Рассказы

Глава 1

Попаданцы

«Я понимал, что к концу недели буду уже распоряжаться всем этим государством».

Марк Твен. «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура»

Буду называть Тимофея Игнатьевича так, как звал его в те времена, когда мы с ним на мотоциклах гоняли шакалов по Чатыркельским чекам. Для меня он так и остался Тимохой — стеснительным подростком с руками, похожими на стальные клешни и не по годам развитой грудной клеткой.

1. Остров

Сентябрь 1984 года. Кокозельская озёрная система

Тимоха, как всегда в сезон, проснулся в половине четвёртого. Заварил на примусе кофе с цикорием, аккуратно намотал портянки и натянул болотные сапоги. Хотелось вернуться в тёплый спальник и ещё немного поспать, но он знал: через несколько минут утренняя прохлада разбудит его окончательно.

Елек¹ встретил его громким лаем и, топоча в тумане, ускакал на другой конец острова. Каждый день одно и то же: испугается, закричит, убежит, а через полчаса вернётся и как ни в чём не бывало пасётся возле избушки. Вот такой общительный сосед! С первого озера, встревоженные суетой, шумно поднялись на крыло утки. Они всполошили пернатое население второго озера, те — третьего, птичий переполох покатился дальше, как костяшки домино: устроили перекличку гуси, их поддержали фазаны. Дельта проснулась!

Тимоха отчерпал набежавшую за ночь воду и привычным движением столкнул байдарку, запрыгнув в неё на ходу. Со стороны этот манёвр показался бы рискованным: уж больно неустойчивой выглядела маленькая жестяная лодчонка. Но тело охотника с детства чувствовало её равновесие так же безошибочно, как мы когда-то научились попадать ложкой в рот и с тех пор ни разу не промахнулись. Впрочем, наблюдать за Тимохой было некому. На своём участке он всегда работал один, а вокруг на многие километры лежали только озёра, плавни и лабиринт проток в тугайных лесах. Зимой мотоциклы не могли пройти через пустоледник и гнилые проточки, а по воде чужаку найти в камышах секретные тропы было практически невозможно.

Всё, что нужно для выживания в камышах, было при нём: одностволка, десяток патронов в карманах телогрейки, котелок, чай, сахар, соль, маленькая палатка и предмет особой гордости — пуховый спальник в гидромешке.

Довольный погодой, собой и всем миром, он проталкивал своё крохотное судёнышко по узким протокам. На востоке сквозь дымку проступало розовое пятно, и очертания берегов уже угадывались. Сезон официально ещё не открылся, но Тимоха, как и почти все охотники, начинал его на неделю раньше: проверять здесь некому! Накануне он наткнулся на россыпь озёр, густо усеянных ондатровыми хатками, и выставил почти сто капканов. Предвкушая хорошую добычу, он бодро работал шестом.

Ему нравился плавный ход байдарки. Нравилась упругая сила собственных рук: от одного толчка лодка скользила по инерции метров десять и не рыскала. Байдарка должна быть лёгкой, чтобы её можно было перетаскивать по суше на закрытые озёра, где ондатра прячется от своего главного врага — сома. Днище он сделал из пары досок, обшивку — из листа тонкой жести, а шпангоуты² — из специально подобранных веток джиды³, с естественным изгибом под нужным углом. Хорошая получилась!

Тимохе нравились утренние звуки и запахи: кряхтенье птиц, сладковатый аромат кувшинок, лёгкий фён⁴ с юга. А вот штормовой Запад он ненавидел. Этот изматывающий ветер мог дуть трое суток подряд, и тогда приходилось лежать в избе на нарах, глядеть в потолок и подсчитывать упущенную выгоду.

Он принадлежал к редкой в те времена породе людей, которые ждут утра, чтобы поскорее взяться за любимую работу, и вечера — чтобы вернуться с добычей, наконец-то снять тяжёлые сапоги и вытянуть ноги к тёплой печке. Проверять и переставлять капканы приходилось от темна до темна, до полуночи обрабатывать шкурки, а потом проваливаться в мертвецкий сон. И снилось ему всегда одно и то же: он вынимает из капканов ондатр, бросает в байдарку, горка тушек растёт, и каждая шкурка — десятка. Это был приятный сон.

Меня могут спросить: а откуда я знаю, что снилось Тимохе? Отвечу: мне и не обязательно это знать. Десятки охотников, рыбаков и даже картёжников не раз рассказывали мне, что снится человеку, когда он по восемнадцать часов в сутки занят азартным делом.

Три месяца охотничьего сезона пролетали как миг. Вернувшись в село к красавице жене, Тимоха несколько дней отсыпался, потом пил с друзьями, а потом брался за хозяйственные дела, накопившиеся за долгую осень. В жене он был уверен. Она в нём тоже: знала, что муж привезёт с промысла четыре, а то и пять тысяч рублей, и они купят ещё одну корову, а может, и на цветной телевизор останется.

Была у Тимохи и своя, сугубо мужская мечта, и в этом году она стала ближе, чем когда-либо. Подходил срок списания колхозного бортового УАЗика-«головастика»⁵, и председатель обещал продать его за пять тысяч. По тогдашнему курсу — всего пятьсот шкурок первого сорта. Две молочные фляги с заветным количеством пушнины Тимоха уже закопал на острове. Собственный грузовичок поднимет его статус в колхозе до небес!

2. Утопленники

С этими мыслями он вышел на Большое Бакланье и вдруг увидел на камышовой кочке скорчившегося человека. Незнакомец в мокрой энцефалитке вцепился в куст и мелко дрожал. Заметив лодку, он махнул рукой и попытался крикнуть, но из горла вырвался только сдавленный всхлип.

