, леших. Верил даже в то, что игрушки по ночам оживают, и убеждал в этом Ксюшу. Я никогда не спорила. Зачем? Любишь человека – понимай и принимай его внутренний мир, я так думаю. Но дети в нечистую силу не верят. Не верит даже Денис.

А вот леса они боятся. Боятся, но хорохорятся. Пугают друг друга. Визжат. Трусят все, кроме Кости. Он у нас богатырь ростом метр девяносто. Костик снисходительно подтрунивает над Серегой, Антохой и Денисом: мол, лес – это вам не тундра и вообще – здесь вам не тут).

Наконец, вся экспедиция выдвигается вдоль реки сторону леса (лес начинается почти прямо за нашим домом). Стою на крыльце, смотрю им вслед, любуюсь природой. Проходит минут десять - и… Вся компания с жуткими воплями и визгом несется ко мне. Собаки оглушительно лают. Что случилось, о, господи?!

Это наш богатырь Костя испугался… а вдруг в лесу нечистая сила?! ))) И в панике убежал. Остальные за ним, разумеется, хотя и в чем дело. Смешинка, однако!)))

Как-то Денис делает поделку из картона и спрашивает, где скотч, а Ксюша (она обожает игру слов): мол, скотч на диване. Имеется в виду, что на диване сидит наш скотч-терьер Дженни. Денис «не врубается» и долго ищет скотч на диване, а Дженни ему «помогает» - вместе они перекапывают весь диван. Ксюша хохочет. Я улыбаюсь.

Денис никак не мог понять, почему чай несладкий. Подвигаю сахарницу: «Положи сахар – будет сладкий». Полная растерянность: как это – положить сахар? Кстати, типичная ошибка детдомовца: там, в детском доме, разливают уже сладкий чай, и дети даже не знают, отчего он сладкий. Не шучу, не преувеличиваю, правда. Что уж говорить о более серьезных вещах.

В первые недели дома дети упорно спрашивали: «Куда сдавать белье?» Они привыкли, что в детдоме все стирают в прачечной. Со смехом объясняла им, что стирать надо самим – в машинке. А на даче – руками, безо всякой машинки. Учились, смеялись, были мокрые с головы до ног.

Приходим с Ксюшей в магазин (она только недавно со мной). Ксюша – сластена. Спрашиваю: «Тебе купит творожную массу с изюмом или с курагой?» Ребенок в растерянности: что такое курага? Покупаю ей и то, и другое. Я не впечатлительный человек, но тут плакать захотелось. Дениска – тот вообще не знал названий фруктов (кроме некоторых, которые давали в детдоме, он ничего не пробовал). Показывал на персики, абрикосы, киви : «Что это такое?» А Серега с Антоном приняли арбуз за большую ягоду крыжовника.

Но это уже «грустинки». Наши грустные снежинки. Извините, к слову пришлось. Возвращаемся к «смешинкам».

На днях собираю всю сломанную электронику в ремонт (свой ноутбук и два телефона, которые дети умудрились разбить). Говорю: «Завтра повезу в ремонт железо». Все понимают, улыбаются – вот, мол, старая мама какая современная) Только Денис на полном серьезе спрашивает: «Ты железо бесплатно будешь сдавать?» Бедняга, думал, я металлолом решила собирать.

Ксюша в первой поездке по Москве сразу же потребовала памятник Минину и Пожарскому. Оказывается, когда она ждала, пока я за ней прилечу, писала доклад об этом памятнике. Поехали, посмотрели. Прошлись по Красной Площади. Ксюша слегка в ошалении: «Ой, какое все большое! А я думала – все маленькое». Потом бодрым шагом направляется куда-то вперед со словами: «А теперь пошли в зоопарк!» Теперь я в ошалении: до Московского зоопарка от Красной площади надо ехать на метро с пересадкой. Потом соображаю – Ксюша не представляет масштабов нашего города. Ведь по Дудинке они привыкли ходить пешком.

Сейчас она уже почти 5 лет ездит по Москве с мамой, так что масшатбы представляет. Наконец, решается поехать одна – и не куда-нибудь, а в магазин конной амуниции, поскольку увлеклась конным спортом. Отпускаю свою 15-летнюю амазонку, даю деньги, подробно расписываю маршрут. Через пару часов – панический звонок: заблудилась. Спрашиваю, где находишься? Прочитай название улицы на любом указателе». На полном серьезе отвечает: «Зачем название улицы? Ты же хорошо знаешь Москву, просто скажи мне, как ехать». Видимо, сильно растерялась. Спасло положение то, что ее занесло в мои родные места – где мы с нашим папой Санечкой провели все школьное детство. По описанию я догадалась, где она. А то мы с Костей уже не знали, куда бежать за ней.

Веду впервые Дениса в цирк. Никак не могу объяснить ему, что нужно смотреть на арену. Думает, что цирк – это все то, что происходит вокруг: много радостных людей в зале, попкорн и так далее. Еле убедила, куда надо смотреть.

Сережа с Антоном впервые в цирке. Теперь уже сразу объясняю им, где арена и куда смотреть. Про себя думаю, что, если бы я их не нашла, они все это видели бы только по телевизору, и то урывками. Антон смотрит на арену. А Сережа – на меня. Я спрашиваю: мол, почему на меня, а не на арену? А он мне: «Если бы ты нас не нашла, мы бы все это видели только по телевизору – и то урывками».

Мальчишки – впервые в кукольном театре Образцов. Спектакль «Божественная комедия», все смотрим на сцену, смеемся. Глядь – Денис сидит… под стулом. В чем дело?! «Страшно, говорит, там бог и ангелы, вдруг они на меня рассердятся!» Замечу, что у нас неверующая семья, и Денис не верит ни в бога, ни в ангелов. Так я впервые выяснила, что он не различает, что на сцене, а что – в реальности. (Он далеко не глуп, просто очень инфантилен и неопытен в силу обстоятельств предшествующей жизни). Идем на «Тома Сойера» в Театр Юного зрителя. Шикарная, вполне современная постановка. Никаких женщин в роли мальчишек. Том и Гека Финна играют молодые люди. Актеры исполняют рэп, постановка динамичная, гиперактивный Денис в восторге. Долго заранее втолковываю ему, что это – спектакль, а не жизнь, что на сцене играют актеры. И что спектакль поставлен по книге. Даже книгу ему дома показываю и предлагаю почитать. Перед сном лежит, напряженно размышляет о чем-то. Потом вопрос: «Мама, а ведь Гек Финн больше не беспризорник?» Нет, все же он принял все происходившее за реальность. И теперь переживает за Гека. Ну, еще бы – сам был беспризорником…

Перед сном дети любят, чтобы я им почитала вслух. Сижу в комнате у мальчишек и читаю «Денискины рассказы» В.Драгунского. При каждом упоминании имени главного героя «Денис» наш Дениска живо откликается: «Я». Мы с Серегой и Антоном долго объясняем ему, что это другой Денис, персонаж книги. Но наш Дениска очень наивен и доверчив и никак не может развести книгу и реальность. При ближайшем эпизоде, где папа обращается к сыну: «Денис», он соскакивает с кровати и подбегает ко мне со словами: «Ты меня звала?» Обнимаю его. Со временем во всем разберется. Кстати, он даже сам теперь пытается писать короткие рассказы!

Скоро – зимние каникулы. Опять поездки по Москве. Театры, выставки. Автобусная экскурсия «Высотки Москвы». А дома – катание с высокой горки, хлопушки, подарки. Вот наберем смешинок! А пока – с неба падают снежинки. Роскошная природа Подмосковья. Дети валяются в снегу, они – в родной стихии. Счастья Вам, дети мои!

И вам, дорогие читатели, счастья!

Елена Бекетова

Трудный мальчик

Из опыта Доброго Психа

Эпизод «ТРУДНЫЙ МАЛЬЧИК»

На днях меня пригласили в школу, где учатся мои дети. Я забеспокоилась: кто и что начудил? Наш 19-летний Костя напустил на себя делано-грозный вид, он вообще изо всех сил старается быть образцовым старшим братом (хотя сам был единственным ребенком в семье). Начудить могли только двое – Антон и Денис, они у нас гиперактивные (кстати, в прошлом – записные хулиганы и воришки, но именно в прошлом, теперь вся эта шелуха отсеялась и осталась самая добрая сердцевина). Серега же просто родился степенным и серьезным маленьким мужчиной, а Ксюша – леди от рождения. Как выяснилось, никто ничего на начудил, дело было сугубо бумажным, а заодно - меня хотели поблагодарить за таких хороших детей.

Дети как дети, - подумала я про себя, хотя, конечно же, было очень приятно. –Да, хорошие. Но ведь это нормально! Кого они, интересно, собирались увидеть? Озлобленных волчат-хулиганов?

Как школьный психолог я очень хорошо понимала, в чем дело. Но сначала немного информации. Система так называемых приемных семей появилась у нас недавно, а детские дома стали закрываться или резко сокращать численность детей. Если в 90-е годы детдома были переполнены, то сейчас в них остались, цинично говоря, только те, которых по каким-то причинам «не взяли». Однако нововведение оказалось из серии «Хотели, как лучше, а получилось, как всегда». И вот почему.

В настоящее время приемные семьи можно очень условно разделить на три типа. Первый, самый благополучный: родители взяли детей СЕБЕ, то есть на всю жизнь, и относятся к ним, как с своим родным. По мои наблюдениям, в таких семьях обычно есть хотя бы один усыновленный ребенок (усыновление в нашей стране осуществляется через суд, ребенок приобретает статус родного со всеми вытекающими психологическими и юридическими последствиями). Жизнь в этих семьях практически не отличается от жизни в любой «кровной» семье. По существу, это и есть родная семья.

Второй тип семьи: приемные родители относятся к делу как к своей работе. Чаще всего – вполне добросовестно. Очень ошибаются те люди, которые думают, что на этом можно «сделать деньги». По максимуму, и то если в семье двое родителей – отец и мать – им можно не работать, а жить на зарплату приемного родителя. Если ребенка берет одинокая женщина, то ни о каком «делать деньги» речь вообще идти не может. В таких семьях воспитанников «выпускают» - по достижении ими 18 или даже 16 лет (в случае поступления в колледж) подросток отправляется в самостоятельное плавание. Он значительно лучше социализирован, чем его ровесник – выпускник детдома: умеет ходить в магазин, понимает, что необходимо работать и самому себя обеспечивать. И все же такие семьи по психологической атмосфере скорее напоминают филиал детдома. Нет полного слияния в единую семью, дети, как бы это сказать, недолюблены и недосогреты настолько, чтобы убрать травмы из прошлой жизни. При самом лучшем раскладе отношения между детьми и приемными родителями сохраняются теплыми и после «выпуска», родители их морально поддерживают в самостоятельной жизни, но… грустная статистика показывает, что много «выпускников» возвращаются в «исходную среду» - либо к своим кровным родителям-алкоголикам, где тоже спиваются, либо сами по себе повторяют родительский образ жизни.

Третий тип… Ну, о нем я даже писать подробно не хочу. Это те семьи, где эксплуатируют труд приемных детей, жестоко обращаются с ними, где умышленно набирают детей-инвалидов не с целью помочь, спасти, а с целью получить намного бОльшую зарплату приемного родителя плюс бОльшие выплаты плюс пенсию самого инвалида. Ну их! Говорить о таком – и то больно. К сожалению, именно этот последний тип приводит к распространению мифов о том, что все приемные родители таковы и что у них иной цели нет, как получить «немалые деньги».

Классификация эта сугубо моя собственная, очень и очень условная. Есть разные переходные типы. Надеюсь, энтузиасты движения за подлинное приемное родительство - сами, как правило, очень добрые и опытные мамы и папы - не обидятся на то, что я написала. Случай, который я здесь изложу, относится ко второму типу приемных семей – тех, которые работают «на выпуск», причем работают вполне добросовестно.

Итак, однажды, когда я волею судеб оказалась в глубинке и устроилась в школу, администрация обратилась ко мне по вопросу ОЧЕНЬ ТРУДНОГО мальчика Алика. Алик жил в приемной семье, причем на первой встрече он рассказал мне, что мама (приемная) по достижении им 16 лет усыновит его. Мальчик был открыто доброжелателен, мы много говорили о его маме. Он мечтал, что, когда она усыновит его, он они заведут домашних любимцев, а пока он довольствовался тем, что кормил бездомных кошек и собак. Как-то все это не вязалось с образом «отпетого хулигана». Да, он был отказником (мать отказалась от него в роддоме), что накладывает неизгладимый отпечаток на психическое развитие ребенка, к тому же наблюдались явные признаки гиперактивности. Ну, и что же? Веселый (может быть, чересчур), непоседливый подросток 14 лет, он был, выражаясь языком Гоголя, «историческим человеком» - постоянно попадал в истории. Не так уж редко для гиперактивного паренька. Почему же педагоги считают его самым-самым трудным?

Походила к нему на уроки – мальчик реально неуправляем. Он бегает во время урока по классу, лазит под парту и кукарекает там, пытается в качестве дразнилки задирать девочкам юбки и расстегивает им (пардон) лифчики, приносит в школу сигареты и приучает к курению сверстников и младших. Но у меня в кабинете он веселый и добрый ребенок! Что за метаморфозы?

Вызвала маму: у той сплошные жалобы на его поведение – мол, не справляюсь, не знаю, что делать. Раньше был вроде как ничего, а теперь – как с цепи сорвался. Что за диво?

Алик одним из первых записался в мой волонтерский отряд. Именно он раздавал в выходной день у ворот городского базара овчарят – случай, который я описала в рассказе «Граница» (опубликован недавно в нашей группе). Не вылезал из приюта для бездомных животных, созданного местным зоозащитником: сколачивал собакам будки, выгуливал их, расчесывал шерсть – в общем, помогал, как мог. Когда у меня умерла старая кошка, помог похоронить ее и тут же привез мне подобранного с улицы очаровательного пушистого котенка.

А в школе хулиганил отчаянно. После того, как он прямо на уроке шлепнул молодую учительницу ниже спины, встал вопрос о его переводе на домашнее обучение. Последней каплей оказалась его жестокая драка с Игорем, его сверстником и одноклассником, сравнительно недавно попавшим в ту же самую приемную семью, к той же маме.

Итак, Алик был переведен на домашнее обучение и перестал посещать школу. Вместе с тем он продолжал быть волонтером и неоднократно заходил ко мне домой. Один и вместе с другими ребятами. Играл со щенком и котенком. И вел себя как совершенно нормальный подросток его лет (ему к тому времени было уже 15). Единственное, что изменилось: вместо трогательной любви к маме в его речах стала проскальзывать какая-то злоба. Наконец, он сказал, что слушаться ее не будет, потому что ненавидит (!) и все ее замечания посылает на… по известному адресу. Я была тяжело удивлена, а вскоре все же обнаружила, «где собака зарыта». Благодаря одному случаю.

Весной мы с волонтерами навещали ветеранов. Не только в преддверии 9 Мая. Это был маленький городок, и в нем преобладал частный сектор – собственные дома с приусадебным хозяйством. В силу возраста ветеранам было все труднее убирать свой участок с приходом весны. Вот мои ребята и ходили помогать им по хозяйству – устраивать весенние субботники. Один 91-летний ветеран, которому мы помогали, вообще на энтузиазме былых лет каждый год убирал не только свой участок, но и общественную территорию вдоль дороги, а мои мальчишки – вместе с ним. Алик по весне совершенно погружался в волонтерство такого рода. Однажды мы с прискорбием узнали, что один из наших подопечных ветеранов скончался. Вдова, с которой они прожили вместе 70 с лишним лет (!) была буквально убита горем. Соседи рассказали нам, что она плачет день и ночь. Мои «тимуровцы» выяснили, в каких городах живут взрослые дети, более того – узнали, что она не решается уехать из родного дома, а главное – от могилы мужа к дочери в большой город. А в своей квартире она буквально гасла, как свеча на ветру. И мы собрались пойти проведать ее и убедить переехать к дочери. Решили взять на себя уход за могилой фронтовика. Инициатива привлекла очень многих школьников, и пока собирались все желающие (более 20 человек) приходилось их ждать на пороге школы. Тем, кто пришел слишком рано, я отдала свой велосипед (ежедневно ездила на нем на работу), и примерно час ребята по очереди катались безо всяких происшествий. Тут появился наш Алик со своим большим мужским велосипедом – и началось. В первые же 10 минут один из его приятелей упал и распорол кожу живота о какую-то железяку. Администрация начала ругать меня, что я «впускаю на территорию школы» опального Алика. Я не виню администрацию, они реально боялись за детей, и это реально был мой недосмотр. Пока мы все вместе провожали пострадавшего в травмпункт, Алик предлагал то одному, то другому пацану прокатиться на его велосипеде. Мальчишки лихачили. Я поняла, что теряю контроль над ситуацией и сказала Алику наполовину в шутку, наполовину всерьез:

- Ты сам бешеный, и «конь» у тебя бешеный. Почему с моего «коня» никто не падает? Не давай никому кататься, веди «в поводу».

Алик ничуть не обиделся и даже выполнил мою просьбу. Но тут нам навстречу из калитки вышла вдова ветерана. Умиляясь и благодаря, начала она обнимать детей, потом плакать. Маленький дворик, более 20 человек ребят, гвалт и суета (без которой никак не может обойтись группа детей) и два велосипеда -мой и Алика - в опасной близости от дороги. Куда мне метнуться – к вдове или к велосипедам – было непонятно мне самой. Кто водил или возил группы детей на какие-то мероприятия, тот меня поймет.

И вдруг Алик, как-то необычно взблеснув глазами, сказал мне:

- Идите спокойно к бабушке в дом. Я покараулю велосипеды. На десять шагов никого не подпущу!

Как он понял мою проблемы, как додумался до одного-единственного верного решения? В этот момент лицо его светилось каким-то совершенно особым, взрослым умом и благородством. Он выполнил свое обещание – никто не посмел взять велосипед, вдова долго плакала и обнимала детей. И реально вскоре уехала к дочери, которая очень хотела забрать мать к себе (городок маленький: все всё про всех знают).

А я призадумалась. В мгновенном взгляде Алика я увидела совершенно другого человека – того, каким он мог бы быть, но почему-то не стал. И весьма решительно отправилась к его приемной маме, чтобы дознаться-таки до причины разительных перемен в когда-то милом, хоть и бесшабашном ребенка.

Вот что выяснилось. Оказывается, эта мама лет 13 назад, пройдя обязательную школу приемных родителей, приступила к поиску своего первого ребенка. Одинокая и бездетная, вполне серьезно она мечтала об усыновлении. И вот, наконец, нашла двухлетнего карапуза, буквально влюбилась в этого ребенка, потянулась к нему всей душой (такое бывает сплошь и рядом у усыновителей). Только это был не Алик, а… Игорь. Кинулась было подавать на него документы, но выяснилось, что его уже забирают в другую семью. И тут ей. раздосадованной, в том же доме ребенка предложили другого двухлетку - Алика. Он тоже понравился ей, но все же – нет так, как Игорек. По принципу «на безрыбье и рак –рыба», взяла она Алика и с первых лет совместной жизни начала рассказывать ему свои планы на усыновление. Так и жил ребенок в ожидании и надежде. Однако постепенно, что тоже сплошь и рядом случается, начали проявляться его неожиданные и нежелательные черты: гиперактивность, проблемы с учебой, озорство и непослушание. Казалось бы, ничего особенного – обычный букет отказника. Но ее отношение к приемному сыну изменилось. Не в лучшую сторону. Теперь свое приемное родительство она рассматривала только как работу. Тем более, что вскоре решила стать «профессиональной» приемной мамой и приняла в свою семью еще несколько детей. Алик, привыкший к своему положению единственного ребенка, напрягся, но какое-то время утешался тем, что он для мамы «особенный», что других она «выпустит», а его усыновит. Чем дальше шло время, тем больше – пока на бессознательном уровне – он чувствовал нелюбовь мамы. Лишь мощная и совершенно понятная психологическая защита удерживала его от осознания, что лично он ей не нужен, что он здесь на общих правах и тоже будет «выпущен». И тут в их семье появился новый мальчик – тот самый Игорек. Случайно? Как мама утверждала – случайно. Но все мы понимаем, что за каждой случайностью стоит закономерность. Приемные родители Игоря скончались – и женщина не упустила свой шанс. Игорь оказался на положении любимчика. Бог знает, собиралась ли эта мама его усыновить, но Алик, наконец, все понял. Отчаяние, злость, гнев, боль от предательства – все это вылилось в стихийный протест, в котором он не щадил ни других, ни себя. Былая любовь к приемной маме сменилась ненавистью. Теперь он в каком-то озлобленном упоении ждал своего 16-летия, когда он уйдет от этой… «не-мамы», как он однажды ее назвал, в любой, самый захудалый колледж.

Незадолго перед этим, будь он неладен, «выпуском», Алик пришел ко мне с несколькими друзьями, тоже приемными детьми, и предложил посадить в моем саду цветы. Я тогда сидела дома со сломанной ногой. Меня тронула их забота.

- А давайте лучше посадим их вокруг детской площадки! – предложила я.

Мальчик охотно согласились. Я дала деньги, они купили семена, вскопали землю и приступили к посадке. Мне понадобилось ненадолго доковылять до дому, чтобы поставить для них чай. По возвращении я застала местную пьянчужку-многодетную мать, которая диким матом поливала детей за то, что они сажают цветы у детской площадки (где, кстати, будут играть и ее дети). Она со злобой выплевывала грязные слова, посылающие их, скажем так, вдаль. Спорить с ней было бесполезно, и я просто забрала своих ребят в дом пить чай.

- Ребята, - попыталась я как-то восстановить справедливость, - я как взрослый человек приношу вам извинения за другого взрослого человека.

- Да ладно, - отмахнулся Алик. – Мы уже привыкли, что ВСЕ НАС ПОСЫЛАЮТ.

И такая боль и обреченность промелькнула в этот момент на его лице, что я запомнила это на всю жизнь. Когда они ушли, мне хотелось крикнуть, имея в виду не столько пьянчужку, сколько несостоявшуюся мать Алика, с видом знатока объяснявшую мне, что ее труд якобы бесполезен, потому что «почти все возвращаются в исходную среду»:

- Люди! Что вы творите?!

Вскоре (а это был май) Алик вместе с другими десятиклассниками выпустился из школы и уехал поступать в первый попавшийся колледж, куда брали с его плохими оценками. Больше мы не виделись. Я не знаю, как сложилась его судьба. Не знаю, усыновила ли эта женщина Игоря. Я уехала в Москву, чтобы самой получить возможность стать усыновителем.

Этот свой рассказ о «театре абсурда» я решила закончить другим призывом, не таким, как два предыдущие из того же сборника. Он, наверное, будет не совсем ожиданным здесь, но все же душа просит написать здесь финальную фразу из знаменитого «Пикник на обочине» братьев Стругацких: «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный».

Елена Бекетова

Шаман Ариша и светлое завтра

Из рассказов ДОБРОГО ПСИХА

ШАМАН АРИША и СВЕТЛОЕ ЗАВТРА (современная сказка)

Часть 1. Быть добру?

Нынче в моде старинные имена. Не обошло это поветрие стороной и народы Крайнего Севера. Двадцатилетняя якутка Агафья, несмотря на юный возраст, уже горькая пьяница, родив дочь неизвестно от кого, назвала ее Ариной. Своего отца Агафья также не знала, так как мать ее, живущая где-то в тундре, тоже пила горькую и образ жизни вела соответствующий. Когда девочка, подрастая, стала спрашивать ее о папе, Агафья, пьяно закатывала глаза и рассказывала ей несусветные байки то про летчика, то про моряка, а то и про какого-то о-очень большого начальника, даже имя которого нельзя произносить вслух. Поначалу девочка верила и даже пыталась повторять эти сказки в детском саду, но получила в ответ такой град насмешек и издевок, что вскоре сама поняла: мамины слова – не более чем ложь. Маму свою она любила, несмотря на то, что трезвой не видела почти никогда. Собутыльники-сожители менялись у Агафьи беспрерывно, пьяные оргии шумели дома почти каждую ночь, а наутро, голодная и грязная, Ариша брела в детский садик, казавшийся ей почти райским местом: там было чисто, кормили три раза в день и укладывали на тихом часу в чистые постели, а не на грязный, валяющийся на полу матрас, на котором девочка спала дома.

Особой тактичностью взрослые, встречавшиеся маленькой Арише на пути, не отличались. Воспитатели и нянечки раздражались, что девочку приходится мыть, называли ее грязнулей и замарашкой, и никого не интересовало при этом, что у нее дома ванна полна тараканов; девочка и рада была бы помыться, но тараканы вселяли в нее страх и отвращение. Родители других детей открыто осуждали ее мать, называя алкашкой и шалавой, а то и словцом похуже. Никто не разрешал своим детям дружить с Аришей, и дети брезговали общением с нею. Впрочем, сама она давно к этому привыкла и глотала слезы в углу в одиночестве. Иногда она пыталась защищать мать, по-детски трогательно убеждая взрослых и детей, что мама – «хорошая» и «не пьет», выдумывала несуществующие подарки, которые якобы дарит ей мать на Новый год и День рождения. Однажды ее спросили, а когда же у нее этот день рождения, тут выяснилось, что она сама этого не знает. Все засмеялись, а Ариша убежала плакать в самый дальний уголок. Она даже за шкаф забилась, чтобы не видели ее душевной муки. Но самым обидным для девочки было слышать досужие домыслы о том, кто же является ее отцом. Обычно в качестве кандидатов досужие сплетники называли самых опустившихся местных пьяниц, один другого гаже. Что греха таить, именно такая публика и захаживала к несчастной Агафье, в свои двадцать с хвостиком выглядевшей на все сорок. Ариша тогда затыкала пальцами уши и убегала.

И лишь одна досужая сплетня не ранила ее слух, а даже, пожалуй, льстила ей: это когда она слышала, что в свое время к Агафье захаживал сын последнего в их краях шамана и что, вполне возможно, что именно от него и родила она дочь. Этот слух по достоверности ничем не отличался от всех остальных предположений на тему отцовства, к тому же сын последнего шамана тоже был запойным пьяницей. Однако само слово «шаман» зачаровывало девочку, от него веяло неким чудом, которое ставило Аришу в ее глазах в особое положение, пробуждало и питало детскую фантазию. А лично ей мир волшебства и грез был необходим как воздух. И не только потому, что в нем она находила спасение от мрачной действительности.

