Даниил Смит

Рассказы 2017-2023

Осень

Он шёл, а листья падали прямо в лужи под его ногами.

Он шёл, а ветер всё норовил оторвать капюшон его куртки.

Он шёл, а струи дождя поливали его, будто он стоял под душем.

Но Виктор не обращал внимания на все эти выходки природы.

Он шёл, а Осень всё пыталась установить с ним контакт посредством своих первобытных стихий. И может, именно поэтому у неё ничего не получалось…

– Что такое осень? Это небо,

Плачущее небо под ногами.

В лужах разлетаются птицы с облаками;

Осень, я давно с тобою не был… – напевал себе под нос Виктор, неторопливо шагая по дорожке в пустом парке.

Оранжевые кленовые листья ложились на брусчатку, а дождь барабанил по ним, словно пытаясь сварить какой-то холодный суп из воды, обесхлорофилленных тканей и частичек затвердевшей глины. «И даже соли достать негде», – с усмешкой подумал Виктор.

Лужи были повсюду, но у ботинок Виктора была очень толстая подошва, так что они не промокали. Капли дождя стекали по его одежде, но оттого что она была непромокаемой, прокатившись по куртке, брюкам, ботинкам, они стекали на землю, куда, в общем-то, и направлялись.

Мысли Виктора витали на несколько километров выше и западнее его идущего вперёд тела. Дружные компании мозговых импульсов смотрели на солнце, скромно светящееся за тучами, на землю, почти полностью скрытую серыми ледяными облаками, выделения которых на полпути к поверхности таяли, превращаясь в относительно чистую воду. Виктор думал.

«В чём смысл жизни? Этот вопрос задавали себе и окружающим миллионы людей, и для каждого имелся свой ответ, не устраивавший всех остальных. Кое-кто думает, что стоит жить, чтобы есть; другие, – что смысл жизни в непрерывном познании неизвестного; третьи считают вообще по-своему. И прийти к единому мнению не получается уже много веков…»

Ударила молния. По небу прокатились раскаты грома: будто какой-то великан вздумал поиграть на барабанах. Виктор мрачно усмехнулся и пошёл дальше.

– Осень – это просто красивая клетка,

Но где я уже, кажется, был… – взбрело вдруг на ум Виктору, и он невольно улыбнулся.

Ему было трудно идти; он вышел на улицу уже давно – часа четыре назад. За это время тучи успели потемнеть: если сначала это были простые облака, то теперь их цвет дошёл до тёмно-серого. Но дождь не прекратился. Лужи превратились в маленькие озёра, соединяемые ручейками. Вода была повсюду, но Виктор её не замечал.

Его занимало другое. «В чём смысл осени? – думал он. – Для кого-то это просто время года, для остальных, наверное, – подруга, праздник, длящийся ежегодно по три месяца, тоска, умноженная на скуку, несбывшиеся мечты, ожидания, планы… В мире девять миллиардов людей, и для каждого осень кое-что значит – кое-что личное… Для меня осень – это аттракцион: я иду по дорожке в дождь, увеличивая свой и без того немалый километраж, и получаю свою порцию… удовлетворения от жизни, что ли… а может… нет, нет… Короче, мне нравится осень вообще и этот конкретный день в частности – десятое октября две тысячи сорокового года… Здравствуй, Осень! Ты выйдешь за меня замуж?.. Я понимаю, что со стороны это глупо звучит, но в остальные сезоны я либо сижу на работе, либо грущу, сидя дома или гуляя по улице… Пожалуй, здесь наиболее уместна фраза: «Остановись, мгновенье; ты прекрасно…»; я не знаю, кто это сказал, но я думаю сейчас точно так же: пожалуйста, Вселенная, сделай так, чтобы этот день никогда не кончался! Пожалуйста!!!»

Виктор шёл, и по лицу его, смешиваясь с дождевыми каплями, текли слёзы безысходности и невыразимого отчаяния.

20 июля 2017.

(В тексте использованы фрагменты песен групп «ДДТ» и «Кино».)

Праздник

Простуда дала о себе знать ещё двадцать второго декабря. В ночь на эту дату Леонард, по-видимому, забыл закрыть форточку, а во время сна, очевидно, не накрыл ноги одеялом. Как бы там ни было, он простыл.

Утром проснулся: горло болит, язык будто присох к нёбу, голова раскалывается, зрение расфокусировано, нос заложен. Леонард состроил страдальческую мину и мысленно проклял зиму самыми обидными словами. Потом нашарил под кроватью тапочки и стал одеваться.

В трёх парах шерстяных носков прошествовал в ванную и умылся. Нашёл где-то полрулона туалетной бумаги и стал сморкаться, отрывая «платочки» до полуметра длиной. Наконец, кое-как прочистил всё-таки нос. Затем горестно промычал что-то неразборчивое и, кашляя до восьми раз в минуту, отправился на кухню – готовить себе завтрак.

Съев подгоревшую яичницу (из-за невесёлых мыслей Леонард совсем потерял счёт времени), он почистил зубы и снова растянулся на диване. Лёгкая, в сущности, болезнь – и такие психологические страдания…

Но самым ужасным было то, что Леонард не был уверен, что успеет выздороветь до наступления Нового года, – а ведь на праздник он пригласил к себе довольно-таки большую компанию друзей… «Ну да ладно», – подумал Леонард и придвинул к себе телефон.

