Рассказы

Сон

С барашками не задалось. Первый барашек, похожий на маленькое облачко, только с ножками, вышел на полянку и, гордо подняв голову, прогарцевал слева направо. Я подмигнул ему, а он мне, после чего животное растворилось в воздухе. Я повернулся налево. Снова возник барашек, с точно также поднятой головой, как и у первого, и прогарцевал направо. Я сообразил - это и есть тот самый первый. А мне нужен был второй. Без второго не получится ни заснуть, ни соблюсти рекомендации психолога. Следовало дождаться второго.

Вместо третьего вновь появился первый. Он пытался выдать себя за третьего, но я узнал его по беззаботному взгляду и прыгучей походке. Барашек корчил рожу и отчаянно косил глазами, но все-таки это снова был он. Я неодобрительно покачал головой, и животное вновь растворилось в воздухе.

Четвертый барашек, наконец, оказался вторым. У него на боку было черное пятно, и один рог загибался в противоположную сторону другому. Глаза его были немного печальны. Я присмотрелся внимательнее, и на секунду мне показалось, что пятно на боку барашка начало исчезать. Животное мотнуло головой, и пятно вернулось на место. Это точно был второй.

Следующий барашек появился не сразу. Он тоже отличался от предыдущего: черные пятна перекрывали белую шерсть неопрятными черными кляксами, рога были вывернуты в разные стороны. В глазах у него не было легкости и радости. Он прогарцевал и исчез чуть быстрее, чем предыдущий.

Мне показалось, что я вздохнул. Так ведь и не заснешь - слишком быстро и нервно скачет барашек, пятна расплываются, рога опять-таки эти…

Следующие номера тоже мне не понравились. Я вздохнул и сказал: «Фигня все эти ваши барашки». В этот момент очередной барашек завис в воздухе, глядя на меня. Он очень медленно опустился на все четыре копыта. Потом встал на задние лапы и направился прямо ко мне. Подойдя, он сел на землю, достал из шерсти пачку сигарет и закурил. Курил он молча, выпуская в небо плотные комья дыма. С его шерсти капала черная краска. Он докурил сигарету и щелчком отбросил ее. Сигарета исчезла.

– Мужик, - сказал барашек хриплым голосом и закурил вторую. - Вот не ценишь ты людской труд. Я из кожи вон лезу, чтобы тебе было на что посмотреть, а ты.

Он глубоко затянулся.

– Извините, - только и удалось выдавить мне.

Барашек махнул копытом с сигаретой.

– Ты вот думаешь: фигня это все. А мне каково? Краску достань, рога перекрути, это больно, кстати.

– Так ты… вы все это сами?

– Конечно!

– Я думал вас много, а вы, получается, один.

Барашек сплюнул и горько кивнул.

– В том-то и дело, что ты думал, что я один. И вот я оказался один. Хорошо еще, что у тебя с головой всё в порядке. Знаешь, как бывает? - он снова затянулся.

– Как? - растерянно спросил я.

– Лучше тебе не знать.

– Ладно, - согласился я. - А как вы везде успеваете? Вы же не только у меня работаете.

Барашек вздохнул.

– Я работаю по России. И еще двое моих, с позволения сказать, коллег. Мы - сомнамбулы. Когда-то заснули и не проснулись. Или проснулись, но уже здесь. Или там. Короче, ладно, всё равно это так не объяснишь.

В это время пятна окончательно стекли с шерсти барашка, превратившись в черные туфли, а сам он стал больше похож на обычного мужика в овечьем тулупе. С копытами вместо рук.

– А как вас зовут? - спросил я.

– Звали, - сказал барашек. - Звали меня Кизлицкий Антон Арнольдович, может, слышали?

Я не слышал, но на всякий случай кивнул. Барашек Кизлицкий снова затянулся.

– Я вообще физику преподавал в ВУЗе и поначалу пытался как-то все это объяснить, но потом перестал. Даже не так, все мои знания перестали иметь хоть какое-то значение. Тут все не так, как в бодрствующем пространстве. Время течет, как краска с моих боков, то густо, то пусто, а потом бац - и туфли. А пространство - просто пустота. Прустота. Кажется, вот поляна, вот я, вот ты, а как задумаешься, так все плывет.

Он крутанул копытом и по воздуху пошла рябь, и на миг в ряби проступили очертания незнакомого мне города, звезды в небе, дым и облака.

– Видел?

Я кивнул.

– Пустота - это не пуста. Я могу быть одним барашком для тебя, а в этот самый миг – облачком для бабушки в Омске, и совсем другим для студента в Питере, который кофе перепил. Мы, сомнамбулы, не находимся в одной точке. Проявляемся там, где нас ожидают. Ты ожидал барашка – вот я и возник.

– Это как частицы? – рискнул я предположить. - Ну, те, которые и волны, и частицы, пока на них не посмотрят?

Барашек одобрительно кивнул.

– Твои ожидания – и есть этот самый взгляд. Он коллапсирует волновую функцию сонной реальности в конкретный образ – в меня. Это, конечно, тоже не так, тут скорее действует закон ума. Все это суть проекция сознания. Этот луг, эти звезды, – он махнул копытом в сторону внезапно возникшего ночного неба, усыпанного слишком яркими звездами, – все это – огромный, коллективный сон. Огромная иллюзия.

Он затушил сигарету о собственное копыто.

– Поначалу я думал, что мне нужно поддерживать себя в миллионах точек этого сонного царства. А потом забил. Оказалось, быть устойчивой галлюцинацией для каждого, кто в ней нуждается не так уж и сложно. Сложнее испытывать на себе «взгляд». У людей же как? Тревоги, кофе, гаджеты, – Он произнес слово с отвращением. – Мозги у людей кипят!

Он вздохнул.

– Вот и получается, что «барашков много» – это лишь удобная для твоего ума концепция. А на деле - одна Сонная Сущность, дрожащая в бесконечной сети взаимозависимого возникновения. Твоя усталость, бабушкина больная спина, студенческий стресс – все это волны в океане коллективного бессознательного, и я – лишь рябь на его поверхности, принимающая форму барашка по общей договоренности.

Барашек замолчал. Звезды над поляной начали медленно гаснуть, одна за другой, как выключаемые лампочки. Его фигура тоже стала терять четкость, расплываясь, как мокрое облако.

– Понял что-нибудь?

Я утвердительно кивнул, потом подумал и кивнул отрицательно.

– Это нормально. Не заморачивайся. Просто помни: когда засыпаешь, ты не просто падаешь в темноту. Ты погружаешься в океан пустоты, полной потенциала и становишься сотворцом миров пусть даже таких глупых, как этот.

Его силуэт окончательно растворился. Не осталось ни дыма, ни запаха табака, ни черных туфель. Только тишина и мягкая, обволакивающая темнота. Сознание, переполненное образами квантовых барашков, сомнамбул, иллюзорных пространств и всепроникающей пустоты, наконец, перестало цепляться за формы.

И больше не было ни первого, ни второго барашка, ни того, кто их ожидал, осталась лишь великая, безмятежная пустота. Я, наконец, заснул.

Лидия

Лидия с детства видела монстров. Отвратительные, жуткие они были повсюду. Они смотрели своими страшными глазами, а некоторые тянули к ней свои лапы и рты. Люди не могли ей помочь, даже Мама и Папа. Они, как и большинство, просто их не замечали. На каждого человека приходилось по три, четыре монстра, а иногда их было так много, что и посчитать не удавалось. Пока она была маленькая, то постоянно плакала, стала старше - смогла уползать от них, а потом убегать. В конце концов она стала их игнорировать, и это был лучший вариант, так они её не замечали, и Мама с Папой не огорчались из-за её слёз. Сейчас ей было совсем хорошо, она жила в таком месте, где монстров нет совсем. Сначала они приходили несколько раз в день. Смотрели на неё, когда она спала или делала вид, что спала, но никогда не трогали. Лидия не могла вспомнить, как ей удалось попасть в такое чудное место, да и не хотелось вспоминать. Тут у неё было всё, что нужно: краски, карандаши, бумага, игрушки. Всегда было что поесть и попить. Иногда даже было то, что она любила больше всего на свете: тёплое молоко с мёдом и печенье в форме привидений. Совсем, как Мамины. Лидия всегда говорила, что привидения совсем не пугают её, ведь она знает, что их нет, а есть только монстры. Мама расстраивалась из-за этого, теперь расстраиваться некому.

Ещё в этом чудесном месте есть Голос. Голос этот добрый, всегда спрашивает как у неё дела и не болит ли что-нибудь? Лидия всегда здоровается с Голосом, вежливо отвечает и сама расспрашивает о чём-нибудь важном: как нарисовать лошадь так, чтобы она была похожа на лошадь? Голос смеётся очень мягко и красиво, а на следующий день даёт ей книгу с картинками. Ты, наверное, красивый. Жаль, что тебя нельзя увидеть.

- Почему нельзя? Можно.

- Нет, - Лидия пожала плечиками, - монстры тебя не пустят, они съедят тебя, как съели моих Маму и Папу.

Лидия очень переживала за Маму и Папу. Она помнила последний день с ними. Они поругались и монстры пришли за ними.

Лидия повторяла снова и снова:

- Мама, Папа, давайте уедем. Мы же можем переехать туда, где нет монстров! Я больше не могу их видеть, давайте уедем!

Но Папа ответил:

- Это я больше не могу слышать про монстров. - его голос больше не был мягким и красивым. - Это Я больше не могу!

Папа сорвался на крик и отправил Лидию спать.

Она плакала, а потом уснула и поэтому не услышала как монстры вошли в их дом и съели Маму и Папу. Последнее, что она помнила - было утро.

Утром она все ещё была расстроена из-за разговора с Папой. Она верила, что он услышит её и сделает всё, чтобы их семье было хорошо. Лидия вышла из своей комнаты и пошла в ванную, чтобы умыться и почистить зубы. Когда она умывалась, то в зеркале увидела, как Мама прошла на кухню.

Лидия вытерла лицо, вышла из ванной и повернулась к Маме. Слова застряли у неё в горле, она не могла ни двинуться с места, ни закричать. У окна стоял самый страшный монстр, которого она только видела и он не просто стоял, он тянул свои щупальца к Маме. Лидия собрала оставшиеся силы и сипло прокричала:

- Мама беги.

А сама запрыгнула в ванную и закрылась на задвижку. Потом Мама что-то сказала, а потом закричала «Отпусти, отпусти!». Лидия поняла, что монстр схватил Маму. Девочка кричала и плакала, ей было страшно за родителей, страшно от того, что монстры ломятся в ванную, страшно от того, сторона совсем одна. Потом Лидия потеряла сознание, а когда проснулась, то была уже в прекрасной чистой и светлой комнате, где её и поприветствовал Голос.