— Ты кто такой? Откуда тут взялся?! — опешил Тимоха.

Первая мысль была: бракаш! Полез облавливать чужой участок да утопил лодку. «Спасать или пусть знает, как по чужим угодьям шастать?»

— Я… я… я… — застучал зубами человек.

— Значит так, слушай сюда, — скомандовал Тимоха. — Полезешь ко мне отсюда — перевернёмся оба. До того купака⁶ доплывёшь? Там я тебя заберу.

— П-п-попробую.

Человек проплыл несколько метров и выбрался на твёрдую кочку.

— Вот так. Ладно.

Тимоха ступил одной ногой на купак, другой придерживая хлипкую лодку, и помог незнакомцу забраться внутрь.

— Лежи и не шевелись. Будешь вошкаться — точно перевернёмся. Понял?

— П-понял.

Минут через сорок они добрались до избушки. По пути мокрый человек рассказал о своей беде. Зовут Лёха. Вчера их лодка затонула на выходе из протоки в Большое Бакланье. Товарищ его, Ваня, плавает плохо, но, держась за топливный бак, всё-таки добрался до камышей и сидит там — его надо срочно вытаскивать. Сам Лёха когда-то занимался плаванием и решил добраться до людей вплавь, но заблудился и выбился из сил.

— Ты везунчик, паря! — покачал головой Тимоха. — Шанс, что я тебя тут встречу, был один на миллион!

С бородкой Лёха походил на молодого Высоцкого, только очень уж перепуганного.

Что такое подпор на Большом Бакланьем, Тимохе объяснять было не нужно. Он и сам не раз пережидал в устье кинжальные удары западного шторма, который гонит навстречу течению трёхметровую волну. Ветер и течение сшибаются, и поднимается толчея, которую рыбаки называют сулоем. Страшная штука, доложу я вам.

— Всё понятно.

Охотник обрадовался, что Лёха не браконьер. Суровый закон камышей потребовал бы примерно наказать нарушителя конвенции, а Тимоха при всех своих пудовых кулаках природного гребца мордобоя не любил.

Он как мог обрядил гостя в сухое. Лёха оказался словоохотлив — а может, его просто «прорвало на ля-ля» после пережитого. За полчаса он вывалил на изумлённого Тимоху гору сумбурной информации.

Они с Ваней — выпускники Ленинградского гидрометеорологического института, распределены в комплексную экспедицию по проекту переброски сибирских рек⁷. Возглавляет её не кто-нибудь, а бывший замминистра мелиорации и водного хозяйства СССР. В министерстве только бумажки перекладывают, а здесь штаты, живые деньги, техника, спецснабжение. На проекте века степени и ордена сыплются как из рога изобилия, карьеры взлетают до небес. Но шеф, по словам Лёхи, его притесняет. Да и вообще он, Лёха, не такой. И Ваня не такой. Они не карьеристы, они играют на гитаре и ездят на слёты бардовской песни. У них был приёмник «ВЭФ», но утонул вместе с лодкой. Лёха читал «Смока и Малыша», его манит суровая эстетика вольной жизни. Из экспедиции они с Ваней уволились и устроились на рыбзавод. Идей у него много, и все до одной прогрессивные, как у дона Руматы из романа Стругацких! Он знает, как наладить здесь промысел по последнему слову науки и техники, и в целом не против взять Тимоху в компаньоны.

Лёха говорил, когда пил чай с лепёшками. Говорил, когда переодевался. Говорил, когда помогал тащить мотор к казанке, когда Тимоха заправлял баки и когда сталкивал лодку в протоку. Умолк он, только когда его голос заглушил рёв «Вихря». Лёха отвернулся, сел на нос и стал вглядываться в набегающий коридор камышей.

Найти бедного Ваню оказалось непросто. Лёха плыл ночью вдоль кромки камышей и понятия не имел, где оставил друга. Обойдя по периметру восточный берег Большого Бакланьего, в одном из колтухов⁸ Тимоха наконец заметил силуэт человека на вершине высокой джиды. Ваня махал им рубашкой.

Вторую жертву кораблекрушения тоже пришлось везти в избушку, переодевать и отогревать у печи. Только Ваня, в отличие от Лёхи, молчал и на вопросы отвечал с трудом.

Тимоха с грустью смотрел на рыбаков-прогрессоров и думал: «В Гослове⁹ вечный дефицит кадров — берут городских, а потом ищи их по купакам. Сколько их уже тут перетонуло!»

Это была правда. На рыбзаводе двух юных дауншифтеров без лишних расспросов приняли рыбаками, выдали удостоверения, ламинарию¹⁰ и десяток старых сетей на двоих.

3. Смок и Малыш

Я-то с Лёхой и Ваней познакомился задолго до Тимохи. Всю весну они разъезжали со своими гидрологическими штангами и лебёдками по протокам Кокозельской системы — там, где ставил вентери старый Вальтер Ралль. Работая на реке, они видели, как опытные рыбаки тоннами возят рыбу на приёмку, присматривались к промысловикам и при случае заводили с ними полезные разговоры. Мне кажется, на их решение уйти из гидрологов в рыбаки повлияла не одна только романтика. Не последнюю роль в этой странной истории сыграл дядя Вальтер.

В начале мая я как раз проезжал мимо, когда они на Козловской протоке болтали с дедом. Тот ловко перекидывал крючком здоровенных сомов из вентерки¹¹ в свой деревянный баркас, загруженный почти по самые борта.