Дело в том, что эту девочку судьба каким-то чудом одарила тонкой душой и недюжинным умом, чего, на беду, никто не замечал за внешними признаками ребенка с социального дна. Уже в детском саду она с лету запомнила все буквы и сама пыталась складывать их в слова. Едва переступив порог первого класса, она научилась бегло читать и стала просить у своей учительницы, а потом и в школьной библиотеке детские книжки. Пока мать, не стесняясь ребенка, превращала квартиру в мир пьяного разврата и жестоких драк, Ариша, забравшись в уголок, погружалась в волшебный мир книг, где добро всегда побеждало, а зло было справедливо наказано. Поскольку дело происходило на Крайнем Севере, то, конечно же, в школьной библиотеке нашлось много сборников сказок северных народов: долган, нганасан, якутов, эвенов, эвенков, чукчей, ненцев и множества других малых коренных народов. Ариша активно интересовалась всеми теми сказками, где действовали шаманы. Эти всесильные волшебники могли все: сделать охоту удачной, усмирить пургу, спасти умирающего от тяжелой болезни. Они имели доступ к миру духов, населяющих все вокруг, и духи слушались их и помогали им. Она воображала себя внучкой именно такого могучего шамана, которой передались его чудесные способности. Оставалось научиться ими пользоваться. Ариша втайне от всех поклонялась солнцу, луне и звездам, огню и ветру, прося их о помощи в своих маленьких детских делах. Она уже знала, что следует пройти некое посвящение, причем сам старый шаман должен передать преемнику свою силу и тайные знания. Однако последний шаман, о котором отзывались с великим почтением, умер. А сын не смог стать его преемников из-за пьянства. Будучи, как сейчас говорят, весьма продвинутым человеком, шаман перед смертью завещал все свои ритуальные принадлежности местному краеведческому музею. Вещи эти поместили в специальную витрину в одном из залов, и витрина эта как бы стала последней точкой в многовековой истории волшебства. Однако Ариша верила, что сказка не закончена. Сидя в своем углу над книжками, гуляя по заснеженному городу под фонарями, освещавшими бесконечный мрак полярной ночи, встречая долгожданное появление Солнца весной над горизонтом, представляла себе маленькая фантазерка, как постигнет тайны шаманского искусства, как уйдет однажды в тундру на великое камлание, чтобы набраться силы от матери-земли, и, наполнившись этой великой силой, сделать много прекрасных дел: спасти от пьянства Агафью, а потом и принести счастье всем людям на свете. Так думала Ариша, изо всех сил стараясь хорошо учиться, чтобы соответствовать своей грядущей миссии.

Однако школа, как и детский сад, подтверждала пословицу, что встречают по одежке. Здесь ее как встретили по одежке (нестиранной и заношенной), так и продолжали очень долго воспринимать как «дочь алкашки» и «ясно, что из нее получится», - при том, что девочка прекрасно училась, сочетая способности с прилежанием. Причем дурной пример подавали подчас сами учителя, воспринимавшие ее предвзято-враждебно. Первая учительница, призванная быть идеалом в глазах первоклашек, без зазрения совести попрекала Аришу тем, что ее мать – пьяница и предостерегала других детей от дружбы с ней. Арише отвели последнюю парту. Дети чурались общения с ней. Она по-прежнему общалась лишь с уличными детьми, в основном – мальчишками-хулиганами из таких же неблагополучных семей. Здесь ее не отвергали и не смеялись, когда она делилась своими мечтами стать шаманом. Точнее, если и смеялись, то не обидно. Эти ребята плохо учились или совсем не ходили в школу, и умная, начитанная девочка-мечтатель, к тому же, добродушная, всегда готовая поддержать и помочь, представлялась им «особенной» в самом лучшем смысле слова. Они вместе бегали по городу, лазили по заброшенным домам, а летом строили плоты и катались, свесив ноги в холодную воду (на Севере летом от +2 до +10). Однажды они всей гурьбой даже решились вместе с Аришей попасть в краеведческий музей и посмотреть на вещи последнего шамана. Но их не пустили работники музея, усмотрев в уличных ребятишках лишь ватагу хулиганов, пришедших, чтобы испортить экспонаты.

Потом Ариша перешла из младшей школы в среднюю (причем с одними «четверками» и «пятерками»), здесь вместо одной учительницы у нее появилось много разных педагогов-предметников, некоторые отнеслись к девочке уже не «по одежке», а «по уму», и отношение одноклассников тоже изменилось. Наконец, впервые в жизни, она была приглашена на день рождения. Так она попала в дом к двум одноклассницам-близняшкам Нине и Дине. У них дома было уютно и весело. Русская мама и папа-эвенк, оба приветливые и жизнерадостные, трогательный младенец, братик близняшек, мило агукающий в кроватке, рыжий мурлычущий кот. Никогда прежде Ариша не видела нормальной семьи. Все здесь приводило ее в восторг, и она весь вечер сияла улыбкой восхищения. Родителей Нины и Дины это тронуло, и они стали время от времени приглашать Аришу к себе. Здесь девочка научилась нормально мыться и стирать свои вещи. Здесь она отдыхала душой и даже изредка оставалась ночевать, когда после школы находила дверь своей квартиры запертой, а мать пропадала неизвестно где.

Но не спешите, дорогие читатели, избалованные рассказами том, как бедную сиротку приветили добрые люди и открыли ей путь в Светлое завтра! Не спешите увидеть здесь именно такой поворот судьбы! Подобные рассказы, не в обиду будет сказано их авторам, похожи на волшебные сказки, которыми так увлекалась Ариша, - только для взрослых. Нет, люди добрые, не поджидают каждого обездоленного ребенка судьбоносные спасители в лице соседей, учителей, одиноких женщин или кто там обычно выступает в сказках для взрослых в роли феи-крестной. Путь таких деток сплошь и рядом начинается и заканчивается (причем нередко раньше срока) рядом с пьющими родителями, и очень многие из них сами идут по торной дорожке, причем не от якобы дурной наследственности, а просто потому, что не видели, не знают иной жизни. И сколько пропало здесь несостоявшихся Ломоносовых, Королевых, Гагариных и Эйнштейнов – одному богу, как говорится, известно.

У родителей Нины и Дины была своя жизнь и свои дела, к Арише они были добры, но совершенно не собирались вмешиваться в ее судьбу. Правда, мама близняшек попыталась водить ее в церковь вместе со своими детьми. В первое их посещение службы не было, народу в церкви было мало, и священник отец Иван довольно приветливо заговорил с Аришей и убеждал ее молиться за мать, чтобы бог вразумил Агафью и избавил от пагубного пристрастия. Однако вскоре Ариша, бродившая вечером по городу все с той же оравой уличных пацанов, внезапно увидела отца Ивана в подпитии. Мальчишки пояснили, что такое бывает с батюшкой нередко, но «вообще-то он добрый и никого не обижает». Но девочку это покоробило. Когда тетя Даша в следующий раз повела ее к причастию и отец Иван дал ей кусочек просфоры и ложку кагора, Аришу вырвало прямо на парадную рясу священника - и с той поры она вежливо, но твердо отказалась от посещений церкви.

Так и жила Ариша с опускавшейся все ниже Агафьей, раз в неделю выбираясь к близнецам Нине и Дине помыться и постирать. И попить чаю за домашним столом, гладя сытого рыжего кота, тяжело ожидая той минуты, когда придется, вежливо поблагодарив, уйти в свой дом с грязными пустыми бутылками и тараканами. И пьяной мамой среди толпы осатаневших от водки собутыльников.

Но что это я?! У нас же сказка! Уже пора бы случиться чуду! Подождите, дорогие читатели, осталось немного до первого в нашей сказке чуда. Вот только далось оно Арише очень дорогой ценой.

В один роковой день наша Ариша, уже 12-летняя девочка-подросток, проснулась утром от возни рядом с ней, и увидела, что на том же грязном матрасе ее мать прелюбодействует с чужим мужиком. Такое случалось и раньше и каждый раз повергало девочку в ужас. Раньше она кричала и плакала, а теперь просто быстро вскочила и, содрогаясь от отвращения, бросилась бегом на кухню. Там оказался еще один голый мужик, совершенно пьяный, едва стоящий на ногах в рваных черных носках. Почему-то носки эти, с дырками, сквозь которые торчали страшные грязные пальцы, особенно ярко впечатались в сознание девочки. Она сжалась и замерла, и тут мужик, гнусно осклабясь, двинулся к ней.

- Мама! – закричала Ариша отчаянно. – Мамочка!

А мужик уже схватил ее за руку и дернул к себе. Ариша ухватилась за край стола, заставленного остатками ночной попойки, но ветхий стол рухнул, она не удержалась на ногах, и упала, мужик свалился на нее и попытался прижать к полу. Девочка отчаянно сопротивлялась. Но ее противник был сильнее, к тому же озверел от водки. Тогда она изо всех сил вонзила зубы в его руку, мужик дико заорал, и девочке удалось вырваться и вскочить на ноги. Она хотела броситься в прихожую и убежать, но тут в дверях кухни появилась Агафья, тупо уставилась на нее, а потом выдала реакцию столь неадекватную, что объяснить ее трудно даже пьяным угаром. Возможно, это был приступ алкогольного делирия (известного в народе под названием «белая горячка»). Как бы то ни было, женщина преградила дочери дорогу, схватила ее за волосы, поволокла к окну и начала бить головой о батарею, осыпая потоками злобной площадной брани. Жуткая гримаса на лице матери, удары головой о ребристый чугун, невозможность вырваться и спастись – все слилось для Ариши в клубок ужаса и боли. Девочка уже почти потеряла сознание, когда мать отпустила ее, села на пол и завыла как дикий зверь. Ариша с трудом поднялась, борясь со слабостью и тошнотой, добралась до входной двери и выбралась, наконец, на лестницу. Она не стала дожидаться лифта, боясь, что ее догонят и снова схватят, и устремилась вниз по ступеням с 8 этажа. На улице мороз освежил ее, она несколько раз глубоко вздохнула, потом быстрыми шагами пошла прочь от ставшего таким чужим и страшным, уже не родного дома.

Время от времени ее мутило, голова страшно болела от ударов. Нужно было где-то укрыться от мороза и решить, что делать дальше. Обратиться в полицию? По опыту она уже знала, что все это закончится тем, что ее принудительно вернут домой. Переночевать у Нины и Дины? Это возможно один-два раза? У этой семьи свои дела, и ее проблемы им тоже не нужны. Никто во всем мире не мог ей сейчас помочь - по крайней мере, она не знала таких людей. И вдруг она услышала у себя в голове ясное слово: «Сама». Она остановилась и посмотрела на солнце, в это время года низко, но все же поднимавшееся над горизонтом. Солнце она считала Верховным божеством настоящего шамана, поэтому и раньше нередко обращалась к нему с просьбами о помощи. На этот раз она вслух спросила: «Что я сама должна сделать?» Ей показалось, что солнце на мгновенье засияло ярче, и тут же в голове сам собой возник ответ: «Пора!» Ее озарила догадка: пора становиться шаманом. Девочка кивнула сама себе. Решительности ей было не занимать.

Она вежливо постучала в квартиру Нины и Дины. Было воскресенье, и вся семья была дома. Ее радушно встретили и тут же заметили растрепанные волосы и нервно блестящие глаза. Проведя рукой по ее голове, мать близняшек обнаружила запекшуюся кровь. На встревоженные расспросы она отвечала довольно скупо: дома пьяная драка, ей досталось случайно, она хочет помыться и привести себя в порядок и просит какую-нибудь чистую одежду. Хозяева дома покачали головой и предложили немало дельных советов: сходить с ними в травмпункт, переночевать у них, вызвать милицию, обратиться в органы опеки. Должен же кто-то защитить интересы ребенка! Но девочка давно не верила ни во что подобное. Ее не раз изымали и помещали в приют, а потом опять возвращали в семью. И все начиналось сначала. Теперь она действовала по своему плану, и никакие силы уже не могли помешать ей.

Спустя час-полтора она уже осторожно входила в краеведческий музей, изо всех сил изображая благополучного ребенка из хорошей семьи. Боялась, что опять не пустят. Вежливо расспросила у сотрудников, где находится нужная ей витрина. Робея в душе, колеблясь между верой и сомнением, между сказкой и былью, она отыскала нужное ей место. И остановилась. За стеклом стоял муляж, изображающий фигуру шамана в традиционной одежде. Лицо было закрыто завесой из ритуальных украшений. В руках бубен. На шее – многочисленные амулеты. Все это выглядело торжественно и величаво. Рядом с витриной Ариша увидела надпись: «Фотографировать запрещено». Она нахмурилась: если уж образованные работники музея не разрешают здесь фотографировать, то – да, наверняка все эти вещи на самом деле имеют силу. Ариша не знала, что делать, чтобы пройти инициацию. Она походила еще по залам, посмотрела другие экспонаты, тайком погладила по голове муляж северного оленя, потом вернулась к нужному ей месту. Решила импровизировать, положила ладонь на стекло витрины и обратилась к тому, кто стоял за стеклом:

- Я готова.

Шаман шевельнулся. Ариша вздрогнула и слегка отшатнулась. Но взяла себя в руки и твердо взглянула на оживавшую на глазах фигуру:

- Я пришла. Я очень надеюсь, что ты мой дедушка. Но даже если я это придумала, то все равно кто-то должен принять твою силу. И это не обязательно должен быть твой прямой потомок.

Шаман уже повернулся к ней, опустил бубен и внимательно смотрел сквозь завесу на своем лице. А девочка храбро продолжала (в конце концов, глупо бояться чуда, если ты именно за ним и пришел):

- Я знаю, что ты был хорошим человеком. Многим людям помог, многих вылечил, многих спас. Но еще очень-очень многим людям плохо. В мире много зла, и я должна победить его. Я хочу помочь людям. Я ГОТОВА!

Будучи ребенком 21 века, к тому же – очень умным ребенком, Ариша мыслила в намного более глобальных масштабах, чем это было принято в традиционном шаманизме. Однако пыталась соблюсти хоть какой-то ритуал. Она склонила голову перед шаманом, потом снова вскинула ее. Шаман подошел ближе. Теперь их разделяло только стекло.

- Нужна жертва, - произнес он. - Что ты готова принести в жертву?

Ариша задумалась. О необходимости приносить какую-то жертву она не слышала. Возможно, речь шла о ритуальной оленьей крови, но современный ребенок с подростковым максимализмом умозаключил, что, раз речь идет о спасении мира от зла, то нужна очень большая цена. В голове Ариши, помимо ее воли, возник образ голого мужика в рваных носках и матери, бьющей ее головой о батарею.

-Нет! – тихо вскричала девочка. – Нет! Я не приношу в жертву маму, нет!!!

Она мысленно заметалась, лихорадочно придумывая подходящую случаю жертву, но в голову упорно лезло искаженной дикой злобой лицо матери, изрыгающее гнусную брань. И тот, в рваных носках, навалившийся на нее на кухне.

- Я больше никогда не вернусь домой, я пойду жить в детский дом. Такая жертва подойдет? – с надеждой прошептала Ариша.

- Принято! – прозвучал громовой голос.

Свет мгновенно погас, послышался звук бьющегося стекла, и Ариша отдернула руку. Когда свет снова зажегся, потрясенная девочка увидела, что стоит около разбитой вдребезги витрины, а к ней с разных сторон бегут с криком несколько женщин-смотрительниц залов. Ее схватили за руку и куда-то потянули. Она не сопротивлялась. Ей что-то громко выговаривали, размахивали руками, ее перегруженное сознание выхватывало лишь отдельные фразы: «Родители будут платить штраф», «Это же дочь Агафьи, она пьянчуга, ничего не заплатит», «Вызвать полицию». В голове гудело и нарастала притихшая было боль от побоев. Как в тумане, Ариша увидела дверь с вывеской «Директор музея», ее завели, почти втолкнули туда, и она оказалась в кабинете перед большим столом, за которым сидел немолодой мужчина с проседью в волосах и неожиданно добрым лицом.

- Перестаньте кричать! – прервал он поток слов рассерженных женщин. – Ребенок пришел в музей посмотреть нашу экспозицию. Что тут плохого? Радоваться надо! Для кого мы работаем? Для себя или для людей? Подумаешь, нечаянно задела витрину! Так ведь это оттого, что подошла слишком близко, было интересно. Так? – дружелюбно спросил он у Ариши, подмигивая ей. - Да ты не бойся, девочка, садись!

Она благодарно кивнула и села. Директор махнул рукой притихшим музейным работницам, чтобы они вышли. «Наш Сан Саныч, как всегда, слишком добрый. Не от мира сего», -послышалось из-за закрывшейся за ними двери. Директор улыбнулся. Потом начал расспрашивать, как ее зовут, откуда она и понравился ли ей музей. Узнав, что она интересовалась шаманом, стал рассказывать о шаманских обрядах так увлекательно, будто проводил экскурсию для школьников. Ариша сидела, и ей никуда не хотелось уходить. Впервые с утра она расслабилась, почувствовав доверие к этому незнакомому человеку и неожиданно для самой себя рассказала ему все, что с ней произошло дома, а также про импровизированный обряд шаманской инициации. Удивительный директор, которого, как она уже знала, зовут Сан Санычем, тяжело задумался. «Что же нам теперь делать?» - пробормотал он в растерянности. Известный ученый-этнограф, с молодости увлеченный наукой, помешанный на своем музее, он проявлял огромную изобретательность, когда речь шла о поисках редчайших экспонатов, но совершенно растерялся в этой новой для него ситуации. Несколько минут он просто, что называется, «тупил»: добрая душа далеко не равнодушного человека подсказывала ему, что он как взрослый должен что-то предпринять. Ребенок не должен жить в таком аду. С другой стороны, он абсолютно не представлял, что именно ему следует делать. Ариша поняла его растерянность по-своему: решила, что он ей не верит.

- А вот давайте проверим, Сан Саныч, - озорно предложила она и указала на стоявший на полке шкафа, среди множества книг и предметов северного быта большой ритуальный бубен, уже давно ею примеченный. – Можно?

Директор кивнул. Ариша подошла к шкафу (при этом у нее слегка закружилась голова, но она не стала обращать внимания на такой пустяк), взяла бубен и подошла к окну. Там светило солнце, в его лучах повсюду искрился снег. Ариша ударила в бубен. Почти одержимая уверенность в чуде, без которого ей просто не ради чего было дальше жить, окрылила ее душу. Она ударила еще раз и еще – и… порыв ветра страшной силы поднял снежные вихри, исчезло солнце, сплошной белой пеленой поднялась пурга.

- Ух ты! – Сан Саныч нервно поежился. – Так не бывает! – он спохватился, испугавшись обидеть и без того несчастную девочку своим недоверием. – Ариша, ты… да, ты, пожалуй, умеешь шаманить.

Ариша глядела в окно во все глаза. Она сделала это! Она шаман, настоящий шаман! Восторг охватил ее, и с чувством полного торжества она поглядела на Сан Саныча. Он покачал головой, неспокойно погладил проседь на голове, потом оживился:

- Постой, я, кажется, придумал. Сейчас позвоним одной хорошей женщине. Думаю, она нам поможет, - он взялся за телефон и потыкал в кнопки. –Алло, Лера? Это я. Тут такое дело…

Лерой он называл свою подругу детства Валерию, директора местного детского дома. Он вместе с ней и с Ванькой, нынешним отцом Иваном, вначале учился в одном классе, а потом - в столичном университете. Правда, на третьем курсе Иван увлекся религией, буквально помешался на ней и, несмотря на увещевания друзей, бросил университет и поступил в духовную семинарию. Иногда все трое общались, хотя каждый пошел своим путем. И вот теперь Лера, ныне для всех Валерия Львовна, выслушав его рассказ об Арише, как-то замялась и начала подбирать слова. В кабинете была хорошая акустика, и Ариша слышала почти все, что доносилось из трубки. Вначале она поняла, что случилась беда и весь город уже знает о чем-то страшном, потом… Сан Саныч резко зажал трубку рукой и испуганно посмотрел на Аришу. Но она уже успела услышать.

Ее мать то ли выпала, то ли выбросилась из окна с 8 этажа. Перед этим убив кухонным ножом одного из своих собутыльников. «Нет, мамочка! Нет!» -хотела закричать Ариша, но ее губы издали лишь тихий вздох. Она почувствовала, что слепнет и глохнет, а потом был просто провал. Ариша без сознания упал на ковер возле директорского стола. Пока вызывали «скорую», уложив девочку на диван, Сан Саныч в панике глядел на белую стену за окном: «скорой» просто не пробиться сквозь такую пургу. Потом вдруг схватил все тот же бубен и, ни на что не надеясь, ударил в него три раза и зло крикнул, обращаясь к пурге за окном: «Ну ты, не видишь, новому шаману нужна помощь! А ну, стихни!» Ветер стих так же внезапно, как начался. Суетившиеся вокруг Ариши заместительница директора и секретарша переглянулись и вопросительно уставились на своего начальника. Но он только махнул рукой и, когда прибыла скорая, уехал с Аришей в больницу, а вскоре туда же подъехала Валерия Львовна. Врачи сообщили им, что у девочки черепно-мозговая травма и нервный шок.

Тело Агафьи и убитого ею собутыльника доставили в морг той же городской больницы. Женщина была одета в рваный халат, накинутый на голое тело, а мужчина был совершенно голым, в одних черных рваных носках. Впрочем, санитарам и врачу-патологоанатому было не привыкать к подобным вещам. Они живо обсуждали необычную пургу, внезапно возникшую и так же внезапно стихшую в городе, вопреки всем метеопрогнозам, сулившим устойчивую ясную погоду.

В больничной палате Ариша металась в тяжелом болезненном забытьи, то и дело вскрикивая: «Мамочка, нет! Я этого не хотела! Это неправильно! Нет!» Нянечки и медсестры сочувственно глядели на нее и перешептывались: об ужасном происшествии знал весь город. Но некому было объяснить несчастному ребенку, что смерть матери и ее собутыльника произошла за пару часов до того, как девочка подошла к заветной витрине в музее. А значит, ее вины – ни сознательной, ни неосознанной – никак не могло быть в этой трагедии, ибо даже шаманам не давно поворачивать время вспять.

Часть 2. Без семьи

Ночью Арише стало хуже, и ее перевели в реанимацию. Врачи серьезно опасались уже не только за здоровье, но и за жизнь девочки. Разумеется, между собой обсуждали, что, мол, наверняка, это мать с собутыльниками избила ребенка и что «бог все видит» и их «наказал». При этом на всякий случай крестились и шептали: «Прости, господи!», - видимо, чтобы бог не обиделся.

Сан Саныч постоянно звонил и справлялся о ее состоянии, ближе к ночи даже приехал и умолял впустить его в реанимацию, но ему отказали: не положено, да и нет смысла – девочка не приходит в себя. Этот чудаковатый ученый, всю жизнь проведший среди книг, музейных экспонатов и далеких экспедиций, никогда не имел семьи и до сих пор не знал, что значит тревожиться за ребенка. Но на этот раз он не сомкнул глаз всю ночь, беспрерывно курил, то и дело хватаясь за телефон. Потом… его своеобразное мышление «не от мира сего» подсказало ему сумасшедшую идею. Будь он «обычный», или как говорят, «нормальный» человек, пусть даже очень умный, ему никогда не пришло бы в голову ничего подобного. Но он не был обычным. Потративший тридцать с лишним лет на изучение культуры народов Севера, знавший о шаманизме едва ли не больше самих шаманов, он никогда не верил в их связь с потусторонним миром, объясняя все чудеса внушением и самовнушением. Но ему вспомнилось, как Ариша вызвала пургу и как он сам эту пургу остановил. «Эх, была не была», - пронеслось у него в голове. Дома у ученого, пожалуй, был почти такой же музей, как и на работе. Ему ничего не стоило подобрать все те ритуальные предметы, которые, как он знал, должны использовать шаманы для исцеления больного. Правда, сама больная была не рядом с ним, а в больнице. Но в это время он был немножко сумасшедшим – и начал шаманить. Попытался следовать ритуалу, потом, махнул рукой – какой уж там из него шаман! – и положился на собственное воображение.

- Ариша, ты меня слышишь? – обратился он к девочке, вызвав в своем воображении ее образ. Он надеялся, верил и одновременно чувствовал себя полным дураком.

В реанимационной палате городской больницы ребенок, метавшийся в бреду, вдруг притих. В ее смятенное сознание, наполненное хаосом боли и кошмарных видений, вдруг ворвалось: «Ариша, ты меня слышишь?» На нее смотрел шаман, тот самый, который говорил с ней в музее, только голос был намного ласковее и добрее.

- Это ты, дедушка?! - обрадовалась было Ариша, но мгновенная радость сменилась волной отчаяния. – Ты зачем принес в жертву мою маму? Я этого не хотела! Зачем?!!!

На другом конце города, в своей комнате директор музея вздрогнул, совершенно ясно услышав ее вопрос. «Так вот в чем дело!» - озарила его догадка.

- Ариша, шаманы не приносят людей в жертву! – как можно убедительнее сказал он ей.

- Ты же спросил: какова моя жертва, а я тут подумала о маме. Только не нарочно, просто… Ну, ты же знаешь, что произошло. Я была зла на нее. Но не собиралась жертвовать мамой, честное слово! – она тихо и горестно заплакала.

Сан Саныч был в таком состоянии лихорадочного подъема и одновременно какой-то мистической просветленности, что сумел сопоставить цепь событий и почти мгновенно найти верный ответ:

- Ариша, твоя мама и это ее собу… этот мужчина - они умерли раньше, чем ты пришла в музей. Ты никак не могла принести их в жертву. Никому не дано поворачивать время вспять и менять события прошлого, даже шаману. Ты ни в чем не виновата. Понимаешь?! Поверь мне: ТЫ НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТА!!!