Рыба

Когда-то (придется употребить такое слово, потому что точно никто не сказал когда точно он был, но был - это точно) в одном морском городе (а в каком я не скажу) был причал. Он видел сотни кораблей и тысячи людей, а может и тысячи кораблей и много тысяч людей. У причалов, как и людей есть секреты: свои и чужие. Мы можем только попытаться догадаться, что это за секреты. Слова влюбленных, а может, наоборот, глубоко одиноких людей. Рассказы кораблей о своих странствиях, а может секреты моряков и контрабандистов. Шепот морской воды, вздохи рыб, танцы водорослей. В общем - жизнь. И причал, конечно, никому секретов не рассказал, да уже и не расскажет. В какой-то (да, опять в какой-то) момент было принято решение разрушить эту пристань вместе со всеми ее секретами. И осталась вместо причала куча камней.

Потом (скажем сильно позже) здесь появились мы: я и Соня. Конечно, мы просто отдыхающие, как и многие другие. Но мы любим наблюдать, искать необычное в обычном. И вот в обычный день, в обычных камнях Соня нашла рыбу. Оказалось, что опоры (или сваи), на которых стоял причал сохранились. Это были трубы, в которых были отверстия, в которых, в свою очередь, была своя жизнь. Соня вынырнула из воды:

- Пап, там в трубе рыба! Но не просто рыба, а с икрой!

Я, конечно, тут же полез смотреть. Взял маску и нырнул. В трубе хмуро насупившись сидела черная рыба. Она явно была не рада такому интересу к ее персоне. Я подплыл чуть ближе. Рыба спряталась глубже и открыла для обзора кусочек своего логова. Там и правда была икра (тоже черная), прикрепленная к стенкам трубы. Рыба внимательно следила за мной, но я и не хотел ее лишний раз смущать, мало ли что. С этого дня мы стали проверять нашу рыбу. Каждый день она была на месте. Соня, конечно, докладывала другим взрослым и детям, что тут есть рыба с икрой! Но людям это было мало интересно. И слава Богу.

Дней через десять Соня в очередной раз нырнула проведать рыбу. Я понял, что там что-то поменялось, потому что дочери не было дольше обычного.

- Папа, из икры вылупились маленькие рыбки! Их там теперь большое количество, лезь скорее, посмотри!

- Это точно она? - я немного сомневался, что это та самая рыба.

- Точно-точно!

Я сразу понял, что Соня не ошиблась, и что это была наша рыба. Я ее узнал по выражению лица, а, может, это она меня узнала, поэтому сделала такое лицо. И это было поразительно. Я понаблюдал за ними еще немного и вылез на камни. Было очень приятно сидеть на огромных теплых булыжниках и осознавать, что жизнь у причала не закончилась, что он все еще хранит множество секретов.

Помощник

Светлана Викторовна Кустикова очень громко говорила с рабочими, разделяя слова.

- Сейчас. Вы. Идете. И. Убираете. Листья. На. Территории. Парка.

Рабочие кивали, но стояли на месте. Светлана потерла переносицу. Она понимала, что, если люди изначально не знают русского языка, то будешь ты говорить громче или сильно громче, то они все равно не поймут. Она показала на инструменты, потом листья и территорию парка. Рабочие кивнули, но продолжили стоять.

Светлана Викторовна взяла грабли и начала собирать ближайшие листья в кучу. Про себя она думала (помимо неприличных ругательств в каждом предложении, а в некоторых и по несколько сразу): «Спасибо Вам, Филипп Филиппыч. Вот уж мне заняться нечем. Сейчас я час объясняю, что нужно собирать листву. Потом буду бегать смотреть за дебилами. Хорошо хоть…»

- Добрый день, Светлана Викторовна.

Женщина вздрогнула.

- Добрый, Оскар Брунович. Прогуливаетесь?

- Да вот, дышу свежим воздухом! Очень полезно для здоровья!

«Чтоб ты сдох, старый пень».

- Хорошей Вам прогулки, - очень сильно улыбаясь, ответила Светлана.

Пожилой человек кивнул. В руках он держал телефон.

Оскар Брунович – почетный житель района, которым он сам себя и назначил, и главная заноза в заднице каждого сотрудника «Исторического парка».

Оскар Брунович – пожилой мужчина, которому было нечем заняться, кроме как делать тяжелые будни еще тяжелее.

Сначала Оскар Брунович писал письма от руки и посылал их почтой по адресу дирекции «Исторического парка». И это было очень хорошо, их можно было прочитать, посмеяться и выкинуть в корзину, сославшись на ужасную работу «Почты России».

С развитием технологий и для облегчения жизни граждан, была придумана система электронной переписки, которую так и называли «Система». Сергей Брунович смекнул, что письма не доходят вовсе не из-за «Почты», а потому что нерадивые сотрудники, которым «нечем заняться» просто игнорируют «важнейшие» запросы. Посему он освоил смартфон и окунулся в «Интернет». Чего тут только не было! И запись в поликлинику, и чат со специалистами ЖЕК. А потом он нашел сайт дирекции «Исторического парка», на котором можно отправить письма по электронной почте.

Светлана боролась с таблицей в экселе: рассчитывала рабочие часы и заработную плату.

- Кустикова! Посмотри письма.

Света ткнула кнопку сохранить. В «системе» светилась новая задача – ответ на письмо от граждан. Она ткнула мышкой на значок и начала читать. В поле «от кого» стояло ужасное: Иванов Оскар Брунович.

Текст же письма гласил:

«Прашу больше ни за сибя а за будущее наших внукав и правнукав. Вы как вам не стыдна! Обмановать посетителе, которые там были так и осталось гадюшником! Как снег стаит так приходют пиво пьют, а где? Одна группа уходит, другая приходит. Эти ушли, те пришли, как будто не парк а автовакзал! Зимой снегу нет зато все туалетной бумагой всю засыпано и деревья все обоссаные. Шлю вам 50 рублей - почин. Доложите, уберите и почините. Дети там снеговиков ставят, так там все разбито и деревья спилены. А летом пусть в лапту играют».

Вот так. Беда еще и в том, что это была фотография рукописного текста, а к ней были приложены фотографии 50 рублевой купюры с обеих сторон.

Резолюция на письме горела страшными буквами: «Разобраться, предоставить информацию и ответ».

Подпись: Филипп Филиппович Брюквин.

Светлана схватилась за голову. Куда предоставить? Кому ответить? Что разобрать? Да еще Брюквин этот – начальник департамента «Природоведения и водоиспользования». С этих пор началось противостояние Светланы и Оскара. Не добавлял радости и Брюквин, который всячески поощрял инициативу граждан в поисках недостатков. А вот устранять ей.

Вот и сейчас Светлана Викторовна Кустикова занималась тем, что устраняла очередной недостаток – опавшие листья в середине сентября. Что она думала по этому поводу лучше не знать, а вот что она сделала:

- Оскар Брунович! – крикнула она пожилому мужчине.

Светлана бросила грабли, за ней побросали инструменты и рабочие, и быстро подошла к мужчине.

- Оскар Брунович, простите, что я так внезапно к Вам, но у меня для Вас кое-что есть.

Она показала ему бумагу, в которой было написано:

«В департамент «Природоведения и водоиспользования» требуется помощник по различным вопросам. Основные требования: бдительность, неусыпность, требовательность. Дополнительные требования: помощник должен быть из того де района, что и подконтрольная ему территория».

Ниже стояла фамилия Брюквина и его же подпись.

Раздался звук окончания записи видео, и смартфон отправился в карман. Оскар Брунович взял бумагу, с печатью и подписью, и удалился.

Светалана победно ухмылялась.

Брюквин Филипп Филиппович сидел в своем кабинете и разбирал бумажные горы. Он сортировал их по адресатам. Большинство документов он не читал, ставил резолюции и отдавал секретарше Леночке.

- Филипп Филиппович, - раздался усталый ее голос, - к Вам пришел посетитель по очень важному делу. Говорит, что вы его знаете. Оскар Брунович.

Брюквин несколько секунд осмысливал сказанное, а потом понял.

- Скажи ему, что меня нет.

- Филипп Филиппович, он слышал ваш голос через дверь, - робко сказала Леночка, - Он говорит, что точно знает, что вы тут.

За дверью кабинета раздается громкий, недовольный голос Оскара Бруновича:

- Брюквин! Я вас слышу! Непотребно прятаться от граждан! Особенно от почетных жителей! У меня документ! С печатью и вашей подписью! Требую объяснений или немедленного исполнения!

- Пусть заходит. И, Леночка, чай, - он выделил слово «чай».

(Дверь открывается. Оскар Брунович входит с важным видом, держа в вытянутой руке ту самую бумагу, как обличительный щит. Его лицо выражает праведный гнев и торжество одновременно.)

- Филипп Филиппыч? – Брюквин поморщился, он терпеть не мог этого «ыч», - Это как понимать? Я пришел, как законопослушный гражданин, откликнуться на вакансию! А ваша эта Лерочка.

- Леночка, - автоматически поправил Брюквин.

- Леночка, пытается обмануть, что вас нет! Непорядок, Филипп Филиппыч! Непорядок! Это пренебрежение к инициативе граждан! Я буду писать жалобу в вышестоящие инстанции! И в прокуратуру! На предмет подделки документов!

Оскар Брунович тычет пальцем в бумагу, на которой стоит печать и подпись. Брюквин взял бумагу в руки.

- Гм, да. Оскар Брунович, вы не совсем правильно поняли суть вакансии. Это больше общественная нагрузка. Наблюдение. Информирование. Без оформления, без зарплаты, понимаете? Чисто на энтузиазме. Для блага района.

- Без оформления?! Без зарплаты?! Да вы что, Филипп Филиппович?! Я – ответственный человек! Если уж взялся за дело, то по-настоящему! С документами! С отчетностью! С полной отдачей! Как я могу требовать порядка от других, если сам работаю как шабашник?! Нет, уж извините! Или принимаете меня на официальную, оплачиваемую должность помощника с оформлением или я вынужден буду инициировать серьезное разбирательство по поводу этого документа и вашего нежелания сотрудничать с активными гражданами! Выбор за вами!

Брюквин, потирая переносицу, говорит:

- Леночка...

- Да, Филипп Филиппович?