— Ну как сегодня, Вальтер Генрихович? — спросил обаятельный Лёша. Ваня сидел с непроницаемым лицом.

— Да вроде ничего! Дурачок сегодня прибавил, — ответил старый рыбак, начинавший ещё на нэпманской рыбнице в Астрахани. Дурачком здесь называли сома.

— Ничего себе какие здоровые! А самый большой какой?

— Вон тот килограммов на восемьдесят потянет. Тычку выбил и вентерь весь погнул. А эти в среднем по тридцать–пятьдесят. Меньше пятнадцати сегодня вообще нет. Мелочёвка в июне пойдёт.

— Больше тонны, наверное?

— Тонна — это по стрингер. А по борт будет две тонны двести.

— Вальтер Генрихович, а самый большой осётр у вас какой был?

— На пять центнеров.

— Разве такие бывают?

— Это на Каспии было. Белуга. А тут какие осетры?! Тут шипы, а не осетры. Один раз на семьдесят кило поймал.

— А сколько икры было в той белуге?

— Вёдер пять или шесть.

Лёха в уме умножил пять вёдер икры на её нынешнюю цену и многозначительно подмигнул Ване.

— Ничего себе! А можно сфотографироваться с вашим большим сомом?

— Фотографируйтесь. Только поменьше шмыгайте тут на своей керосинке. Рыбу пугаете.

Старые колхозники не признавали дюралевых лодок и подвесных моторов. Они презрительно звали их керосинками или сигаретками и посмеивались над гословцами, носившимися на казанках под «Вихрями» и «Ветерками»:

— Больше трёх центнеров в сигаретку не загрузишь!

Сами они строили деревянные корпуса из досок и ставили на них двенадцатисильные движки Л-12 от довоенных электрогенераторов. Для серьёзного рыбака такое судно было куда практичнее: гружёное или пустое, оно шло с одной и той же скоростью — тринадцать километров в час. Стационарный двигатель без натуги тащил на чалке одну, а то и две вентерки. Корпус обустраивали уютным кубриком и брезентовым навесом от солнца и дождя. Это был настоящий плавучий дом.

Та случайная встреча заронила в книжные души гидрологов первые зёрна промысловой лихорадки. Я легко представляю, как длинными вечерами на стационаре они переваривали услышанное и сами себя накручивали.

— Слушай, Ваня! Старик каждый день возит тонну, полторы, а то и две. По двадцать копеек за килограмм. Посчитай, сколько он зарабатывает! А ещё ондатру ловит, у него сезонный участок есть. Некоторые охотники по тысяче шкурок за сезон берут. По десять рублей шкурка!

— Да не, Лёх, я узнавал. По десять рублей берут перекупщики. А официальная цена — три сорок за первый сорт.

— Так они большую часть налево и сдают. Приёмщики сами у них берут по десять, а потом чеченцам по пятнадцать перепродают. А весной Купель с Простом за один замёт вытащили неводом двадцать тонн сазана. Официально четыре тысячи рублей за день заработали! Я уж молчу, сколько они осетров ловят и икрой банчат.

— А мне больше всего нравится, что они всю зиму у себя в колхозе отдыхают. Считай, отпуск пять месяцев! Мы что, так не сможем? Мы что, тупее? Зиму будем в Питере тусить, а летом здесь на природе работать, как Смок и Малыш!

— И книгу напишем!

— Хе! Да мы сможем лучше местных! — разошёлся Ваня. — Они тут живут как в восемнадцатом веке, при керосиновой лампе, читают по слогам, а кое-кто вообще читать не умеет. А мы применим современные методы лова. Я в «Науке и жизни» читал, что электроневод в семь раз эффективнее обычного. Интересно, у рыбаков есть свой журнал?

— Есть. «Рыболов-спортсмен».

— Да нет! Ведомственный, от министерства, для промысловиков.

— Есть, сто пудов! Как поеду в город, сразу выпишу.

— И «Катера и яхты» не забудь. Есть у меня задумка сделать из эпоксидки и стеклоткани катер на воздушной подушке. Поставим туда движок от «Москвича». Для этих камышей самый транспорт!

— И сразу вмонтируем генератор для невода.

— Ещё можно пасеку завести. С кувшинки тут взяток отличный!

— Не, пасека — это слишком хлопотно. Весь год будем к ней привязаны. Давай лучше кроликов на необитаемый остров завезём. Лис там предварительно всех выбьем. Крольчиха три помёта в год приносит, а весенние крольчата к осени сами уже по десять штук приводят. Как в Австралии: за год полный остров кроликов!

— Идея классная! Только литературу по кролиководству надо купить.

— Купим! — охотно согласился Лёха.

«И вот, когда вымысел в его глазах окончательно превратился в истину, в голове у него засела странная мысль… ему показалось благоразумным и даже необходимым как для собственной славы, так и для пользы отечества сделаться странствующим рыцарем…»

Сервантес. «Дон Кихот»

Однажды утром, вооружённые гитарой, приёмником «ВЭФ», одностволкой ИЖ-17 и всеми конкурентными преимуществами высшего технического образования, два молодых дауншифтера попрощались с коллегами и отправились навстречу опасностям и приключениям на гружённой под завязку ламинарии. Приключения, как мы уже знаем, не заставили себя ждать.

4. Рыбацкий кодекс

И вот они сидят в избушке у Тимохи, пьют чай и делятся впечатлениями.

— Граждане утопленники! Поехали на приёмный пункт! У меня свои дела горят! — сказал Тимоха, тонко намекая, что чайная церемония окончена.