Ариша поверила. Слезу продолжали струиться по ее лицу, но теперь в ее душе не было вины и отчаяния. Ей очень хотелось обнять своего «дедушку»-шамана, прижаться к нему и долго плакать у него на плече. И Сан Саныч плакал сам, как ребенок, не зная, как дотянуться до нее и утешить. Девочка приподнялась на кровати и протянула вперед руки. Сан Саныч тоже протянул к ней руки, прижал к себе, и она уткнулась в его плечо и долго рыдала от всего своего чистого, настрадавшегося детского сердца, а он обнимал ее, гладил по голове и шептал слова утешения. А потом она тихо заснула с чувством глубокого облегчения - тем целительным сном, который несет выздоровление душе и телу.

Сан Саныч встряхнул головой, возвращаясь к реальности. И снова позвонил дежурному врачу в реанимацию. Тот поворчал, но все же сходил и проведал девочку: она спала на удивление спокойно, причем именно спала, а не была в болезненном забытьи. О чем он удивленно и сообщил настойчивому директору музея, не дающему уже который раз подремать хотя бы десять минут, притулившись на кушетке.

Сан Саныч положил трубку и закурил. Он решил не позволять себе обдумывать произошедшее, а просто принять его как данность. Он боялся своими сомнениями разрушить то НЕЧТО, в которое он вошел сейчас какой-то частью своей души и от которого, вполне возможно, зависела жизнь Ариши. Выкурив пару сигарет подряд, он позвонил Лере. Валерия Львовна спала (напомню, была ночь) и ответила не сразу.

- Алло, Саша? Что случилось? Ты на часы смотрел?

Сан Саныч сказал ей, что девочке стало лучше. Потом спросил:

- Что с ней теперь будет?

-Что-что? Пойдет в приют, а потом к нам, в детский дом. Вариантов нет. Слушай, Сашка, давай обсудим все это завтра днем? Ты мне внука разбудишь!

У Леры был внук. От сына. А сын, как прекрасно знал Сан Саныч, был от Ивана, нынешнего священника местной церкви. Только в то время, когда Лера, еще студенткой, совершила эту «ошибку молодости», Иван еще не ушел с головой в религию и был обычным студентом исторического факультета московского университета. Как и Лера. Как и Сан Саныч – в то время просто Сашка. Когда-то, еще в школе, они все втроем мечтали стать историками и сделать множество великих открытий, которые произведут переворот не только в науке, но и в мировой истории, и просветленное человечество устремится прямиком в светлое завтра))) Договорились поехать все вместе в Москву и поступить в МГУ на истфак. Сказано-сделано, какой бы труднодостижимой ни казалась им цель и как ни пугали их родители тем, что якобы невозможно простому смертному поступить туда «без блата» (мои ровесники поймут). Но они были молодыми и дерзкими. Верили в себя. И немножко - в чудо. И поступили все трое с первого раза.

Сашка любил Леру, любил романтично и чисто. А Лера любила Ивана, и тоже романтично. Только как-то уж слишком доверчиво и опрометчиво. Когда родила ребенка, вся романтика закончилась: оказалось, что Иван вовсе не собирается жениться – у него были иные планы. Ее родители тогда пришли дочери на помощь, забрали ребенка к себе, чтобы она не бросила учебу. Но ее это не утешило, она тосковала, металась и рыдала у Саши на плече из-за Ивана. Сашка попытался поговорить с ним, даже раскричался и чуть было не дал ему пощечину, но решил, что уж очень пафосно получается. Просто пожал плечами и ушел. Однако дружить перестал. А вот с Лерой у него дружба сохранилась, сохранилась даже любовь е ней, но какая-то уже другая, с привкусом разочарования и жалости. Он даже надумал «благородно» сделать Лере предложение, но все никак не мог себя заставить. Целыми ночами, куря одну сигарету за другой, пытался он убедить себя, что должен, просто обязан так поступить. Однако что-то в его душе противилось, и он откладывал свой «благородный» поступок на потом, при этом чуть не ненавидел себя за «малодушие». Романтический ореол, который он нарисовал в своем воображении вокруг Леры, развеялся, к тому же он не чувствовал он уверенности, что сможет полюбить ее сына, который будет напоминать о ее близких отношениях с другим мужчиной. Да и долг перед Лерой был тут какой-то надуманный, книжный, что ли. Саша помучился - и махнул рукой, разрешив себе более не испытывать по ночам «мильон терзаний». Ну а Иван погрузился в богословие, даже собирался уйти в монастырь – замаливать грехи. Эх, хотел было Сашка ему сказать, что лучшим искуплением его греха было бы честно жениться на Лере. Но не сказал: понял, что бесполезно. В монастырь Иван, в конце концов, так и не ушел, а поступил в духовную семинарию. Все трое в итоге вернулись в родной город: Лера – сразу после истфака, Сашка – после аспирантуры, а Иван – по окончании духовной семинарии, женившись (исключительно ради того, чтобы получить приход) на тихой, некрасивой, но любящей и преданной ему девушке. И все бы ничего, но детей у них с женой так и не случилось. А ходить в гости к Лере и поддерживать отношения с сыном он посчитал небезопасным для своей репутации духовного пастыря. Только наблюдал со стороны, как сын рос, как взрослел, как женился и сам стал отцом. И потихоньку начал отец Иван прикладываться к бутылке – разумеется, тайно от прихожан, но ведь шила в мешке не утаишь, особенно в маленьком городе. А там и 90-е нагрянули, и никому до его не вполне подобающего поведения уже не стало дела, кругом творились дела и похуже.

Лера же вначале преподавала историю в школе, потом поработала чиновником в системе образования, и, в конце концов, осела на должности директора детского дома. Она так и не вышла замуж, продолжая, несмотря ни на что, испытывать безответное и безнадежное чувство к Ивану.

Ну а Сашка погрузился в науку. Огромная часть экспозиции музея была собрана его силами и зачастую его руками; для чего он с некоторым даже фанатизмом ездил по всему Северу, не боясь самых отдаленных уголков, куда трудновато добраться даже «на оленях утром ранним» (мои сверстники помнят эту песню). Его любовь к Лере не исчезла, а ушла в глубины его души, где уже не горела факелом, а теплилась маленьким волшебным фонариком.

Так и существовал годами и десятилетиями этот «любовный треугольник» - со школьной скамьи до седых волос. Ну, а мечты о спасении мира и грядущем светлом завтра как-то сами собой потускнели, отступили и постепенно превратились в далекие трогательные воспоминания на тему «как молоды мы были»)

И вот теперь Сан Саныч разбудил Валерию среди ночи - ради девочки, о существовании которой еще день назад не подозревал. Лера не поняла его чувств: Ариша была для нее всего лишь одной из сотен несчастных детей, прошедших через ее руки. Подобных трагедий она видела не одну и не две, бывали ужасы и пострашней, и она привыкла делать свое дело без особых эмоций, просто как нужную и важную работу.

Наутро медперсонал реанимации с изумлением обнаружил Аришу, бродящую между койками. Она ласково разговаривала с больными детками, гладила по головам, заботливо подавала воды и произносила при этом самодельные заклинания, прося духов исцелить детей от болезней. Ее отправили в кровать, осмотрели, удивились столь быстрому улучшению, но решили пока оставить у себя и понаблюдать за ее состоянием еще хотя бы сутки. За эти сутки в реанимационном отделении, чудо следовало за чудом: все детки волшебным образом пошли на поправку. Врачи не уставали удивляться и даже признались друг другу, что с трудом удерживаются, чтобы не оставить у себя Аришу еще на несколько дней. Особенно доктора, да и медсестры из коренных народов: те вообще не скрывали убеждения, что Ариша владеет связью с миром духов. На Севере, надо сказать, до сих пор сильна вера в шаманизм, несмотря на 21 век, среднее и высшее образование и массовое распространение православие. Одно другому не мешает))) Как говорит моя дочка Ксюша (полудолганка-полунганасанка), «одно дело христианство, а шаманизм – это совсем другое»)) Вот так-то!)

Аришу, в конце концов, перевели в общую палату. Сан Саныч приходил к ней каждый день с полными пакетами угощений. Узнав, что у нее никогда не было игрушек, принес большого плюшевого медведя – к вящей радости лежавших в той же палате малышей, тискавших этого мишку с утра до вечера. Потом накупил всяких заколочек и резиночек для волос с блестками, бантиками и сердечками. Ариша радовалась таким сокровищам, которые до сих пор видела лишь у других детей. После выписки ее отвезли сразу в приют. Сан Саныч уговорил Валерию Львовну вместе с ним проводить девочку в казенное учреждение, призванное на полгода стать ее домом. Валерия по старой дружбе пошла ему навстречу, хотя, как уже было сказано, видела в Арише лишь одну из сотен сирот. Полгода полагалось ей провести в приюте, пока сотрудники органов опеки будут пытаться найти хоть кого-то из родственников, кто согласился бы взять ее в свою семью. Так делали в случае с каждым ребенком. Ну, а если это не удавалось, ребенок попадал в детдом. Где очень быстро привыкал к особому статусу «детдомовский», что, по сути, означает «ничей, никому не нужный». И пусть в сегодняшнем детском доме ребята живут в тепле и чистоте, сыты и присмотрены, регулярно ходят в школу, в кружки и секции. Их одевают, обувают, устраивают праздники и водят в кино и на экскурсии. Но самоощущение «детдомовского», не имеющего семьи ребенка пронизывает всю их жизнь, более или менее замаскировываясь под вполне естественные психологические защиты. Дети верят, что их родители «скоро бросят пить», «скоро приедут их навестить», «скоро их заберут». Мои сыновья Сережа и Антон (бывшие детдомовцы) недавно рассказали мне, как однажды ребята из младшей группы просто собрались на первом этаже, убежденные, что именно сегодня, сейчас все ихродители придут и заберут их, - и так сидели на скамеечках долго-долго в своем святом ожидании…

Так вот, приехав вместе с Сан Санычем за Аришей, Валерия Львовна выразила надежду, что найдутся родственники, которые ее заберут. И была очень удивлена, когда девочка твердо заявила, что хочет в детский дом – она собиралась выполнить свое обещание, данное старому шаману в музее. Так и произошло: те ее родственники, кто сам пил, не могли стать опекунами, а те, которые считались вполне благополучными, не хотели брать ответственность за «чужого» ребенка.

Арища горевала по маме. Казенное учреждение в этом смысле имеет своеобразное «отупляющее» воздействие на душу осиротевшего ребенка: в окружении таких же одиноких, брошенных детей, безо всякой поддержки и утешения со стороны взрослых (на слезы и метания новенького там реагируют обычно так: привыкнет – успокоится), горе маленького человека как бы «притупляется», если не сказать «отупляется» - уходит в глубину души, где под внешним мнимым спокойствием ребенка превращается в зияющую пустоту, куда будут пропадать отныне радость жизни и душевные силы маленького человека.

Ну вот – ой! – взялась писать сказку, а пишу какой-то мрачный памфлет на тему социального сиротства((( Просто, проработав всю жизнь школьным психологом, а значит, имея дело прежде всего с детьми из неблагополучной среды, воспитывая пять усыновленных после такого ада детей, поневоле вникаешь в те подробности и детали, которые скрыты, как правило, от общественного сознания. Люди смотрят всякие передачи на тему «Дети ждут», жалеют, сопереживают и при этом совершенно упускают из вида, что подавляющее большинство этих деток так и не дождутся. А главное: большинство полагают: раз в детском доме дети имеют одежду, еду игрушки, весь необходимый уход – то им там «хорошо». Но ребенку в принципе не может быть хорошо без родительской любви, а именно этого они и лишены. У сотрудниковдетдомов есть своя личная жизнь, свои семьи, свои дети. Детский дом – их работа, не более того. Моя Ксюша рассказывала, как к ним в детдом пришла на работу добрая-предобрая воспитательница; так вот Ксюша как-то попросила ее шарф, закуталась в него и заснула, как бы согретая кусочком ее доброты. Воспитательница поработала и уволилась. И все. Проблеск доброты закончился.

Ладно, пора переходить к сказке. Итак, Аришавыполнила свой «жертвенный обет» - попала в детский дом. Возвышенная душа девочки видела теперь свое предназначение в помощи другим людям. в идеале – всем людям на свете. Ей нужны были ритуальные принадлежности шамана. В первую очередь – бубен.

Хочу подчеркнуть, дорогие читатели, что Ариша знала о шаманах лишь из детских книг, дополненных ее фантазией. В ее представлении следовало, увешавшись амулетами, бить в бубен у костра. Поэтому она решила сходить к Сан Санычу и попросить у него на время, с возвратом, кое-что из виденных ею в кабинете у директора предметов. Ее не очень-то хотели впускать в помещение администрации, но наша Ариша не знала преград и так громко спорила, что директор открыл дверь на этот шум, увидел девочку и радостно пригласил ее к себе. Они разговаривали долго, так долго, что заместительница Сан Саныча из любопытства несколько раз приоткрывала дверь – посмотреть, что там происходит. А директор поил девочку чаем с печеньем и суетился вокруг нее так, как будто встретил родного человека, которого давно не видел и которому несказанно рад. Он не просто охотно отдал Арише бубен и амулеты (это была его личная коллекция, не принадлежащая музею), но и широким жестом обвел свою богатую библиотеку.

- Ариша, бери любые нужные тебе книги и читай. Они, правда, взрослые. Но ты умная девочка, а я помогу тебе подобрать то, что нужно. И вообще, приходи почаще…Нет, прямо завтра приходи. Я подготовлю тебе подборку по истории нашего края. Или ты хочешь изучить ритуалы шаманов? Это трудно, я сразу скажу, сделать по книгам – тут нужно общение с настоящим шаманом. Причем новый шаман долго обучается у старого, там много тонкостей в каждом ритуале… ты понимаешь?

Ариша как-то слишком пристально смотрела на него, он даже смутился под ее взглядом.

- А сколько Вам лет, Сан Саныч? – вдруг спросила она.

- Да много уже, детка, за 50. Вот видишь, уже седина в голове. В дедушки тебе гожусь, - он улыбнулся. - А почему ты спрашиваешь?

Ариша задумалась. Потом вздохнула, решилась – и выложила Сан Санычу все про общение с дедушкой-шаманом то ли наяву, то ли во сне, и про то, что шаман тот был очень похож на Сан Саныча.

Директор музея смутился. Говорить или не говорить девочке, как он, образованный человек, ученый-материалист, колдовал над бубном? Но Ариша каким-то волшебством сама все поняла и расцвела:

-Так значит, это была правда! Вы научите меня шаманить?

Он покачал головой и попытался вернуть ее к реальности, но ее сознание уже вышло за обычные пределы, а в запредельном мире директор музея вполне мог быть одновременно и Великим шаманом. Она стала то и дело приходить сюда к концу рабочего дня, а потом он устраивал ей великолепные лекции-экскурсии по музею. Он подбирал Арише книги на самые разные темы, рассказывал не только об истории края и этнографии, но и обо всем на свете, что знал. Она завороженно слушала, открывая для себя новый мир, разительно непохожий на тот, в котором она жила с детства. Он приглашал ее в гости и поил чаем с конфетами и пирожными, которые казались ей даже вкуснее, чем в доме у Дины и Нины). Он расспрашивал о ее делах в школе, о жизни с Агафьей, сострадал ее горю и вместе с тем открывал завораживающие пути в светлое будущее, где она могла стать ученым, сделать много чудесных открытий и повидать весь мир. Она слушала все это с таким же увлечением, как если бы он раскрывал ей тайны шаманского искусства. Им было интересно друг с другом, они оба обладали светлым умом и страстью к познанию.

А в приюте Ариша творила свои чудеса: нашла пустую подсобку и по вечерам приглашала то одного, то другого ребенка, мечтавшего попасть в семью к родственникам; там она комлала, как умела, вся увешенная амулетами, стуча в бубен возле зажженной свечи. И чудо свершалось – родственники приезжали и забирали ребенка из приюта. Постепенно и взрослые (правда, тайком) начали обращаться к ней со своими проблемами. Наполовину по наитию, наполовину руководствуясь литературой по шаманизму, полученной у Сан Саныча, Ариша все шире разворачивала свою шаманскую «практику». Только по какому-то глубокому внутреннему убеждению никогда не пыталась помочь самой себе. Это было ее табу, ее жертва, которая, по Аришиному мнению, и давала ей силу.

Близился срок перевода ее в детский дом. И тут в гости к Валерии Львовне явился Сан Саныч с вопросом: может ли он взять Аришу под опеку, а еще лучше – удочерить.

- Сашка, я рада, когда дети находят семью, - искренне ответила Валерия. – Но никто, никакая опека не отдаст девочку-подростка одинокому мужчине.

Сан Саныч вскинулся:

- Неужели кто-то может подумать, что я…

- Не подумают. Все тебя знают. Но все равно не отдадут.

Оба молчали. Валерия приготовила кофе. Пока она доставала чашки и конфеты, вбежал ее внук, мальчуган лет 10, и начал без спроса хватать сладости и рассовывать себе по карманам. Если сына ей помогали растить ее родители и воспитали, в общем-то неплохим человеком, то теперь их не было на свете, и одинокая женщина обрушила на внука столько нерастраченной любви, что разбаловала его до безобразия. Появляясь у бабушки на работе – в детском доме, он бессовестно дразнил детей, хвастливо показывая то свой очередной дорогой гаджет, то дорогую обновку, прекрасно понимая, что ничего подобного у них нет и никогда не будет. Сан Саныч раздраженно посмотрел на невоспитанного мальчишку, мешавшего трудному разговору.

- Так значит, не дадут? – переспросил он. – А нельзя ли что-то придумать?

Валерия покачала головой. Супружеской паре девочку могут отдать, одинокой женщине – тоже. А вот одинокому мужчине – нет, не дадут. Сан Саныч нахмурился и уставился в пол. Шальная мысль пришла ему в голову. А что, если…

- Лера, а может ты.. мы…ну, в общем… может быть, мы с тобой распишемся? Ну, хотя бы фиктивно…

Лера горько усмехнулась:

- Вот ты бы тогда, в студенчестве мне это предложил. Думаешь, я не видела, как ты за мной ходишь и не решаешься. Не захотел чужого ребенка воспитывать, я понимаю.

- Лера…

Она отмахнулась:

- Ладно, это все в прошлом. Да и не согласилась бы я тогда, ты же из жалости, из чувства долга тогда хотел мне предложение сделать. Не спорь, я все знаю. А сейчас… Понимаешь, Сашка, это ты холостяк, а у меня сын, внук. Налаженные отношения в семье. Не хочу я все это как-то менять, не хочу рисковать отношениями с сыном и с невесткой ради…

- Ради чужого ребенка, - подсказал Сан Саныч с горькой иронией.

- Пойми, Саша, я делаю для таких детей, что могу. Наш детский дом на хорошем счету. Вот, пол отремонтировали, наконец. Фасад покрасили, а то страшно было смотреть. Даже ноутбуки собираюсь купить: детям нужно развиваться.

- Развиваться, говоришь! Да Арише не ноутбук нужен, а фундаментальная библиотека МГУ. Ей нужно учиться, она необыкновенно одаренная девочка. Я дал бы ей прекрасное образование, послал бы в Москву учиться! Лера, помоги мне…ей… помоги мне помочь Арише!

Лера хмуро молчала. Разговор так и окончился ничем. Вскоре Ариша была переведена в детский дом, где продолжала свою «шаманскую практику», окруженная интересом, любопытством и… некоторым отчуждением. Она была не такая, как все – и не просто потому, что творила чудеса своим бубном, но и потому, что была, как бы это сказать? каким-то очень духовным, одухотворенным человеком, - а такие люди в любом возрасте слишком сильно отличаются от общей массы. Она прекрасно училась, все свободное время проводила за книгами и часто виделась с Сан Санычем, к чему все уже привыкли, считая его кем-то вроде Аришиного наставника. Сан Саныч между тем ходил по инстанциям, звонил и писал во все возможные места, пытаясь добиться разрешения взять Аришу. Девочке он этого не рассказывал, не желая тревожить ее душу призрачной надеждой, которая может никогда не сбыться.

Часть 3. Миссия выполнима

Кризис произошел, когда однажды вечером, когда Ариша в очередной раз была у него в гостях, в дверь позвонили - и на пороге возник отец Иван в сильном подпитии. Прямо с порога он приступил к тому, зачем пришел:

- Сашка, ты хочешь удочерить эту девочку, Арину?

Ариша замерла. Она слышала, как Сан Саныч пытается тихо втолковать, что девочка все слышит и что, мол, давай поговорим в другой раз. Но под действием винных паров отец Иван пер напролом.

- Я слышал, ты уже весь город поднял на уши? Что, одинокому мужчине девочку не дают? – раскатистым, хорошо поставленным для церковной службы басом пророкотал он. – А Лерке сделать предложение не пробовал? – он хохотнул. – И вас получилась бы хорошая пара, ха-ха-ха!

- Уйди, Иван! Ради бога, как у вас говорят, уйди! – умолял Сан Саныч. - Поговорим потом. Ну, хочешь. Я завтра приду к тебе сам, вот и поговорим.

Будь Иван трезв, он послушался бы. Но алкоголь творит с человеком злые шутки. Отодвинув с дороги Сан Саныча, он зашел в квартиру и со словами: «Где она?» - начал искать Аришу, заглядывая на кухню и в комнаты. Девочка сидела в кресле в гостиной и напряженно глядела на незваного гостя. Тот сел на диван напротив нее и начал ее откровенно разглядывать.

- Здравствуйте, милая барышня, а я вас помню. Это вы тогда изволили испачкать мне рясу? – он шутил, но Арише стало страшно. Она вообще с некоторых пор боялась пьяных людей. Сан Саныч пришел ей на помощь: извинившись, предложил ей пойти «домой», то есть, в детский дом, и прийти к нему завтра. Однако она осталась сидеть.

- Вы, и правда, хотите меня усыновить? – спросила она, пораженно глядя на директора музея. Он смутился, но отрицать не стал – это было бы глупо и бездушно.

- Не уходи, Арина, - снова зарокотал отец Иван. – Я ведь, собственно, из-за тебя и пришел. Сашке тебя не дадут, он одинокий холостой дядечка.

Тут его понесло в воспоминания, и из его пьяных речей девочка с трудом, но уяснила, какой любовный треугольник сложился в молодости у троих друзей. Информация была совершенно лишней для ребенка, но отца Ивана это не смущало. Сан Саныч курил уже вторую сигарету, нервничая и пытаясь понять, как ему следует сейчас поступить. Приведя кучу надуманных оправданий тому, почему он не женился в своем время на Валерии, священник перешел на тему бездетности своего брака. Спьяну даже пустил слезу. И вдруг совершенно неожиданно, без предисловий сказал, что они с женой хотя сами удочерить Аришу. Повисла пауза. Сан Саныч испытал шок: он почувствовал не радость за девочку, что она найдет семью, а нечто совсем иное – у него словно отнимали самое дорогое. Причем отнимал тот, кто уже однажды отнял у него Валерию и растоптал его первую чистую любовь. И он потерял самообладание. Начал кричать на Ивана и обвинять его в подлости, в том, что он сломал жизнь Лере, что он бросил своего ребенка и недостоин быть отцом. Иван в ответ тоже начал кричать и обвинять в Сан Саныча. В том, что он романтичный хлюпик и когда-то не решился первым подойти к Лере. В том, что до сих пор так и не создал семью – вот и не дают ему Аришу. Сан Санычспорил и доказывал, что еще уговорит Валерию согласиться, ем просто нужно время. Отец Иван достал из сумки бутылку, под избитую шутку – мол, без бутылки не разберешься – предложил Сан Санычу выпить, поискал глазами рюмки, потом махнул рукой и разлил водку в стоявшие на журнальном столике чайные чашки. Лера вздрогнула, ей захотелось слезно умолять Сан Саныча не пить, как будто эта бутылка могла перечеркнуть ему жизнь.

- Я не пойду к Вам, мне 12 лет, и меня нельзя отдать опеку без моего согласия, - сказала она, обращаясь к отцу Ивану. Живя в детском доме, она наслушалась разговоров детей и взрослых на эти темы и была в курсе некоторых тонкостей. Отец Иван стал ее уговаривать, приглашал завтра же к нему в гости для знакомства с его женой.

Ариша упорно отказывалась, Сан Саныч заводился все больше, потом от нервов, «на автомате», схватил чашку с водкой и залпом выпил. Ариша задрожала нервной дрожью.

- Я не отдам тебе Аришу, - вдруг закричал вне себя Сан Саныч. – Я… я люблю ее, она мне как дочь.

- Ты и Лерку любил, - пророкотал отец Иван. – И что? Упустил! Интеллигент, слюнтяй! Что ты можешь в жизни, кроме как собирать старые горшки да кости мамонта?! Не дадут тебе ребенка, слышишь. И не мечтай! А у меня семья, жена. У меня связи – вся администрация города ко мне в храм ходит. Я к самому губернатору запросто вхож.

Аришу трясло все сильней. Она в какой-то умственной лихорадке напряженно думала о том, что Сан Санычу не дадут удочерить ее. Кроме того, вид хмельных людей вселял в нее страх. Первая порция спиртного ослабила самоконтроль Сан Саныча, и он уже не сопротивлялся, когда бывший друг налил ему в чашку еще водки. Ариша жестом тяжелого невротика укусила себя за руку до боли – так она делала всегда, когда мама опрокидывала в себя одну рюмку за другой. Мужчины говорили одновременно, спорили и перебивали друг друга и уже не обращали на нее внимания; я же говорю, алкоголь творит с человеком злые шутки.

- Лерка – дура! – нес околесицу Иван. – Не додумалась сделать элементарный анализ ДНК: мне бы некуда было деваться. Так нет – на жалость давила. А анализ ДНК сделала бы…

- Сам дурак, - кипятился Сан Саныч. – Не было тогда анализов ДНК.

- Ну и что? Зато сейчас есть.

- А сейчас ты и даром ей с сыном не нужен. У нее уже внук есть.