Сперва позвонил на работу и попросил оформить ему отпуск по состоянию здоровья. И плевать, что вместо тридцати тысяч рублей он получит всего двадцать две с половиной, – проживёт…

Потом, после некоторой моральной подготовки, набрал номер одного из приглашённых приятелей. Тот снял трубку после пятого гудка.

– Алло, привет, Лёня!.. Слушай, я очень рад, что смогу провести новогоднюю ночь у тебя: у меня некоторые проблемы дома… В общем, очень хорошо, что позвал… Но мне некогда, так что – пока… По секрету скажу: я сейчас на такой вечеринке!.. Но – всё: у меня нет больше времени на болтовню. Жди моего прихода через девять дней.

– Но… – попытался было возразить Леонард, однако пошли короткие гудки. – Какая, к чёрту, вечеринка: сейчас девять утра…

Вяло выругавшись, он размахнулся и запустил телефоном в стену. Тот врезался в железобетонную глыбу, прикрытую обоями, но удар выдержал и упал на пол целый и невредимый, – вот для чего нужен экран из бронестекла.

А Леонард, мужественно стиснув зубы, стал одеваться потеплее: ему срочно требовалось пойти в аптеку.

Леонард вернулся домой через полчаса, ещё менее здоровый, чем сразу после пробуждения, с упаковкой какого-то порошка с иноязычным названием в кармане.

Снял верхнюю одежду, прошлёпал на кухню и высыпал в чистый стакан содержимое одного из двенадцати тонких пакетиков, скрывавшихся в небольшой коробочке, разрисованной разными цветами и расписанной несколькими алфавитами; вскипятил воду в чайнике и залил белый порошок. Потом подумал и добавил в дымящуюся желтоватую воду пару кубиков льда, потому что, во-первых, Леонарду не хотелось пить кипяток, а во-вторых, не хотелось ждать, пока смесь остынет до приемлемой температуры. Выждал шестьдесят секунд и в три глотка опустошил посудину. Затем обессилено выдохнул и опять поплёлся к кровати.

Наконец-то можно было полежать и подумать.

Всю обычную новогоднюю еду достать можно было без проблем, тем более что друзья обещали принести что-нибудь с собой. Если что, деньги есть. Но настроение… Все будут смеяться, петь, танцевать, есть и пить, лишь он, Леонард, будет сидеть в углу с платком в одной руке и бутылкой колы – в другой. Невесёленькая перспектива.

Леонард приуныл. «Ну почему я заболел в такой неподходящий момент?!» – орал его мозг, затуманенный грустными мыслями и лекарством. «Почему всё так плохо?..»

У Леонарда кончились силы держать глаза открытым, и шторы век завесили глазные яблоки сорта «белый налив». Разум расплылся вместе с телом в какую-то странную кашу, по консистенции напоминающую кисель, и понёсся в пустоту, не заполненную чем-то непостижимым под названием «сновидения»…

В таком ритме пролетело чуть больше недели.

Тридцатого числа Леонард послал всем приглашённым сообщения, в которых, мимоходом извиняясь, отменял планы на праздничный вечер, ссылаясь на свою болезнь, и очень удивился, когда все написали ему в ответ, что теперь уж точно заглянут к нему, чтобы поддержать, утешить, скрасить безрадостное бодрствование, убить грусть, помочь, полечить, облегчить его участь, – одним словом, чтобы Леонард не умер от тоски по своему здоровью.

Больной пробормотал что-то невнятное и предпринял вторую попытку разбить мобильник. Снова не вышло. Всё-таки корпус тоже оказался бронированным.

Вечер тридцать первого декабря. Последний день года. День, в котором нужно оставить всё, что связывает тебя с уходящим годом, и открыться тому, что должно прийти сразу после полуночи. Наверное, не надо объяснять, что приходит после двенадцатого удара часов в эту ночь.

Леонард стоял в прихожей перед входной дверью в марлевой повязке и тёплых тапочках и с выражением полного отчаяния на лице ожидал звонка. С минуты на минуту должны были прийти друзья, и сама эта мысль причиняла Леонарду боль около переносицы.

Холодильник и все столы в квартире ломились от еды и бутылок самых разнообразных форм, размеров и цветов. Но Леонард их не видел, даже когда подносил вплотную к своему лицу. Перед его глазами стоял голубой хаос.

«Дззззззззззыньк!» – продребезжало допотопное устройство. Леонард в последний раз вздохнул и, сделав шаг вперёд, открыл дверь.

В квартиру ввалились семеро, одновременно смеясь и визжа от плохо скрываемой радости. Тут же раздался весёлый гомон:

– Куда бутылки ставить?

– Привет, Леонард! Чего такой хмурый? Мороженого объелся?..

– А мороженое у него и вправду есть!

– Дайте и мне кусочек…

– Что будем пить?

– Поначалу безалкогольное… колу там или детское шампанское…

– Ещё бы найти их в такой куче бутылок…

После того, как все зашли в комнату, Леонард наконец сдвинулся с места. Потопал вслед за всеми; не глядя, взял со стола бутылку коричневой газировки, сел в угол – прямо на пол! – и стал потихоньку пить, просовывая горлышко сбоку под маску.

Иван, Гена, Вова, Андрей, Саша, Лера и Кира. Все те, кто раньше был Леонарду дорог, а теперь – просто знаком, веселились, набивали свои желудки всякой твёрдой и жидкой ерундой. Леонард сидел в углу и молча смотрел на всё это…

– Не грусти, – произнесло чьё-то меццо-сопрано.

Леонард вздрогнул и повернул голову. Справа от него сидела Лера и смотрел на него. «Как она так незаметно ко мне подобралась?!» – подумал Леонард и чихнул.