Он надеялся сдать подопечных с рук на руки их коллегам и сам ещё успеть проверить капканы. С какой стати охотник должен тратить драгоценный день на спасение рыбаков, когда на пункте не меньше сорока гословцев? Пусть сами себя и спасают.

Говорят, в путину день год кормит. Поэтому просить промысловика в сезон потратить хотя бы час на посторонние дела было совершенно неприлично. За одним исключением: если кто-то тонет или терпит бедствие на воде, рыбацкий кодекс велит бросить все дела и спешить на помощь. Это древний священный обычай, и за его нарушение изгоняли из рыбацкого братства.

На лабазе нашлось около десятка свободных лодок, и все они немедля отправились искать затонувшее судно. Флотилия бывалых мореманов сноровисто растянула волокушу и быстро нашла ламинарию на глубине около двух метров.

— Ну, братан, ныряй и крепко вяжи канат к носовому кнехту, — скомандовал бригадир Федос.

Лёха без труда сделал, что велели.

— Ещё послушайте, ребята, — добавил дед Вальтер. — Как потянем, лодка всплывёт. Но надо быстро, прямо на ходу, вычерпнуть из неё хоть вёдер десять, чтобы на плаву осталась. А потом уже можно не спешить. Лёгкое барахло ваше вода и так смоет, а тяжёлое надо убрать, иначе не вытолкнет.

— Ныряйте, парни, разгружайте лодку! — отработанным бригадирским голосом гаркнул Федос.

Лёха не раздумывая нырнул, а Ваня, виновато глядя на рыбаков, спросил:

— Поможете?

— Холодновато что-то, — без энтузиазма отозвался Яшка Кривов.

— Я уж староват купаться, — усмехнулся Вальтер Генрихович. — Дёрнуть помогу, а нырять уж вы сами.

Тогда Ваня зашёл с козырей:

— В рюкзаке есть несколько бутылок водки.

— А чё, мужики, сопли жевать! Первый раз, что ли? — Федос разделся, показав рельефную мускулатуру, и решительно прыгнул в воду. — Давайте все вместе, на раз-два!

Не успели поднять и половины груза, как над акваторией разнёсся радостный вопль Яшки Кривова:

— Вот он, рюкзак! Хе-хе!

Одной рукой он держал драгоценную добычу, а другой грёб изо всех сил — но не к затонувшей лодке, а к своей. Вскоре он победно размахивал извлечённой из рюкзака бутылкой. К нему на подмогу тут же поспешили другие ныряльщики.

— Ух, холодрыга какая! — оправдывались рыбаки, по очереди прикладываясь к горлышку.

Даже старики заволновались и подтянули свои баркасы поближе. У деда Вальтера нашлись краюха хлеба и баночка чёрной икорки. Импровизированный пир длился не больше получаса: многострадальный напиток быстро кончился.

Шесть лодок разом натянули канат, поддали газу, и под действием гидродинамических сил ламинарию вытолкнуло на поверхность.

Дело было сделано, и не успел Тимоха оглянуться, как рыбаки разъехались в разные стороны, оставив его наедине с подопечными. Мы в ответе за тех, кого спасли! Охотнику ничего не оставалось, как пригласить попаданцев погостить денёк-другой на своём острове, — хотя на кой они ему там сдались? Но такой уж Тимоха был безотказный человек.

Хоромы его удельного поместья были рассчитаны на одного жильца и выдержаны в стиле чистого минимализма: четыре обмазанные глиной камышитовые стены, дверь и маленькое окошко. Мебель — из неструганых досок: стол, топчан, нары и скамейка. Общая площадь — шестнадцать квадратных метров. Однажды кабан прорыл лаз под стеной и устроил в избушке жатак¹². Когда весной Тимоха вернулся, окупаса¹³ пришлось выселять жаканом (гладкоствольная пуля).

5. Гости

Лёха не уставал горячо убеждать Тимоху, как они ему благодарны и какой он молодец! И какой у него чудесный остров с персональной косулей! На таком прекрасном острове сам бог велел построить умный дом с водопроводом и канализацией. И лучшую комнату в этом доме, конечно, отдадут ему, Тимохе!

Но Тимоха не мог долго рассуждать о прекрасных домах будущего: в настоящем у него в капканах томилось несколько десятков ондатр, которых в эту минуту расклёвывали болотные луни. Он махнул рукой и поспешил к байдарке.

Когда он вернулся затемно, ребята угостили его утиным шулюмом и продолжили делиться распиравшими их впечатлениями. Тимохе очень хотелось спать, а впереди было ещё несколько часов работы — обезжиривать шкурки. На предложение построить дом на его острове он ответил максимально сдержанно, в пределах доступного ему диапазона вежливости:

— Знаете, ребята, я вам честно скажу: в этих местах чем дальше люди живут друг от друга, тем дольше остаются друзьями.

Тимоху немного беспокоили две фляги со шкурьём. Закопаны они были надёжно, но, когда на таком маленьком острове два незнакомых мужика шарятся с лопатами, как-то не по себе становится. А вдруг они надумают туалет копать! Перед сном он несколько минут ворочался с боку на бок, прикидывая, как бы потактичнее спровадить их с острова.

Утром Тимоха, как обычно, в половине четвёртого отправился на труску¹⁴; гости спали. К одиннадцати он проверил один путик¹⁵ и вернулся на стан перекусить, чтобы потом плыть в другую сторону. Ваня ещё спал, а Лёха бродил по острову с ружьём.

— Эй, ты смотри моего елека не убей!