Ариша тихо встала и бочком, стараясь быть незамеченной, прошла к двери. Из комнаты еще что-то доносилось про анализ ДНК, про сына Леры и про то бог не просто так не дает отцу Ивану детей. Потом плаксивым от опьянения голосом Сан Саныч запричитал, что все же добьется удочерения Ариши, что до Москвы дойдет… Дальше Ариша не слышала. Она прикрыла за собой входную дверь и залилась слезами. Подростки впечатлительны. А травмированные жизнью подростки – тем более. А уж если этот подросток совсем недавно пережил жуткую смерть матери и еле выжил в реанимации после черепно-мозговой травмы, то ранимость нервной системы зашкаливает и реакция человека иногда становится болезненно-непредсказуемой. Сидя на ступеньке не лестнице, Ариша вдруг почувствовала, что НЕ ХОЧЕТ ЖИТЬ. Эта мысль захватила ее мозг и уже была не доступна никакой разумной критике и сомнениям. Девочка начала изобретать себе способ уйти из жизни. Ей не хотелось выбрасываться в окно, как мама, кидаться под колеса машины, вешаться или резать себе вены. Она была шаманом и решила умереть соответственно: уйти в тундру, вызвать пургу и замерзнуть. Она решила выполнить задуманное, не откладывая. Бубна у нее с собой не было, но она была уверена, что справится и так. Вышла на улицу и по освещенным фонарями заснеженным улицам зашагала в направлении окраины города. Город был маленьким, до окраины он добралась быстро, а там, прямо за последними домами начиналась тундра – бескрайняя величественная холодная равнина. Ариша сделала сотню шагов по шоссе, ведущему в аэропорт (в этот суровый край, как в песне, «только самолетом можно долететь»). И остановилась. Идти дальше не представлялось возможным: была ночь, фонарей здесь уже не было, и уже в метре перед собой она не могла разобрать, где расчищенное шоссе, а где глубокий снег, по которому не пройдешь и шагу. Ариша решила, что вполне можно осуществить задуманное и здесь. Она хлопнула в ладоши – начал пониматься ветер. Пока не пурга, но еще пара хлопков ее ладоней – и пурга смешает землю с небесами. Ариша подняла голову и поглядела на звезды. Они с детства манили, завораживая красотой вечной загадкой. Девочка любила отыскивать самую яркую точку в небе и считать ее своей путеводной звездой. Сейчас звезд почти не было видно – Ариша истолковала это как знак судьбы, предписывающий ей умереть. Она сняла шапку, распустила волосы и начала камлать – вдохновенно и даже исступленно. Она обращалась к духам и просила их послать личное счастье Сан Санычу, Валерии Львовнеи даже отцу Ивану, просила, чтобы священник бросил пить и чтобы у них с женой появились дети. Просила, чтобы все ребята в детском доме нашли семью. Чтобы никто из детей больше не оставался без родителей. Чтобы никто из людей больше не пил, не злился и не ссорился. Чтобы не было войны. Чтобы добро победило зло. Войдя в транс, отдавала она все силы души этому камланию, и никак не могла остановиться, перечисляя свои пожелания добра всем, кого знала и кого не знала, боясь забыть и обделить счастьем хоть кого-нибудь. Она хлопнула в ладони – и резко усилившийся ветер поднял вверх вихри снега. Уже почти не видно было города. А она все комлала, пытаясь одарить добром весь белый свет. И чем дальше, тем больше любви было в ее сердце – и эта любовь отогрела ее душу. Желание умереть вдруг ушло, на смену ему пришло другое: жить и делать как можно больше добра. И тогда неожиданно из снежного вихря возникла огромная, чуть не до неба, фигура старого шамана.

- А ты подумала, когда уходила сюда умирать, что будет с тем, кто любит тебя? – сурово спросил шаман.

- Нет, - еле слышно призналась Ариша.

- А о том, как нужна людям твоя сила и скольким из них ты должна еще помочь – об этом ты подумала? А о том, что шаман, получивший силу, должен думать о своем предназначении, а не о себе?

-Нет, нет! – со стыдом отвечала Ариша на каждый его вопрос. И вдруг испугалась, что, и правда, сейчас замерзнет и не успеет исполнить свою миссию спасти мир от зла. Она подняла руку – ветер стих так же внезапно, как начался. Девочка повернулась лицом к городу и с тревогой подумала: сумеет ли добраться в таких потемках до ближайших фонарей, практически не видя шоссе под ногами. Подумала о Сан Саныче: если она погибнет, то он, без сомнения, обвинит себя в ее смерти, и жизнь его превратится в кошмар. Страх за этого человека, мечтавшего стать ее отцом, сжал ей сердце. Ну, и что же, что он не сможет ее удочерить! Она все равно будет ходить к нему в гости и любить его. Любить! Именно так. Это чувство вновь возвращалось к ней, загнанное было в глубины подсознания после смерти матери. Он вновь посмотрела на небо: звезды теперь горели ярко, освещая ей путь, как они освещали его веками сотням поколений ее предков-оленеводов. Под светом родных северных звезд она уверенно пошла в направлении города, от души надеясь, что Сан Саныч, погруженный в спор с отцом Иваном, не успел заметить ее отсутствия и заволноваться. По ассоциации вспомнила слова отца Ивана об анализе ДНК – и вдруг замерла, как вкопанная: все решается так просто! Как же она раньше не додумалась?! Она нашла глазами самую яркую звезду, воздела руки и попросила у мирозданья… нет, не разрешение органов опеки на удочерение, об этом она просто не подумала, далекая в силу возраста от чиновничьей рутины. Она попросила кое-что другое. И не с корыстным желанием благополучной судьбы для себя, а скорее для их общего счастья с Сан Санычем. И для торжества справедливости и добра.

Яркий свет фар возник из темноты и стал быстро приближаться. Она посторонилась, чтобы пропустить машину, едущую по шоссе, скорее всего, в аэропорт. Но машина, а точнее – сразу две – резко затормозили возле нее, из первой выскочили Сан Саныч и сидевшая за рулем Валерия, из второй – полиция. Ариша растерялась, а Сан Саныч уже обнимал ее, открыто плача, все шумели, тормошили ее и спрашивали: не замерзла ли она и все ли в порядке. Сан Саныч снял свою шапку и надел на ее распущенные волосы, потом стал уже снимать с себя шарф, чтобы укутать девочку, но Валерия Львовна быстро усадила всех в машину. Прибыв в полицию, она соврала, что пошла комлать для Сан Саныча и отца Ивана, но при этом так по-детски непосредственно отвечала не вопросы, что взрослые все поняли. Сан Саныч переглянулся с Валерией Львовной и побледнел, а полиция растерялась и не знала, что написать в протоколе. Пьяный священник и попытка детского суицида были не лучшей темой для документа, поскольку грозили неприятностями. Потом Валерия Львовна забрала Аришу к себе домой и уложила спать. Наутро ее долго тормошили расспросами администрация детдома, воспитатели и приехавшие представители опеки. Когда ее отпустили, она побежала не в школу, а в музей к Сан Санычу. Тот не спал всю ночь и теперь, беспрерывно куря, мерял кабинет нервными шагами, мысленно обвиня «дурака»-себя и «подлеца»-Ивана и собирался «набить морду» последнему, как будто это что-то могло изменить. Ариша подошла к нему, потеребила за рукав:

- Сан Саныч, мы с Вами можем сдать анализ ДНК. Он покажет, что Вы – мой отец. Иуже не нужно будет ни у кого просить никакого разрешения на удочерение. Вы уж как-нибудь объясните всем, что ну… просто…когда-то знали мою маму…э… ну, придумаем что-нибудь.

Сан Саныч вздоргнул и непонимающе уставился на нее. Пока он пытался ее расспросить и понять, что к чему, пока сомневался и не мог поверить в то, что ей под силу совершить даже ТАКОЕ чудо, ему позвонили из опеки и сказали, что он может собирать и подавать документы на Аришу. Испугались повторной попытки суицида, которая может, не дай бог, оказаться завершенной. Кто-то из них, наверное, испугался за ребенка, а кто-то - за свое место. Однако Сан Саныч все же набрался смелости и пошел сдавать с Аришей тест ДНК. Мирозданье не подвело маленькую шаманку – результат с абсолютной надежностью показал, что они – отец и дочь.

Прошло пять лет. Ариша, давно носившая фамилию Сан Саныча и отчество «Александровна», расцвела экзотической северной красотой. Она с золотой медалью закончила школу и как-то легко, без проблем поступила в МГУ. Но не на исторический факультет, как ожидал ее отец, а также Валерия Львовна и отец Иван; он давно бросил пить и усыновил с женой двух детей – братика и сестричку - из того же детского дома. Даже сын Валерии Львовны, глядя на такие события, стал задумываться об усыновлении, надеясь, что появление в семье второго ребенка благотворно повлияет на его эгоистичного сына.Ну, а сама Валерия Львовна стало как-то частенько приглашать к себе в гости Сан Саныча, и он приходил весьма охотно, нередко с букетов цветов. Все было достаточно романтично, но не так, как в молодости, а как бы это сказать… более мудро, что ли. За спиной у них перешептывались коллеги, друзья и знакомые, но без злословия, а в духе «дай-то бог».

Итак, Ариша не пошла на истфак, отмахнувшись от советов всей взрослой троицы: «Ну вас, интеллигентов, вы уж слишком какие-то сложные))). И вообще – «мы пойдем другим путем» (мое поколение помнит и поймет эти слова))) Она подала документы на медицинский факультет, заверив отца, что для знаний истории ей вполне достаточно его самого и его обширной библиотеки.

………………………

На лекции в аудитории МГУ сидела девушка, необыкновенно красивая, но одетая в строгую классику, с очень серьезным выражением лица. Она сосредоточенно конспектировала, не интересуясь тем фактом, что притягивает к себе взгляды молодых людей. Она производила впечатление прирожденной леди, имела манеры столь изысканные как будто воспитывалась во дворце английской королевы… нет, пожалуй, Снежной королевы))) О ней ходили легенды, что у нее есть шаманский бубен и что она владеет огромной тайной силой. Сама Ариша была погружена в учебу и мечтала (пока втайне от всех) поступить в следующем году параллельно на второй факультет – психологический. Медицина и психология представлялись ей намного более практическим путем помощи людям, чем история. А еще – еще она мечтала, соединив научные знания со своей мистической силой, все же спасти мир и открыть людям путь в светлое завтра. Молодости свойственны мечты. Но мечты и иллюзии – разные вещи. Настоящая мечта не развеивается под влиянием житейского опыта и прожитых лет. Есть среди нас единицы тех убежденный и страстных мечтателей, которые идут до конца и двигают мир вперед, к тому самому светлому завтра. А раз так, то смело иди к своей мечте, Ариша! Миссия выполнима!

……………………….

Все персонажи вымышлены, совпадения случайны. Реальны только картины жизни детей в алкогольных семьях. К слову сказать, я очень благодарна органам опеки и администрации детского дома г.Дудинка (Таймыр), которые помогли мне обрести моих детей и вообще делают все возможное, чтобы как можно больше деток нашли семью.

Елена Бекетова

Структура мира и На лезвии ножа

Из практики Доброго Психа

Эпизод «СТРУКТУРА МИРА»

Вы, наверное, знаете, что люди способны чувствовать иногда нечто такое… как бы сказать? Что-то вроде законов мирозданья, универсальных законов человеческой жизни. В юности я называла это ХОД ВЕЩЕЙ. Сейчас называю СТРУКТУРА МИРА. В наше время появилось модное слово «карма» или «закон бумеранга». Дело не в названии, а в сути.

Представьте, что Вы сами вокруг своего дома вырыли ямы или даже взорвали грунт – и кругом воронки от снарядов. А потом Вы вышли ночью – и провалились в яму, сломав ногу или руку. Можно ли назвать это чьей-то карой? Нет, все закономерно: вы сами своими руками искорежили землю вокруг себя. То же происходит, если человек корежит СТРУКТУРУ МИРА, то есть прет против законов мирозданья.

Так вот, когда моей Ксюше было 10 лет, я повезла ее однажды в театр Куклачева. Ксюша любит кошек и долго мечтала посетить этот театр. Перед этим мы весь день бегали по Москве по делам. Ну, как бегали? Как может бегать человек с палочкой? Я ковыляла еле-еле, и ребенок подстраивался под мое черепашье движение. Как назло, все дела были очень далеко от метро, а ряд станций метро были еще и закрыты на реконструкцию. Походим к станции метро - работает только на выход, бредем дальше – вообще не работает и так далее. Но я упорно ползла вперед. После какого-то периода моих мытарств Ксюша говорит мне совершенно искренне: «Мама, давай поедем домой. Я не обижусь, честное слово». А я возьми и заяви: «Ксюша, ты сейчас совершаешь хороший поступок. Это тебе зачтется, вот увидишь». Ребенок чисто из вежливости покивал головой

- Ну, да, я понимаю, что-нибудь когда-нибудь...

Но я настаивала на своем:

- Нет, результат будет очень быстро.

- Какой? – слегка заинтересовалась Ксюша.

- Не знаю, но он будет скоро.

Надо сказать, что я внутренне трепетала: «А что, если ничего не будет, тогда Ксюша сочтет мои слова пустой болтовней». И тут… рядом со мной резко затормозила машина, выглянул водитель – отец одного из моих школьников. В свое время я серьезно помогла их семье. И вот в огромном мегаполисе он оказался в нужное время в нужном месте.

- Куда вас подвезти? – заботливо спросил он. И минут через 15 мы уже сидели в зрительном зале.

- Мама, это то, о чем ты говорила? – заинтересовался мой ребенок.

- Ну, да. Конечно, очень уж в лоб, зато доходчиво! – я сама была приятно удивлена таким «обыкновенным чудом». И тут же продолжила серьезно (как только мои дети меня выносят, старую училку-моралиста?))):

- Ксюша, сегодня ты увидела, как ЭТО работает в хорошую сторону. Но будь осторожна: ЭТО работает и в другую сторону, причем с той же силой.

Очень скоро Ксюша в этом убедилась. Дело в том, что в первое время после детдома у нее бывали вспышки обидчивости и раздражения, причем часто безо всякого повода, на пустом месте. Я прекрасно понимала, что это – последствия очень тяжелого детства. Когда тебе 6 лет и мать спьяну приревновала тебя к своему сожителю только потому, что он дал ребенку конфетку, и бьет тебя за это головой о батарею, в всему миру нет до тебя дела – ну, ведь должен же ребенок как-то на это реагировать. Хоть обижаться и прятаться от всех, глотая слезы, потому что защитить его некому. Так вот, первое время чуть что – Ксюша обижалась на весь мир и уходила в ванную плакать. У нас с ней была договоренность: если она спряталась в ванну, просто не трогать ее какое-то время – потом она сама выходила и искренне просила прощения. А вот нашей овчарке этого было не объяснить, пес скулил под дверью ванной комнаты от сочувственных переживаний. Однажды он попытался носом открыть дверь, а Ксюша, раздраженная, что ей не дают посидеть одной (не будем строго судить ребенка, который совсем недавно жил в аду), пнула собаку ногой, при этом сломав себе на ноге палец. Как старый псих я знаю цену морализаторству вроде «сам виноват» и «я же тебе говорила». Я повезла ее в травмпункт, не говоря ни слова осуждения. А когда ей оказали всю необходимую медицинскую помощь, этак спокойно и даже бодренько говорю ей:

- Ксюша, вот сейчас ты убедилась, что не надо корежить СТРУКТУРУ МИРА. Не надо переть против законов мирозданья!

Она залилась краской стыда. Другому ребенку я бы сказала по-простому: «Не надо совершать плохих поступков», но Ксюша лучше понимает на языке «тонких материй» (выражение нашего покойного папы Сани). Так началось Ксюшино знакомство со «структурой мира» и Доброй психологией.

Эпизод «НА ЛЕЗВИИ НОЖА»

Спустя два года, уже вместе с Дениской, Ксюша была волонтером в интернате для детей-сирот-инвалидов. Без рук – без ног, если по-простому. В основном, дети-отказники: увидев новорожденного-калеку, родители отказались от них еще в роддоме. Я подрабатывала там психологом, а мои дети волонтерили. То есть, как солнечные зайчики, скакали по коридорам и палатам – и где они появлялись, кипела жизнь и радость. Дело в том, что детдомовец детдомовца всегда поймет. Хотя мои дети совершенно здоровы, они были тут своими, причем являли собой живое воплощение самого великого детдомовского чуда – они обрели семью. Безрукий парень учил Дениса играть в шахматы, ловко передвигая фигуры губами. Ксюша учила читать маленького вундеркинда: в свои пять он выглядел на полтора года, ручки и ножки имелись, но почти не функционировали, зато умственные способности далеко опережал возрастную норму. (Не откажись от него родители, он, возможно, получил бы со временем высшее образование – и стал бы, возможно, новым Стивеном Хокингом). Мои дети были совершенно необходимым составляющим работы Доброго Психа: суперобездоленные сироты-инвалиды верили в мою добрую психологию только потому, что Ксюша и Денис были ее живым подтверждением.

И вот однажды начальство пригласило меня для разговора за закрытыми дверями. Оказывается, один из воспитанников, Макс, постоянно нарушал дисциплину, убегал, грубил – в общем, бунтовал. Он не был отказником, просто с раннего детства был беспризорником. И вот однажды более старшие хулиганы облили его, 8-летнего, бензином и подожгли. Чудом спасли его врачи в районной больнице, но пришлось ему делать еще много операций одну за другой, пока приобрел он более-менее нормальный внешний вид. Он весьма охотно беседовал со мной, болтал с Ксюшей, играл с Денисом, и было мне ясно, что он не злодей, а просто бунтует против своей несчастной судьбы. Поскольку было ему уже 17 лет, от него решили избавиться, пользуясь тем, что практически здоров, хоть и весь покрыт шрамами. Как бы пристойно ни звучало все это из уст начальства: мол, «поступит в колледж, утроится на работу, а там и получит квартиру», реально это значило, что парень окажется на улице, без работы и учебы и станет бомжом.

Вечером в нашем доме состоялся семейный совет. Надо сказать, что к этому времени у нас только-только все устоялось: Костя пошел, наконец, учиться, Денис из хулигана превратился в обаятельного паренька, мы с Ксюшей вздохнули с облегчением. В доме у нас воцарился прямо какой-то диснеевский мир. Сказка – да и только. А тот парень, Макс, ну зачем он нам? Не дай бог, втянет Костю в дурную компанию, да и для Дениса плохой пример. Хотя Денис скакал на кровати с воплями: «Ура! Возьмем Макса!», а Ксюша и Костя робко предложили сказали: «Наверное, надо попробовать его взять, а то пропадет». Черт его знает, как тут поступить правильно?

Обычно я не знаю сомнений. Между моментом, когда меня впервые осенила идея усыновить ребенка, и тем моментом, когда я встала с дивана и поехала в опеку, прошло 15 минут. Это было самое долгое размышление в моей жизни, обычно я придумываю – и сразу действую. А тут голова моя кипела весь вечер: как поступить по-человечески в этой ситуации? И вдруг – сама от себя такого не ожидала – я обращаюсь к детям: «Вы на днях спрашивали меня, что такое «ва-банк». Вот, сейчас узнаете, что это такое!» Беру трубку, звоню в опеку и сообщаю о своем решении взять Макса в нашу семью. Потом в интернат – с тем же решением. Денис запрыгал на кровати еще радостнее, Ксюша с Костей просияли.

Уж не знаю, какие маховики закрутились в бюрократической машине, даже не знаю, узнал ли Макс о нашей идее – но буквально через пару дней он был реально трудоустроен, нашли ему и жилье с сохранением права на получение от государства московской квартиры в 18 лет. О чем мне и отчиталось начальство, только недавно собиравшееся вышвырнуть его на улицу. А я, честно скажу, выдохнула с облегчением, ведь это была почти авантюра, я балансировала буквально на лезвии ножа.

И все же, по моему личному мнению, СВЕРХДОБРО сыграло здесь свою роль. Уж слишком резко все изменилось вокруг Макса за пару дней. По-видимому, администрация интерната просто побоялась «выглядеть бледно» в глазах опеки и даже в глазах детей. Как так, не справились со своей работой настолько, что какая-то семья вынуждена прийти на помощь. «ЧуднЫ дела твои, господи!» – как шутила моя приятельница-добрый психиатр.

Елена Бекетова

Эмпат Антоха и "детлом"

Из рассказов Доброго Психа

ЭМПАТ АНТОХА и «ДЕТЛОМ»

Часть 1.

Он был ПЛОХОЙ. И не просто плохой, а один из худших в детском доме. Точнее, его считали плохим и одним из худших. Недаром говорят, что, если человеку сто раз сказать, что он свинья, то на сто первый… в общем, сами понимаете.

Дорогие читатели, а представляете ли вы себе, что значит ДЕТДОМ или, как его еще называют ДЕТЛОМ? Только не по трогательным рассказам, гуляющим по интернету: попал ребеночек в детский дом, сидел у окошка днями и ночами, ждал маму – и тут, о чудо! добрая-предобрая одинокая женщина шла мимо, случайно-преслучайно взглянула на окошко, увидела нашего мальчика – дальше, разумеется, хэппи энд. Никакого «детлома», никакой борьбы этак годика на два с чиновничьей системой, никакой болезненной адаптации ребенка в семье этак на годик, разумеется, не существует.

Так вот, представляете ли Вы, что такое ДЕТДОМ? Если Вы сами там не были или не были – не представляете, уж поверьте. И даже глазами взрослых работников детского дома – он совершенно другой. А вот глазами детей… Вот Вам официальная статистика: лишь 10% выпускников детских домов доживают до 40 лет, остальные погибают. Виной этому – ДЕТЛОМ.

Возьмем ХОРОШИЙ детский дом. Тот, в который попал Антона. Правда, хороший. О плохих я писать вообще не буду – о них достаточно ужасов написано в том же интернете и даже снят художественный фильм «Итальянец» ( режиссер А.Кравчук). Если старший брат Антона Сережа попал туда лет в 7, то Антон – в 5 лет, поэтому о семье у него сохранились самые смутные и далеко не лучшие воспоминания: вечно пьяные родители, дерущиеся друг с другом и с собутыльниками. У Сереги в воспоминаниях сохранились какие-то просветы: вот отец, вроде бы трезвый, идет в тундру на охоту и приносит оленя (дело происходило на Крайнем Севере), - и в доме раз в несколько лет есть еда. Вот мама, пусть и пьяненькая, но лишь слегка, обнимает детей и клянется-божится бросить пить. Все эти краткие просветы Серега соединил в своей детской душе в понятие «семья» - и даже убегал из детского дома дома, потому что скучал. А вот Антон – то ли дело в том, что он был слишком маленьким, то ли в том, что он родился ЭМПАТОМ…

Об эмпатах сейчас много пишут, и наверняка уважаемые читатели встречались с этим словом. Слово «эмпатия» в психологии означает «сочувствие», способность очень точно и во всей глубине воспринимать душой состояние других людей (кстати, и животных тоже, отсюда любовь Антона к животным). Не вдаюсь в искусственно-заумные рассуждения, как бедным эмпатам трудно приходится в жизни. Не изучала как ученый специально этот вопрос, а современной поп-психологии (популярной психологии) не доверяю.

Итак, Антон родился эмпатом. То есть с раннего детства совершенно бессознательно и при этом абсолютно точно чувствовал все движения души окружающих людей. Напомню, что родился он в семье не просто алкоголиков, а агрессивных алкоголиков. Как рассказали мне в опеке, там постоянно дрались. Даже изъяли детей – тоже после очередной драки (честно говоря, изымали их раза четыре, потом возвращали, потом опять изымали). У старшего, Сережи, вся голова в шрамах, неоднократно были тяжелые сотрясения мозга. Он утверждает, что постоянно сам падал и ударялся головой. Может быть, однако как-то не очень верится. Но никогда не обсуждаю с ним это, чтобы не задеть и без того истерзанную душу.

Вот в такой семье и родился эмпат Антон. Эмпат – не синоним ранимого и впечатлительного человека. Ранимым и впечатлительным может быть и тот, кто вообще не склонен к сочувствию. Эмпатия – дар сочувствия, дар воспринимать очень точно состояния души окружающих, читать в душах других людей, как в открытой книге и откликаться на эти чувства всей душой. Если речь идет о ребенке, то эмпат не просто откликается душой, но и еще и повторяет душевные состояния окружающих.

Ну, и что воспринимал Антон от окружающих? Что повторял за ними? Да и не разберешь теперь, он дрался и хулиганил, потому что повторял это за взрослыми или попросту потому, что для души эмпата просто невыносимо было ощущать день и ночь весь черный мрак отчаяния, что царил в душе опустившихся родителей, всю их пьяную злобу друг на друга и на жизнь. Позже к хулиганству добавилось еще и воровство: когда дома вечно нечего есть, не говоря уже о «вкусняшках» в ярких обертках, многие дети из пьющих семей начинают обшаривать карманы пьяных папы и мамы и подворовывать в магазинах.

Нужно ли удивляться, что из такой семьи он вынес чувство полной безнадеги и мораль изгоя, а не любовь к родителям?!

Вот в таком состоянии пятилетний Антон и попал в детский дом. Вместе с намного более эмоционально сухим Сережей, который, избрал путь «примерного» мальчика и начал получать массу бонусов за свою исполнительность и старательность. Итак, расклад был таков: очень хороший и правильный старший брат - и «безнадежный хулиган», «плохой» и «испорченный» младший. Есть в детской психологии незаслуженно забытое понятие: «социальная ситуация развития», так вот это – она самая и есть: «один брат – очень хороший, другом – очень плохой.

Так вот, возвращаюсь к собственному вопросу: представляете ли вы, что такое детский дом? Самый обычный, без ужасов.

Это много-много травмированных с детства, глубоко несчастных и трагически одиноких детей и подростков. А вокруг – просто работники. Обычные люди, у которых свои семьи, свои дети, свои проблемы. Их задача – чтобы дети были накормлены, одеты, посещали школу, не покалечились, не убежали. Детей поднимают с утра – и неважно, у кого какое настроение, кому что приснилось, главное – чтобы встали, заправили постели, поели, пошли в школу. После школы – опять же неважно, что там у тебя произошло, не обидели ли тебя, и вообще – неважно, что там у тебя в душе, в мыслях, на уме. Попадая в казенное учреждение, ребенок очень быстро привыкает к особому положению «детдомовского» ребенка – особому виду социального изгоя, который по определению «хуже всех» (подспудно подразумевается, что твои родители – алкоголики, у тебя дурная наследственность и плохие задатки, и сам ты «по умолчанию» - практически наверняка в будущем пойдешь по стопам родителей). Именно так к нему относятся в школе, так воспринимают его сверстники и их родители. Ты можешь сколько угодно тешить себя иллюзией, что твои родители бросят пить, устроятся на работу – и заберут тебя. Но сам ты в душе прекрасно знаешь, что этого не случится. Жизнь в детском доме скучна и однообразна и чем-то напоминает более-менее комфортную казарму, в который ты проводишь все свое детство, самый светлый период жизни, который злой волею судьбы превращается в однообразные серые будни «без божества, без вдохновенья». И не «из чистого истока в прекрасное далеко» ты начинаешь свой путь, а из безрадостного одиночества в… скорее всего, в те самые 90% которые не доживают до сорока лет. Вот эта вся система, в которой вянут бледные бутоны «цветов жизни», в которой IQ детей, даже родившихся абсолютно нормальными, закономерно снижается – вот это и называется страшным словом ДЕТЛОМ.