– Ты понимаешь, что ведёшь себя глупо? – сказала Лера. – Видишь, как всем нам хорошо? Если тебе плохо, значит, ты не с нами. А кто не с нами, тот против нас. А кто против нас, к тому мы будем применять крайние меры воздействия. Веселье – лечит! А ну-ка…

Лера одной рукой подняла Леонарда на ноги, растянула его рот в разные стороны, создавая немного глупую улыбку, и толкнула его прямо в компанию друзей и самую гущу веселья…

Леонард проснулся в полдень, первого января две тысячи сорок первого года. Голова болела (наверное, с похмелья), но, что поразительно, слабее, чем при простуде. В квартире уже никого не было, но после праздника остался жуткий беспорядок.

Леонард сглотнул и вдохнул в себя тёплый, но не очень свежий воздух. Это не вызвало боли в горле и не остановило дыхательную газовую смесь на первом же сантиметре маршрута. Он был здоров. Его вылечило новогоднее веселье.

«Как Новый год встретишь, так его и проведёшь», – вспомнил Леонард народную мудрость и улыбнулся. Наставший полдня назад год обещал быть намного счастливее ушедшего.

«Спасибо вам, люди, – беззвучно сказал Леонард. – Спасибо…»

20 – 21 июля 2017.

И светит солнце

Часто по утрам, минут за двадцать до рассвета, я незаметно уходил из квартиры, оставляя записку о том, что скоро вернусь.

Я одевался, стараясь не производить лишнего шума, выходил из квартиры и тихонько запирал железную входную дверь. Обычно в этот час подъезд был пуст, так что вероятность встретить кого-нибудь и испортить тем самым всё беззвучное великолепие утра практически равнялся нулю.

Я поднимался на крышу, подходил к её краю и всматривался в невыносимо синее небо – именно синее, а не голубое. Если на мне была верхняя одежда, я её сбрасывал, отдавая себя на милость ветров и утренней прохлады, словно не желая вести себя, как нормальный человек. Да, про меня можно было сказать, что я сумасшедший, но я бы проигнорировал это заявление, увлечённый торжественностью момента. Я готовился встречать солнце.

Я смотрел вперёд и вдаль, впитывая в себя молчание города и бесконечность воображаемого купола, который люди почему-то назвали небом. Я ждал – спокойно, терпеливо, я был уверен, что дождусь – рано или поздно.

И я дожидался. Восточный край горизонта начинал понемногу светлеть, становясь сначала голубым, потом жёлтым и затем розовым. И начиналось то, что я должен был видеть каждое утро, – восход солнца.

Верхняя кромка диска светила робко выглядывала из-за края земли, и я начинал чувствовать радость. Солнце выползало наполовину, и я захватывался неудержимым потоком счастья. Наконец, ослепительно яркий шар вылезал полностью, и я был готов петь от восторга.

И я пел, отсчитывая про себя замирающее время.

– Раз! И светит солнце!

И оно светило. Жёлтые лучи щекотали крыши домов, разбивались разноцветными искрами об окна автомобилей, косо падали на землю: либо отражаясь в лужах, либо заставляя искриться снег, либо заставляя траву тянуться к небу, – смотря какое было время года.

– Два! И светит солнце!!

Оно светило. Город начинал просыпаться. На улицах появлялись первые прохожие. Среди них не было таких, как я, но всё же некоторые из них, до кого солнце дотрагивалось своим тёплым и холодным одновременно пальцем, останавливались и оборачивались к свету. И застывали так надолго.

– Три! Небесный свет приходит в дали!

И он приходил. Скоро в городе не оставалось ни одного неосвещённого уголка, а солнце начинало понемногу греть. Я чувствовал это тепло и радовался – иногда во весь голос, иногда молча. Это было моё утро; каждый раз это было моё утро. Я знал это и продолжал упиваться счастьем.

– Четыре!! Солнце вечно будет с нами!!!

Я кричал, не обращая внимания на реакцию людей, ходивших там, внизу; с крыши девятиэтажки они казались такими маленькими… Я кричал, потому что, если бы я пел, я бы обиделся на то, что мой голос звучит так тихо. Я кричал от счастья и ощущения собственного превосходства: ведь это было моё утро! Моё солнце!! Мой день!!!

– Пять!! Да будет солнце!!

И оно было. Я видел это кожей и слышал глазами. Я обонял солнечный свет, пробовал его на вкус, я трогал лучи солнца, и мне казалось, что они тянутся к моим рукам, прилипают к ним, но отцеплять лучи от своих конечностей я не собирался. Я говорил с солнцем, и оно меня понимало, я же его – нет, но меня это не тревожило. Солнце было моим! Моим!..

– Шесть!! Да будет солнце!!!

Оно было. Я пил его свет стаканами и никак не мог напиться. Свет проходил через меня и в то же время полностью мной отражался. В конце концов мне начинало казаться, что я свечусь сам, и это заставляло меня кричать ещё громче. Люди на улице видели на крыше маленькую, но очень громкую фигуру, окружённую жёлтым ореолом, и инстинктивно меня пугались. А я смеялся, смеялся от души: ничего-то они не понимали…

– Семь!!! Небесный свет приходит в дали!!!