- Принесите бланк заявления о приеме на работу. И форму Т-2. Для помощника. По вопросам, хм, общественного контроля за санитарным состоянием подведомственных территорий. С испытательным сроком один месяц. Оклад минимальный по штатному расписанию для вспомогательного персонала. И непосредственный начальник – Кустикова Светлана Викторовна. Она будет принимать отчеты. Ежедневные. Подробные. С фотографиями.

Оскара Бруновича выпрямляется, принимая вид образцового работника.

- Вот это по-государственному, Филипп Филиппыч! Можете на меня положиться! Порядок будет! Я сразу вижу непорядки! Сейчас оформлю заявление! И первое задание – я уже знаю, где непотребно!

Брюквин молча кивнул, отхлебывая свой «десятилетний чай». В мыслях он уже видел, как Светлана Викторовна Кустикова получит свою «награду» в лице официально оформленного Иванова Оскара Бруновича, своего нового подчиненного.

Начало работы Оскара Бруновича Иванова в должности «Помощника по общественному контролю за санитарным состоянием подведомственных территорий» стало настоящим адом для всех.

Каждое утро начиналось с толстой папки, лично врученной с торжественным видом. Внутри – десятки фотографий (мусорная урна на 5 см выше нормы заполнения, голубь на памятнике, один опавший лист клена) и подробнейшие описания «безобразий» в фирменном стиле Оскара: «Прашу принять меры: безобразние! У фантанной вазы всё засрали голубиные птицы!».

Оскар Брунович патрулировал парк как цепной пес. Он заставал рабочих на «месте преступления» (пятиминутный перекур) и немедленно слал фото-донесение Светлане и Брюквину. Он требовал объяснений по каждому чиху и пытался инструктировать рабочих, путая их еще больше.

Любое указание тут же проверялось на соответствие «санитарно-эпидемиологическому благополучию» (как его понимал Оскар). В какой-то момент Светлана Викторовна начала мечтательно смотреть на грабли не как на инструмент, а как на потенциальное орудие убийства.

Папки отчетов Иванова множились на столе Брюквина. Он вынужден был их просматривать, ставить резолюции «Кустиковой С.В. - разобраться, отчитаться». Его мозг плавился от отчетных формулировок вроде: «Докладываю: на детской площатке песок не той песчинки! Мелковат! Дети могут задохнуться! Проверьте поставщика на воровство! Шлю образец (приложен пакетик с песком)».

Через некоторое время Светлана стала осаждать его. Ее визиты и звонки с требованиями «уберите этого психа!» или «объясните ему, что я его начальник, а не наоборот!» стали постоянными. Брюквин понял, что его месть Светлане бумерангом вернулась в его же кабинет.

Оскар Брунович, окрыленный официальным статусом, стал писать не только внутренние отчеты, но и возобновил поток писем «от граждан» (то есть от себя же), но уже через «Систему», теперь уже ссылаясь на свое служебное положение: «Как помощник по контролю заявляю: бардак в парке запредельный! Фото прилагаю (те же голуби)». Это грозило привлечь внимание вышестоящего начальства.

Скрываясь от Иванова, Светлана и Брюквин столкнулись в коридоре департамента. Их взгляды встретились. В глазах Светланы читалось: «Ну доволен?!». В глазах Брюквина: «Хватит!». Без слов они проследовали в его кабинет. Леночка, почуяв неладное, принесла «чай» – два стакана.

- Филипп Филиппович! Я больше не могу! Он требует ежедневный отчет о количестве собранных листьев с разбивкой по породам деревьев! Он сфотографировал рабочего, который плевал в кусты, и требует его уволить! Он написал жалобу, что я не обеспечила его бланками для отчетов формата А3! А3, Карл!

- Я знаю, Светлана Викторовна, я знаю. Он прислал мне сегодня аналитическую записку о «неэффективности использования граблев в сравнение с китайскими воздухоотдувками» и предложил закупить партию за счет фонда зарплаты вспомогательного персонала. То есть за свой счет и ваших рабочих.

Тяжелая пауза повисла в кабинете. Они смотрели друг на друга, объединенные общим страданием.

- А что если его убрать, - Светлана запнулась, - Ну, то есть, легально?

- Куда? В командировку? Он потребует суточные, пришлет отчет о командировке с фотофиксацией.

- Тогда санаторий. Профсоюзная путевка. «За самоотверженный труд и общественную активность». Как поощрение образцовому сотруднику. Юг. Море. Три недели. За счет профсоюза – формально не наши деньги. А там... Вы же знаете, как он ненавидит беспорядок. Представьте, что он обнаружит на курорте! Пляжи, бары, шумные туристы. Это же рассадник для его бдительности! Он будет там занят. А мы вздохнем спокойно. Хотя бы на три недели. Может его и оставят там навсегда. Лечиться.

- Светлана Викторовна! Вы гений, - Брюквин восхищен коварством Кустиковой, - Леночка! Срочно найти в профсоюзе любую горящую путевку на юг! Самую дешевую! И оформить на Иванова О.Б. как на поощряемого сотрудника. «За выдающийся вклад в поддержание санитарного порядка и нестандартный подход к мониторингу территории». Да, пусть едет. Немедленно.

Оскар Брунович смотрел на путевку, как на высшую награду его работе. Он был тронут (впервые!) и даже прослезился. «Вот оно, признание!». Он немедленно начал готовиться, купил новую флешку для фотоотчетов о санитарном состоянии южных курортов.

Отдых длился ровно три дня. На четвертый день в «Системе» появилось письмо:

Тема: СРОЧНО! Антисанитария на южном курорте! Позор! Угроза жизни!

От кого: Иванов О.Б. (с пометкой «Из места профсоюзного поощрения»)

Текст: «Гадюшник а не санаторий! Пляж засран бутылками и шкурками от семечек как помойка! Море воняет мазутом! В столовой кормят как свиней помоями! Туристы пьяные орут ночами как ненормальные! Где культурный отдых?! Персонал хамит! Шлю фото (приложено 25 фото мусора, пьяных туристов и тарелки с неаппетитной кашей). Жду срочных указаний! Испытательный срок не повод бездействовать!»

Письма продолжали сыпаться каждый день, становясь все агрессивнее. Оскар Брунович, игнорируя увещевания администрации санатория, пытался прорваться на кухню для «внеплановой ревизии продуктов». Он фотографировал отдыхающих без разрешения, обвиняя их в «антиобщественном поведении», громко требовал «проверки поставщиков» прямо в столовой во время ужина. Его попытки организовать «субботник по очистке пляжа силами туристов» закончились громкой перепалкой.

На седьмой день «отдыха» в «Системе» всплыло новое письмо, заставившее Брюквина и Светлану замереть у монитора:

Тема: О психо-эмоциональном состоянии пациента Иванова О.Б.!

От кого: Рыбин А.А., Главный врач ГБУЗ «Краевая Психиатрическая Больница №3».

Текст:

«Уважаемые коллеги!

Настоящим уведомляем вас о том, что гражданин Иванов Оскар Брунович, 19XX г.р., поступил в наше учреждение 25.09.202Х в состоянии острого психомоторного возбуждения на фоне выраженной паранойяльной симптоматики с идеями ущерба, преследования и гипертрофированного чувства социальной ответственности.

Поводом для госпитализации послужил инцидент в санатории «Морской Бриз», где пациент, пытаясь провести несанкционированную ревизию пищеблока, оказал активное физическое сопротивление персоналу и вызванным сотрудникам полиции, кричал о «всеобщем заговоре нерадивых чинуш» и «тотальной антисанитарии», угрожал привлечь прокуратуру и «лично Президента». При себе имел многочисленные фотографии мусора и блокнот с записями о «нарушениях режима».

При поступлении пациент был дезориентирован, агрессивен, выкрикивал фразы: «Я помощник Брюквина!», «Уберите голубей!», «Проверю всех! Шлю фото!». Обнаружена фиксация на теме санитарного контроля, приобретающая бредовый характер. Предварительный диагноз «гражданско-санитарный психоз».

Состояние пациента требует длительного стационарного наблюдения и медикаментозной коррекции. Экспертной комиссией принято решение о оставлении гражданина Иванова О.Б. на принудительное лечение сроком на 3 месяца с возможностью продления. Рекомендуем уведомить родственников (если таковые имеются).

Прилагаем копию акта о госпитализации и фото изъятых у пациента «доказательств» (30 фотографий мусорных урн и голубей).

С уважением, Рыбин А.А., Главный врач».

Последние дни месяца выдался на удивление спокойными и солнечными. За дверью кабинета Брюквина мужчина и женщина что-то тихо обсуждали. Брюквин подошел к окну. Светлана Викторовна, наблюдая за его фигурой, позволила себе редкую, искреннюю, почти счастливую улыбку. Через минуту в кабинет вошла Леночка с двумя стаканами чая.

- Три месяца, с возможностью продления. Ну, кажется, святое спокойствие?

- Да, Филипп Филиппович, - сказала Светлана, взяв второй стакан и чокаясь с Брюквиным, - До следующего письма «от граждан».

Они молча пили чай, наслаждаясь непривычной тишиной, нарушаемой лишь мирным шелестом опадавших листьев.

Тепло прошедших дней

Как родился, я не помню. Только во сне вижу образы из прошлого. Бывает, снится мне что-то далекое, оно теплое и родное. Гладит меня через тонкую перегородку, что-то шепчет. Звуки приглушены, размыты. Рукой хочу потрогать в ответ, но перегородка не дает. Теперь я понимаю, каково там внутри, а когда смотрю на беременных женщин, то всегда улыбаюсь.

Детство очень размыто в моих воспоминаниях. Помню деревню, бабушку с дедушкой. Помню, собирал клубнику, малину и черную смородину. Помню, топили печь в августе. Дни рождения, гости – взрослые люди. Ели и пили, пели песни. Раньше я этого терпеть не мог, а сейчас смотрю на них и улыбаюсь. Жалко только, что многих уже нет в живых.

Из школьных времен хорошо помню только третий, четвертый классы и с восьмого по одиннадцатый. Во мне боролись страх, который я считал скромностью, и жажда быть на виду – выступать на сцене, играть в постановках, петь. Танцевать я не умел, да и сейчас не умею. Сейчас, когда вижу тех, кому удалось стать известными и популярными, то улыбаюсь им, радуясь, что все получилось.

Очень хорошо помню туристический лагерь на озере Селигер. Всем привет, кто тоже там бывал! Походы, друзей и подруг. Каждый из них был ярким человеком, со своими тараканами, конечно. Но яркими и чудными. Много лет спустя я их встретил на фестивале «Нашествие» и был очень рад тому, что хоть все мы и выросли, но тараканы в головах остались прежние. Помахали друг другу лапками, узнали и заулыбались.