Попав сюда, Антон воспринимал своей душой эмпата весь этот дух «казенного дома», к тому же за ним прочно закрепилось клеймо хулигана, одного из самых плохих ребят. Ни тени сомнения в его испорченности, порочности не возникало даже у опытных работников детского дома. Все было ясно как день: Сережа – хороший, а Антон – плохой. Сергей со своей «правильностью» злился за брата за то, что тот своим поведением «позорит» его. (Сережа – действительно хороший мальчик, но далеко не эмпат, более того – вообще не наделен даром сочувстви. Чувства и переживания других людей для него – тайна за семью печатями, и это природная, врожденная особенность его характера. Это помогло ему выжить и оптимально адаптироваться в условиях детского дома: он прекрасно усваивает правила и инструкции, а все более тонкие материи для него просто не существуют). Никому и в голову не пришло, что у Антохи есть какой-то там особый дар души.

Так и жил наш эмпат Антоха до своих 11(почти до 12 даже) лет –в полной убежденности, что все вокруг плохо и он сам – плохой.

А потом кто-то на уровне мирозданья просто взялся за волшебный рычаг – и одним движением перевел стрелку его судьбы на другие рельсы.

И мы с Ксюшей прилетели из Москвы на Тамыр, за 6 тысяч километров – чтобы забрать Серегу и Антоху в свою семью. Серега был первой детской любовью моей Ксюши. Несправедливо было оставлять его в детском доме: когда-то они вместе попали туда и вместе приняли решение стать лучшими – Ксюша среди девочек, Сережа – среди мальчиков. Не просто так, а чтобы «нашла Мама» - так в детском доме называется запредельная мечта любого сироты. Вот только мало у кого эта мечта сбывается, увы.

Тот факт, что у Сереги существует брат Антоха, я выяснила совершенно случайно. Разлучать мальчиков было бы жестоко. Решила взять обоих, причем Антоха воспринимался при этом, как какое-то «бесплатное приложение» к Сереге. Я вообще ничего о нем не знала толком, кроме того, что «хулиган, драчун, вор – и вообще один из худших». В детском доме очень удивились, что я вообще его беру. Правда, после того, как я взяла Ксюшиного брата Дениску с точно такой же характеристикой, а потом он превратился в чудесного мальчишку, там уже не очень удивились моему решению насчет Антохи. И даже от бывшего хулигана Дениски я слышала, что Антон – «плохой».

И вот прилетаем. Серега висит у меня на шее, Ксюша обнимается с повзрослевшими девочками из своей группы, а Антон безразлично и отчужденно мнется где-то в сторонке. Попыталась обнять его - он напрягся. Решила оставить в покое. Ясно было одно: о маме он, в отличие от брата, не мечтал и вряд ли вообще толком знает, что такое семья. Хорошо уже то, что согласился пойти ко мне в сыновья. Хотя, по-моему, на тот момент ему было уже все равно, собственная судьба его не интересовала – он давно поставил на себе крест.

Однако мирозданье подарило ему дар эмпатии – причем дар редкостной силы. И теперь с интересом наблюдало за ситуацией: я готовилась, как и в случае с Дениской, к очень сложной его адаптации, а Антоха полдня маячил тенью где-то поблизости и «считывал» мою душу, «зеркалил» мои эмоции, причем делал все это абсолютно бессознательно. Но именно так понимают нас маленькие дети и преданные собаки, и обмануть их волшебное чутье невозможно никаким самым искусным притворством.

Теоретически адаптация ребенка в новой семье длится до года, на практике у всех моих детей она заняла по 6-9 месяцев. Процесс непростой для обеих сторон – и для мамы, и для ребенка. Два совершенно разных человека, каждый со своими особенностями и со своим «бэкграундом» - оба должны принять друг друга и стать по-настоящему родными. Причем процесс принятия не поддерживается никакими гормонами, выделяющимися у молодой матери при родах и кормлении грудью. Именно на этом этапе и надрываются многие приемные родители, опекуны и усыновители – те, кто не сломался на этапе сражения с бюрократической системой детлома, кто прошел все круги чиновничьего ада и добился своего – взял ребенка из детдома. Об этом этапе я обычно не пишу в своих рассказах, но некоторые читатели догадываются сами, я вижу это и благодарна за понимание.

Но у Антона все пошло по-другому, о н же ЭМПАТ. Как суперчуткий радар его душа воспринимала все то, чем я жила и дышала, все мое прошлое и настоящее – поездки на места катастроф, защита Верховного совета в 1993-ем, мои детские и взрослые тимуровские команды, мою экзотическую личную судьбу, мой отказ от материнства в молодости ради мечты об усыновлении, всю мою сумасшедшую романтику, безумную любовь и боль потери – в общем, Доброго Психа. То, что он увидел, считал, отзеркалил – уж не знаю, как назвать – в моей душе, по-видимому, перевернуло всю его маленькую вселенную. Он ПОВЕРИЛ. Он ОБРЕЛ МАМУ.

Часть 2.

Итак подросток-эмпат накануне своего 12-летия неожиданно для себя попадает семью. За плечами у него 5 лет в пьющей семье и 6 лет в детском доме. В жизненном багаже – клеймо записного хулигана, драчуна, вора, двоечника. В сердце – великий дар эмпатии, добра и любви, о котором никто – включая самого Антона – не догадывается.

За несколько лет до этого меня отговаривали брать Дениску. Умоляли «не ломать жизнь» Ксюше и себе: мол, «он безнадежный хулиган и воришка, из полиции вылезать не будете». Когда я все же, вопреки столь «добрым советам» слетала за ним на Таймыр и привезла в Москву, он таким и был.

Информация для добрых людей, пишущих мне, что мечтают усыновить: несмотря на то, что Денис – родной брат удочеренной мною девочки Ксюши, чтобы забрать его, мне пришлось пройти непростой путь: продать одну квартиру и в огромную ипотеку купить другую, побольше. И только потому, что он – Ксюшин брат, моя одиссея по получению документов на этот раз длилась лишь полгода, вообще-то все это намного дольше и тяжелее. А ради Сережи и Антона мне вообще пришлось продать московскую квартиру и в еще бОльшую ипотеку купить дом в Подмосковье.

Я не одна, не уникальна, нас много, усыновителей, опекунов и приемных родителей, - и любой расскажет вам ничуть не менее головокружительную одиссею – с другими препятствиями и приключениями. Готовы к борьбе с «детломом», к этому квесту на выживание? Действуйте! И да поможет Вам мирозданье!))) Но честное слово, оно того стОит, игра стоит свеч, и как раз об этом – история Антохи.

Итак, Денис, Ксюшин братик, тоже имел клеймо хулигана, двоечника и воришки. Именно таким я привезла его в Москву – дальше было более полугода «высшего пилотажа» в воспитании. С огромной помощью Кости (нашего старшего) и Ксюши, Денискиной сестры. И бывший «отпетый хулиган» превратился в чудесного, семейного ребенка.

С Антохой было по-другому. Меня не отговаривали, просто никто не поверил, что я собираюсь его взять. Все думали, что возьму лишь Серегу – и стали уговаривать его подписать согласие на то, чтобы быть разлученным с братом. Умоляю: не вините взрослых, искренне хотевших «как лучше»- братья не были особо дружны, часто ссорились (ведь Антон был кругом «плохой», а Сережа – хороший), а моих намерений взять обоих братьев просто не знали. Но у Сережи (хоть и не эмпат) хватило благородства не согласиться. Не обязательно быть эмпатом, чтобы поступать порядочно: вполне достаточно быть Человеком. Я уже писала об этой истории в другом своем рассказе. По счастью, быстро разобрались – и через полтора года (неслабый срок, правда, для ребенка, который ждет и считает дни?!) я смогла забрать обоих. К этому времени Сереге шел четырнадцатый год, а Антохе было почти 12. За это время Антоха успел попасть в больницу в тяжелом состоянии, причем поначалу врачи предполагали даже менингит. Узнав об этом, я с тяжелой иронией сказала своим коллегам в школе: «С этой системой «детлома» ребенок может раньше умереть, чем его отдадут в семью». По счастью, обошлось.

Как я уже писала в начале рассказа, при первой встрече Антоха, в отличие от Сереги, не подошел ко мне – просто маячил тенью где-то в отдалении. Полдня я была занята только разъездами по городу и оформлением бумаг, детей с собой не брала. Серега и Ксюша, счастливые, в это время общались друг с другом и со своими детдомовскими сверстниками, бегали то и дело вместе с ними в магазин покупать на всех конфеты, в общем – занимались своими делами. Что делал Антон – затрудняюсь сказать: то ли затерялся где-то в лабиринтах казенного учреждения, то ли наблюдал за мной издалека. Второе – намного вероятнее, поскольку в это время в его душе происходили изменения поистине глобального масштаба. Как суперчуткий радар (слегка повторюсь), его душа воспринимала все то, чем я жила и дышала, все мое прошлое и настоящее, всю мою душу Доброго Психа. И то, что он увидел, считал, отзеркалил – уж не знаю, как назвать –по-видимому, перевернуло всю его маленькую вселенную. Он ПОВЕРИЛ. Он ОБРЕЛ МАМУ. И поезд его судьбы, рукой стрелочника от мирозданья переведенный на другие рельсы, двинулся в совершенно новом направлении. Это единственный из известных мне случаев, когда адаптация ребенка в семье заняла… ПОЛДНЯ.

Где-то через полдня он подошел ко мне и взял за руку. Потом взял мои сумки попытался также забрать палочку, на которую я опираюсь (тоже чтобы помочь))) и отправился со мной во все поездки по городу. Он открывал передо мой дверь такси, поддерживал на скользком накатанном снегу (февраль, Таймыр, минус 40), таскал мои сумки и вообще вел себя как верный рыцарь средневековой дамы, - если отправить эту даму на Крайний Север, дать пару сумок в руки, а вместо паланкина посадить в такси, - но суть дела от этого, право же, не меняется. Так он провел, не отходя от меня ни шаг, все оставшиеся полтора дня до отлета домой. А еще – на каждом шагу он шелестел одними губами заветное имя «Мама» и каждый раз блаженно улыбался при этом.

По прибытии домой (теперь уже не в Москву, а в Подмосковье) ничто не поменялось, только теперь он ходил за мной по школе. Я попросила зачислить его в один из пятых классов, где преподавала на тот момент русский язык и литературу. Доселе школа для него была местом каторги; записной двоечник, он знал лишь два возможных занятия на уроках – спать и озорничать. На моих уроках он к собственному удивлению освоил новое занятие – учиться. Изо всех сил таращил он глазки, чтобы не уснуть – и вдруг обнаружил, что учиться… интересно. А тут как раз по литературе мы начали изучать «Муму» И.С.Тургенева, и не столько история немого дворника, сколько история собачки увлекла Антоху. На заключительном уроке я чередовала тургеневский текст с отрывками из фильма «Муму». В самый трагический момент многие в классе плакали, да и я вытирала слезы, а наш эмпат Антоха – тот просто рыдал, уронив голову на руки. Дома долго обнимал наших собак и кошек, гладил и целовал в черные носики. Я вообще заметила с первых же дней, что у него какое-то особое взаимопонимание с животными. Даже наш овчар Гриша, дуралей и разгильдяй, описанный в моем рассказе «Граница» - даже он становиться спокойнее и как-то умнее, что ли, в руках Антохи. Такое впечатление, что Антоха знает язык животных, как в сказке. Он не дрессирует собак и не командует ими, нет – он с ними именно разговаривает, и они его понимают!))) Впрочем, что удивляться: у собак очень развита эмпатия, и, по-видимому, именно на этом «языке» взаимного сочувствия они и общаются.

Смотрела-смотрела я на его общение с собаками – и осенила меня одна мысль. Дело в том, что и Денис, и Антоха в детском доме были не только хулиганами, но и двоечниками. Но при этом у Дениски изначально была заветная мечта – стать пожарным, спасать людей. Были у него и очень конкретные, совершенно удивительные мечты о будущей семейной жизни. Однажды он, бедняга, тоже попал в больницу (кстати, тоже предполагали менингит), и я провела с ним дней десять в отдельном боксе. Так вот, этот бывший хулиган и беспризорник делился со мной, как он будет заботиться о своей жене на каждом шагу: готовить ей завтрак, открывать перед ней дверь, носить сумки, отведет к самому лучшему парикмахеру. А своих детей он будет учить читать и считать и приводить ко мне почаще, чтобы я помогала ему их хорошо воспитывать. А еще станет пожарным – и будет спасать людей из огня. Вот такой план! А у Антохи никакой мечты не было: как я уже говорила, она давно поставил крест на своей судьбу и считал себя «никчемным» ребенком без будущего. А на фоне такого мнения о себе – и стараться-то не стоило – ни вести себя хорошо, ни учиться.

Поведение Антона изменилось полностью в момент встречи со мной – больше никто никогда не слышал о его хулиганстве, о воровстве, о драках. Все произошло в один миг… то есть за те самые первые полдня. Я с изумлением наблюдала рядом с собой любящего… нет, обожающего маму сына, с безупречным, примерным поведением в школе и дома!!! Как? боже мой, как такое возможно??? Безо всякой пресловутой адаптации, «ломки» ребенка в новой семье. Я уверена, разгадка – в его ДАРЕ ЭМПАТА: какие чувства и эмоции он воспринял от меня (а также от Ксюши, Дениса, Кости, от новых одноклассников, которые ждали его появления как доброго чуда и собирали подарки для Таймырского детского дома) – все то, что он «считал» и «отзеркалил» в душах окружающих, то и стало его новым душевным миром. А еще точнее: все это помогло ему просто стать самим собой.

Знаете, есть люди, которых можно называть «солнцем доброты»? Такими были моя двоюродная бабушка (очень много сделавшая для моего воспитания), мой отец-ветеран войны и моя первая любовь, наш папа Санечка, прототип Арсения из рассказа «Лучший проект». Так вот, именно в такое солнышко превратился, как по волшебству, Антоха. В солнышко добра. И счастья.

Повторю то, что я уже однажды писала. Когда я спросила его месяц спустя: «Как же так? Что это за чудо? Мне рассказывали о тебе самое плохое? А ты, оказывается, замечательный человек, Антоха!» - он, блаженно и чуть смущенно улыбаясь, сказал что-то вроде: «Просто раньше я НЕ ХОТЕЛ, а сейчас ХОЧУ». Если быть точным то раньше она просто НЕ МОГ БЫТЬ САМИМ СОБОЙ, а теперь рядом с мамой – может. И хочет, конечно. Ребенок-эмпат вообще от природы «предназначен» для любви и добра, имеет врожденную склонность к добру в силу необыкновенной чуткости к людям. По-видимому, в случае с Антохой непременным условием для этого предназначения была МАМА. А сколько еще таких эмпатов, как Антоха, пропадает в системе «детлома»?! Да разве только эмпаты? Не только детям-эмпатам - ВСЕМ ДЕТЯМ НА СВЕТЕ ДЛЯ СЧАСТЬЯ НУЖНА СЕМЬЯ, НУЖНА МАМА? Сотни тысяч детей в системе детских казенных учреждений мечтают о семье и маме – и большинство из них никогда ее не дождутся, увы.

Еще раз повторюсь: я безмерно благодарна конкретно Дудинскому детскому дому и опеке за то, как много они делают, чтобы дети-сироты обрели семью. За нормальную обстановку в детском доме – насколько жизнь без родителей вообще может быть нормальной. Они делают все, что могут, для детей, а иногда и более того. «Детлом» - это не они, это сама система социального сиротства и тот бюрократический аппарат, который над ней построен: именно он, бюрократический аппарат, создает максимальное количество препятствий для усыновления и приемного родительства, именно он легко отдает осиротевших детей неблагонадежным родственникам (нашего Костю отдали под опеку агрессивному алкоголику-отчиму, а Дениску - точно такому же отцу) и упорно отказывает нормальным людям, которые реально могли бы дать детям счастье. Именно эта жуткая машина, эта бездушная система и есть «детлом».

Но вернемся к Антохе. У него не было мечты, не было внутреннего, если так можно выразиться, ПРАВА НА МЕЧТУ, то есть внутреннего права на счастливое будущее. А без этого крылья ребенка и подростка остаются подрезанными. И вот, наблюдая за его общением с нашими зверятами, особенно собаками, я предложила ему: «А давай ты в будущем станешь кинологом! Или ветеринаром». Он посмотрел на меня потрясенно, как бы не веря, что столь «никчемное существо», каким он себя считал до сих пор имеет право вообще кем-то стать. Я стала убеждать его в том, что он просто создан для подобных профессий. Подарила ему любимую книгу своего детства - «Мой друг» (мое поколение, возможно, помнит эту книжку с роскошной немецкой овчаркой на обложке). И это был второй переломный момент в его жизни. Мы, родители, часто сами не осознаем, какими важными вехами в жизни детей оказываются некоторые наши слова и поступки. Хотите верьте, хотите нет – но мой сын в этот момент как бы ОБРЕЛ БУДУЩЕЕ. И после этого СТАЛ УЧИТЬСЯ. Более того, учителя стали подходить ко мне со словами вроде: «У него искра в глазах появилась». Искра – это здорово, друзья мои,из нее, как известно, «возгорится пламя»))) Я не стала забирать год назад из детдома дневник Антохи, весь исписанный красной ручкой – сплошные «двойки» и замечания. (Интересно, кому учителя все это писали? Родителей-то нет!). С патетическим: «Отречемся от старого мира» - я на глазах у него выбросила злополучный дневник в мусорную корзину. В новую школу я привезла только личные дела обоих мальчиков: у Сереги - сплошные «4» и «5» за второй триместр, у Антохи – сплошные «2» и «3». А последний, третий триместр в мае того же года оба закончили на равных – на «хорошо» и «отлично».

Несколько дней назад они оба, смущенные и гордые, вручили мне принесенные из школы грамоты за победу на школьной олимпиаде по русскому языку и литературе. Я поздравила их и торжественно убрала грамоты в специальную папку-портфель, где храню все награды своих детей. Для Сереги это была далеко не первая грамота, а вот для Антохи…

Поезд его судьбы набирал обороты на своем новом пути, вокруг него как в ярком калейдоскопе мелькали цирк, театр кошек Куклачева, прогулки по Москве, аквапарк, смотровая площадка Москва-Сити, летняя поездка на дачу в Белоруссию. Если Серега однажды был награжден в детском доме поездкой в Анапу, то Антоха до сих пор не видел вообще ничего. Шевеля губами, вначале с трудом, а потом с удовольствием - читал он вместе со мной книги - «Гулливера» и «Робинзона Крузо», Носова и Драгунского. Потом мы с ним и с Дениской придумали «квест» - читать вместе детскую энциклопедию, отвечать на вопросы и получать призы. Никогда бы не подумала, что двое современных 12-летних пацанов могут с таким удовольствием читать научно-популярную книгу и соревноваться в правильных ответах!

Я уже стар… ой, когда пишу «старая», доброжелательные читатели начинают искренне убеждать меня, что 58 лет это чуть ли не молодость))) Ну, ладно, пусть я буду пожилая))) Так вот, когда ты стар… хм, пожилой человек, да еще и инвалид, то обслуживать двухэтажный частный дом и столько детей - проблематично. Поэтому у нас все обязанности распределены на общем семейном совете и висят в качестве списка на стене на кухне. Так вот, основная обязанность Антохи – ухаживать за нашими 8 (!!!) животными, что он и выполняет с радостным энтузиазмом. Скажу более того: за пределами всяких там списков обязанностей нет у меня более верного и надежного помощника в любых бытовых делах, чем Антон. Нужно съездить с мамой в магазин, донести сумки, помочь приготовить обед – Антоха тут как тут. И по-прежнему упорно пытается носить за мной мою палку: ну, зачем маме «лишняя» и такая неудобная ноша?)))

«Детлом» – такая печальная штука, знаете ли… По некоторым данным, IQ детей там снижается на определенное количество баллов с каждым годом пребывания в системе. Не поручусь за достоверность этого факта. Зато точно знаю – кругозор большинства детей здесь очень узок: никакие массовые мероприятия в казенном учреждении не заменят живого общения с родителями, от которых в норме ребенок берет огромный объем знаний об окружающем мире – от бытовых мелочей до философских понятий. Разумеется, в таких условиях формальное исследование IQ даст плачевные результаты. Кстати, в свое время именно детские психологи (правда, тогда они назывались «педологи») заклевали А.С.Макаренко своими формальными тестами умственного развития его воспитанников. Этот замечательный педагог писал: «Ненавижу психологов». Да-да, именно так он и писал, как ни больно мне осознавать печальную роль моих коллег, убеждавших его, что он «неправильно» воспитывает детей. А ведь его колонии не были «детломом» - напротив, возрождали малолетних правонарушителей к нормальной человеческой жизни.

Есть еще кое-что: многие из детей в пьющих семьях рождаются физически ослабленными в результате пьянства матери во время беременности. Антоха родился с врожденным пороком сердца, Денис – в тяжелой гипоксии, а Серега – тот вообще родился мертвым - еле реанимировали. И никто из горе-мамаш, разумеется, не занимается восстановлением своих малышей в первые годы их жизни. У кого-то это сказывается на физическом развитии, у кого-то – на умственном, у кого-то – на том и другом.

По счастью, Антохе очень удачно провели в детстве операцию на сердце – низкий поклон врачам Красноярского края, которые сделали это так, что детский кардиохирург в Москве изумился их мастерству и долго спрашивал меня, в какой московской больнице провели столь успешную операцию младенцу. А вот насчет интеллектуального развития – здесь все было печально: если бы моих пацанов на момент попадания в семью протестировали те самые педологи, которых Макаренко ненавидел… Впрочем, открою секрет: я сама протестировала своих детей, молча пришла в ужас, вслух объявила им: «Все у вас в норме, голова такая же нормальная, как у меня». А потом начала ломать голову, как же эту самую «норму» организовать в реальности.

Год прошел у пацанов в чтении детских книг, детских энциклопедий, походах на детские спектакли. С Костиком и Ксюшей мы ходили в одни театры, с Дениской, Антохой и Серегой – в другие. И вот недавно меня снова посетила мысль… а не пора ли Антоху перевести на взрослую программу? Есть в психологии понятие – «эмоциональный интеллект». Так вот, этот эмоциональный интеллект у Антохи редкостно высок. Вот и пришло мне в голову озарение, или инсайт, если по-научному: а не слишком ли «интеллектуалистский»))) у меня подход в данном случае?

Словно услышав душой мои мысли, Антоха подошел ко мне буквально на следующий день с весьма смущенным видом. Постоял, помялся. Потом осторожно спросил: «Мама, а можно я буду ходить с тобой, Ксюшей и Костей?» Я объяснила, что ближайшие наши походы будут в театр Оперетты, в Большой театр и на выставку Врубеля. Разъяснила, что именно он там увидит (в одном театре будут на сцене петь, в другом – только танцевать, а на выставке люди будут смотреть картины). Спросила, готов ли он? (В свое время Денис в очереди на выставку Репина спросил с огромным недоверием: «Все эти люди стоят здесь просто, чтобы посмотреть картинки? Не может быть!» - а потом был так очарован картинами, что мы с Костей и Ксюшей еле вытащили его с этой выставки. Великая сила искусства!))) Антоха все так же смущенно кивнул. И я тут же взяла ему билеты. Кроме выставки Врубеля, туда мы не попали: все билеты проданы, увы!

Итак, судьба Антохи выходит на новый виток подъема. В театр Оперетты на «Королеву чардаша» И.Кальмана мы уже сходили. Я специально «отпустила» свои восторженные эмоции, чтобы Антону было, что воспринять и чем проникнуться. И он увлекся действием, начал нашептывать мне (как я своей маме в детстве) свои переживания о судьбе героев и вдохновенно хлопал после каждой знаменитой арии вместе с ревущим от восторга залом. Долго восхищался спектаклем на обратном пути. Правда, почти как Денис, поверил в реальность происходящего на сцене и спросил: «А это нас самом деле мама Эдвина? А Сильва, наверное, его жена на самом деле?» И наша леди Ксюша терпеливо объясняла ему, что такое театр. Интересно, как он воспримет балет Д.Шостаковича «Светлый ручей» в Большом? (В свое время Денис, посмотрев «Спартак» А.Хачатуряна, умозаключил, что в Древнем Риме никто не разговаривал – все только танцевали. А потом не поверил мне, что римляне говорили на латыни: зачем им язык, если они только танцевали?))).

Что ж, мой рассказ закончен. А вот жизнь Антохи только начинается. Пожелаем моему маленькому эмпату счастья на новом пути. А может быть, он когда-нибудь сам станет стрелочником от мирозданья и сможет переводить поезда судьбы других людей на новый путь – по-моему, именно это и есть настоящее счастье.

Елена Бекетова

Возвращение Маленького принца

Из рассказов Доброго Психа

ВОЗВРАЩЕНИЕ МАЛЕНЬКОГО ПРИНЦА

Светлой памяти нашего папы Санечки

посвящаю эту фантазию-быль.

В спецфранцузской школе №33 города Москвы, что на Большой Переяславке, никто не верил в инопланетян. Просто на уроках французского языка изучали «Маленького Принца» Сент-Экзюпери. В подлиннике, разумеется. Искали скрытые философские смыслы, изумлялись фантазии автора.