Он приходил. Теперь пылало уже всё вокруг: небо, машины, дома, я сам… Я видел это, и моим глазам не было больно, потому что я жил вместе с солнцем, мы были близки по духу, оно наделяло меня необыкновенной силой, и я смеялся, смеялся во весь голос, потому что вот оно, солнце, в моих руках, и как же это здорово!!! Слёзы подступали к моим глазам, я не вытирал их, потому что через мокрую пелену солнце казалось мне ещё прекраснее; мы словно были разделены поверхностью какого-то океана, но я находил в себе силы прорвать эту плёнку и предоставить всего себя солнцу – такому, каким оно было на самом деле. Я был сильным, бесконечно сильным, я знал это, и меня это нисколько не смущало: да, я мог всё, но я не хотел ничего – только быть вместе с солнцем!..

– Восемь!!! И это солнце будет с нами!!!

Я орал, потому что слово «крик» не распространялось на теперешнюю громкость моего голоса, питаемого бессмертными лучами, которые давали мне уверенность, желание продолжать и силу орать всё громче; казалось, теперь меня слышит весь город, вся страна, вся планета!!! Я орал от беспредельной радости и думал только об одном: я был с солнцем!!! Я!!! И никто другой! Только я мог насладиться в полной мере его светом! Я!!! Только я мог понять всю его бесконечную и лежащую за рамками понимания обычного человека красоту и величие!! Я!!! Только я мог думать об этом! Наконец, я сам был солнцем!!! Да!!! Я сливался с ним и отделялся по своему желанию, мог направлять его лучи туда, куда хотел, и всё это, – только чтобы подтвердить: я был солнцем! Я!!! Был!!! Солнцем!!! Ура! Аминь.

Закончив свою утреннюю «солнечную арию», я переводил дух, надевал верхнюю одежду, если она валялась на асфальтовом ковре крыши, махал солнцу рукой, отправлял ему мысленный импульс облегчения и благодарности и возвращался домой.

Спускался на лифте, так как мне было уже всё равно, застряну я или нет: главное, что я встретил солнце! Улыбнувшись, вспоминая ощущения последних минут, я выходил из стальной коробки в пространство подъезда, и даже если встречал кого-то, я уже не печалился из-за этого: теперь мне было решительно всё равно, – я был в трансе от сцены наступления дня, виденной мной на крыше.

Я заходил в квартиру, удивлялся мимоходом тому, что она уже пуста, если не считать меня, только что пришедшего, и принимался за повседневные дела, не забывая уничтожить записку, оставшуюся нетронутой там, куда я её положил. И нет-нет да мелькала в голове мысль: в следующий раз надо досчитать хотя бы до девяти.

13 ноября 2017.

Утренние прогулки

Иногда я просыпаюсь в полпятого утра и понимаю, что стены моей квартиры давят на меня, создавая впечатление тюрьмы, но хотя бы без замков и решёток. Я понимаю, что мне срочно надо отдохнуть от помещения, в котором я провёл свои лучшие годы. Я собираюсь на прогулку.

Смотрю в календарь. Сейчас на дворе весна, но я не знаю, какое время года будет, когда я в следующий раз вырвусь из безудержного селевого потока жизни, поэтому одеваюсь и думаю: только бы не засосало снова!..

А через минуту я понимаю, что спасён: я стою на улице, в десяти шагах от двери подъезда; небо над моей головой ещё не думало светлеть; кое-где горят фонари; никого не видно и не слышно, ни одного человека, ни одной машины. Я вдыхаю полной грудью свежий весенний воздух и иду туда, куда несут меня ноги…

Я прохожу метров сто по прямой и заворачиваю в парк. Он открывается только в пять, но меня это не останавливает. Я пролезаю под воротами и, прячась во мраке, продолжаю путь.

Я иду среди теней, они обнимают меня, обволакивают всё моё тело, набиваются в нос, залепляют уши, залетают в глаза, виснут на мне, я сгибаюсь под их тяжестью, но не останавливаюсь.

Фонари светят жёлтым, и я не знаю, что это значит: то ли они просто представляют собой светофоры на нерегулируемых перекрёстках жизни, то ли эти перекрёстки на самом деле регулируемые, и мне надо угадать, какой сигнал загорится следующим – зелёный или красный? И если выпадет зелёный, то меня ждёт удача? А если красный, значит, я буду в пролёте? Неясно. Но цвет фонарей не меняется, и ничего плохого не происходит, из чего я делаю вывод, что перекрёстков на самом деле не существует, по крайней мере, в таком жизненном вопросе, как удача.

Я прохожу мимо «рампы» – площадки для всяких роллеров, скейтеров и им подобных личностей. Под моими ботинками мягко шуршит красный песок, но я не замечаю этого. Я забираюсь на горку, куда заехать на роликах когда-то было моей заветной мечтой, и смотрю по сторонам.

Парк занимает площадь в несколько гектаров и имеет пять ворот, но выйти сразу через все не представляется возможным. Поэтому я тихо вздыхаю и иду к тем, что расположены дальше всего от меня. Они тоже закрыты, но и под ними я спокойно пролезаю.

В парке меня никто не увидел. Я молча радуюсь этому факту.

Иногда я просыпаюсь летом в полчетвёртого утра и сразу хватаюсь за будильник, чтобы отключить его. Потом сажусь на кровати и чувствую, как будто что-то тянет меня на улицу за мой хвост, которого на самом деле нет, но за который меня всё-таки тянут. И я не сопротивляюсь этому, наоборот, поддерживаю; в чём был, вываливаюсь в открытое окно первого этажа и иду вперёд, подгоняемый каким-то странным ощущением: я как будто пребываю в радостном нетерпении и короткими перебежками движусь туда, не знаю – куда, стараясь скрыться от того, что есть, но чего я не вижу…

Я иду по дороге, мимо магазинчиков и жилых домов. Ни одной машины, ни одного человека. Только маячит вдалеке фигура полицейского, но я обойду его за тридевять шагов, и он меня не увидит.