Потом был институт, где я с большим трудом открыл, что я не гений. В школе мне все давалось очень просто, кроме русского языка с его правилами и исключениями. И химии еще, но ее у нас практически и не было. А да! Еще были сочинения, я про них отдельно расскажу. А через две недели в институте я осознал, что не понимаю вообще ничего. И мне стало страшно. Пришлось бороться и с этим. У нас на курсе были и отличники и самые настоящие гении. Знакомство с ними помогло мне осознать, что я обычный человек. Когда учеба закончилась, я выдохнул – мне удалось пробиться. Это было, пожалуй, первое серьезное испытание в моей жизни.

Работа – такое слово, от которого многие испытывают зубную боль. Но тут мне повезло, можно сказать. Вновь попались интересные люди с тараканами в голове. И снова они при встрече улыбаются и машут друг другу.

А теперь, я пишу. Потому что хочется. Потому что есть люди, которым это интересно. Люди, у которых свои тараканы в голове. Вам всем большой привет от моих, а от самого меня – улыбка!

Антенна

Я ехал в автобусе. Было лето и красиво, но я не обращал внимания ни на что - очень болела голова. В висках давило, а в ушах немного шипело. Хорошо хоть народу не много. Я начал массировать виски, надеясь, что это поможет унять боль, но шум не унимался, становясь то тише, то громче. Закрыл глаза, но и это не помогло. Сквозь шипение я начал слышать голоса.

- да он вроде норм, но что-то я не знааю, - протянул женский голос.

- Люда! Люда! Ты меня слышишь?

Голова раскалывалась от голосов и криков. В какой-то момент к ним подключились иностранные слова, значения которых я не понимал. Я массировал виски, надеясь переключиться на другую волну, найти там музыку или тишину.

- «В Гуччи есть дерьмо, в нем много мух...»

- Люда!

- Он не вызвал даже такси…

- Мам, ну мам, маааам…

Я открыл глаза, и звуки сразу пропали. Я смотрел на толпу людей, плотно набитых в маленькую коробку автобуса. Люди открывали рты, но звука не было. Была лишь невыносимая тяжесть. Не хватало воздуха. Нужно выйти. Срочно. Я начал протискиваться между людьми. Каждое прикосновение отдавалось шумом в голове.

- ..а я говорил, что трубы старые...

- …кроссы, очки…

- Нищебро…

- Площадь свободной…, - голос из динамика начал произносить название остановки, но его заглушил другой:

- Люда! Люююдаааа!

Под этот нарастающий крик я выпрыгнул из автобуса.

Я хватал ртом воздух, но его не хватало. Со стороны, наверное, казалось, что я как рыба, которую бросили на раскаленный асфальт. Гудки автомобилей, скрежет тормозов, обрывок разговора прохожего, рев мотора – врезались прямо в голову. Нужно было уйти. Куда угодно. Отсюда. Я сделал шаг, второй. Стена гула и жара была тяжелой и упругой, но преодолимой. Я протянул руку, и почувствовал прохладные волны воздуха. Рука стала моей антенной, а я потянулся за ней.

С каждым шагом волны воздуха становились все прохладнее и влажнее. Не видя ничего перед собой, я шел за ними, шаги ускорялись, я почти бежал.

- Стой, дурак! – какой-то человек схватил меня за шкирку и встряхнул. – Смотреть надо, куда идешь!

И тогда случилось чудо. Я увидел ровную гладь могучей реки. Она текла неторопливо, отражая темнеющее небо и огни домов. Прохладный ветер, пахнущий водой, дунул мне навстречу. Шум в голове начал стихать, голоса терялись и затихали. Я вдохнул полной грудью речной воздух. Он наполнял легкие, вытесняя удушье автобуса и пыль улиц. Давление в висках ослабло, шипение в ушах сначала превратилось в едва уловимый фон, а затем и вовсе раствори в тишине.

- Спасибо, - сказал я, оборачиваясь, но моего спасителя рядом уже не было, как и не было больше головной боли, лишь легкая, приятная пустота.

Я стоял на мосту, опершись о чугунные перила, и просто дышал. Смотрел, как темнеет вода, как зажигаются огни, слушал уже приятные мне звуки - гудок теплохода, крики чаек, легкий шелест шин за спиной. Они больше не ранили. Они были частью огромного города, в котором люди возвращались домой, говорили друг с другом, делились своими переживаниями, может быть ругались или молчали. А стоял и слушал, я был антенной, настроенной на свой город.

Как начать писать роман

Если вы хоть раз задумывались о том, чтобы написать книгу или рассказ, то вы меня поймёте.

Все персонажи вымышленные, любые совпадения случайны!

В детстве, моя кровать стояла прямо у стеллажа с книгами. Книг было много. И мне думалось, что когда я вырасту, то прочту обязательно всё-всё. Чем старше становился, тем больше понимал, что все книги прочесть не удастся. Но тогда, в те годы, читать было жутко интересно: драконы, волшебники, космические корабли и приключения, от которых дух захватывало. Как же хитро поступили мои родители, поставив на полки в поле досягаемости моих рук фантастику и фэнтези. Помню, как лежал и смотрел на корешки книг. Иногда протягивал руку, гладил их перед сном и просил, чтобы они рассказали мне свои истории во сне.

Всю ночь мне снились цветные сны, какие могут сниться только ребёнку. Среди ночи я проснулся и, едва открыв глаза, начал искать ручку и листочек бумаги. В моей голове ясно виднелись образы сна. Надо спешить запечатлеть их на бумаге. Как назло не попадалось ни то, ни другое. Попытался найти что-то в шкафу, но вместо ручек и бумаги меня встретили книги без картинок и приключений – папины. В них были непонятные закорючки и много букв «х». Сверху обычно лежали какие-то листочки, а сейчас нету. Где же они? Сон понемногу начал пропадать – я испугался и засуетился. Где же? Где же? Где же? В портфеле же! Точно! Оглядываюсь в поисках оного… а портфеля и нет. Мечусь по комнате, спотыкаюсь, что-то падает, звенит. Зажмуриваюсь сильно-сильно, но папа только ворочается на диване, не дай бог разбудить! Где же, где же, где же? В голове превращается в гдж, гдж, гдж, потом просто в ж-ж-ж-ж. Ай. Ай-яй! Сейчас совсем пропадёт же. Взгляд упал на одну из папиных книг, из которой торчал листик. Не думая, схватил его, потянул на себя. На одной стороне были написаны какие-то каракули, а вот на другой стороне было чисто. Ужасно хотелось спать, но и написать тоже очень сильно хотелось, поэтому я мельчил, стараясь уложить всё, что запомнил на маленький кусочек бумаги. Как только образы перешли из головы на бумагу, навалилась усталость. С трудом добравшись до второго этажа кровати, я упал на подушку и заснул. Больше мне ничего не снилось.

Проснулся я не от первых лучей солнца, не от запаха еды в квартире и даже не от слов: «Пора вставать!». Проснулся я от тихого шепота и смешков моих родственников. Очень аккуратно, чтобы меня не увидели, открыл глаза. Мама, папа и брат стояли возле стола и, склонившись, что-то читали и хихикали. Прошло несколько секунд, пока до меня дошло ЧТО именно они читают. Пот выступил по всему телу, дрожь прошла с головы до пяток, стало неприятно и гадко во рту. Я подождал, пока все похихикают и разойдутся, после чего встал и на негнущихся ногах подошел к столу, взял бумажку и прочитал:

«Яркое солнце освещало зеленые листья красноватым цветом. В этом багровеющем свете, между освещенных светом деревьев, шел человек с бородой, достающей до земли и волочащейся по дороге. Седая голова человека была цвета посоха, на который тот опирался. Посох же был похож на обычную палку, только очень толстую и длинную, с сучками, похожими на пальцы, опиравшегося на него человека, которые охватывали деревяшку на уровне плеча».

Помощник

Светлана Викторовна Кустикова очень громко говорила с рабочими, разделяя слова.

- Сейчас. Вы. Идете. И. Убираете. Листья. На. Территории. Парка.

Рабочие кивали, но стояли на месте. Светлана потерла переносицу. Она понимала, что, если люди изначально не знают русского языка, то будешь ты говорить громче или сильно громче, то они все равно не поймут. Она показала на инструменты, потом листья и территорию парка. Рабочие кивнули, но продолжили стоять.

Светлана Викторовна взяла грабли и начала собирать ближайшие листья в кучу. Про себя она думала (помимо неприличных ругательств в каждом предложении, а в некоторых и по несколько сразу): «Спасибо Вам, Филипп Филиппыч. Вот уж мне заняться нечем. Сейчас я час объясняю, что нужно собирать листву. Потом буду бегать смотреть за дебилами. Хорошо хоть…»

- Добрый день, Светлана Викторовна.

Женщина вздрогнула.

- Добрый, Оскар Брунович. Прогуливаетесь?

- Да вот, дышу свежим воздухом! Очень полезно для здоровья!

«Чтоб ты сдох, старый пень».

- Хорошей Вам прогулки, - очень сильно улыбаясь, ответила Светлана.

Пожилой человек кивнул. В руках он держал телефон.

Оскар Брунович – почетный житель района, которым он сам себя и назначил, и главная заноза в заднице каждого сотрудника «Исторического парка».

Оскар Брунович – пожилой мужчина, которому было нечем заняться, кроме как делать тяжелые будни еще тяжелее.

Сначала Оскар Брунович писал письма от руки и посылал их почтой по адресу дирекции «Исторического парка». И это было очень хорошо, их можно было прочитать, посмеяться и выкинуть в корзину, сославшись на ужасную работу «Почты России».

С развитием технологий и для облегчения жизни граждан, была придумана система электронной переписки, которую так и называли «Система». Сергей Брунович смекнул, что письма не доходят вовсе не из-за «Почты», а потому что нерадивые сотрудники, которым «нечем заняться» просто игнорируют «важнейшие» запросы. Посему он освоил смартфон и окунулся в «Интернет». Чего тут только не было! И запись в поликлинику, и чат со специалистами ЖЕК. А потом он нашел сайт дирекции «Исторического парка», на котором можно отправить письма по электронной почте.

Светлана боролась с таблицей в экселе: рассчитывала рабочие часы и заработную плату.

- Кустикова! Посмотри письма.

Света ткнула кнопку сохранить. В «системе» светилась новая задача – ответ на письмо от граждан. Она ткнула мышкой на значок и начала читать. В поле «от кого» стояло ужасное: Иванов Оскар Брунович.