А Маленький Инопланетянин (назовем его так, чтобы не заниматься совсем уж наглым плагиатом), тем временем, решил вернуться и с изумлением обнаружил, что сказка на этот раз получается какая-то совсем другая. Ну, например, его Роза… На этот раз она оказалась не цветком, а мамой. Да-да, маму Инопланетянина так и звали – Роза. И планета их была на сей раз не такой уж и пустынной – богемный салон в большой московской квартире. И все же это была поистине другая планета: здесь собирались люди «не от мира сего» - художники, поэты, музыканты, философы, да и жить они хотели вовсе не в этом мире, а на какой-то другой планете по имени Америка. Про эту планету Америку Маленький Инопланетянин слышал от своей мамы Розы и ее друзей с самого рождения: и все-то там было лучше, и жизнь богаче, и люди свободнее – просто не планета, а рай. И очень мечтал наш Маленький Инопланетянин попасть на эту чудесную планету, а оказалось, что нужно постоянно пребывать на бренной землю и ходить в злополучную школу. Да и Лиса нигде пока не наблюдалось, а ведь надо же «быть в ответе за тех, кого приручили»!

И вот ходил через силу Маленький Инопланетянин в ту самую 33-ю школу – ну, как ходил, больше прогуливал. Слушал богемную болтовню в домашнем салоне мамы Розы, читал книги да мечтал приручить Лиса. И был наш Инопланетянин совершенно лысым в свои 14 лет – должны же инопланетяне чем-то отличаться от землян. А ребята в школе этого не понимали и сильно его дразнили. Три девчонки-подружки, с одной из которых его посадили за одну парту, даже написали про него стишки: «Среди трех прекрасных роз мухомор поганый рос». Весь класс смеялся. Инопланетянин не плакал, но в школу ходить перестал совсем.

Стоп… пора появляться Летчику, потерпевшему аварию в пустыне. Чтобы нарисовать для нашего Маленького Инопланетянина барашка. Иначе – ну что же это за сказка о Маленьком Принце с другой планеты?!

Но я уже говорила, что сказка на этот раз получалась какая-то другая. Вместо Летчика появилась Девочка. Она тоже училась в 33-ей школе, и ей очень нравилось читать и говорить по-французски. Она вообще любила французский язык, и даже мечтала, когда вырастет, ехать преподавать его на Крайний Север. «Зачем чукчам французский язык?» - незло усмехались окружающие. Девочка ничего не отвечала, просто читала по-французски «Маленького Принца». А по-русски она читала «Два капитана» В.Каверина, потому что там – Крайний Север и «бороться и искать, найти и не сдаваться». И главный герой – тоже летчик.

А потом в их класс перевели второгодника – как раз Маленького Инопланетянина. Он целый год не ходил в школу, вот и остался на второй год. То, что он – инопланетянин, это было видно сразу: во-первых, совсем лысый, во-вторых, какой-то нездешний, неземной. «Ага, инопланетянин, - сразу поняла девочка. – Может быть, даже Маленький Принц». (Девочка была фантазеркой и в глубине души верила в чудо).

Она подошла и решила расспросить о его планете. Мальчик очень удивился, он ждал Летчика. Но Девочка объяснила ему, что ее папа – военный летчик и даже прошел всю войну.

- Как тебя зовут? - спросила девочка. – Ведь должно же быть у тебя имя в мире людей.

- Саня, - ответил смущенный Инопланетянин.

-Вот здорово! – обрадовалась Девочка. – В моей любимой книге «Два капитана» главный герой тоже Саня. И как раз Летчик.

Маленькому Инопланетянину было неловко просить ее нарисовать ему барашка. Но она сама догадалась (не зря же она читала по-французски «Маленького Принца»):

- Нарисовать я ничего не могу, не умею, - объяснила она. – А вот написать могу, даже в стихах. Хочешь, я напишу тебе стихи?

- Мне нужен Лис, - поделился Инопланетянин своей проблемой. – Про Лиса ты написать можешь?

- Давай лучше про собаку, - предложила она. – Мне родители не разрешают иметь собаку, а я их так люблю.

Инопланетянин согласился – и Девочка написала стихи про собаку. Инопланетянину понравилось. Это было, пожалуй, не хуже барашка в ящике, нарисованного Летчиком. И он пригласил ее на свою планету, где познакомил с Розой. Планета девочку удивила: она никогда не бывала в мире богемы. Здесь царил талант… и хаос. Хаос, как ей казалось, был не только в вещах, но и в головах всех тех, кто здесь пребывал. А от разговоров о планете Америка она просто пришла в ужас. Но она была добрая девочка - и не стала говорить этого вслух. Зачем обижать инопланетян?

Зато она рассказала своему новому другу о планете Крайний Север.

- А я был на этой планете, - ответил Инопланетянин. – Мой папа – полярный геолог, только он теперь не живет с нами…

И девочка узнала, что, когда Инопланетянин Саня был совсем маленьким и жил на Крайнем Севере, в их квартире прорвало трубу отопления, в комнату хлынул кипяток, он очень испугался и от стресса облысел. И теперь его дразнят в школе.

- В нашем классе тебя не будут дразнить, - успокоила его Девочка. – У нас хорошие ребята.

Это была правда. Класс хорошо принял Инопланетянина. Мальчишки стали ходить к нему домой, потому что всех мальчишек на свете тянет на другую планету. Там можно было обсуждать планету Америка. И вдыхать запах иного мира.

А Девочке очень хотелось вдыхать морозный ветер планеты Крайний Север. И учить чукчей французскому языку. И вот однажды Маленький Инопланетянин сказал ей, что к ним в гости приезжает старый друг его родителей – полярник-профи. Всю жизнь он был радистом на зимовках, а сейчас вышел на пенсию и живет в Москве. Девочка обрадовалась и в назначенный день прибежала в гости к Инопланетянину. Там сидел немолодой уже мужчина с глазами мудреца из какой-нибудь старой притчи. Поэтому мы так и назовем его – Мудрец. У ног Мудреца лежала черная собачка по кличке Дженни, похожая на сказочного тролля. Мудрец объяснил, что эта порода называется скотч-терьер, но девочка-то поняла, что собачка – тоже инопланетянин, настолько необычный был у нее вид.

Мудрец курил трубку с ароматным табаком и очень интересно рассказывал об экзотической планете Индия, где совсем недавно побывал на экскурсии. Гости, приглашенные Розой на встречу с Мудрецом, заслушались: ну, как же, экзотика! Но Девочке очень хотелось послушать про совсем другую планету. Она гладила инопланетную собачку Дженни и шепотом сообщила Маленькому Инопланетянину, что такая собачка вполне сойдет за Лиса. Тот так же шепотом ответил ей, что у Дженни скоро будут щеночки и что Мудрец обещал одного подарить им с мамой Розой. Девочка обрадовалась за него, а в ее мечту о планете Крайний Север добавилась мечта о скотч-терьере.

А потом, когда гости за столом болтали о том, о сем, Девочка начала расспрашивать Мудреца о Севере. Он поинтересовался, зачем ей эта суровая планета. А поскольку он все же был Мудрецом, то не стал иронизировать, мол, зачем чукчам французский язык, а просто улыбнулся и понимающе кивнул. Он сам был влюблен в эту планету и знал все про «бороться и искать, найти и не сдаваться». Когда поздним вечером позвонили родители Девочки и позвали ее домой, она летела навстречу московской метели и воображала себя то ли Амундсеном, то ли Саней Григорьевым, героем «Двух капитанов». А Мудрец подозвал Маленького Инопланетянина и заговорщицки сообщил ему нечто вроде: «Похоже, что эта Девочка сама способна создать свою планету. И когда-нибудь в далеком будущем орбиты ваших планет, скорее всего, пересекутся».

Маленького щеночка инопланетной собачки Дженни назвали Джерри. Шли годы. На смену Джерри пришла Джесси, потом Джекки, - и это было ничуть не хуже прирученного Лиса. Наш Инопланетянин сохранил дружбу с одноклассниками, которые, когда пришло время, все же добрались до планеты Америка – но, по-видимому, не нашли там земного рая, поэтому вернулись. И снова собирались у него дома, на его маленькой планете, и там восхищались его Розой.

………………………

Спустя почти сорок лет наш Инопланетянин, действительно, снова встретился с повзрослевшей Девочкой. Она как раз собиралась лететь на Крайний Север, чтобы взять там, в детском доме, детей. А Мудрец, проживший долгую жизнь, еще успел составить ей целую инструкцию, как вести себя в тундре. Когда дети на Севере, спросили ее: «Мама, а у нас есть Папа? А какой он?» - Девочка призадумалась и ответила:

- Наш папа – инопланетянин.

И дети поняли. Дочка, которую она привезла в Москву первой, узнала Папу среди толпы встречающих в аэропорту и летела к нему с криком: «Папа!» - именно потому, что не узнать Инопланетянина среди толпы землян просто невозможно.

…………………….

Однако…как и положено, Маленький Принц должен был исчезнуть. Просто взять и исчезнуть – отправиться в другие миры. Так и случилось: 23 января 2018 года наш инопланетный папа Санечка ушел из этого мира. Я неверующая. Но у нас же сказка, поэтому – кто знает, какие миры ему открылись?!

Чем закончить? Тем, что мои северные дети учат французский язык и читают «Маленького принца» (правда, пока по-русски) и «Два капитана»? Тем, что в нашей семье живет инопланетная собачка, которую, как и ту, самую первую, зовут Дженни?

Закончу просто: мы все тебя любим, наш инопланетный папа Санечка! Мы очень хотим, чтобы за чертой смерти тебе открылась не пустота, а целый мир. Спасибо, что ты был в нашей жизни, очень похожей на сказку.

Елена Бекетова

Как выбрать своего ребенка?

КАК ВЫБРАТЬ СВОЕГО РЕБЕНКА ИЛИ СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА

(Рассказ-инструкция для усыновителей, написанная кровью сердца)

Особо впечатлительным читать с осторожностью!

Я родилась под счастливой звездой. Везучая, одним словом. Один знакомый-шизофреник (с «красным дипломом» МГУ, кстати) как-то пытался мне объяснить суть везучести. Что-то там про бессознательный точный просчет вероятностей. Звучало красиво. Не знаю, бессознательный просчет или что-то еще, но сколько труда стоит за этой везучестью… постоянного тяжелого труда души и сердца! Однако назовем все это красиво – СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА.

Меня часто спрашивают: «А как Вы так удачно выбрали себе ребенка?» Имеется в виду Ксюша, мой первый ребенок. Поскольку выбирала я только ее – все остальные мои дети пришли ко мне вслед за ней без особого выбора. Я отвечаю: «Компьютерная база данных». Люди, далекие от темы усыновления и приемного родительства, кивают. Те, кто только мечтает взять ребенка из детдома, тоже кивает. Но не понимают, что это такое – мертвая компьютерная база, в которой хранятся сухие данные по нескольким сотням тысяч российских детей-сирот. Одна фотография, дата рождения, имя (фамилия скрыта), несколько общих слов типа «живой, общительный», группа здоровья и ШИФР. Прямо каким-то Штирлицем себя ощущаешь: все зашифровано, полая неизвестность и неопределенность. И надо выбрать СВОЕГО ребенка, чаще всего – ни разу не увидев его в жизни. Вот как вам такая задачка, в которой количество неизвестных – бесконечность. А цена выбора – целая человеческая судьба. Даже две судьбы – ребенка и твоя собственная. Ну, если ты реально берешь ребенка ДЛЯ СЕБЯ, то есть на всю жизнь, а не ради материальной выгоды на время, до так называемого «выпуска» (лет в 16-18).

На этой неделе мы с детьми праздновали маленький юбилей – 5 лет нашей семьи. Пять лет, как я стала мамой. 12 апреля ровно пять лет назад я прилетела на далекий Таймыр за своей Ксюшей, а 15-го приземлилась с ней в Домодедово, и она летела через весь зал для встречающих с криком: «Папа!» - к нашему папе Санечке, моему бывшему однокласснику, моей первой и вечной любви.

Вот и решила я в честь такой даты написать этот рассказ-инструкцию. Может быть, кому-то он поможет в выборе СВОЕГО ребенка из сотен тысяч тех, кто равно имеет право на счастье.

Пять лет назад я стала мамой. А начала бороться за право на усыновление семь лет назад. Итак, два года ушло на борьбу с бюрократической системой, как будто нарочно предназначенной, чтобы ни один ребенок не нашел маму, не попал в семью. Конечно, сознательно подобной страшной цели никто не ставит. Но именно так работает бюрократическая машина – на слом. На слом детей-сирот, остающихся в системе. На слом усыновителей, искренне желающих дать кому-то из этих деток свою материнскую любовь.

Оставим за скобками эти жутких два года борьбы. Борьбы на выживание. Запредельного испытания на готовности идти до конца. Многие ломаются. Но тот, кто реально хочет стать мамой, все же доходят до победы. И над ними, конечно же, светит СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА. А какой труд стоит за этой победой… «замнем для ясности», как шутили дети в мои времена.

И вот у меня в руках вожделенная бумага на право усыновления. Я заперлась в своем кабинете школьного психолога, поскольку слезы буквально льются на ковер мне под ноги. Победа! Дальше предстоит ВЫБРАТЬ СВОЕГО РЕБЕНКА.

За эти два года меня нередко спрашивали: «А вдруг выберете «неудачного» ребенка с «плохой наследственностью»! Не боитесь?» Да ничего я не боюсь: я же знаю, что родилась под СЧАСТЛИВОЙ ЗВЕЗДОЙ. А все эти мифы о «плохой наследственности» вообще не выдерживают никакой критики, если 30 с лишним лет проработал в школе, походил по неблагополучным семьям и полюбил всей душой всех этих якобы «трудных» детей , оценил золотое сердце многих из них, Ведь именно «трудные» детски были всегда самыми горячими и надежными волонтерами в моих школьных «тимуровских командах»!

Я знала, что найду СВОЕГО ребенка. Я же везучая! Даже сомнений никаких не возникало. Между прочим, общаясь с другими усыновителями, я часто слышала от них ту же уверенность. Причем многие реально нашли СВОИХ детей. Да, многие. Но не все. А цена ошибки здесь очень велика. Вот о некоторых ошибках и пойдет дальше речь.

История 1. КОЛЕНЬКА.

Приходилось мне слышать от некоторых усыновителей: «Не нужно выбирать – бери первого же ребенка, которого тебе предложат. Поскольку каждый из них имеет право на счастье. А значит – выбирать безнравственно».

Перегруженная двумя годами борьбы, когда отчаяние порой захлестывало и грозилось утопить с головой, я поначалу готова была совершить именно такой шаг. И первый, кто мне встретился, был Коленька.

Коленька с рождения до 9 лет прожил…не выходя из грязной квартиры, где пьянствовала мать. Ни разу не был на улице. Не ходил, разумеется, в школу. Ничегошеньки не знал о мире вообще и разговаривал на уровне четырех-пятилетнего ребенка. Не спрашивайте меня, пожалуйста, где были соседи и прочая общественность все эти 9 лет. Не знаю. Но, когда каким-то чудом мальчик был обнаружен, изъят и помещен в детский дом, весь педколлектив отнесся к нему с состраданием. Ему очень хотели найти семью. К моменту моего знакомства с ним он провел в детском доме год.

Я пришла в этот детский дом, еще будучи очень неопытным усыновителем, но весьма опытным школьным психологом. Попросила представить меня как «психолога-проверяющего», который пришел побеседовать с детьми. Ну, чтобы не трепать десяткам сирот нервы лишней надеждой: взять-то я собиралась лишь одного ребенка. Однако я не знала, что детдомовские дети буквально считывают любого взрослого, переступающего порог сиротского учреждения. Они прекрасно «на чутье» отличают спонсоров, волонтеров проверяющих от самого главного человека на свете – усыновителя. И бросаются к тебе со святым словом: «Мама!»

Один ребеночек, явно с «особенностями развития» долго ощупывал меня, мою одежду, прижался, буквально прирос ко мне, бормоча: «Мама». Его с трудом отцепили и повели меня знакомиться с Коленькой.

Коленька, которому тоже по моей просьбе сказали про «проверяющего психолога», едва увидев меня, расплылся в блаженной улыбке. Он тоже все понял. Я побеседовала с ним, прониклась самыми возвышенными намерениями, мол, буду любить и развивать – и отправилась оформлять гостевой режим.

Наш будущий папа Санечка растрогался, узнав историю Коленьки. Накупил подарков. Размечтался, что мы начнем его воспитание «с чистого листа»: «Представляешь, это как при сотворении мира, как Адам и Ева».

Однако, когда я в следующий раз пришла чтобы забрать Коленьку на выходные погулять в Московский зоопарк, а потом к нам в гости, он неожиданно выдвинул требования: «Не поеду в зоопарк. Хочу в аквапарк. Хочу машинку с пультом управления. Хочу…» Далее следовал перечень весьма дорогостоящих требований. После пары лет работы в школе при детском доме, я была в курсе, насколько дорогие подарки спонсоров развращают детдомовских детей. Дети без сожаления ломают дорогие игрушки, пачкают дорогую одежду. «Ведь подарят еще!» - так рассуждают они. Заменяя отсутствующую родительскую любовь дорогими подарками, обеспеченные детдома оказывают медвежью услугу своим воспитанникам: те привыкают, что все блага даются без труда. А потом они выходят в самостоятельную жизнь – и не могут взять в толк, что нужно устраиваться на работу и трудиться. Итог – они сдают или продают за бесценок свои квартиры, а сами кучкуются целой толпой в какой-то одной, где спят вообще без мебели на голом полу, и там пропивают, проигрывают в азартные игры и тратят на наркотики все деньги. В результате лишь 10% выпускников детдомов доживают до 40 лет. Вдумайтесь – 90% просто погибают. И «дурная наследственность» тут ни при чем. Их губит неприспособленность к миру вне детского дома, по-научному говоря, социальная дезадаптация.

Итак, Коленька потребовал аквапарк и множество дорогих игрушек. Для него Мама – это означало смесь спонсора с волонтером. Сугубо потребительское отношение. Оправдав его запросы тяжелым прошлым, я готова была пойти у него на поводу - повести в аквапарк и купить хотя бы одну из желаемых им игрушек (на остальные у меня просто не хватило бы денег). Однако директор детдома опасалась отпускать воспитанника в аквапарк: а вдруг травма? На мое «сюси-пуси-может быть, все же в зоопарк и в гости» он выдал знатную истерику с катанием по полу и дрыганьем ногами.

- Ну, Вы же понимаете… у всех этих детей нарушенная психика, - забормотала директор детского дома, честно глядя мне в глаза, однако я видела, как ей хочется отвести взгляд.

Я открыла уже было рот, чтобы благородно выдать: «Ничего страшного, попробуем в следующий раз» - но тут в дело вступила моя СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА. «Нет, - сказала она мне. – Это плохо закончится». И я, тоже глядя в глаза директору, сказала, что поищу другого ребенка.

История 2. КИРА.

Наша отечественная система усыновления нелепа до абсурда. Первые же попытки поиска ребенка – как правило, в своем регионе – натыкаются на странное утверждение органов опеки и так называемых «региональных операторов»: ДЕТЕЙ НЕТ.

Как так нет? А куда девались несколько сот тысяч детей-сирот? Где они?

Пока ошеломленный усыновитель мечется по опекам в полном непонимании ситуации, у него исподволь формируется еще одно ошибочное убеждение: «детей нет, надо брать хоть кого-нибудь более-менее подходящего». Разумеется, это «более-менее» тут же и подворачивается.

Обзвонив все опеки Москвы и области, а также все соседние регионы и получив там «детей нет», «есть один, но его уже три раза возвращали» и «записывайтесь в очередь, если что-то будет, позвоним», я бросилась в группы усыновителей в соцсетях.

Один за другим мелькали трогательные фото и душераздирающие истории. Отвергнув саму мысль ехать в отдаленный регион (ну, не было у меня на это денег!), я выискивала ребенка, добраться до которого мне по карману. И вот – то, что мне нужно! Пятилетняя Кира из Ивановской области. Звонок в Ивановскую опеку, рюкзак за спину – и в путь. За СВОИМ ребенком.

Кира – из отказников, от нее отказалась мать еще в роддоме. Самый сложный для воспитания контингент сирот. Ребенок практически не разговаривает: Киру «по ошибке» в свое время «забыли» из дома ребенка перевести в три годика в детский дом, вот она и провела первые 5 лет жизни среди младенцев. Какое уж тут развитие речи! Администрация детдома что-то щебечет мне насчет того, что, мол, ну и что, что 7-ой вид… это почти норма». Школьный психолог в моей душе орет: «Задержка психического развития. Внимание! Это, скорее всего, необратимо!» Но будущая мама во мне уже заткнула уши и пребывает вся в предвкушении долгожданного материнства.

И тут СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА решила мне попросту дать здоровенного пинка. Звонок из моей опеки: «Ваше заключение о возможности быть усыновителем недействительно: поликлиника, где Вам выдали медицинскую справку, не лицензирована выдавать справки на усыновление».

В каком состоянии я ехала домой, лучше не описывать. Спасибо Санечке, нашему любимому будущему папе: у него хватило терпения выслушивать мое горе не одну ночь.

Еще полтора месяца беготни по врачам. Новая медицинская справка. Заново подача всех документов.

Приезжаю снова за Кирой. Но ее уже отдали в другую семью. Заливающее душу отчаяние, готовое утопить с головой.

История 3. БЛОНДИН С ГОЛУБЫМИ ГЛАЗАМИ

Кто в теме, знает это ироничное выражение. Говорят, что многие усыновители ищут не просто ребенка славянской внешности, а еще и «блондина с голубыми глазами». Мол, поэтому так много детей остаются в системе и не находят родителей.

Однажды мне пришлось в реальности познакомиться с таким усыновлением. Весьма богатая семья. Родить ребенка не получалось много лет, решились на усыновление. Уж не знаю, пошли тут в ход деньги или нет (Россия – щедрая душа), но заполучили они именно то, что искали – братика и сестренку, оба – блондины с голубыми глазами.

Родители обратились ко мне за психологической помощью спустя несколько лет, когда брат и сестра превратились к каких-то неуправляемых монстров. Сама я к этому времени уже была мамой троих детей – Ксюши, Дениса и Кости. Мои ребята очень любят помогать мне в любой работе, связанной с усыновлением. Поэтому в ожидании визита этой семьи Денис разложил свое «Лего» и альбом с красками, а Ксюша приготовила свои куклы для совместной игры с маленькой блондинкой.

Но то, что мы увидели… Наши маленькие гости (кстати, ровесники Ксюши и Дениски) мгновенно переломали все куклы, растоптали «Лего», запихнули в рот и в карманы все конфеты и начали носиться по квартире с дурными воплями, пока не вмешался наш «дядя Степа» - Костик: он поднял в воздух обоих одновременно, в каждой руке – по невоспитанному блондину с голубыми глазами. И обещал огреть их шваброй, если они не успокоятся немедленно.

Дети оказались с тяжелыми девиациями (отклонениями) в поведении. Несколько месяцев ходили они к нам в гости, а мои дети тоскливо спрашивали: когда закончится эти визиты, походящие на нашествие марсиан из фильмов ужасов. Чем могла, помогла их родителям. В душе спрашивала себя: справилась бы я с таким кошмаром как мама? Кто знает? Если бы да кабы…

История 4. ВОВКА

Еще одна, наверное, самая распространенная, и роковая ошибка: «Возьму, отогрею своей любовью – и будет нормальный человек». Начитавшись в интернете трогательных рассказов (чьи авторы, как правило, близко не стояли к усыновлению) и движимые самыми благими намерениями, будущие мамы и папы берут ребенка в полном убеждении, что «исцеляющая любовь» из любого сделает человека.

И вот тут-то мы впервые поговорим о «дурной наследственности». Да-да, именно о ней!

Ходят слухи, что мать Гитлера хотела сделать аборт, но врач ее отговорил. Был ли ее будущий ребенок порочен от рождения? Боюсь, что да. Это тот самый редчайший случай, когда ребенок, скорее всего, от рождения имел задатки садиста.

Вовка был тем же самым случаем. Усыновленный чуть ли не сразу после рождения очень мягкими и добрыми супругами, он года в три уже с упоением отрубал курам головы топором, а в пять лет, наступив на кошку ногой, пытался оторвать у нее хвост. Обладая крепким телосложением и большой силой, он с первого класса начал глумиться над одноклассниками. Кроме того, смачно сморкался в платок и неожиданно совал в лицо учителям. Любая боль и страдание окружающих вызывали у него извращенный восторг. Ко мне на прием пришли его родители – кроткие, тихие, изо всех сил пытающиеся его «перевоспитать любовью». Отец рассказал, как с извинениями и оправданиями (!) просит (!!) у маленького садиста разрешения (!!!) хоть один разок хлестнуть его ремнем.

Можно долго спорить, что было бы, если бы усыновители оказались более твердыми и сильными по характеру. Боюсь, садизм просто затаился бы в душе у Вовки и ждал своего часа. Да что тут гадать, опять – если бы да кабы…

История 5. НАТАША И ГАЛКА

И снова – моя собственная история. Еще одна попытка стать мамой. Еще одна характерная ошибка: «каждый ребенок в детдоме только и ждет, чтобы его усыновили, и будет счастлив и благодарен».

Заполучив, наконец, новый документ на право усыновления, уже оформленный по всем правилам (через медсправку из лицензированной поликлиники), я предприняла последнюю отчаянную попытку найти ребенка в Москве. Прочесала всякие сайты и передачи типа «Дети ждут», нашла историю двух девочек 16 и 17 лет, проживающих в одном и том же детском доме. «Что ж, мне уже много лет, и подростки мне больше подходят, чем малыши», - рассудила я. Я еще не знала, что где-то лет с 14 большинство детдомовцев настолько привыкают к жизни в системе, что уже не хотят, боятся попасть в семью. «Расстройство привязанности» уже вошло в их тип личности, они не умеют и боятся любить – и мечтают о выпуске в самостоятельную жизнь… не понимая, что, скорее всего, попадут в те самые 90 трагических процентов. Не имея в душе образца нормальной семьи, они не могут создать свои семьи, а их дети чаще всего тоже оказываются в детском доме. Порочный круг замыкается.

Так вот, я приехала в детский дом на так называемы «День аиста», чтобы познакомиться с 17-летней Наташей (по данным трогательнейшей передачи «Дети ждут», любит готовить, имеет спокойный и ласковый характер и очень мечтает о семье) и ее подружкой, 16-летней Галкой (опять же, судя по передаче, девочка увлекается рукоделием, веселая и общительная и тоже мечтает попасть в семью). Знакомлюсь с девочками, предлагаю им обеим стать моими дочерями. Вроде бы, все идет хорошо. Выясняю, что Наташа очень плохо слышит, - разумеется, это меня не останавливает. Про Галку директор детдома рассказывает мне, что ее изнасиловал в детстве пьяный сожитель матери. Разумеется, я проникаюсь состраданием и желанием помочь ребенку изжить детскую травму.