— Да нет! Я же понимаю. Просто там в камышах кабаны хрюкали. Кабана можно стрелять?

— На острове ничего стрелять нельзя, кроме уток. На кабана езжай на любой другой остров, — отрезал Тимоха.

— Понял, — ответил Лёха. — Я тут завтрак приготовил: утка с гречкой! Пойдём?

Тимохе не хотелось одалживаться, но тратить время на готовку хотелось ещё меньше.

Тем временем из палатки вылез заспанный Ваня в одних трусах и с полотенцем через плечо и зубной щёткой в зубах на которую уже была выдавлена паста, не спеша побрёл к причалу.

За завтраком парни продолжили аутотренинг промысловой самомотивации.

— Если такое начало, значит, продолжение будет удачным! Смок и Малыш поначалу тоже оконфузились, — привёл Лёха пример из любимой книги. — Жаль только, гитара размокла. И приёмник сдох!

— Поедешь в город — купишь и приёмник, и гитару, — утешил его Ваня. — А знаете, я только сейчас вспомнил, как задачки по гидромеханике решал! Вчера, честно скажу, я думал, они ламинарию лебёдками будут поднимать. Как мне самому такая простая мысль в голову не пришла?! А им пришла, хотя они и слов-то таких не знают.

— Ну, это эмпирическое обучение. Каждый, кто выживает на природе, — стихийный инженер, — ответил Лёха.

После позднего завтрака Тимоха, хоть и спешил на второй путик, помог ребятам разобрать их утопленный «Ветерок». Панель зажигания и бобины сдохли. Как стихийный инженер, Тимоха покопался в своём волшебном сундучке со старым железом и нашёл рабочие запчасти. Мотор покапризничал, но в конце концов завёлся.

«Блин, целый час потерял на этих туристов», — подумал Тимоха, а вслух сказал:

— Это марка такая, «Попробуй заведи» называется.

Когда он вернулся вечером, гости уже соорудили временный навес из тальника и камыша.

«Блин, да они тут что, надолго обживаются?» — с раздражением подумал он, но вслух ничего не сказал.

Поскольку молодые люди решили выживать на природе не просто так, а устроившись в советское госучреждение, им волей-неволей нужно было хотя бы раз в неделю появляться на приёмном пункте и сдавать рыбу. Весь третий день они распутывали свои свалявшиеся в ком сети. К вечеру готовы были лишь две — их и поставили.

У Тимохи был свой график: один день он проверял два коротких ближних путика и к обеду возвращался на стан, на другой уходил на дальний путик до ночи. Отчаливал затемно, возвращался в темноте.

Капризный мотор снова отказался заводиться. Ребята подёргали шнур несколько минут, обозвали железяку нехорошими словами и поплыли проверять сети на вёслах. Вложив весь рыболовный азарт в греблю, через два часа они вернулись с разочарованными лицами и ведром лещей. Везти такую мелочь на пункт смысла не было, и рыбу засолили прямо в ведре.

По вечерам ужинали вместе: за вынужденную аренду острова ребята расплачивались поварскими услугами и заготовкой дров. Пилка сухого тальника — дело довольно утомительное. На разговоры Тимоха мог тратить только время вечерней трапезы, но и за это короткое время успел рассказать им много интересного и полезного. Например, что сомы начинают задумываться о любви, когда вода прогревается до романтических восемнадцати градусов, а тростник выбрасывает стрелку на двадцать сантиметров. Что жерех массово поднимается вверх по реке в начале октября, и чем ближе к холодам, тем лучше идёт — вода прямо бурлит! За один сплав Тимохе удавалось брать до трёхсот штук. Рассказал, как однажды застрелил волка с волчицей, и переярки из прошлогоднего помёта, жившие на соседнем острове, взяли на воспитание осиротевших младших братьев. И что косуля в благоприятные годы приносит двух детёнышей, а в голодные — одного: эмбрион у неё может рассосаться в зависимости от погоды. К сожалению, слушатели из ребят были рассеянные: в головах у них крутились собственные прогрессивные проекты.

Тимоха время от времени проверял, нет ли на заветном месте подозрительных следов, но всё было в порядке, и он успокоился. Ребятам, похоже, было не до земляных работ: всю неделю они упорно осваивали нелёгкое рыболовное искусство. Сплели из тальника садок и копили в нём свой небогатый улов. Наконец, когда набралось около центнера, поехали сдавать. Вернулись в темноте, усталые и грустные. Неуклюжая ламинария под слабосильным «Ветерком» шла против течения со скоростью пять километров в час, и дорога на приёмку и обратно заняла большую часть дня. Ребята произвели нехитрые подсчёты. Леща рыбзавод принимал по шесть копеек, жереха — по десять. За неделю, спалив бак бензина, они заработали восемь рублей.

— Далековато ездить на ламинарии под «Ветерком», — начал издалека Лёха. — На казанке под «Вихрем» мы бы за час туда-обратно управились.

Тимоха намёк понял и ответил почти словами Верещагина:

— Нет, ребята, «Вихря» я вам не дам!

В камышах просить в долг мотор, ружьё и жену было не принято.

Прошло десять дней. Ребята готовили еду, охотились на уток, сделали коптильню и даже пытались подстрелить кабана, но место для своего стана так и не выбрали. Тимоха очень деликатно намекнул, что пора бы активизировать поиски постоянного места жительства. Гости приняли к сведению и холодно ответили, что всё уже решено: они построят большой умный дом на собственном острове в пяти километрах отсюда, но сначала Лёхе нужно съездить в город — купить «Вихрь» и казанку.