Текст же письма гласил:

«Прашу больше ни за сибя а за будущее наших внукав и правнукав. Вы как вам не стыдна! Обмановать посетителе, которые там были так и осталось гадюшником! Как снег стаит так приходют пиво пьют, а где? Одна группа уходит, другая приходит. Эти ушли, те пришли, как будто не парк а автовакзал! Зимой снегу нет зато все туалетной бумагой всю засыпано и деревья все обоссаные. Шлю вам 50 рублей - почин. Доложите, уберите и почините. Дети там снеговиков ставят, так там все разбито и деревья спилены. А летом пусть в лапту играют».

Вот так. Беда еще и в том, что это была фотография рукописного текста, а к ней были приложены фотографии 50 рублевой купюры с обеих сторон.

Резолюция на письме горела страшными буквами: «Разобраться, предоставить информацию и ответ».

Подпись: Филипп Филиппович Брюквин.

Светлана схватилась за голову. Куда предоставить? Кому ответить? Что разобрать? Да еще Брюквин этот – начальник департамента «Природоведения и водоиспользования». С этих пор началось противостояние Светланы и Оскара. Не добавлял радости и Брюквин, который всячески поощрял инициативу граждан в поисках недостатков. А вот устранять ей.

Вот и сейчас Светлана Викторовна Кустикова занималась тем, что устраняла очередной недостаток – опавшие листья в середине сентября. Что она думала по этому поводу лучше не знать, а вот что она сделала:

- Оскар Брунович! – крикнула она пожилому мужчине.

Светлана бросила грабли, за ней побросали инструменты и рабочие, и быстро подошла к мужчине.

- Оскар Брунович, простите, что я так внезапно к Вам, но у меня для Вас кое-что есть.

Она показала ему бумагу, в которой было написано:

«В департамент «Природоведения и водоиспользования» требуется помощник по различным вопросам. Основные требования: бдительность, неусыпность, требовательность. Дополнительные требования: помощник должен быть из того де района, что и подконтрольная ему территория».

Ниже стояла фамилия Брюквина и его же подпись.

Раздался звук окончания записи видео, и смартфон отправился в карман. Оскар Брунович взял бумагу, с печатью и подписью, и удалился.

Светалана победно ухмылялась.

Брюквин Филипп Филиппович сидел в своем кабинете и разбирал бумажные горы. Он сортировал их по адресатам. Большинство документов он не читал, ставил резолюции и отдавал секретарше Леночке.

- Филипп Филиппович, - раздался усталый ее голос, - к Вам пришел посетитель по очень важному делу. Говорит, что вы его знаете. Оскар Брунович.

Брюквин несколько секунд осмысливал сказанное, а потом понял.

- Скажи ему, что меня нет.

- Филипп Филиппович, он слышал ваш голос через дверь, - робко сказала Леночка, - Он говорит, что точно знает, что вы тут.

За дверью кабинета раздается громкий, недовольный голос Оскара Бруновича:

- Брюквин! Я вас слышу! Непотребно прятаться от граждан! Особенно от почетных жителей! У меня документ! С печатью и вашей подписью! Требую объяснений или немедленного исполнения!

- Пусть заходит. И, Леночка, чай, - он выделил слово «чай».

(Дверь открывается. Оскар Брунович входит с важным видом, держа в вытянутой руке ту самую бумагу, как обличительный щит. Его лицо выражает праведный гнев и торжество одновременно.)

- Филипп Филиппыч? – Брюквин поморщился, он терпеть не мог этого «ыч», - Это как понимать? Я пришел, как законопослушный гражданин, откликнуться на вакансию! А ваша эта Лерочка.

- Леночка, - автоматически поправил Брюквин.

- Леночка, пытается обмануть, что вас нет! Непорядок, Филипп Филиппыч! Непорядок! Это пренебрежение к инициативе граждан! Я буду писать жалобу в вышестоящие инстанции! И в прокуратуру! На предмет подделки документов!

Оскар Брунович тычет пальцем в бумагу, на которой стоит печать и подпись. Брюквин взял бумагу в руки.

- Гм, да. Оскар Брунович, вы не совсем правильно поняли суть вакансии. Это больше общественная нагрузка. Наблюдение. Информирование. Без оформления, без зарплаты, понимаете? Чисто на энтузиазме. Для блага района.

- Без оформления?! Без зарплаты?! Да вы что, Филипп Филиппович?! Я – ответственный человек! Если уж взялся за дело, то по-настоящему! С документами! С отчетностью! С полной отдачей! Как я могу требовать порядка от других, если сам работаю как шабашник?! Нет, уж извините! Или принимаете меня на официальную, оплачиваемую должность помощника с оформлением или я вынужден буду инициировать серьезное разбирательство по поводу этого документа и вашего нежелания сотрудничать с активными гражданами! Выбор за вами!

Брюквин, потирая переносицу, говорит:

- Леночка...

- Да, Филипп Филиппович?

- Принесите бланк заявления о приеме на работу. И форму Т-2. Для помощника. По вопросам, хм, общественного контроля за санитарным состоянием подведомственных территорий. С испытательным сроком один месяц. Оклад минимальный по штатному расписанию для вспомогательного персонала. И непосредственный начальник – Кустикова Светлана Викторовна. Она будет принимать отчеты. Ежедневные. Подробные. С фотографиями.

Оскара Бруновича выпрямляется, принимая вид образцового работника.

- Вот это по-государственному, Филипп Филиппыч! Можете на меня положиться! Порядок будет! Я сразу вижу непорядки! Сейчас оформлю заявление! И первое задание – я уже знаю, где непотребно!

Брюквин молча кивнул, отхлебывая свой «десятилетний чай». В мыслях он уже видел, как Светлана Викторовна Кустикова получит свою «награду» в лице официально оформленного Иванова Оскара Бруновича, своего нового подчиненного.

Начало работы Оскара Бруновича Иванова в должности «Помощника по общественному контролю за санитарным состоянием подведомственных территорий» стало настоящим адом для всех.

Каждое утро начиналось с толстой папки, лично врученной с торжественным видом. Внутри – десятки фотографий (мусорная урна на 5 см выше нормы заполнения, голубь на памятнике, один опавший лист клена) и подробнейшие описания «безобразий» в фирменном стиле Оскара: «Прашу принять меры: безобразние! У фантанной вазы всё засрали голубиные птицы!».

Оскар Брунович патрулировал парк как цепной пес. Он заставал рабочих на «месте преступления» (пятиминутный перекур) и немедленно слал фото-донесение Светлане и Брюквину. Он требовал объяснений по каждому чиху и пытался инструктировать рабочих, путая их еще больше.

Любое указание тут же проверялось на соответствие «санитарно-эпидемиологическому благополучию» (как его понимал Оскар). В какой-то момент Светлана Викторовна начала мечтательно смотреть на грабли не как на инструмент, а как на потенциальное орудие убийства.

Папки отчетов Иванова множились на столе Брюквина. Он вынужден был их просматривать, ставить резолюции «Кустиковой С.В. - разобраться, отчитаться». Его мозг плавился от отчетных формулировок вроде: «Докладываю: на детской площатке песок не той песчинки! Мелковат! Дети могут задохнуться! Проверьте поставщика на воровство! Шлю образец (приложен пакетик с песком)».

Через некоторое время Светлана стала осаждать его. Ее визиты и звонки с требованиями «уберите этого психа!» или «объясните ему, что я его начальник, а не наоборот!» стали постоянными. Брюквин понял, что его месть Светлане бумерангом вернулась в его же кабинет.

Оскар Брунович, окрыленный официальным статусом, стал писать не только внутренние отчеты, но и возобновил поток писем «от граждан» (то есть от себя же), но уже через «Систему», теперь уже ссылаясь на свое служебное положение: «Как помощник по контролю заявляю: бардак в парке запредельный! Фото прилагаю (те же голуби)». Это грозило привлечь внимание вышестоящего начальства.

Скрываясь от Иванова, Светлана и Брюквин столкнулись в коридоре департамента. Их взгляды встретились. В глазах Светланы читалось: «Ну доволен?!». В глазах Брюквина: «Хватит!». Без слов они проследовали в его кабинет. Леночка, почуяв неладное, принесла «чай» – два стакана.

- Филипп Филиппович! Я больше не могу! Он требует ежедневный отчет о количестве собранных листьев с разбивкой по породам деревьев! Он сфотографировал рабочего, который плевал в кусты, и требует его уволить! Он написал жалобу, что я не обеспечила его бланками для отчетов формата А3! А3, Карл!

- Я знаю, Светлана Викторовна, я знаю. Он прислал мне сегодня аналитическую записку о «неэффективности использования граблев в сравнение с китайскими воздухоотдувками» и предложил закупить партию за счет фонда зарплаты вспомогательного персонала. То есть за свой счет и ваших рабочих.

Тяжелая пауза повисла в кабинете. Они смотрели друг на друга, объединенные общим страданием.

- А что если его убрать, - Светлана запнулась, - Ну, то есть, легально?

- Куда? В командировку? Он потребует суточные, пришлет отчет о командировке с фотофиксацией.

- Тогда санаторий. Профсоюзная путевка. «За самоотверженный труд и общественную активность». Как поощрение образцовому сотруднику. Юг. Море. Три недели. За счет профсоюза – формально не наши деньги. А там... Вы же знаете, как он ненавидит беспорядок. Представьте, что он обнаружит на курорте! Пляжи, бары, шумные туристы. Это же рассадник для его бдительности! Он будет там занят. А мы вздохнем спокойно. Хотя бы на три недели. Может его и оставят там навсегда. Лечиться.

- Светлана Викторовна! Вы гений, - Брюквин восхищен коварством Кустиковой, - Леночка! Срочно найти в профсоюзе любую горящую путевку на юг! Самую дешевую! И оформить на Иванова О.Б. как на поощряемого сотрудника. «За выдающийся вклад в поддержание санитарного порядка и нестандартный подход к мониторингу территории». Да, пусть едет. Немедленно.

Оскар Брунович смотрел на путевку, как на высшую награду его работе. Он был тронут (впервые!) и даже прослезился. «Вот оно, признание!». Он немедленно начал готовиться, купил новую флешку для фотоотчетов о санитарном состоянии южных курортов.

Отдых длился ровно три дня. На четвертый день в «Системе» появилось письмо:

Тема: СРОЧНО! Антисанитария на южном курорте! Позор! Угроза жизни!

От кого: Иванов О.Б. (с пометкой «Из места профсоюзного поощрения»)

Текст: «Гадюшник а не санаторий! Пляж засран бутылками и шкурками от семечек как помойка! Море воняет мазутом! В столовой кормят как свиней помоями! Туристы пьяные орут ночами как ненормальные! Где культурный отдых?! Персонал хамит! Шлю фото (приложено 25 фото мусора, пьяных туристов и тарелки с неаппетитной кашей). Жду срочных указаний! Испытательный срок не повод бездействовать!»