Дарю девочкам по телефону (в то время в ходу были только кнопочные). Дело идет к моей подаче документов на них обеих. И тут обе прямо при мне звонят своим матерям, лишенным родительских прав – и радостно сообщают, что их берут под опеку. Я объясняю девочкам, что хочу удочерить их. Но это автоматически означает, что они не получат от государства квартиру. Они перезванивают своим горе-родительницам – и тут же получают категорический запрет: ни-ни, никакого усыновления.

«А что Вы хотите? – разъясняет мне воспитатель. – Эти мамаши только и ждут, когда детям дадут квартиры, чтобы пропить их, разумеется». И обе – Наташа с Галкой – принимают решение остаться в детдоме.

………………………..

Вот вам, дорогие читатели, пять очень грустных историй. Беда в том, что, в отличие от трогательных рассказов в сети, они – НАСТОЯЩИЕ.

Ну а потом… Потом я в отчаянии спрашиваю своего любимого человека: «Что мне делать? Снизить планку? Я готова взять даже слепого или слепоглухого ребенка, но мне очень конкретно объяснили, что есть только глубоко умственно отсталые колясочники. А я не хочу умственно отсталого! Да и с колясочником не справлюсь чисто физически со своими больными ногами. Я хочу СВОЕГО ребенка, который вырастет мне другом и духовным наследником».

Вокруг сидят наши с Саней бывшие одноклассники. У всех уже дети и внуки. Еще бы, нам всем за 50! Они давно следят за моей историей с большим сочувствием, хотя и убеждены: «Ленка – псих». Впервые не слышен обычный стёб в мой адрес на тему: «Ленка, а вот раз ты любишь СССР, то ответь за ГУЛАГ» - и так далее. Все молча вздыхают. И вдруг…

Бумеранг? Карма? Структура мира? Моя СЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА? Не знаю уж, как это назвать. Лет за пять до описываемых событий я получила в руки почти случайно очень большие деньги. И тут же отдала их своей знакомой, у которой много лет не хватало на покупку жилья себе и своему ребенку.

- Ну, что, ребята, сделаем доброе дело?! – звучит за столом. И передо, мной как по волшебству, возникают деньги. Аккурат та самая сумма, которую я отдала пять лет назад своей знакомой на покупку квартиры. Копеечка в копеечку!

- Лети в любой конец страны, Ленка! – слышу я. – В любой!

Цинично отбросив эмоции, включаю компьютер. Безжизненная компьютерная база, сухие данные по нескольким сотням тысяч российских детей-сирот. Одна фотография, дата рождения, имя (фамилия скрыта), несколько общих слов типа «живой, общительный», группа здоровья и ШИФР… В поле «Регион» смело ввожу «все регионы». Я верю в свою счастливую звезду, я знаю, что найду СВОЕГО ребенка.

Моя счастливой звездой я с детства считала Полярную звезду. Она всегда указывает на мой любимый Крайний Север. Большая медведица спускается ко мне с неба со своим Умкой и зовет совершить великий путь любви длиной в 6 тысяч километров. Через несколько дней я нахожу на Таймыре свою Ксюшу. Потом детей в нашей семье станет пятеро – и все будут МОИМИ, ни один не станет ошибкой.

Счастья всем! И пусть как можно больше родителей найдут СВОИХ детей и зажгут над их головами СЧАСТЛИВУЮ ЗВЕЗДУ.

Елена Бекетова

Серега, проблемы адаптации и Домовой-рептилоид

СЕРЕГА, ПРОБЛЕМЫ АДАПТАЦИИ И ДОМОВОЙ-РЕПТИЛОИД

(Современная сказка)

Часть 1

Тьма да крики вещей птицы -

Полуночная пора.

Заколдована граница

Между завтра и вчера

Бродят тени без опаски,

А из звездного ковша

Бродят присказки да сказки,

По сухой листве шурша.

Лет в 16-17 я написала «современную сказку» в стихах, это ее первые строчки. Там Леший, Домовой и Баба Яга пьют чай в лесной избушке и жалуются, что прошли их времена и жалуются на изменившийся мир. 40 с лишним лет прошло – и вот снова взялась за старое))) Пишу «современные сказки», правда, уже в прозе.

Итак, дело происходит год назад, когда я только-только купила для своей семьи дом в Подмосковье. С одной стороны, мера вынужденная: трое детей – Ксюша, Денис и Костик еще умещались в двухкомнатной квартире, а вот для того, чтобы взять Серегу с Антоном, нужна была площадь побольше. Да и подмосковная опека более лояльна, чем московская, к моей идее фикс усыновлять «региональных» детей – из народов Крайнего Севера. С другой стороны – с детства мечтала о домике в Подмосковье, чтобы лес и река рядом и чтобы просыпаться, а возле тебя стена из настоящего дерева. Которую так и хочется потрогать рукой.

Так вот, лежу себе в своем домике мечты, рядом – та самая деревянная стена. Дело к полуночи. Дети спят, а у меня в руках книга из серии «Дозоры» Лукьяненко. Ведьмы, вампиры, светлые и темные маги… Волшебство в современном антураже. Ну, что ж? Телевизора у меня нет, а отдыхать надо. Имею моральное право читать хоть Дарью Донцову (кстати, люблю ее книги). И не морщите нос: мол, фу! не комильфо. Я трачу на это то время, которое множество людей тратят на телевизор, а для детей прекрасный пример: мама с книгой в руках.

Итак, полночь, в книге – ведьмы и прочая нечисть. Дети спят. Собаки и кошки тоже спят вокруг меня: Денискина кошечка Августина (он взял ее котенком из приюта) и Антошкин котенок Персей (мой подарок будущему ветеринару) заняли больше половины моей подушки. Скотч-терьер Дженни тоже со мной на кровати. Громадные псы Серый (влчак) и Гриша (немецкий овчар) разлеглись на полу возле меня. Шевелят лапами во сне – им какие-то собачьи сны снятся, надеюсь – приятные.

И вдруг… скрип половиц на лестнице, кто-то спускается со второго этажа. Не реагирую: наверное, кто-то из моих детей идет вниз, на кухню за яблоком или мандарином. Но что-то уж больно шаги необычные: топ-топ. Нечеловеческие какие-то шаги. Настораживаюсь: кто балуется? И тут – является пред мои ясны очи НЕЧТО. Дракон? Динозавр? В общем, ящер на двух ногах, но одет в национальную одежду северных народов. И смотрит на меня. А потом говорит: «Привет, Хозяюшка!»

Душа ухнула в пятки. Человек я непьющий: ничего крепче кофе и валерьянки не употребляю. Значит, белая горячка отпадает. Потихоньку ущипнула себя – нет, не сплю. Что тут делать? Выбор невелик: либо вызвать скорую психиатрическую перевозку и сдаться будущим Ксюшиным коллегам, либо… принять волшебство как данность и действовать по обстановке.

Покосилась на кошек-собак. Звери, если верить фантастике, хорошо чувствуют «пришельцев» из параллельного мира. Но все спокойно спят, будто ничего не происходит. Лишь ручная крыска Ириска вылезла из-под моей подушки, села мне на плечо, усиками шевелит, лапками умывается. Тоже не интересуется пришельцем.

Ладно, была – не была. Зря у меня что ли «Дозоры» в руках?!

- Привет, - говорю. – Ты кто?

- А я, - отвечает спокойно, - ваш Домовой. Присесть можно?

И плюх этак по-хозяйски в мое компьютерное кресло, да еще и покрутился – точно, как мои мальчишки. Кстати, они-то и собрали мне это кресло из деталей, чтобы у мамы спина не болела от многочасового сидения за компьтером. Точнее, Серега собирал, а младшие пацаны подавали инструменты.

- Домово-о-ой? – тяну недоверчиво, оглядывая диковинное существо. Мысленно сопоставляю нелепого монстра с мультяшным домовенком Кузей. – Что-то непохож!

Монстр вздыхает. Чешет когтистой рукой-лапой в затылке и, еще пару раз крутанувшись на кресле, отвечает:

- А я это… а-да-пди… а-та-пти… а-да-птируюсь к окружающей среде. Каждый домовой, чтоб ты, Хозяюшка, знала, должен соответствовать своему дому. Серега верит в рептилоидов и Антону с Денисом про них каждый вечер перед сном рассказывает. Вот и пришлось ада..ата.. ну, это… птироваться.., - и монстр, явно гордый собственной эрудицией, многозначительно замолчал.

Ну, раз так… Я тоже решила умным языком заговорить.

- Домовой должен быть антропоморфным! – выдала я.

Ящер опешил. Наш волк Серый приоткрыл глаза, покосился на домового-рептилоида и тихо, но выразительно приподнял губу и показал один-единственный клык. Собаки так вежливо предупреждают: мол, пока один зуб, но могу и все в ход пустить. Значит, и волку что-то не понравилось. Бросаю на монстра выразительный взгляд.

- А ты не смотри, что твой волк на меня скалится, - пустился тот в объяснения. – Он лесной зверь, с нами, домовыми, не дружит!

- Да не похож ты на домового. Скорее, на кошмар из фильма ужасов. Ну, ладно, Серега верит в рептилоидов и младшим эту чушь рассказывает. Воспитатель был у них такой в детдоме, - пустилась я в объяснения, -в старшей группе мальчиков. «Наш человек», как говорят психологи, с чудинкой, значит. Верил во всякий паранормальный вздор из интернета и детям рассказывал. Даже учил через портал в иные миры переходить. Но, по-видимому, добрый человек и детей любил, занимался с ними, уделял внимание, хоть и таким странным образом. Вот они и верили ему, чудаку этому. В детдоме же скучно, приток информации минимальный, никто тобой особо не занимается, поят-кормят, за порядком следят – и все, а тут что-то интересное. Отсюда и рептилоиды. Это понятно.

Твой северный «прикид» экзотический, - продолжала я, – это ты тоже адаптировался к моим детям. Это тоже понятно. Ну, а ко мне ты что, решил никак не адаптироваться? Я все же хозяйка дома, как ты верно заметил. От меня ты ничего не взял, а, Домовой? – я ехидно оглядела его с головы до ног.

Монстр поглядел на меня с каким-то даже сожалением, как на несмышленого ребенка. Нет, все же мимика у него была вполне атропоморфная… в смысле, человеческая.

- Так ведь все это, - он указал на шубу и сапоги из оленьего меха, искусно отделанные бисером, - под тебя адаптировано, Хозяюшка. Ты Севером с детства увлекаешься, все книги про Чукотку и Таймыр еще в детстве прочитала. Ты мечтала о таком наряде! Дети твои этим не увлекаются, назад в тундру не мечтают, они Москвой скорее увлекаются, цивилизацией. Это ты вот у нас такая северная! – и он кивнул своей динозаврьей мордой на висящий у меня на стене бубен и амулет женской силы из лапы волка с украшениями из бисера.

Я смутилась. Хотела было объяснить домовому, что у долган (Ксюша и Денис по национальности долганы) сохранился матриархат, поэтому цивильные долганы подарили мне этот амулет, когда через полтора года после Ксюши я отыскала ее братика Дениску и прилетела за ним на Таймыр. Волк – сильный зверь, женщине при матриархате положено быть сильной, поэтому амулет женской силы и изготовлен из лапы волка. Даже пословица у долган такая есть: «Мужчина должен быть без страха, а женщина - умная, как росомаха». Но увидела, что он все это знает и без меня. Хранитель дома все-таки!

От нашей болтовни, наконец, проснулись собаки и кошки. Судя по их реакции, чудовище было их хорошим знакомым и даже добрым другом. Кошка потерлась о его ноги-лапы и замурлыкала, котенок бодро запрыгнул ему на колени, а скотч Дженни и овчар Гриша приветливо зашевелили хвостами. Рептилоид погладил кошку, котенка почесал за ушком, а собакам протянул по кусочку сахара. Ну, что ж, может – и вправду такие домовые нынче пошли, адаптированные))) И все же - что-то было в этом неправильное.

- Слушай, а рептилоиды, разве они такие? – спросила я. – Вроде бы, они под людей маскируются, даже под известных личностей. А ты не рептилоид, а, скорее, рептилия. Ящер. Динозавр.

- Так Серега такимпредставляет рептилоида, - пояснил рассудительный Домовой. – А-да-птация к человеческим представлениям – важная штука для нашего брата, потусторонней силы.

- Ну да, ну да, - я покивала головой и покосилась на книгу о «дозорах» у себя на коленях. Вампиры, ведьмы, оборотни – конечно, все эти образы люди брали из своих собственных представлений об окружающем мире, густо замешанных на страхе и фантазии. – Адапатация – конечно важная штука. Вот у Сереги тоже сейчас адаптация!

Рептилоид вопросительно поднял бровь… ну, или то место, где должна быть бровь. Я села на кровати поудобнее. Вы только представьте себе картину: сидите Вы на кровати и беседуете с ящером, да и еще и в национальном наряде. Но волшебство, оно такое – если уж ты принимаешь его, то сам быстро становишься частью волшебного мира. Так что я приготовилась к долгому разговору с «тем-чего-не-может-быть» (помните Л.Филатова?)

- Я пишу для хороших людей рассказы, - начала я, - об усыновлении детей, об их предыдущей жизни, о детских домах и об их волшебном преображении в семье. Большинство людей далеки от этой темы, но некоторые все-таки догадываются, что в моих рассказах сказано не все. В моих рассказах – абсолютная победа любви и добра. Но нет ни слова о том тяжелом труде, который вложен в эту победу. Однако зайди в любую группу приемных родителей и усыновителей в соцсетях. Там ты прочитаешь совсем другое. Там, в основном, речь идет об АДАПТАЦИИ…

Рептилоид заинтересованно заерзал на кресле. Видимо, тема адаптации вызывала у него повышенный интерес.

- Так вот, товарищ Домовой, - улыбнулась я. – Не один ты адаптируешься. Адаптация приемных и усыновленных детей в семье – это целая тема. По ней десятки томов можно написать – и все равно каждый раз с приходом нового ребенка в семью это будет terraincognita (Раз уж ты такой умный и продвинутый – приучайся к таким выражениям). И вообще, чем адпатироваться ко всякой ерунде, лучше помоги мне с адаптацией Сереги.

- Всегда рад позаботиться о чадах и домочадцах! – охотно откликнулся домовой, без обид проглотивший мою «терру ингокнита»))) А что это за атапта…дапта…? В общем, чем помочь нужно, Хозяюшка?

Домовой явно был только внешне чудовищем, а по душе – добрый и отзывчивый на просьбы о помощи. Мне стало неловко за мои «подколки», нужно впредь быть к нему поуважительнее. Он существо архаическое, иноязычных и новомодных выражений знать не обязан. Тем более он так ласково почесывал своим длинным когтем у котенка за ушком, то тот звонко мурлыкал на всю комнату. Кошка Августина, заскочив на стол, тянулась к Домовому лапкой, прося и ее взять на ручки. Даже влчак Серый больше не скалился на него, хотя, в отличие от собак – Гриши и Дженни – за сахаром не тянулся и хвостом не вилял.

- Адаптация ребенка в семье в норме длится до года, - продолжала я, про себя решив чуть позже обязательно предложить домовому чаю с вареньем. – Это период очень болезненный… мягко говоря. Попросту – ужас. Ребенка изнутри «ломает», но и взрослого тоже «ломает». Два совершенно чужих друг другу человека с разным прошлым должны не просто притереться друг к другу, а принять друг друга со всеми достоинствами и недостатками. У них разное прошлое, совершенно разный жизненный опыт. Генетически этот ребенок не несет в себя твоей наследственности. В его прошлом обычно – кошмар, пьянство родителей, побои, голод, нищета. Почти у каждого из них – хотя бы одно предательство за спиной. Очень редко в «систему» попадают дети просто после смерти хороших, нормальных родителей, да и у них в душе страшное горе – и, кстати, именно детям из «хороших» семей труднее всего приспособиться в детском доме, так что и у них на момент попадания в семью за спиной уже тяжелейшие травмы. Как следствие – так называемое «расстройство привязанности», то есть неумение любить по-настоящему и верить, что тебя любят.

- Ну, а те, от кого отказались в роддоме? – тихо спросил потрясенный добряк-домовой.

Я безнадежно махнула рукой:

- С этими еще хуже! Считается, что, если ребенок с рождения хотя бы до трех лет был в семье, пусть даже среди пьяниц, у него больше шансов стать нормальным человеком. Первые месяцы или годы жизни, проведенные без родителей, в доме ребенка – они делают ситуацию практически безнадежной. Дело в том, что именно в этот период формируются в мозгу человека те нейронные связи, на которых строится все дальнейшее развитие. А сформироваться нормально они могут лишь пир одном условии – эмоциональном контакте со взрослым. Мама кормит ребенка, пеленает, берет на ручки – и эти связи в мозгу формируются. А если он лежит в своей кроватке, как никому не нужный предмет, в доме ребенка – связи не формируются. Ну, или что-то там, конечно, формируется, но очень искаженно. Они даже пытаются укачивать сами себя, эти младенцы – мотаются из стороны в сторону в своих кроватках. А потом подрастают – и так же раскачиваются, уже сидя. Иногда даже бьются с грохотом своей спиной о спинку дивана. Страшно смотреть! Если берешь такого отказника, даже нескольких месяцев от роду – будь готов, что совсем нормальным он уже никогда не станет. По минимуму, задержка развития ему обеспечена, а чаще – и всякие «чудеса» в поведении. И никакая «дурная наследственность» тут ни при чем – просто у ребенка не было удовлетворена ведущая потребность новорожденности и младенчества – эмоциональный контакт с мамой.

- Ох ты, батюшки-светы, бедные вы мои детки, сердешные,- запричитал домовой. И то ли мне показалось при свете настольной лампы, то ли вправду по его чешуйчатой щеке ползла вполне человеческая слеза.

- Наши-то не отказники, все из семей, - успокоила я его. – Вот только из каких! Лишь у старшего, Костика, была нормальная мама. Умерла от рака, когда ему было 14 лет. Зато отец, а потом отчим – алкоголики. Так что пацан тоже хлебнул лиха, особенно после смерти матери. Слушай, а к нему ты в чем адаптировался?

- К этому «дяде Степе», метр девяносто ростом? – насупился домовой. – Который в комнате такой беспорядок наводит, что аж чертям тошно? Не успеваю подбирать за ним, скоро мыши заведутся! Да еще и курит на крылечке!

- Зато не пьет, - парировала я. – Когда мама умерла, отчим его начал спаивать. У нас он и пить бросил, и учиться пошел, и работать – теперь старший продавец в зоомагазине.

Рептилоид кивнул:

- То-то я смотрю – у него хомяки и прочие грызуны в каждом углу. И чудища какие-то заморские. Ши-ши..

- Шиншиллы,подсказала я. – Да, Костя любит грызунов, всех больных и слабых из зоомагазина себе домой забирает и выхаживает. И подкидышей, которых люди в зоомагазин приносит, тоже забирает. Вроде его кота Гоши.

- Ну, что ж, всякую домашнюю живность и я люблю, - согласился домовой. – А вот беспорядок не люблю. Спрашиваешь, как я к Косте ада.. ата…приспособился, в общем, так я специальный веничек да совочек для его комнаты завел, и мусорное ведерочко специальное тоже. Все в уголке за шкафом прячу, он и не знает, что я по ночам у него убираю. Ну, и с его хомяками и этими – ши-ши… шиншиллами шушукаюсь.

- Спасибо тебе, - искренне поблагодарила я. – Так вот, у Костика тоже была адаптация. Но давай все по порядку. Вначале была Ксюша…

- Неужели? У такой тихой, ласковой и умной девочки?

- Да, представь себе. Причем в ее случае очень болезненно шла адаптация с обеих сторон.Дело в том, что я сама не была готова к тому, что будет так ломать. Теперь-то с пятью детьми я опытнее стала, понимаю, что все это нормально и однажды закончится. А тогда и у меня все было в первый раз. Она очень мечтала о маме, а я очень мечтала о дочери. Мы обе мечтали взахлеб, найти друг друга было смыслом нашей жизни. Поэтому я не ждала, что Ксюшу будет «ломать». Видишь ли, у нее, как у каждого человека, есть свое слабое место. У Ксюши это – обидчивость. И это не ее вина. Ну, посуди сам: если мать все время пьяная и бьет 6-летнюю малышку головой о батарею, приревновав к собутыльнику,и при этом все на свете наплевать на твою беду – ну, надо же это куда-то ребенку деть. Вот она и привыкла обижаться. И обижается по совершеннейшим пустякам. Например, колготки порвались. Или с утра не выспалась. Сразу - слезы и обида на весь мир. А я, я просто долго не могла понять, что в такие моменты нужно не объяснять и не уговаривать, а просто оставить в покое. Так что почти 9 месяцев у нас были и слезы, и крики довольно часто. Переживали обе – ведь мы любили друг друга с первой минуты. С первого телефонного звонка, когда из-за таймырской пурги связь постоянно прерывалась. Когда директор школы назло не отпускала меня за ребенком два месяца, а Ксюша пела мне по телефону свои северные песни – что вижу, о том пою - о любви к маме.

Теперь слезы катились по чешуйчатым щекам уже совершенно явно. Серый начал подвывать, уловив общий фон настроения. Со второго этажа крадучись спустилась черно-белая кошка Мао. Она у нас нелюдимая и необщительная – «социопат», как мы ее в шутку называем. Гуляет сама по себе. Я взяла ее котенком, когда подала документы на усыновление. Думала: будет у ребенка сразу же котенок. Но пока я боролась с системой «детлома» за право стать мамой, прошло два года. Да еще два месяца – пока директор меня не пускала за Ксюшей. В общем, Мао выросла. И досталась Ксюше уже взрослой кошечкой. Грациозной и умной, вот только какой-то отчужденной. Что ж, у животных тоже свои характеры, своя индивидуальность. Но для Ксюши она – самая любимая. Живет в ее комнате и выходит лишь по ночам: обойти дом по каким-то своим кошачьим делам.

Вот и сейчас она вышла осторожно, тенью взлетела на шкаф и уселась там, почти невидимая в полутьме, уставив свои зеленые глаза на домового.

- Наш папа Санечка. – продолжала я, - много раз говорил мне, чтобы я просто не обращала внимания на Ксюшины обиды. У него был просто какой-то ДАР ПРИНЯТИЯ. Он не судил людей, а просто понимал и принимал их. Но только в день его смерти я приехала из больницы домой, взглянула на плачущую Ксюшу –и как-то вдруг сразу все поняла, что он мне говорил. И с того момента у нас с Ксюшей «как тихий ангел пролетел» - больше ни одной стычки не было за все годы. Так и закончилась Ксюшина адаптация.

Мы помолчали, глядя на портрет нашего папы Санечки у меня над изголовьем кровати, ловя больше душой, чем глазами тот тихий внутренний свет, который шел от портрета.

- Костя мне очень помог в адаптации Дениски, - продолжала я. - Но у него самого тоже была адаптация, причем очень бурная. Ведь он пришел из другой семьи, был воспитан другой мамой. Единственный, безумно любимый, балованный ребенок. И вдруг попал, что называется, «в чужой монастырь». А 17-летнему парню насчет того, что не нужно «лезть со своим уставом», не объяснишь. (Молодежь везде и всюду лезут со своим уставом: возраст такой). И что делиться нужно с другими детьми, а не есть одному целый торт ночью – тоже пришлось Косте очень долго объяснять. И то, что нельзя истерики закатывать на тему: «Хочу новый айфон - или покончу с собой!»

- Это все про нашего добряка Костю? – поразился Домовой. – Про того Костю, который так бережно учил Дениску плавать и так старательно чинил ему велосипед? Про того, который за руку водил Дениску в школу, чтобы не прогуливал, а по ночам искал, когда тот пытался вести свой прежний беспризорный образ жизни? Про того Костю, который помогал тебе защитить Дениску в полиции, когда местная шпана свалила на него кражу велосипедов?

- Про того самого, - подтвердила я. – Просто Костик вырос в семье и понимал те элементарные вещи, которые были неведомы Дениске – что ночевать нужно дома, что подбирать на улице бычки – плохо, что воровать у мамы деньги – нечестно. Но в его родной семье были свои «тараканы»: единственный сын мог добиться чего угодно от мамы нытьем и истериками, а мама вела себя крайне непоследовательно – то позволяла ему все, то била и ставила коленями на горох.

Денис, напротив, хорошо понимал, что нужно делиться. Но вот на простую просьбу почистить зубы реагировал ударом ноги по ноутбуку или тем, что выбрасывал вещи в окно и грозился спрыгнуть с 8 этажа.

И у того, и у другого адаптация в семье была непростой и длилась 8 месяцев.

Домовой всплеснул лапами-руками:

- И ты обо всем этом не пишешь в своих рассказах? Почему?

- Профессия у меня такая – решать проблемы, а не создавать их. И не наваливать на людей, которые меня читают. Я ведь не руководство пишу для приемных родителей. Из тысячи, которые говорят, что тоже хотели бы усыновить… не усыновит никто. Потому что кто действительно хочет, то это уже делает.

- А вот сейчас у Сереги идет адаптация, - снова завела я о своем. - Ты уж попробуй, помоги ему, раз так хочешь помочь.

Из рассказов Доброго Психа

СЕРЕГА, ПРОБЛЕМЫ АДАПТАЦИИ И ДОМОВОЙ-РЕПТИЛОИД

(Современная сказка)

Часть 2

Кот на печке восседает,

Крутит филин головой,

За столом Яга седая,

Дед Лешак и Домовой.

Вспоминает что-то Леший,

Самовар в углу кипит.

На печи в тепле Елеша,

Лешакова внучка, спит…

Это опять же из моей современной сказки, написанной в ранней юности.

А сейчас… Время за полночь, на коленях у меня очередной открытый том «Дозоров» Лукьяненко, а мой собеседник – самый что ни на есть настоящий Домовой. Только «адаптированный», как он сам говорит к современности: Домовой-рептилоид. Ну, и много зверят вокруг, принимающих его как своего. Современная сказка продолжается.