Я замечаю стоящий через дорогу фонтан, подхожу к нему, останавливаюсь. Смотрю на неподвижную воду в многоугольном бассейне, сравниваю себя с ней. Без внешнего воздействия вода (равно как и я) не будет делать ничего – только колыхаться рябью и смачивать стенки сосуда, в который её налили. Зато, если приложить некоторые усилия, они будет лететь ввысь в несколько струй, кружиться в водовороте, кипеть при температуре сто градусов; и я тоже на что-то буду способен. Но, так как я не люблю внешних воздействий, я приучился делать это с собой самостоятельно и, как следствие, выдавать изредка нечто великое. В этом основное отличие меня от воды, которую я вижу беспомощно бултыхающейся в неработающем фонтане.

Иногда я просыпаюсь осенью в четыре сорок утра и лежу несколько минут без движения, но с проясняющимся сознанием. Потом вскакиваю и вихрем несусь по квартире, добавляя к естественному творческому беспорядку искусственный, сотворённый моей волной движения…

Через некоторое время я обнаруживаю себя полностью одетым и стоящим около подъезда на асфальтовой дорожке. Ветер бросает мне в лицо горсть сухих листьев, и я невольно отшатываюсь. Потом смеюсь: это ж надо додуматься – плюнуть в меня листьями!..

И, продолжая хихикать, я начинаю свой новый маршрут…

Я перехожу широченную дорогу, посреди которой уместились трамвайные пути. Останавливаюсь возле двух пар рельсов, смотрю на них, провожу по ним взглядом – от левой бесконечности до правой.

Рельсы напоминают мне числовую прямую, о которой в школе мне все уши прожужжали. Они не имеет конца и края, она длится бесконечно долго в две стороны: налево и направо, – а с остальных: спереди, сзади, сверху и снизу – она сжата до предела, обладает бесконечно малой, но всё же реальной толщиной или шириной, – это как посмотреть.

Толщина моей прямой равна расстоянию между крайними рельсами. А я кажусь себе нулём, который делит всю эту бесконечную линию на два равных, но таких же бесконечных луча. Но, может, я не нуль, а что-то более значительное?..

Я перестаю думать о математике и дохожу до места, где обычно останавливаются трамваи. Может, стоит прокатиться? Я становлюсь в паре метров от путей и смотрю вдаль, ожидая транспорт и в то же время понимая, что это бесполезно: до первого трамвая ещё как минимум пара часов…

Я улыбаюсь и продолжаю ждать.

Иногда я просыпаюсь зимой в полшестого утра и осознаю, что в квартире слишком жарко и душно, невыносимо душно!.. Пытаясь это исправить, я открываю все форточки. Не помогает.

Тогда я смотрю на градусник, висящий за окном. Минус двадцать четыре. Именно то, что мне нужно. Я выскакиваю в прихожую, накидываю куртку, запрыгиваю в свои зимние брюки, надеваю шапку и перчатки. Выхожу из квартиры, оставляя свет в прихожей невыключенным: мне будет ради чего вернуться. Как раз квартира проветрится…

Я направляюсь к вокзалу, чтобы перейти пути и следующую за ними автодорогу по надземному мосту. Когда у меня появилась эта идея, я всё-таки вернулся и выключил свет, чтобы не увеличивать счёт за электричество. Деньги лишними не бывают.

Снег летит мне прямо в лицо, прилипает, тает, моя кожа становится мокрой, холодный ветер сушит её, а мороз растирает мою физиономию своим колючим полотенцем. Мне это нравится: надо же отдыхать от тёплого и влажного домашнего воздуха, в котором кислорода в разы меньше, чем на улице…

Я иду вперёд, а снег скрипит под моими ногами – тихо так, печально: себе я объясняю это тем, что у снежинок, на которые я наступаю, под моей тяжестью ломаются позвоночники. И мне их безмерно жалко.

Я выхожу на мост, заваленный триллионами уже убитых снежинок, подхожу к ограждению и смотрю вниз и вперёд, на рельсы. Теперь я понимаю всё величие и вместе с тем хрупкость этой системы: кажется, что путей много, но стоит сломаться рельсам или чему-то случиться с проводами, как всем поездам приходится перестраиваться на другую линию, а повреждённый путь уже не будет связывать пункты, расположенные по разные стороны от места поломки. Теперь я всё понимаю.

В моих глазах всё белым-бело, и на ум приходит дерзкая мысль: что, если наш мир – это один большой туалет для Великого Зимнего Дракона, для которого наш год – не больше, чем сутки? Если так, говорю я себе, то свет и тьма, называемые нами соответственно «днём» и «ночью», чередуются из-за того, что кончик хвоста этого дракона постоянно дрожит и то открывает, что заслоняет солнечные лучи. Если так, то всё очень просто.

Я прихожу домой. В мыслях моих царит полный порядок; ни пылинки лишней в голове. Я включаю свет, вдыхаю воздух в квартире: теперь он напоён морозной свежестью. Долго же придётся ждать, пока он прогреется и станет непригоден для дыхания. Долго мне придётся ждать повода для следующей утренней прогулки.

15 – 16 ноября 2017.

Полюс

Было очень холодно и тихо. Снег не кружил надо мной – просто лежал внизу.