Письма продолжали сыпаться каждый день, становясь все агрессивнее. Оскар Брунович, игнорируя увещевания администрации санатория, пытался прорваться на кухню для «внеплановой ревизии продуктов». Он фотографировал отдыхающих без разрешения, обвиняя их в «антиобщественном поведении», громко требовал «проверки поставщиков» прямо в столовой во время ужина. Его попытки организовать «субботник по очистке пляжа силами туристов» закончились громкой перепалкой.

На седьмой день «отдыха» в «Системе» всплыло новое письмо, заставившее Брюквина и Светлану замереть у монитора:

Тема: О психо-эмоциональном состоянии пациента Иванова О.Б.!

От кого: Рыбин А.А., Главный врач ГБУЗ «Краевая Психиатрическая Больница №3».

Текст:

«Уважаемые коллеги!

Настоящим уведомляем вас о том, что гражданин Иванов Оскар Брунович, 19XX г.р., поступил в наше учреждение 25.09.202Х в состоянии острого психомоторного возбуждения на фоне выраженной паранойяльной симптоматики с идеями ущерба, преследования и гипертрофированного чувства социальной ответственности.

Поводом для госпитализации послужил инцидент в санатории «Морской Бриз», где пациент, пытаясь провести несанкционированную ревизию пищеблока, оказал активное физическое сопротивление персоналу и вызванным сотрудникам полиции, кричал о «всеобщем заговоре нерадивых чинуш» и «тотальной антисанитарии», угрожал привлечь прокуратуру и «лично Президента». При себе имел многочисленные фотографии мусора и блокнот с записями о «нарушениях режима».

При поступлении пациент был дезориентирован, агрессивен, выкрикивал фразы: «Я помощник Брюквина!», «Уберите голубей!», «Проверю всех! Шлю фото!». Обнаружена фиксация на теме санитарного контроля, приобретающая бредовый характер. Предварительный диагноз «гражданско-санитарный психоз».

Состояние пациента требует длительного стационарного наблюдения и медикаментозной коррекции. Экспертной комиссией принято решение о оставлении гражданина Иванова О.Б. на принудительное лечение сроком на 3 месяца с возможностью продления. Рекомендуем уведомить родственников (если таковые имеются).

Прилагаем копию акта о госпитализации и фото изъятых у пациента «доказательств» (30 фотографий мусорных урн и голубей).

С уважением, Рыбин А.А., Главный врач».

Последние дни месяца выдался на удивление спокойными и солнечными. За дверью кабинета Брюквина мужчина и женщина что-то тихо обсуждали. Брюквин подошел к окну. Светлана Викторовна, наблюдая за его фигурой, позволила себе редкую, искреннюю, почти счастливую улыбку. Через минуту в кабинет вошла Леночка с двумя стаканами чая.

- Три месяца, с возможностью продления. Ну, кажется, святое спокойствие?

- Да, Филипп Филиппович, - сказала Светлана, взяв второй стакан и чокаясь с Брюквиным, - До следующего письма «от граждан».

Они молча пили чай, наслаждаясь непривычной тишиной, нарушаемой лишь мирным шелестом опадавших листьев.

Выбора нет?

Яркий луч света пронзает темноту телестудии. В ореоле света возникает ведущий: харизматичный молодой человек, лет тридцати пяти, с белоснежной улыбкой на лице.

- Добрый вечер, уважаемые зрители! Вы на шестом канале Союза Независимых Штатов Северной Америки. И я – Марк Арчер! Тема сегодняшнего эфира «Выбора нет?». Странно слышать такой вопрос в стране демократии и свободы волеизъявления, но споры вновь разгорелись после печального случая в одном из штатов нашей великой страны.

Ведущий опускает голову. В студии на большом экране, появляется фотография четырех улыбающихся подростков.

- Еще вчера эти молодые люди были общепризнанными гениями и мастерами. Алекс – композитор, Глория – архитектор, Шон – актер, Гейл – певица. Это были талантливые ребята. К сожалению, их не стало.

Студия затихает.

Марк Арчер говорит с воодушевлением:

- Сегодня мы обсудим сложившуюся в нашей стране ситуацию, и в этом нам помогут наши гости! Доктор Маркус Вейл, Доктор Элис Торн, миссис Эвелин Прайм! А под конец эфира нас ожидает специальный, очень секретный гость! Даже я не знаю кто это.

В зале раздаются смешки.

Свет в студии становится мягче, в кадре появляются новые участники шоу: мужчина в строгом костюме, женщина в элегантном платье и энергичная дама с планшетом.

Марк Арчер:

- Ужасная трагедия. Четыре молодые жизни, полные, казалось бы, безграничного потенциала прерваны. Почему? На этот вопрос сегодня постараются ответить наши уважаемые гости! Доктор Маркус Вейл, наш эксперт по молодежным тенденциям!

Мужчина в строгом костюме кивает зрителям.

- Доктор Элис Торн, известный психолог, специализирующийся на подростковой идентичности!

Женщина улыбается теплой улыбкой и машет зрителям.

- И миссис Эвелин Прайм, эксперт «Центра выбора и развития талантов»!

Дама уверенно улыбается и поправляет очки.

Марк Арчер поворачивается к мужчине:

- Доктор Вейл, вы наблюдаете поколение, выросшее в системе «Выбора». Как вы оцениваете этот инцидент?

Доктор Вейл качает головой:

- Мы видим тревожный тренд, Марк. Молодежь, выросшая под знаком одного, предопределенного с пеленок таланта, испытывает экзистенциальный вакуум. Они – «Алекс-композитор», «Глория-архитектор». Но где «Алекс-человек»? Где право на сомнение, на ошибку, на поиск? Система гарантирует успех в узкой нише, но лишает фундаментального права на самоопределение.

Миссис Прайм резко вмешивается:

- Позвольте не согласиться, Маркус! Система «Выбора» – величайшее достижение. Она избавляет детей от мук неопределенности, от траты времени на тупиковые пути! Родители, вооруженные генетическим прогнозированием и нашими рекомендациями, выбирают оптимальный вектор развития. Эти четверо были звездами! Их таланты признаны обществом!

Доктор Торн говорит мягко, но твердо:

- Признание еще не говорит о счастливой жизни, Эвелин. Представьте: всю жизнь вас ведут по ярко освещенному коридору к одной-единственной, роскошной двери. Вам говорят: вы должны ее открыть, вы обязаны быть счастливыми. Но что, если душа рвется к окну в этом коридоре? К выходу во двор? К другой, скромной двери, которую вы даже не смеете рассмотреть?

Она делает паузу и смотрит прямо в камеру.

- Эти подростки были отчуждены. Отчуждены от собственных желаний, сомнений, даже от самой возможности сказать: «Это – не я». Их талант стал золотой клеткой, а личность была принесена в жертву предопределенному «выбору».

Марк Арчер хмурится:

- Но, доктор Торн, разве родители не желали им только добра? Выбирая лучший, самый перспективный талант?

Доктор Торн:

- Абсолютно! Любовь и амбиции – мощный коктейль. Но ребенок – не чистый лист для родительских проекций. Система поощряет выбор таланта как покупку престижного автомобиля – «наивысший класс, надежный, перспективный». Но человеческая душа – не машина. Она требует права на бунт, на эксперимент, на смену курса. Запрет на это и оказался убийственным. В буквальном смысле.

Миссис Прайм нервно постукивает пальцем по планшету:

- Статистика Центра показывает, что 92% детей, прошедших Выбор, достигают выдающихся результатов! Процент депрессий не выше среднестатистического! Мы даем стабильность и направление!

Доктор Вейл сухо отвечает:

- Вы говорите слоганами своей компании, но это не объясняет данную аномалию! Мне кажется, Доктор Торн права. Это крик. Крик против системы, которая присвоила их имена своим ярлыкам: «композитор», «архитектор», «актер», «певица». Где в этом списке «подросток», «друг», «мечтатель»?

На экране позади них снова появляются фото подростков, но теперь не улыбающиеся, а серьезные, с тенью грусти в глазах.

Марк Арчер говорит понизив голос:

- Мы только что получили фрагмент предсмертного сообщения.

Он берет листок бумаги, его рука слегка дрожит.

- Это написала Гейл. «Мы устали быть портретами на чужой стене. Устали играть роли, написанные до нашего первого крика. Мы не композиторы, не архитекторы, не актеры и не певицы. Мы – никто. Потому что нас никто не спросил, кем мы хотим быть. Выбора не было. Выбора нет».

В студии повисает гнетущая тишина. Камера показывает потрясенные лица экспертов. Доктор Торн закрывает глаза. Доктор Вейл смотрит в пол. Миссис Прайм бледнеет, ее уверенность мгновенно испаряется.

Марк Арчер говорит шепотом, глядя прямо в объектив камеры:

- Выбора не было. Выбора нет. Уважаемые зрители, - его знаменитая улыбка гаснет, сменяясь глубокой болью, - Мы вернемся после короткого перерыва. Со многими вопросами. И, возможно, без ответов. Оставайтесь с нами!

Звучит веселая музыка, свет тускнеет, видно, как участники шоу переговариваются между собой.

РЕКЛАМНЫЙ БЛОК

Играет жизнерадостный джингл. Веселый, энергичный женский голос говорит за кадром:

- Устали от сомнений? Хотите для своего ребенка только ЛУЧШЕГО будущего? Будущего без ошибок, без тупиков, без потери драгоценного времени?

В кадре стерильно-белая лаборатория. Красивая женщина в элегантном платье и мужчина в дорогом костюме с гордостью смотрят на экран, где светятся сложные, красочные графики ДНК. Между ними – миловидный малыш лет трех, с любопытством трогающий яркий сенсорный интерфейс. Все улыбаются.

Голос за кадром:

- Знакомьтесь: «СИСТЕМА ВЫБОР» от Центра Развития Талантов! Наше революционное решение основано на передовых генетических анализах и алгоритмах прогнозирования!

Графики на экране превращаются во вращающиеся, сверкающие золотом и платиной символы: скрипичный ключ, театральная маска, чертежные принадлежности, микрофон, атом, кисть. Каждый символ сияет, как драгоценность.

Голос за кадром:

- Всего ОДИН тест! ОДНО посещение нашего Центра! И вы получите ТОЧНЫЙ, НАУЧНО ОБОСНОВАННЫЙ ОТВЕТ на вопрос: В ЧЕМ ГЕНИАЛЬНОСТЬ ВАШЕГО РЕБЕНКА?