— Ну казанку ты, положим, на лодочной станции рублей за двести найдёшь. А мотор где? — не без сарказма поинтересовался Тимоха.

Лёха понятия не имел, где покупают моторы. В экспедиции их получали на складе в Ленинграде.

Тимоха поделился опытом:

— Я на базу Спортторга три раза осетрину возил и давал «на шапку»¹⁶.

— Постепенно мы тоже обрастём связями. И осетров научимся ловить, и ондатру, — простодушно ответил Лёха.

— Ну, допустим, ондатру ловить учитесь только не на моём участке, а то я вас быстро с Уголовным кодексом познакомлю! — Тимоха готов был терпеть любую наглость, но только не такую.

— Нет-нет, что ты! — замахал руками Лёха. — Это я так, к слову. В смысле, нам ещё многому предстоит научиться.

Учились студенты так: вставали в восемь утра, умывались, чистили зубы, делали гимнастику, завтракали и к десяти отправлялись проверять сети. К двенадцати возвращались и начинали готовить обед. Кухонный наряд несли по очереди, и каждый старался приготовить блюдо вкуснее и оригинальнее. Тимохе это даже нравилось: на полевой диете он соскучился по домашней еде. Ах, как жена дома готовит! Но и Ваня с Лёхой иногда баловали удачными кулинарными экспериментами.

Как-то, проходя мимо палатки, Тимоха заметил подозрительный мешок и невзначай пнул его ногой. Звякнуло! Внутри оказались капканы.

6. Бухгалтерия

Со второй сдачи ребята привезли две бутылки водки, вечером пригласили Тимоху под свой навес и устроили небольшой дискуссионный клуб.

Выпив пару стопок, обычно молчаливый Ваня неожиданно повёл себя немного агрессивно:

— Мы-то все эти хитрости быстро освоим! Если я чего-то не знаю, пойду в библиотеку и прочитаю всё, что нужно. А то, что знаю я, местный никогда не освоит.

— А ему оно надо? — сказал захмелевший Тимоха. — А вот из вас, ребята, рыбаков не получится.

— Почему это?

— Вы сетку вот так тянете. — Он показал, как они медленно перебирают пальцами. — А надо вот так! — И сделал серию быстрых хватательных движений, размахиваясь на всю ширину рук.

Ребята засмеялись, а охотник продолжил, передразнивая Лёху:

— Как стихийный экономист я могу за пять минут расписать вам всю вашу бухгалтерию на три года вперёд! Деньги-то на обзаведение у вас есть?

— Есть! — ответил Лёха. — Шестьсот рублей.

— Не хватит, — покачал головой Тимоха.

— А сколько надо?

— Ну давайте считать. — Он стал по очереди загибать пальцы. — Первое: двадцать кукол сетей вам нужно? Так — это полторы тысячи.

— Нам дали десять кукол.

— Да видел я их. Старые пятидесятки. Ими только леща ловить — от силы две тонны за осень поймаете с вашими талантами. Это рублей сто пятьдесят.

Ребята по недельному опыту и сами уже понимали, что так всё и будет.

Тимоха продолжил:

— В Гослове нормальных сетей вам не дадут, а колхозники могут продать по семьдесят рублей за куклу или по сто — посаженные. Считайте, полторы-две тысячи. «Вихрь»-двадцатьпятка — пятьсот рэ, «тридцатка» — шестьсот. Казанку б/у можно найти за сто–двести. Уже насчитали три тысячи. Бензина хотя бы две тонны нужно — это ещё шестьсот рублей да десяток бочек по десятке. Ну, для начала тысячи четыре нужно. С другой стороны, жизнь в камышах дешёвая: рыба, мясо бесплатно, кабаны стадами ходят. Огород посадите, саксаул сами заготовите.

— Так мы хотим баркас сделать, как у Вальтера Генриховича.

— А зачем вам корпус?

— Ну, ловить так ловить. Помногу возить.

— Блин, ребят! Если вы через два года научитесь ловить по триста кило в день — значит, вы красавцы! В этом году вам не дурака валять надо, а думать, как на сплаве жереха нормально отловить. Сплав — самое простое: всего две пятидесятки нужны, но глубокие, пятиметровые, свинцом гружённые. Один выбирает, второй заплывает. И так всю ночь. Будете упираться — четыре, а то и пять тонн за осень возьмёте. По десять копеек — это пятьсот рублей. Это уже заявка!

— Мы вентерями хотим рыбачить, как Вальтер Генрихович, — не сдавался Лёха.

— Но у вас же нет вентерей! И тони¹⁷ своей нет. Дед Вальтер всю систему от Каракуля до Тамаринского своими вентерями заставил — у него их штук шестьсот. Никого он туда не пустит, и правление его всегда поддержит: он передовик, депутат сельсовета, ему грамоту лично министр вручал. И никто другой вас на свою тонь не пустит. А хорошие тони все заняты.

— Ну, мы можем купить вентери.

— Вентери никто не продаёт. Их все сами шьют. Возни там знаете сколько? Мой батя один вентерь в день делает, а у меня два дня уходит. Вентерную дель в колхозе только передовикам продают, по восемь рублей килограмм. А в Гослове её вообще только бригадам на невода выдают. Вам сто вентерей нужно — это всю зиму шить с утра до вечера. И дель где-то доставать, а это дефицит. Чеченцы как-то меняли на ондатру: килограмм дели — две шкурки.

— Ну есть же городские рыбаки, и очень крутые. Мы заезжали на остров к Алику Сабурову. Он-то городской. А здесь у него целое поместье: и индюки, и нутрии, и хонорики, и пасека, и лодок с моторами целая куча.