Небо было светло-голубым, а солнце – бело-жёлтым. Рассвело очень давно, но я знал, что заката в скором времени не последует: полярный день, что с него взять.

Я сидел на Северном полюсе и любовался небом, солнцем, а также тающими льдами Арктики. Площадь ледового покрова, в центре которого я находился, из-за глобального потепления сократилась до ста тысяч квадратных километров, но на полюсе всё равно было холодно. Пока что.

Зачем я убежал так далеко от цивилизации? Всё просто: люди в очередной раз опротивели мне. Я не мог спокойно смотреть на прохожих, ждать, пока рассосётся затор перед светофором; мне была ненавистна сама мысль пойти в магазин и купить что-нибудь: меня раздражала очередь перед кассой и лица кассиров, воспринимающих людей прежде всего в качестве ходячих кошельков. Я ненавидел людей и радовался только этому факту.

Как я убежал на полюс? Ну, сначала пришлось на некоторое время превозмочь мизантропию – купить лодку и билет на самолёт до Дудинки, разумеется, втайне от всех, кого я знал: для них я просто исчез – не опять, так снова. Доехал до моря, сел в лодку и – на север! Конечно, я запасся продуктами, причём своими любимыми: шоколадом, конфетами, йогуртами, лимонадом в термосах (чтобы не замёрз) и лапшой быстрого приготовления. Я построил себе ледяной дом, такой, как у эскимосов, с помощью своего молекулярного ножа, затачивающегося при вынимании или вкладывании в ножны, и зажил спокойной жизнью одиночки.

У меня было всё, включая и туалет в виде поляны антарктических лишайников, вмёрзших в питательный раствор. Их я добыл во время своей предыдущей «командировки в никуда». И, кстати, они отлично справлялись с поставленной задачей. Надо было только изредка возвращать раствор в жидкое состояние, что при температуре ниже сорока градусов требовало солидных энергозатрат.

Но и на этот случай у меня было кое-что – складные солнечные батареи, над созданием которых я трудился последние полгода перед поездкой на полюс. Я был обеспечен электроэнергией надолго, – во всяком случае, до наступления полярной ночи. Но я надеялся, что мне не придётся отшельничать так долго.

Я жил на самой границе российских полярных владений, но не был уверен, что меня задержат пограничники, если я сделаю шаг за условную черту. Арктика была ничья.

И меня это радовало.

Я сидел на льду в нескольких метрах от своего иглу и размышлял, что «кинул в краю родном». И всё сильнее убеждался в том, что был прав, оставив весь мир «за бортом». Он того заслуживал.

Вдруг я увидел чью-то спину. Человек в чёрной полярной куртке сидел в сотне метров от меня и смотрел куда-то, может быть, внутрь себя. Одно было ясно: он находился со своей стороны невидимой границы. И его присутствие почему-то меня не бесило. Может, недели вдали от дома было для меня достаточно?..

– Эй! – окликнул я его. Голос мой за дни молчания стал слабым и хриплым, но «незваный гость» меня услышал и повернул голову.

– Кто Вы? – спросил он по-английски. Хм, а его голос звучал громче, чем у любого оперного певца.

– Одно могу сказать: я не враг. – Я перешёл на английский, который знал относительно неплохо. Но хватит ли моих знаний для полноценного разговора?..

– Я уж понял. Можно мне подойти?

Мой собеседник явно отличался вежливостью. Надо было его поддержать.

– Почему бы и нет? Садитесь рядом, – сказал я и для пущей убедительности хлопнул рукой в толстой перчатке по льду около себя.

– Благодарю. – Гость уселся рядом со мной. Мы помолчали.

– С кем имею честь?.. – спросил я.

– Мартин Хейворд, Канада, – ответил гость и протянул руку. Я с удовольствием пожал её. – А Вы?..

– Данил Кузнецов, Россия, – в той же манере сказал я, и последовала обязательная для любого знакомства фраза:

– Очень приятно.

Мы вновь умолкли.

Я получил прекрасную возможность рассмотреть своего собеседника. На вид ему было лет тридцать пять, и мне вдруг стало неуютно сидеть рядом с человеком, который был старше меня более чем на десятилетие.

Я сравнил Мартина с собой. Стандартная зимняя одежда, редкая щетина на лице: у меня – в силу возраста, у него, – похоже, из-за вчерашнего или позавчерашнего бритья. Что ещё? А всё, вроде бы…

– А Вы молоды, Данил, – заметил Мартин.

– Знаю, – усмехнулся я. – Этого у меня не отнять.

Мартин вежливо усмехнулся в ответ.

Снова пауза.

– Слушайте, Мартин, – заговорил я, – а как Вы здесь оказались? Можете, конечно, не отвечать, но…

– Я просто убежал от людей, Данил, – с горькой улыбкой ответил он.

Меня будто обдул ледяной ветер.

– Мы похожи, Мартин, – прошептал я. – Вы даже не представляете – насколько.

– Э, нет, – ответил он. – Это я как раз себе представляю.

Новая волна холода.

– Вы здесь давно, Мартин? – спросил я.

– Пару часов, не больше. Данил, давай перейдём на «ты», а? Так будет проще…

– Хорошо.

– А ты сам здесь – долго?

– Неделю, – беззвучно выговорил я. И в окрестной тишине мой почти неслышный шёпот прозвучал громче двигателей стартующей ракеты.

На лице Мартина проявились удивление и интерес.

– В самом деле? Неплохо…

– Не о том говорим.