Сцена меняется. Девочка-подросток делает идеальный пируэт под одобрительные аплодисменты невидимых зрителей. Затем – мальчик лет семи за микроскопом, его лицо озарено восторгом открытия. Потом подросток на сцене, играющий Гамлета, вызывает вздохи восторга у невидимых зрителей.

Голос за кадром говорит быстрее и торжественнее:

- Больше НИКАКИХ мучительных проб и ошибок! Никаких слёз: «не дается математика» или «не нравится скрипка»! СИСТЕМА «ВЫБОР» определяет ОДИН – самый мощный, самый перспективный, самый УСПЕШНЫЙ талант вашего ребенка! И дает ВСЕ инструменты для его РАСКРЫТИЯ НА 100%!

На экране появляется логотип «Центра Выбора и Развития Талантов» – стилизованное дерево, где вместо листьев – те же сверкающие символы профессий. Под ним загораются яркие цифры: 92% ВЫДАЮЩИХСЯ РЕЗУЛЬТАТОВ! 99% УДОВЛЕТВОРЕННЫХ РОДИТЕЛЕЙ!

Голос за кадром переходит на теплый, доверительный тон:

- Представьте: ваш ребенок ИДЕТ ПО ПРЯМОЙ ДОРОГЕ К УСПЕХУ! Он УВЕРЕН в себе! Он ЗНАЕТ, кто он! Он ОБОГАЩАЕТ МИР своим уникальным даром! А вы спокойны за его будущее! Разве не об этом вы мечтаете?

Кадр сменятся. Идеальная семья стоит у огромного экрана, на котором горит выбранный символ – микрофон. Мать нежно обнимает ребенка, отец гордо положил руку ему на плечо. Голос за кадром торжественно произносит:

- «Система ВЫБОР». Потому что будущее вашего ребенка слишком ценно, чтобы оставлять его на волю случая. Запишитесь на консультацию сегодня!

Джингл взрывается финальным аккордом. На секунду – тишина и темнота.

Свет в студии возвращается. Марк Арчер сидит, опершись локтями на стол, его лицо серьезно. Доктор Торн вытирает платочком уголки глаз. Доктор Вейл мрачно смотрит на фотографии подростков, все еще висящие на экране. Миссис Прайм что-то листает на планшете, но ее руки заметно дрожат.

Марк Арчер говорит чуть хрипло, но собранно:

- Мы вернулись. Перед перерывом мы услышали голос отчаяния. Голос, который ставит под сомнение саму основу нашей системы. И теперь, мы спросим мнение секретного гостя. Этот человек из далекой страны, секреты которой хотели бы знать многие, в том числе и мы, профессор Николай Иванов, гражданин Государства Русь.

Профессор Иванов кивает головой. Он одет в простой, но качественный костюм непривычного для СНШСА покроя.

Марк Арчер продолжает:

- Профессор, спасибо, что нашли возможность быть с нами в этот трудный момент. Вы слышали нашу дискуссию? Слышали слова Гейл?

Профессор Иванов отвечает на безупречном английском языке, его голос глубок и спокоен:

- Я слышал, Марк. Это - трагедия. Я глубоко соболезную семьям погибших.

Марк Арчер говорит:

- Благодарю Вас. Как Вы думаете, почему же так получилось?

Профессор Иванов:

- Ответ на этот вопрос содержится в письме, которое Вы зачитали перед перерывом.

На лицах гостей студии появилось озадаченное выражение. Профессор Иванов продолжает:

- Но вас всех скорее интересует другой вопрос: «как же выбрать талант ребенку?» Для меня он звучит, как минимум странно. Вы же не задаете вопросы: «как выбрать, каким органом дышать человеку? Легкими или, может, жабрами?» Талант – часть человека, но не его определение. И уж точно не выбор родителей из каталога.

Миссис Прайм резко вмешивается:

- Профессор, простите, но это звучит как анархия! Как хаос! Без ранней идентификации и фокусировки таланта ребенок потратит лучшие годы на бесплодные поиски! Ваша «Система» обрекает их на посредственность, на вечное метание! Как вы вообще измеряете успех?

Профессор Иванов спокойно смотрит на Прайм:

- Успех чего, миссис Прайм? Успех в выполнении предписанной функции?

Миссис Прайм повышает голос:

- Но кто Ваши дети к восемнадцати годам – кто? Никто! У них нет специализации! Как они конкурируют в глобальном мире? Как достигают высот?

Профессор Иванов говорит спокойно:

- Никто? Я бы сказал, что наши дети обладают ключом ко многим дверям.

Марк Арчер:

- Профессор, все, что вы говорите, звучит, как тайна. Как и многое, что происходит в вашем Государстве. И все-таки, раскройте нам одну из них: что вы выбираете своим детям?

Профессор Иванов слегка улыбается:

- Одну раскрою. Мы выбираем детям одну и ту же способность – учиться.

Студия замолкает в недоумении. Доктор Вейл говорит заинтересованно:

- Способность учиться... Вы говорите об этом как о фундаменте? Но чему тогда учат детей изначально?

Профессор Иванов:

- Учат учиться. Учат мыслить критически. Учат видеть связи. Учат работать с информацией, с другими людьми. Учат языкам – и не только человеческим, но и языкам наук, искусств, ремесел. Не для того, чтобы стать немедленно «гением-физиком» или «звездой-скрипачом» в семь лет, а для того, чтобы иметь инструменты для познания мира и себя в нем. Когда фундамент крепок, дом можно построить любой и перестроить, если потребуется.

Доктор Торн говорит тихо, но ее слова отчетливо слышны в гробовой тишине студии:

- Право на поиск. Право на ошибку как часть обучения, а не как провал системы. Профессор, вы даете им то, чего не было у Алекса, Глории, Шона, Гейл – время и пространство для вопроса «Кто я?» До того, как на них повесили табличку?

Профессор Иванов смотрит на доктора Торн с уважением:

- Именно так, доктор Торн. Мы считаем, что личность – это река, а не канал. Ей нужно русло, но не бетонные стены. Ей нужно направление, но не единственный пункт назначения. И да, ей нужно время, чтобы набрать силу. Мы учим плавать в разных водах, а не только в олимпийском бассейне по строго отмеренным дорожкам.

Миссис Прайм почти кричит:

- Ваша система производит универсальных середнячков!

Профессор Иванов:

- Специализация приходит, миссис Прайм. Позже. Когда человек, опираясь на свой широкий фундамент и познавая мир, сам находит область, где его страсть встречается с его способностями и потребностями общества. И тогда он учится глубоко – быстро и осознанно. А «высоты» бывают разные. Для кого-то высота – Нобелевская премия. Для другого – выращенный сад или изобретение, облегчающее труд в родном селе. Наша система ценит и то, и другое. Она ценит человека в его многообразии, а не только узконаправленную функцию.

Марк Арчер переводит взгляд с потрясенной Прайм на задумавшегося Вейла и на Торн, которая, не отрываясь, смотрит на профессора:

- Профессор, вы сказали, что раскроете нам «тайну». Но разве это тайна? Это же необходимость? База?

Профессор Иванов слегка улыбается:

- Вы правы, Марк. Это не выбор из множества опций. Это фокус. Мы не выбираем за ребенка его судьбу в три года. Мы выбираем вложить все силы в то, чтобы дать ему единственный, по нашему убеждению, по-настоящему бесценный «талант» – талант быть гибким, любознательным, устойчивым учеником жизни. Это наш сознательный общественный выбор. И да, мы считаем, что именно это решает проблему, которая привела к сегодняшней трагедии в вашей стране. Проблему отчуждения человека от самого себя.

В студии повисает напряженное молчание. Доктор Вейл задумчиво кивает. Доктор Торн смотрит на Иванова с надеждой. Миссис Прайм открывает рот, чтобы возразить, но не находит слов – статистика Центра Выбора меркнет перед простотой и человечностью идеи «учения учиться».

Марк Арчер говорит устало, без прежних напускных эмоций:

- Умение учиться против предопределенного таланта. Человек-река против человека-функции. Уважаемые зрители, перед нами – два мира. Два ответа на вопрос, прозвучавший в начале эфира: «Выбора нет?» В нашем мире, в мире Свободы и Демократии, Выбор – священен. Родители, вооруженные наукой и лучшими намерениями, выбирают для ребенка его звездный путь. Общество предоставляет тысячи возможностей, сотни ярких дверей! Мы мечтаем о будущем наших детей, мы выбираем для них лучшее из лучшего! Мы верим в силу предопределенного таланта!

Голос Марка Арчера становится тяжелее:

- А в другом мире, как нам сказали, выбора таланта – нет. Его заменили единой, обязательной для всех способностью. Учиться. Осваивать. Адаптироваться. Там выбрали отказ от выбора.

Марк Арчер делает паузу, его голос набирает силу и уверенность:

- В нашем мире, в мире Свободы и Демократии Союза Независимых Штатов – Выбор ЕСТЬ! И он священен! Это выбор любящих родителей, вооруженных не просто мечтами, а самой передовой наукой! Это выбор, основанный на расшифровке потенциала, заложенного в самой природе ребенка! Мы не гадаем на кофейной гуще! Мы используем генетику, нейробиологию, предиктивную аналитику, чтобы дать каждому юному гражданину наилучший старт, самую ясную и перспективную траекторию!

Голос Марка Арчера становится почти проповедническим:

- Да, мы выбираем за них. Потому что именно так проявляется наша ответственность! Потому что мы, взрослые, знаем лучше! Мы избавляем их от мучительных метаний, от разочарований, от риска потратить жизнь на тупиковый путь! Мы даем им ясность, цель, признание с самого начала! Статистика Центра – 92% выдающихся результатов! – это не просто цифры, это десятки тысяч реализованных судеб, счастливых и успешных профессионалов! А что предлагает альтернатива? Учиться учиться? Быть рекой? Звучит поэтично. Но где конкретика? Где гарантии? Кем станет этот «гибкий ученик» в восемнадцать? В двадцать пять? Когда придет время реальных достижений, реальной конкуренции в глобальном мире? Не превратится ли эта «свобода» в вечный поиск себя, в дилетантизм, в неспособность достичь истинного мастерства?

Марк Арчер подается вперед, его голос тверд и серьезен:

- Профессор Иванов говорит о «выборе общества». Но разве единый для всех «фокус» – это не отказ от индивидуального выбора по сути? Не замена одной предопределенности – талантом – другой, пусть и более широкой, предопределенностью – «умением учиться»? Где здесь место для уникального, божественного дара, который система «Выбор» как раз и призвана выявить и взрастить?