— Вы себя с Аликом не равняйте. Он в городе директором магазина был, сюда приехал уже с баблом. Бичей на него целая орава работает. Кенты у него и среди ментов, и в инспекции, и секретарь райкома сам к нему ездит. Он и шкурьём занимается, и шапки шьёт, и никто его не тронет — он сам кого хочешь тронет.

— Алик Сабуров — интеллигентный человек! — спорил Лёха. — Он нас и шашлыками накормил, и в баню пригласил, и катал целый день. Даже на кабана возил.

— Так ваш шеф ему списанный водомёт по дешёвке продал.

— А Клим Зинченко? — не сдавался Лёха. — Из тюрьмы вернулся и бригадиром стал!

— С Климом тоже себя не равняйте. Да, он откинулся с голой жопой! Его первый год даже в Гослов не брали. Жил в землянке и тупо бракашил: облавливал и штатников, и сезонников. От инспекции бегал, от охотников отмахивался — его все боялись! Поднялся он на крысе¹⁸ только на третий год. Когда завелись нормальные деньги, он и связи нашёл, и участок себе выбил, и женился, и коров на острове завёл. Но он лютый чувак! У вас так не получится.

— А ты бы на нашем месте как начал?

— Я бы? С пустого места? С голой жопой?! Ну, я бы в октябре постарался на сплаве взять жереха. Потом как-нибудь извернулся бы, но кровь из носу — чтобы к весне у меня были «Вихрь», казанка и десять кукол крупных сеток. С апреля даванул бы сазана на море, потом на сома остался бы. В июне колючим¹⁹ занялся бы. Глядишь, к осени в кармане что-то уже и позвякивало бы. Потом попытался бы сезонный охотничий участок взять. На третий-четвёртый год постепенно перешёл бы на вентери, тонь нормальную отжал бы.

— Мда! — хмыкнул Лёха, повернувшись к Ване. — Ну и как тебе такая перспектива?

— Офигенная! Только фигня это всё. Прорвёмся, бро!

7. Капканы

После этого разговора прошло два дня. Приближался октябрь, но ребята, несмотря на настойчивые советы Тимохи, похоже, и не думали ехать на сплав, хотя это был их единственный шанс хоть что-то заработать в этом году. Тимоха привык доверять людям, и ему казалось, что такие наивные и открытые ребята на хитрости не способны. Он гнал от себя нехорошие подозрения, но они возникали сами собой. Время от времени он проверял заветное место, где были закопаны фляги, и однажды увидел рядом следы резиновых сапог!

Дождавшись, когда парни уедут на сети, он взял лопату и проверил клад. Сокровища были в целости и сохранности.

«Фух! Выдыхаем! Паранойя какая-то», — подумал Тимоха. Он уже хотел выбросить навязчивые мысли из головы, но вспомнил про мешок с капканами, и подозрения вспыхнули вновь — уже по другому поводу. «Так! Пока их нет, надо проверить мешок!» Мешка возле палатки не оказалось. «Так, голубчики, вот вы и попались!»

Выехав в очередной раз на путик, Тимоха решил обследовать берег рядом с сетками парней. В первой же проплешине он увидел то, что его не столько возмутило, сколько рассмешило.

— Ну и лохи!

На пучках камыша на цепочках вертикально висели капканы, наполовину погружённые в воду. Ни один охотник в здравом уме так бы не сделал. Хотя если предположить, что человек впервые в жизни видит и ондатру, и капкан, какая-то логика тут была: ондатра плывёт, на её пути стоит капкан — и она, по замыслу, должна угодить в него головой.

«Идиоты!» — подумал Тимоха и вернулся в лагерь. Поставил «Вихрь» на казанку и крикнул парням:

— Эй, пацаны, садитесь, покатаемся. Покажу кое-что интересное!

Парни переглянулись — всё было написано у них на лицах. Когда они поняли, что Тимоха везёт их прямо к капканам, Лёха не выдержал:

— Тимофей! Извини! Я давно хотел тебя попросить. Мы на твоём участке ловить не собирались, честно! Мы только хотели попробовать, увидеть, как это делается. Выделил бы ты нам одно маленькое озерко — у тебя же их вон сколько! Мы бы только попробовали!

Одного озерка Тимохе было не жаль, тем более было ясно, что эти лохи ничего не поймают. Но зачем ему это? Попадутся — создадут ему лишние проблемы. Они и так уже доставили немало неудобств.

— Парни, я всё вижу, — ответил Тимоха. — Обловить меня вы точно не сможете. Вы вообще тут ничего не сможете. Но лагерь смените. Пожалуйста, завтра же выберите любой остров за пределами моего участка. Я вам больше верить не могу.

Утром парни сворачивали палатку и переносили вещи в ламинарию. Тимоха стоял рядом, сунув руки в карманы телогрейки. Злость за ночь куда-то ушла; ему было неловко выгонять этих бедолаг, но и оставлять здесь две пары лишних глаз было нельзя.

— Я одного не понимаю, — сказал он наконец. — Вам в вашей экспедиции плохо, что ли? Спите на белых простынях, повар вам готовит первое, второе, третье. Зарплату дают пятого и двадцатого. Лет через двадцать, глядишь, членкорами станете. Плохо, что ли? А здесь у вас, ребятки, нет ни единого шанса.

Парни ничего не ответили. Они загрузили ламинарию, Лёха дёрнул шнур, и «Ветерок», будто почувствовав момент, завёлся с первого раза. Лодка медленно поползла прочь.