- У Сереги сейчас самый тяжелый период – адаптация в семье, - разъясняю я добродушному осовремененному Домовому. Животные вокруг навострили ушки и будто понимают наш разговор. Ну, уж мое волнение-то они точно понимают: чуткости им, особенно собакам и волку, не занимать! Да и ручные крысики, знаю по собственному опыту, могут почувствовать, когда хозяину плохо, и переживают за него. Убедительно прошу любителей кошек не обижаться: я не кошатница, хотя кошек держу всю взрослую жизнь. Возможно, они не менее чутки, чем собаки. Просто собаки, волки и крысы – животные стайные, высоко социализированные, и взаимопомощь, как следствие, очень развиты у них как по отношению друг к другу, так и к человеку. Не в обиду будет сказано более индивидуалистичному животному - кошке, которая, как известно, «гуляет сама по себе».

- Надо же, - изумляется Домовой. – И у людей, оказывается, есть АДАПТАЦИЯ!

- Есть, - киваю я, –причем двух видов. И это важно для понимания проблем Сереги. Один вид адаптации – это когда человек приспосабливается к окружающей среде, подстраивается под окружающих.

- Ага, - подхватывает домовой. – «С волками жить – по-волчьи выть», - являет он знания русской фразеологии. Наш волк смотрит на него крайне неодобрительно: еще бы! Серый – добрейшее существо (при этом всегда готов насмерть защищать «детенышей» нашей стаи – моих детей).

Я продолжаю:

- Не всегда адаптация это так плохо. Не всегда вокруг тебя волки.

- Ага, могут быть и змеи. И свиньи, - развивает мысль Домовой.

- Да вовсе нет! – взвиваюсь я. - Вокруг ребенка в первую очередь люди, вот к человеческому обществу-то он и адаптируется. И это очень хорошо и естественно. Но бывают и противоестественные условия: детский дом, например. Конечно, это лучше, чем жизнь беспризорника на улице или жестокие побои отца-алкоголика. И все же это неестественные условия для развития ребенка. Замечено, что, попадая в детский дом, ребенок очень быстро адаптируется к положению изгоя. Именно так! Изгоя общества, ничейного ребенка из казенного учреждения. Ксюша и Сережа попали в детский дом одновременно, Ксюше на тот момент было 8 лет, а Сереже -7. Тут-то и родилась их детская дружба, что-то вроде детской первой любви. От многих других детдомовцев их отличало желание СТАТЬ ХОРОШИМИ. Вот только способы были различными. До детского дома они имели один и тот же печальный опыт ДЕЗАДАПТАЦИИ.

Вот что рассказывает мне Серега о своей учебе в первом классе (т.е. до попадания в детский дом): «Меня по-настоящему жестко травили. Как только я входил в школу, учителя говорили: «Фу, какой это мальчик всегда грязный! Противно смотреть!» Я плакал. А дети надо мной издевались: смеялись и били». Ксюша вообще не ходила в первый класс: спившаяся мать уходила на много месяцев неизвестно куда, бросая детей на родственников и знакомых, а те отводили Ксюшу в школу только поесть, чтобы сэкономить так на питании чужого «подкидыша». На уроках она не присутствовала вообще. Во дворе детям из благополучных семей не разрешали водиться с ней, взрослые прямо при ней поучали своих чад: «Не дружите с ней, ее мать – алкашка». Только уличные мальчишки-хулиганы были ее компанией, именно в этом «дурном обществе» (цитируя В.Короленко) она приобрела совершенно удивительный опыт – быть человеком в самых нечеловеческих условиях. Грязь не приставала к ней, напротив, она выделялась из всех своей какой-то особенной «хорошестью». Именно здесь, она, по-видимому, и приобрела опыт адаптации высшего порядка: не приспосабливаться под окружающей мир, а изменять сам мир, насколько это в твоих силах, конечно. Как раз наоборот, чем «с волками жить – по-волчьи выть».

- «Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас», - промурлыкал Домовой, явив еще и знания эстрады моей эпохи. Чего-чего, а репертуара «Машины времени» я от него не ожидала)))

Я пресекла попытки крыски Ириски и котенка Персея поиграть в охоту (где каждый из них мнил себя именно охотником) и продолжала:

- Итак, Ксюша и Сережа, попав в детский дом, оба решили СТАТЬ ХОРОШИМИ. Но очень по-разному. Серега принял все правила и инструкции казенной системы и стал, что называется, «образцово-показательным». Более того, как заправский старшина, он принялся требовать от других мальчишек тоже быть «правильными». Он стал лучшим среди мальчиков: активно участвовал в общественной жизни школы и детского дома, старательно учился, неоднократно получал грамоты, был премирован поездкой в лагерь в Анапу. Воспитатели и администрация пребывали в восторге от такого «правильного» мальчика. Он идеально вписался в казенную систему, и в этом была его адаптация.

- А Ксюша? – спросил Домовой. Он сидел, облокотившись на мой рабочий стол и подперев щеку чешуйчатой передней лапой. Мне даже показалось, что это была уже не совсем лапа, а скорее человеческая рука. Возможно, Домовой решил все же адаптироваться к человеческому миру, а не к бредовым выдумкам из интернета.

- Ксюша тоже стала лучшей среди девочек. Но по-другому, не так, как Серега. Она научилась читать и с головой ушла в книги. Она была как бы чуть-чуть «не от мира сего» - детдомовский ребенок, не выходивший из библиотеки. На самом деле, она меняла мир на каких-то немыслимых уровнях тонких материй. Именно таким необычным образом она вполне сознательно пыталась НАЙТИ МАМУ. И ведь сработало! Благодаря ей, обрели семью и она сама, и ее младший братик, Денис, и Серега, и его брат Антоха. Теперь, если мальчишки, сидя за столом, пытаются критиковать ее стряпню, она солидно так ставит их на место: «Если бы не я, вы бы все тут не сидели».

- Так вот, про семью, - продолжала я. – Серега настолько же приспособлен к детскому дому, насколько не приспособлен к жизни в семье. Семья это ведь не казарма, тут не нужно быть правильным, а нужно быть добрым, чутким, понимающим. Гармония в семье строится не на инструкциях, а на умении сопереживать и помогать друг другу. Ну, а наша семья во главе с мамой – старым Добрым Психом – это вообще маленький волонтерский отряд. Тут все только и делают, что кого-то спасают, помогают и отдают последнее. Иногда мне кажется, что мои дети – это прямо-таки люди из СВЕТЛОГО ЗАВТРА. Так вот, Серега пока не умеет жить в этом светлом мире. Он привык быть… лучшим в казарме. И еще он очень злится, что его младший братик Антон, который считался одним из худших в детском доме, вдруг влился в этот светлый мир всего за один день, безо всякой там адаптации.

- Знаешь, друг Домовой, тут еще дело в сугубой психологии. Антоха – эмпат… Я даже отдельный рассказ об этом написала. То есть у него дар – чувствовать душу других людей, да и животных тоже. Он был озлоблен на весь мир, пока не попал в нашу семью. Но его душа была изначально как бы предназначена для добра, только никто не знал об этом. Он мне поверил сразу же – полностью и до конца. Ни года, ни полгода адаптации не понадобилось. Случай поистине уникальный.

- А вот Серега имеет так называемый «эпилептоидный» тип характера. Нет-нет, эпилепсия тут ни при чем, - поспешила я успокоить распереживавшегося добряка-Домового. – У него в детстве было одно сотрясение мозга за другим, вся голова в шрамах. Дома пили и постоянно дрались, по-видимому, доставалось и детям, хотя Серега это старательно скрывает. Черепно-мозговые травмы – одна из причин так называемого «органического», или эпилептоидного, типа личности, а главный признак этого типа – постоянно раздражение и злобные вспышки. Можно сказать, что эпилептоиды – прирожденные мизантропы. Всех кругом они активно учат жить «правильно» и за эту очень формальную правильность часто ведут войну со всем миром. «В мире есть два мнения – мое и неправильное. Кто не разделяет мою точку зрения – либо глуп, либо враг», - вот примерно такой у них девиз.

Только потом, когда Серега уже стал моим сыном, мне в руки попала его характеристика из детдома, где было сказано, что при любой попытке невыполнения другими ребятами его ценных указаний Серега приходит в бешенство и пускает в ход кулаки. Педагоги все это списывали на его многочисленные детские травмы головы – и были правы. А в целом считали его очень хорошим. А вот Антона – очень плохим.

Домовой сокрушенно качал головой в такт моей речи:

- А если бы ты знала заранее…

- Все равно бы взяла! – твердо сказала я. – Во-первых, Серега и Ксюша друг для друга – первая детская любовь. Лично я шла к своей первой любви почти 40 лет, зачем же Ксюше идти столько же? А во-вторых… ну, говоря цинично, по первоначальному замыслу, к очень хорошему Сереже прилагался, как «бонус судьбы», хулиган Антон. Предполагалось, что все вместе мы будем Антона перевоспитывать. А на деле мне досталось солнце доброты в лице Антона, и теперь мы все вместе перевоспитываем Серегу. Примерно то же самое, хоть и наоборот. Один хороший, другой… сложный. Вот я и прошу тебя помочь в адаптации Сереги.

А я уж постараюсь смягчить его характер. Пока просто запрещаю бить младших – Антона и Дениса, которые не выполняют его ценных указаний. Знаешь, мне кажется, он во внутренней панике: ведь он привык быть самым лучшим, а тут что-то явно пошло не так. Бедный Серега мечется и очень переживает, хотя внешне кажется, что злится на весь мир. Так что ты помоги мне, а?

Домовой почесал в затылке.

- Навевай ему волшебные сны, - начала предлагать я «воспитательные меры» Домовому, -нашептывай чудесные сказки перед сном – не про рептилоидов, а про «добро побеждает зло»…

- Не учи, Хозяюшка, - прервал тот меня. - Мы, домовые, свои секреты имеем. Вам, людям, их знать не надобно. Кстати, стихи твои юношеские мне, старику, нравятся. Как там?

Вспомянули, как, бывало,

Здесь, не ведая забот,

Нечисть всякая живала

Среди Чертовых болот.

Как сходились на пирушку

Под веселою луной,

Как в хозяйкину избушку

Набивался люд лесной.

Как хозяйка танцевала

И. вскочив на помело,

Уносилась, а бывало…

Эх, бывало, да прошло…

Тут что-то грохнуло на втором этаже, и мы с Домовым подскочили одновременно с одной и той же тревожной мыслью: не устроил ли Серега младшим очередную «разборку» среди ночи. Я поспешила по лестнице наверх, а Домовой-рептилоид куда-то исчез, наверное, стал невидимым. Что там было, наверху – уже не помню, дело-то происходило год назад…

…………………

И вот теперь, спустя год, а если быть точным, то год и два месяца, я подвожу итоги, а Домовой – уже во вполне традиционном своем обличье – слушает меня и бодренько снует по дому туда-сюда, наводит порядок. Дело к полуночи. Давно прочитана вся серия «Дозоров» Лукьяненко. Светлый маг Антон Городецкий, тезка нашего Антохи, уже самоотверженно спас мир от апокалипсиса.

И тут – снова шаги сверху. Кто идет? Ксюша в полутьме садится на краешек моей кровати.

- Мам, - начинает она, - я тут подумала: а что если создать такой прибор, чтобы он следил за тем, как правительство служит своему народу…

Ого! Очередной план по спасению мира! Свой первый план моя дочь разработала, когда ей было одиннадцать лет. Я не критикую: кто знает, какие горизонты откроются нашим детям? Быть может, те их идеи, которые нам кажутся наивными, приведут когда-нибудь прямиком в светлое завтра.

Выслушиваю Ксюшин замысел. Домовой притих где-то под столом, тоже слушает. Не успевает моя дочь и будущая коллега уйти спать, как снова чьи-то шаги. На сей раз – Серега.

Давно закончилась его адаптация, которая заняла, как и почти у всех моих детей, где-то 8-9 месяцев. Он уже не пускает в ход кулаки и умеет уступать другим, даже время от времени переживает наплывы самоотверженного благородства. Мы с Домовым научили его даже вспышки злобы превращать в шутку: мол, хочется тебе на всех ругаться – скажи, что ругаешься в шутку, и ворчи себе дальше, сколько хочешь. Лайфхак от Домового, кстати: он утверждает, что тоже иногда любит поворчать, особенно когда в комнате у детей беспорядок.

Так вот, Серега тоже садится на краешек моей кровати. Долго молчит (он вообще у нас очень медленный), вздыхает. Потом прижимается ко мне головой и говорит: «Мама, я тебя люблю!»

Глажу его по голове, улыбаюсь. Слышу сопение растроганного Домового. Что ж, это Серегино признание в чем-то не хуже замыслов по спасению мира. Потому что путь в светлое завтра все-таки идет через ЛЮБОВЬ.

Посидели, помолчали

И поднялись все втроем.

И простились без печали

В колдовском лесу своем.

Домовой исчез, и скрылся

В чаще с внучкою старик.

И в тумане растворился

Вещей птицы долгий крик.

Елена Бекетова

Стихи Доброго Психа

Стихи Доброго Психа

КРЕДО

Если жить, так уж жить, эту чашу наполнив до края,

Пусть за это придется платить самой высшей ценой,

Эту жизнь я сама без сомнений себе выбираю,

И отныне навек удивляюсь на выбор иной.

Это ветер побед, и другой мне не хочется доли.

Эта жизнь, как в горах альпиниста вершина, пьянит.

Это наша звезда, от земной отдаляясь юдоли,

Раньше срока сгорает – и, сгорая, восходит в зенит.

Я умею любить и воспитывать тоже умею,

И ошибки в тетрадях и в жизни детей исправлять.

И как крестная фея, судьбу перекраивать смею -

На далеком Таймыре детдомовцев усыновлять.

Я умею спасать, на места катастроф отправляясь,

Видеть горе людей – и на помощь бросаться душой.

И переть напролом, на толпу слабаков удивляясь,

На пути к своей цели, наверное, очень большой.

И встречать свою старость с командой детей-волонтеров,

Тут, хоть с палкой бреди, но на подвиг других позови.

И пытаться свой добрый, но все-таки бешеный норов

Поднести, как запал, к мировому пожару любви.

ОДА БУМАЖНОМУ КОРАБЛЮ

Он сделан – о, святая простота!-

Из пачки полусмятой из-под «Шипки»

И старого бумажного листа

С огромной красной «тройкой» за ошибки.

Опасностями полон дальний путь

От лужи до ближайшей сточной ямы,

Но он назад не может повернуть:

Его удел – вперед и только прямо.

А школьники по лужам напролом,

Бегут за ним веселою гурьбою,

Упоены весною и теплом

И - будущей счастливою судьбою.

Вот хулиган, гроза всего двора,

Воображает лужу океаном

И верит, что придет его пора -

И он взойдет на мостик капитаном.

Девчонка с растрепавшейся косой,

Большая фантазерка (между нами)

Она сейчас, конечно же, Ассоль,

И алый парус реет над волнами.

А ты, отличник, не разбей очки,

Когда, споткнувшись, падаешь с разбегу.

Тебе быть тихим нынче не с руки –

Ты празднуешь пиратскую победу.

Несет беспечной радости секрет,

Мечты о счастье, славе и отваге

Корабль из пачки из-под сигарет

Под парусом линованной бумаги.

Он, неумелой сделанный рукой,

Вселивший в души радостную смуту,

Лишь завершив свой путь, найдет покой

И… будет позабыт через минуту.

Под взглядом равнодушным сорванца

Он безнадежно окунется в воду,

Но он дойдет с победой до конца,

И потому – заслуживает оду!

РАДОСТЬ ЖИЗНИ

Сквозь красоты Подмосковья

Мчит велосипед.

Я с мечтою и любовью

Прожила сто лет.

Нажила я очень много –

Крылья за спиной.

И романтики дорога

Целый век со мной

Мне на диво старость в радость.

Даль моя светла.

Тем, кто тщился сделать гадость,

Не желаю зла.

Лучший путь на этом свете,

Путь добра – прямой.

И счастливейшие дети

Ждут меня домой.

Нет ни яхты, ни машины,

Со здоровьем – швах.

Только дивный свет вершины,

Только крыльев взмах.

Годы выстроились в строки,

Получился стих.

Подвожу свои итоги,

Старый Добрый Псих.

Нажимаю на педали

Просто, без затей…

И прекраснейшие дали

Ждут моих детей.

Навевает эти строки

Подмосковный край.

И в конце моей дороги -

Обретенный рай.

Психу море по колено,

Скажет вам любой.

На другом конце вселенной

Есть моя любовь.

Атеист, я верю в Вечность,

Где пределов нет,

Кто не предал Человечность,

Обретает Свет.

Быстро крутятся колеса,

Крылья за спиной…

- Дети, есть еще вопросы?

Кто готов, за мной!

9 МАЯ

(Моему отцу-фронтовику Ю.В.Бекетову

от имени моих детей)

Затянулись у Памяти раны,

Потускнело сиянье наград,

И уходят от нас ветераны

В свой последний бессмертный парад.

Молодежь сейчас путает даты

И не помнит геройских имен.

Но глядят с пониманьем солдаты

Сквозь великую призму времен.

В наши странные годы лихие

Мы умеем любить и мечтать

И стихи сочинять неплохие,

И хорошие книги читать.

И про Родину мы не забыли

В нашей многострадальной стране.

А предатели... что ж, они были

Даже там, на великой войне.

Мы у вечных могил не рыдаем,

Но не ставьте нам это в вину.

Мы великую жизнь утверждаем,

Отрицая тем самым войну.

Значит, в мирной уютности быта

Мы – наследники славной судьбы.

Это значит, ничто не забыто,

Это значит, никто не забыт.

ДОЧЕНЬКЕ НА 14-ЛЕТИЕ

Доченька родимая,

Солнышко лучистое,

Милая, любимая,

Добрая и чистая

Северной романтики

Нежное послание,

Недруг математики,

Друг правописания.

Принимай же, Ксюшенька,

Мамы поздравления,

Пожеланья лучшие

На пути взросления.

В будущем прославиться,

Быть всегда успешною.

А пока красавицей

Вырасти безгрешною.

Стать в душе шаманкой

И врачом в реальности.

Русскою долганкой

По национальности.

Реже быть упрямою,

Чаше быть задорною.

однажды мамою -

Верь мне, это здорово!

Обрести любимого -

Умного и верного.

Психов много вылечить

(И меня, наверное).

Волю победителя

И талант нетленный -

Взять от нас, родителей,

Санечки и Лены

ДОЧЕНЬКЕ НА 16-ЛЕТИЕ

(Ксении Бекетовой)

Шестнадцать лет - рубеж

Меж юностью и детством.

Сомненья и мятеж -

Не знаешь, куда деться.

Великая заря

Алеет, а не тлеет.

Лишь тот, кто жил не зря,

О прошлом не жалеет.

Тебе открыта дверь

Блистающего мира.

Мой друг, в себя поверь,

Но не твори кумира!

Ты сможешь, ты пройдешь,

Осилишь, одолеешь...

Ты очень счастья ждёшь.

Дочурка, ты взрослеешь!

Добро и состраданье

Для счастья нам дано,

Пусть будет Мирозданье

С тобою заодно.

Не разменяй мечту

И юные стремленья

На быт и суету -

Друзей духовной лени.

Из Арктики привет,

От Севера наследство -

Звезды Полярной свет

Тебе дарован с детства.

Счастливая звезда

Романтики и Силы

Свела нас навсегда

На Севере России.

Обеих нас Мечта

Тогда вела другу к другу.

Ведь истина проста -

ЛЮБОВЬ и ДОБРОТА -

Все прочье - маета

По замкнутому кругу.

ЛЮБИМОМУ И ДРУГУ

(Александру Марову)

Вечно любя и вечно бунтуя

И поклоняясь красным богам,

Сердце свое и дружбу святую

Я приношу к твоим ногам.

К свету я шла дорогой шальною,

И на прекрасном этом пути

Образ твой был вечно со мною,

Чтобы мне легче было идти.

Жаркие чувства – жаркие споры,

Чистая дружба – чистая страсть.

Только в тебе нашла я опору,

Чтобы подняться, а не упасть

Первой любви огонь негасимый,

Ты для меня путеводный свет.

Если люблю, так с бешеной силой,

И ничего не прошу в ответ

НАШЕМУ ПАПЕ

Я сегодня расскажу тебе, Саня,

Про судьбу свою, про деток, про Ксюшу.

Ты, конечно же, пожизненно с нами,

Ты все знаешь… Но прошу тебя, слушай.

Не оплакали тебя мы ни грамма,

Потому что забывать не хотели.

Нашей Ксюше нужна сильная мама,

А не плачущая травма потери.

Их у нас теперь уж пятеро. Дети

Называют тебя искренне папой.

И ты в комнате у нас на портрете

Со своею неизменною шляпой.

Не любил ты, мой дружок, коммунистов.

А меня вот полюбил без обмана.

Хоть мой пыл от коммунизма неистов,

Но не видела я круче романа.

Мы на стыке двух миров на свиданье

Я, как прежде, для тебя молодая.

И кивает головой мирозданье,

Наш немыслимый роман наблюдая.

Атеистами детей воспитаю

Но в тебя мы будем верить при этом.

Я когда-то быть мечтала поэтом.

А теперь тебя увидеть мечтаю.

ЮНОСТЬ

Уже семнадцать. Еще немного –

И станешь, дочка, совсем большой.

Пусть будет счастливой твоя дорога,

Пускай ты будешь чиста душой.

Рожденная сердцем моим под старость,

Ты в Светлое Будущее войдешь.

Самое лучшее, что досталось,

Нам, старикам, это вы, молодежь.

Мы вас ругаем и поучаем,

Врём, что сами были умней.

Это мы вечность со страхом встречаем –

Даже думать боимся о ней.

У вас тик-токи и интернеты,

И вейпы чертовы – ой-ёй-ёй…

Но в ваши руки судьбу планеты,

Судьбу России мы отдаём.

Ты всё сможешь, всего добьешься,

Смыслы найдешь, мечту воплотишь.

Как я люблю, когда ты смеешься,

Как страдаю, когда грустишь.

Дочь, ты не будешь моим повтореньем –

Ты будешь лучше меня стократ.

Будешь лучшим моим твореньем,

Юный северный аристократ.

Ты – моя гордость, моя победа,

Вклад мой в будущие века.

Да отведет от тебя все беды

Мамина дружеская рука!

Ты добра, умна и красива.

Чего же тебе пожелать, любя?

Пожалуй, только победной силы,

Доброй воли и веры в себя.

Очень нужна тебе эта вера –

Только она победит твой страх –

И на шаг приблизится эра

Справедливости и Добра.

В каком-то новом своем воплощении

Встретимся мы в этом мире Света.

А пока ты жаждешь общения,

Много друзей и вечного лета.

Ты в сомнении и смятении –

Это взрослой жизни преддверье,

Это юности ранней цветение.

Будь счастливой – я в тебя верю!

Вы ваш, вы новый мир создадите –

Тот, который мы не смогли.

И я, твой старый хромой родитель,

Спокойна за будущее Земли.

ВОСЕМНАДЦАТЬ...

Восемнадцать - очень немного,

Для тебя же - это эпоха.

Не суди себя слишком строго,

Если кажется: "все так плохо".

Неизвестность пока пугает,

И не видится перспективы.

И за что-то совесть ругает,

И свои неясны мотивы.

Перед будущим страх терзает,

Сделать выбор мешает робость.

Побеждает тот, кто дерзает.

Не страшись, а бери - и пробуй.

Пробуй труд, вбирай впечатленья -

Даже там, где скучно и сложно.

И само придет просветленье:

Что же истинно, а что ложно.

Восемнадцать - время исканий,

А не судьбоносных решений.

Пусть не мучит тебя раскаянье,

Что пока не достигла свершений.

В восемнадцать никто не знает,

Что нас ждет в двадцать пять и в тридцать,

Кто тебя назовет "родная"

И какой звездой озарится

Твоя жизнь в счастливом грядущем,

О котором мечтать и не смела.

Но дорогу осилит идущий,

Значит - действуй, пусть даже несмело.

Верный выбор придет позднее,

А пока - иди и надейся!

А счастливой звезде виднее,

Куда нас повести из детства.

Восемнадцать - только начало,

Абсолютная непредвиденность -

Чтобы ты сейчас не скучала

Оттого, что кругом обыденность.

Все придет - интерес и радость

И счастливая окрыленность.

Но победы будущей ради

Потерпи неопределенность.

Ты хранима высшей судьбою,

Подарившей нам встречу, дочка!

Что бы ни было, я с тобою.

Восемнадцать - еще не точка!

ДОЧЕНЬКЕ ОТ ПАПЫ

Доченька, пожалуйста. Услышь!

Шлю тебе свое благословенье!

Каждый день и каждое мгновенье

Я с тобою рядом, мой малыш.

Доченька, пожалуйста, пойми –

Смерть не ставит стену меж людьми.

Я всю жизнь был волком-одиночкой,

Жил без смысла. Лишь перед концом

Я изведал счастье быть отцом.

И назвать тебя своею дочкой.

Не завидуй девочкам, что с папой

За руку по улице идут.

Посмотри внимательно – я тут.

Я с тобой, клянусь своею шляпой.

Я тебе на совершеннолетье

Не смогу подарок подарить,

Но когда не видишь смысла жить

И тоска своей паучьей сетью

Оплетает душу, мутит ум

И осой вонзает в сердце жало,

Вспомни аэровокзальный шум,

Сквозь который ты ко мне бежала

С криком: «Папа!» - в самый первый раз.

Самому мне кажется сейчас,

Что я жил лишь ради этой встречи.

Вспомни, как я приезжал под вечер

К маме и к тебе с букетом роз.

И задай себе простой вопрос:

Было ли бессмысленным все это -

Обрести семью: отца и мать?

Научись, дочурка понимать

Папины слова из мира Света.

Мама, пусть чудак и фантазер,

Но зато не врун и не позер.

Знает мое страстное желанье,

Чтобы ты была счастливой, дочь.

Позови – и я приду помочь

Страх и безнадегу превозмочь.

Вот тебе отцовское посланье:

Смыслы и надежду обрести. Доченька, счастливого пути!

Сам не смог сказать тебе, прости.

Москва-Белоруссия-Москва 2017-2024 гг.