– Ну…

Новая пауза.

– И что теперь? – спросил я.

– Надо жить дальше, – сказал Мартин.

– Вдвоём? – уточнил я.

Ответом мне была смущённая улыбка.

Мы сидели в моём ледяном доме у костра и смотрели на лениво взлетающие вверх волны огня.

Мне показалось, что тащить на полюс обогреватель было бы слишком проблемно, поэтому я запасся топливом: как раз изобрели твёрдое вещество, которое при горении почти не дымило и в сжатом виде давало столько энергии, сколько выделяют, скажем, уголь или торф. А мне только того и надо.

Шёл десятый день моего пребывания на полюсе и четвёртый – с тех пор, как я встретил Мартина. Он ел не больше, чем я, так что на трату продуктов мне было грех жаловаться; места он тоже занимал немного, хотя сам был ростом чуть ли не метр девяносто, в отличие от меня, еле-еле перешагнувшего стосемидесятисантиметровый рубеж. Так что совместное житьё мне было не в тягость, а в радость; я даже стал забывать о своей ненависти к людям. Что обо всём этом думал сам Мартин, можно было только догадываться.

– Мартин, а почему ты убежал от людей? – спросил я. – Тебя, как и меня, бесило, что их миллиарды, а ты один?..

– Нет, не из-за этого, – ответил Хейворд с видом уставшего от жизни человека. – От меня жена ушла. Просыпаюсь, а её нет, и на кровати записка: «Извини, так было нужно. Не ищи меня. Пока». – Его лицо исказила горькая усмешка. – Плюс ещё родители умерли – в один день, прямо как в сказке.

– Какой кошмар.

Больше сказать было нечего.

Вдруг Мартин кашлянул, резко так, громко и неприятно для слуха:

– Кхм!

Потом, очевидно, подумал, что этого недостаточно, и добавил:

– Кхм! Кхм!!

И после паузы ещё раз кашлянул, наверное, для закрепления:

– Кхм!!!

– Простудился? – поинтересовался я и, не дожидаясь ответа, полез в рюкзак. – У меня тут таблетки есть… от кашля…

– Спасибо, не стоит, – преодолевая новый приступ, сказал Мартин. – Как-нибудь само пройдёт.

Я хмыкнул.

– Ну, как знаешь…

И мы уставились друг на друга сквозь языки пламени.

Меня разбудило какое-то движение.

Я открыл глаза и, двигая только ими, проследил за тем, как Мартин выходит из иглу. Выждав, пока его фигура не исчезнет из поля зрения, я бесшумно поднялся и тенью подкрался к выходу из ледяного домика. Выглянул наружу.

Зрелище, открывшееся мне в свете бесконечного полярного дня, было одновременно и смешным, и невыносимо печальным.

Мартин, используя липучки на своей куртке, которых я до этого момента не замечал, забрался по скользкой стене на крышу здания полусферической формы, где я расстелил для просушки коврик из лишайников, оторвал от него кусочек (при виде этого я чуть было не хлопнулся в обморок), скатился вниз, сел, прислонившись спиной к стене дома, скрутил редкий чёрный лишайник в трубочку, сунул в рот и щёлкнул зажигалкой. Затянулся, закашлялся, снова затянулся, раскурил и выдохнул сизый дым. Потом ещё раз. И ещё.

Я понял причину его кашля: он потихоньку покуривал мои много раз использованные «по назначению» лишайники! Так вот почему, наверное, от него ушла жена! Оказывается, я жил вот уже четыре дня с законченным наркоманом!

Я на ватных ногах вернулся на своё место. Перед глазами у меня был Мартин Хейворд, покуривающий «травку» из Антарктиды.

Мартин сидел на снегу, представлявшем собой ледяной порошок, и смотрел в безоблачное небо, представлявшее собой непонятно что. Я стоял у выхода из иглу и глядел на него, собираясь с духом. Медлить с разговором было нельзя.

Я набрался смелости и подошёл к нему. Загородил ему вид на небо и сказал, глядя в его глаза цвета дыма, который он выдыхал несколько часов назад:

– Мартин, я всё знаю.

Он не стал отнекиваться или оправдываться, а просто опустил взгляд и виновато вздохнул.

– Так из-за этого ты потерял семью? – спросил я.

– Нет, – ответил он. – Родители умерли сами… от старости… А жена… клянусь, я ничего не знаю! – Голос его сорвался на крик, а в глазах заблестели слёзы, сразу же начавшие медленно замерзать. Но продолжил он так же тихо, как и начал: – Я вообще-то… в нормальной жизни… не того… не курил совсем… Только здесь… так, чтобы развеяться… убежать от мыслей.

– Нет, Мартин, – сказал я. – От людей убежать можно, чему примером мы двое, но от мыслей – нет, не получится.

– Теперь я это понял, – проговорил он. – Твои лишайники неэффективны, только во рту мерзкий привкус да кашель от них… Кхм! Кхм!!!

Он зашёлся в приступе кашля, брызгая во все стороны прозрачными и не очень каплями, и мне захотелось пожалеть его, ободрить… но я понимал, что в данный момент это было бы неуместно.

Вместо утешительных слов я достал из кармана предусмотрительно положенный туда блистер бромгексина, бросил на снег рядом с Мартином и пошёл к иглу, не оборачиваясь.

Принимая мои таблетки, Хейворд быстро выздоровел. Но теперь мы уже не были приятелями, как в первые дни. Между нами будто бы вырос барьер, преодолеть который нам обоим было не под силу.