8. Попали так попали

Они выбрали небольшой островок неподалёку от приёмного пункта. Вскоре Лёха уехал с рыбовозом в город, а оттуда улетел в Ленинград занимать деньги у родителей. Ваня начал строить хижину, пытался рыбачить, но в одиночку у него плохо получалось. От Лёхи больше месяца не было вестей, а потом к Ване заехали бывшие коллеги из экспедиции и привезли письмо.

Лёха писал, что женится, а жена в пампасы его категорически не пускает.

Ваня вернулся в экспедицию, но его прежняя ставка была уже занята. Пришлось согласиться на должность лаборанта. Ставки младшего научного сотрудника он ждал почти год. Когда её наконец утвердили, Ваня с головой ушёл в работу. И вдруг как гром среди ясного неба пришла радиограмма: экспедиция закрывается! 14 августа 1986 года ЦК КПСС и Совет министров СССР приняли совместное постановление «О прекращении работ по переброске части стока северных и сибирских рек».

Ване, как и многим сотрудникам экспедиции, казалось, что мир рухнул и прежним уже никогда не будет.

— Попали так попали! — сказал начальник экспедиции, объявляя об увольнении всех сотрудников.

Его самого вместо министерской должности перевели рядовым начальником управления куда-то на Дальний Восток. Ваня уехал в Ленинград, а туда уже на лихих перестроечных конях подъезжали девяностые. Начиналась новая жизнь.

P. S.

В 2011 году в люксовый сруб рыболовной базы заселился с подругой и гитарой солидный мужчина, немного похожий на Высоцкого. Он оплатил сервис по двойному прейскуранту и непременно потребовал в сопровождающие старшего гида базы. Тимофей Игнатьевич не узнал старого знакомого и поначалу очень удивился, когда тот кинулся обниматься.

— Тимоха, бро! Сколько лет не виделись! А Ваня уехал в Израиль, он теперь айтишник. Я строительством занимаюсь, — делился новостями Лёха.

— Всё-таки построил дом?

— Построил! А ты-то как?

— Я тоже нормально, — с достоинством ответил Тимофей Игнатьевич. — Старый УАЗик-головастик ещё два года назад продал, купил «Фермер» девяносто четвёртый. И «Ямаха» у меня — сорок сил.

— Ну здорово! Съездим в твою избушку на острове?

— Да нету уже избушки. И остров не мой… Я же землю не оформлял. Когда приватизация пошла, его Алик Сабуров забрал.

— Алик тоже туризмом занимается?!

— Не-а! Зачем ему? Он теперь большой человек. Фазенду там построил, чисто отдыхать. На вертолёте с кентами летает.

Алексей Сергеевич и Тимофей Игнатьевич семь дней катались на лодке по дельте, пытаясь отыскать знакомые места. Но всё изменилось. Большое Бакланье заросло кугой²⁰ и превратилось в старицу, тугаи по берегам выгорели.

На этом я бы и закончил эту историю, если бы не попалось мне в интернете сообщение о том, что в октябре 2025 года Российская академия наук официально инициировала проработку идеи переброски части стока Оби в Узбекистан и другие засушливые регионы Центральной Азии. Учёные направили в Министерство науки и высшего образования РФ предложение включить финансирование научно-исследовательских работ по этой теме в государственный план.

Так что не исключено, что продолжение всё же последует.

Примечания

1. Елек — самец косули.

2. Шпангоуты — поперечные рёбра жёсткости корпуса лодки.

3. Джида — лох серебристый.

4. Фён — тёплый сухой ветер.

5. Колхозы и коопзверопромхозы покупали бортовые УАЗ-452Д на заводе по оптовой цене около 1800 рублей. Несколько лет машина работала, а после списания её могли продать колхознику в два-три раза дороже номинала. Иметь грузовик в личной собственности советским гражданам не разрешалось — за исключением случаев крайней необходимости, которую приходилось доказывать в райкоме. Поэтому собственный грузовичок был очень престижен.

6. Купак — камышовая кочка.

7. Канал «Сибирь — Средняя Азия» длиной около 2550 км должен был перебрасывать из Оби в Казахстан и Среднюю Азию до 27 км³ воды в год на первой очереди, с перспективой увеличения до 75 км³. Технико-экономическое обоснование готовили десятки институтов. Бюджет мегапроекта в первой половине 1980-х годов оценивался в 32,8 млрд рублей.

8. Колтух — залив, затон в камышах.

9. Гослов — так в обиходе называли рыбзаводы. Они находились на полном государственном балансе и снабжались через Госснаб СССР, где вечно чего-то не хватало. Рыбколхозы относились к кооперативному сектору: покупали снасти на заводах за свои деньги и продавали своим рыбакам по оптовым ценам. Приёмные цены у колхозников были выше, им были доступны снасти и моторы, поэтому зарабатывали они больше и на гословцев смотрели свысока.

10. Ламинария — плоскодонная рыбацкая лодка.

11. Вентерка — деревянная лодка, управляемая шестом, для проверки вентерей.

12. Жатак — кабанья лёжка из камыша и листьев.

13. Окупас — человек, самовольно заселившийся в пустующее или чужое жильё.

14. Труска — проверка капканов.

15. Путик — маршрут, вдоль которого охотник расставляет капканы.

16. «На шапку» — восемь ондатровых шкурок.

17. Тонь — участок водоёма, закреплённый за рыбаком или бригадой для лова.

18. Крыса — здесь: ондатра.

19. Колючий — здесь: осётр.

20. Куга — здесь: рогоз широколистный.