Марк Арчер указывает на фотографию подростков:

- Трагедия Алекса, Глории, Шона и Гейл – это ужасно. Это разбивает сердце. Но это – исключение! Аномалия, которую мы, как общество, обязаны понять и предотвратить. Но мы не должны из-за этой аномалии отказываться от величайшего достижения нашей цивилизации – от Системы «Выбор»! От системы, которая превращает потенциал в гениальность, которая дает нашим детям уверенность, направление и блестящее будущее!

Марк Арчер говорит патетично и убежденно:

- Путь, выбранный Государством Русь – это их эксперимент. Мы уважаем их суверенитет. Но здесь, в СНШСА, мы верим в иной путь. В путь науки, точности, родительской любви, воплощенной в осознанном выборе лучшего будущего для своего ребенка! Мы верим в силу предопределенного таланта, потому что мы видим его плоды – наших выдающихся ученых, артистов, инженеров, спортсменов!

Марк Арчер вскакивает, его фигура возвышается над всеми присутствующими в студии:

- Выбор БЫЛ! Выбор ЕСТЬ! И он остается краеугольным камнем нашей свободы и нашего процветания! Мы не дадим трагедии затмить наши достижения! Не позволим сомнениям разрушить систему, которая дала стольким детям путеводную звезду!

Марк Арчер делает паузу, его взгляд смягчается, но остается твердым:

- Доктор Торн, доктор Вейл – ваши опасения услышаны. Мы будем работать над тем, чтобы в рамках нашей великой Системы каждый ребенок чувствовал себя не только «композитором» или «архитектором», но и человеком, личностью. Но саму Систему – мы защитим. Потому что она работает! Потому что она – лучший выбор для наших детей. Спасибо гостям. Спасибо вам, зрители. Берегите своих детей. Верьте в их талант. Верьте в наш Выбор. Спокойной ночи.

Звучит торжественная музыка. Свет гаснет. Последний кадр – решительное лицо Арчера, а не фотография подростков. Эфир окончен.

(Он резко переводит взгляд обратно в камеру, его лицо напряжено)

Но посмотрите на факты. Наши дети – Алекс, Глория, Шон, Гейл – имели ВСЕ! Выбор был сделан! Самый лучший, самый перспективный! Их таланты были признаны, их пути – освещены! А они... они написали: «Выбора не было. Выбора нет. Мы – никто».

(Голос Арчера срывается на шепот, полный боли и недоумения)

И вот вопрос, который не дает мне покоя: Возможно ли, что наш священный Выбор – выбор родителей, общества, основанный на мечтах о лучшем будущем – на самом деле и есть та самая клетка, которая лишает человека самого главного выбора? Выбора быть собой? Не тем, кем его назначили гены, алгоритмы или родительские амбиции... а просто Человеком? Со всеми его сомнениями, поисками, ошибками... и правом однажды сказать: «Это – не я»?

(В студии мертвая тишина. Доктор Торн смотрит на Арчера со слезами на глазах. Доктор Вейл мрачно кивает. Миссис Прайм отвернулась, ее плечи сгорблены. Профессор Иванов наблюдает спокойно, как ученый за экспериментом. Арчер берет фотографию четверых подростков, лежащую перед ним).

Алекс, Глория, Шон, Гейл... они были звездами. Они были нашими портретами на стене успеха. Но они хотели быть людьми. И не смогли. Почему? В мире, где выбор был... или в мире, где его не было? (Он кладет фотографию). Я не знаю. Думайте сами. Спасибо, что были с нами. Прощайте.

(Марк Арчер не прощается с гостями. Он не улыбается. Звучит короткая, траурная музыкальная фраза. Свет в студии гаснет, оставляя последний кадр – крупный план фотографии четырех подростков с тенью грусти в глазах. Титры не появляются. Эфир обрывается в тишине).

В одном мире выбор был сделан за них, и он оказался смертельной клеткой. В другом... (он смотрит на Иванова) выбор в том, чтобы научить делать выбор самому, вооружив для этого всем необходимым. Какой путь ведет к человеку? Какой путь ведет к жизни? Мы не дадим вам ответа сегодня. Ответ, если он есть, должен родиться в каждом из нас. Спасибо нашим гостям: доктору Вейлу, доктору Торн, миссис Прайм... и профессору Иванову из Государства Русь. Подумайте над этим. Хорошего вечера.

(Арчер не улыбается. Звучит невеселая, задумчивая мелодия. Свет в студии гаснет, оставляя зрителей с лицами экспертов, застывшими в немом диалоге – шок Прайм, раздумья Вейла, печаль и проблеск надежды Торн, и невозмутимое спокойствие профессора Иванова, чей взгляд, кажется, видит гораздо дальше стен этой студии и границ этой страны. На экране возникают последние титры: «Выбора нет? Или мы просто не умеем выбирать правильно?»)

Всегда готов!

В комнате светло и чисто. Бело-коричневые флаги и знамена, бюст вождя на тяжелом столе, стеллажи с собраниями сочинений. На стене огромная надпись: «Прорастать, впитывать, мицелить!».

Юный перворост Витя поправил галстук и подтяжки. Через считанные минуты его повысят до «Споровинца»! Витя с гордостью думал о том, что, несмотря на трудности и огромное количество работы, вождь приходит ко всем перворостам, чтобы лично проводить их в новый мир. А теперь придет и к нему. Витя еще раз пробежался глазами по присяге, хоть и знал ее наизусть, как и полагается любому перворосту, вскочил со стула, подошел к двери. За дверью ни звука. Тогда он опять сел, опустил глаза на текст.

«Товарищи Споровинцы! Юные ростки великой Грибницы!

Клянёмся!

Горячо любить нашу общую Грибницу и повсюду умножать её Сеть!

Клянёмся!

Прорастать, впитывать и мицелить по заветам мудрого Грибного Созвездия!

Клянёмся!

Быть верными гифами народа, пронизывать новые горизонты и неустанно впитывать!

Клянёмся!

Быть честными споровинцами и надёжными товарищами!

Клянёмся!

Смело нести вперёд знамя Фронт-Мицелия, чтобы по всей Земле густела и плодоносила наша справедливая Сеть!

Клянёмся! Клянёмся! Клянёмся!»

Витя подпрыгивал на стуле всякий раз, когда читал слово «Клянемся». Он сжимал кулаки и даже поджимал пальцы ног.

Внезапно дверь распахнулась. На пороге стоял дежурный споровинец в безукоризненно отутюженной форме, его галстук-мицелий был завязан идеальным узлом.

- Перворост Виктор! За мной. Вас ждёт Великая Сеть!

Сердце Вити ёкнуло и замерло. Он вскочил и на ватных ногах вышел в длинный коридор. Стены коридора пульсировали ровным светом. Из динамиков доносилась негромкая, убаюкивающая музыка.

Двери в актовый зал были массивные, деревянные, с концентрическими кругами. Они бесшумно поползли в стороны, и Витю ослепил свет.

Зал был полон. Ряды споровинцев и перворостов, застывших в почтительном внимании. Их лица, обращённые к нему, были бледными и одинаково-восторженными. На сцене, затянутой бархатом темно-коричневого цвета, возвышалась знакомая по портретам фигура. Сам Вождь. Барсел Грибов. Грибар.

Его лицо, испещрённое глубокими морщинами. Эти борозды складывались в причудливый узор - словно трещины на высохшей глине, оплетённые тончайшими серебристыми нитями. А глаза горели тёплым, отеческим светом. Он протянул Вите руку, и его голос заполнил всё пространство актового зала.

- Подходи, перворост Виктор.

Витя, не чувствуя под собой ног, поднялся на сцену. Грибар положил ему на плечо тяжелую руку. Его прикосновение было прохладным и влажным.

- Товарищи! - прогремел Грибар. - Сегодня мы становимся свидетелями великого события! Ещё один юный росток готов вплестись в бесконечную и мудрую Сеть нашего бытия! Перворост Виктор показал себя усердным и преданным! Он - опора и надежда Сети! Его гифы чисты, его споры зрелы! Читай!

Витя громко и четко зачитал текст присяги. Одобрительный гул прошел по залу, а потом взорвался аплодисментами. Грибар взял со стоявшей рядом подушечки значок и приколол его к груди Вити. Металлическая булавка вошла в плоть с лёгким щелчком, но боли Витя не почувствовал, лишь приятную теплоту, разливающуюся по телу.

- Отныне ты - споровинец! - объявил Грибар, и зал взорвался овациями. - Помни: твоя жизнь принадлежит Сети. Иди! Прорастай и впитывай!

Грибар повернулся и тяжелой, уверенной походкой направился в комнату за сценой. Двери за ним закрылись. Витя стоял, сияя, под восторженными взглядами зала.

Вдруг голова у Вити закружилась. Яркий свет люстр померк, сменившись тусклым желтоватым светом. Бело-коричневые флаги на стенах взметнулись и поплыли, превращаясь в алые стяги с серпом и молотом. Вместо лиц споровинцев он увидел обычных детей, мальчиков и девочек, в красных галстуках. Их восторг был тем же. А на груди у них были не деревянные значки Грибова, а металлические профили мужчины с лысиной, бородкой и усами. Где-то вдали играл горн, и чей-то молодой голос кричал: «Будь готов!»

- Всегда готов, - сам того не понимая, прошептал Витя.

Он зажмурился изо всех сил. Когда он открыл глаза, то не увидел ни зала, ни сцены. Воздух был спёртым и влажным. Он попытался пошевелиться, но не смог. С трудом повернув голову, он увидел, что его бледные руки лежали на клавиатуре. От запястий к столу тянулись тонкие, белёсые нити, намертво приклеившие плоть к лакированной поверхности. Столешница была покрыта живой, пульсирующей бархатистой паутиной. И из этой паутины росли чудовищные грибы с кожистыми, перламутровыми шляпками.

Один из них, самый крупный, находился прямо перед его лицом. Шляпка его медленно надувалась, напрягалась, прожилки на ней темнели. А затем, с тихим, влажным хлюпающим звуком, гриб лопнул. Облако коричневых спор медленно поднялось в воздух.

Виктор Павлович Лисичкин, старший научный сотрудник российского научно-исследовательского института биоинженирии и сознания посмотрел на экран монитора. В нижнем левом углу горел красный треугольник и всплывало сообщение "Биоопасность, уровень 5!". Понял, что все таки успел поднять тревогу. Он сделал судорожный, последний в своей человеческой жизни вдох, наполняя лёгкие коричневой пылью.

И снова провалился в грибной сон. На этот раз - навсегда.