Мы часами сидели на пятидесятиградусном морозе, вперив взгляды в небо и словно ожидая ответа на невысказанные вопросы, но – как бы отдельно друг от друга, погрузившись в самих себя. С тех пор, как я уличил Мартина в курении лишайников, мы не разговаривали. Мы не находили слов для вдумчивого разговора.

Продукты стали понемногу кончаться. Я ещё не чувствовал себя готовым к возвращению в людское стадо и по понятным причинам не спрашивал об этом Мартина. А время шло.

Я находился на полюсе уже шестнадцать дней, Мартин – девять. Еда почти совсем закончилась, и нам на двоих её хватило бы разве что на обратную дорогу. Горючее кончилось совершенно: я взял немного, полагая, что этого хватит. Ан нет: не хватило.

Мы сидели у входа в иглу и молчали, смотря вверх и мысленно беседуя с небом. Вдруг Мартин сказал:

– Может, теперь нам стоит поехать обратно?

И произнесено это было с таким чувством, что у меня перехватило дыхание. Несколько секунд я приходил в себя, затем ответил:

– Наверное…

– Если мы не разъедемся прямо сейчас, то мы умрём от голода здесь или же по дороге домой. – Мартин не убеждал меня уехать; он просто констатировал факт.

– Да… Да, пожалуй, я так и сделаю, – сказал я, обдумав его слова. Встал и побежал к дому, сложенному из ледяных глыб. Потом спохватился и спросил: – А ты?

– Я… ещё побуду здесь. Недолго, честное слово, – не поворачиваясь ко мне лицом, ответил Мартин.

Я только вздохнул и вошёл в иглу.

Через несколько секунд я вновь появился снаружи и, временами оглядываясь, зашагал на юг. Коврик из лишайников с оторванными краями покоился в отдельном пакете на дне моего рюкзака.

Мартин всё сидел, не меняя позы, не двигая головой. Через некоторое время я потерял его из виду.

Я надеялся, что он благополучно вернётся к себе в Канаду, а там уже… Но – всё. Меня это уже не касалось.

4 – 6 декабря 2017.

Шторм

Стоял безветренный летний день. Солнце медленно двигалось к зениту. Большая часть неба имела голубой цвет, но на горизонте уже было видно то, чего я ждал.

Я стоял на вершине нашей с Майдом загородной двухкилометровой башни-«иглы» из прочнейшего стекла и смотрел на надвигающийся грозовой фронт. Я видел десятки белых молний, бивших вертикально вниз из тёмно-серых туч, но меня они не интересовали.

Фронт приблизился, и я расплылся в довольной улыбке: я увидел робкие голубые вспышки над тучами. Скоро должна была начаться гроза.

Внизу прогудела коробка скоростного лифта, и на огороженную смотровую площадку размером два на два метра вышел Майд, мой приятель и – с недавних пор – коллега.

Мы познакомились пару месяцев назад в американском университете, куда меня направили за немыслимые успехи в учёбе. Там я встретил однокурсника по имени Майдер Стэрн, который как бы невзначай оставил на моём столе листок с ответами на задания, которые я как раз решал, сидя в столовой. Так началась наша дружба. А через пару недель Майд предложил мне проект создания Вольной Лаборатории. Я согласился, и в свободное от учёбы и подработки время мы начали ставить разнообразные опыты – на земле, на воде и в небе.

Сегодня мы собирались исследовать то, что возникало над облаками во время грозы.

Майд встал рядом со мной, и мы на ощупь пожали руки, не отрывая взгляда от пляски огней в вышине. Зрелище захватывало и вдохновляло.

– Гроза будет здесь минут через пятнадцать, – сказал Майд. – Надо готовить аппаратуру.

– ОК.

Мы спустились на полкилометра и стали вешать на воздушный змей датчики.

Змей был нашей гордостью. У нас ушло полмесяца на то, чтобы сделать его нужной величины – пятнадцать квадратных метров – и приобрести необходимые приборы. В конце концов мы его доделали и решили испытать.

Я рассказал Майду об электрических явлениях, наблюдаемых в ионосфере во время грозы, таких, как голубые джеты (они же гномы), спрайты, эльфы и гало, а Майд уже через минуту выложил мне план эксперимента.

Так вот и случилось, что пятнадцатого июня две тысячи сорок седьмого года мы оказались в Гласс-тауэре, как Майд называл сооружение, которое мы выстроили в нескольких километрах от университетского городка, что обошлось нам в десять тысяч долларов. Но одно другого стоило.

Прежде всего несколько слов о том, что мы с Майдом собрались изучать.

Голубые джеты или гномы – это голубые молнии, бьющие из грозовых облаков… вверх! Различают голубые стартёры – джеты, не достигающие тридцатикилометровой высоты, собственно джеты и гигантские джеты, порой взметающиеся на девяносто километров над землёй!

Спрайты и гало наблюдаются чуть выше гномов – в семидесяти или восьмидесяти километрах над поверхностью планеты. И те, и другие возникают в местах вспышек молний (как я понял, под молниями подразумевались джеты): гало – прямо над вспышкой, спрайты – чуть в стороне. Гало представляют собой висящие в воздухе светящиеся красно-фиолетовые облака; спрайты же – сгустки кроваво-бордового тумана – появляются в семидесяти – девяноста километрах над землёй и очень быстро спускаются вниз на тридцать – сорок тысяч метров.

Эльфы – самые высокие и странные из атмосферных явлений. Через триста микросекунд после удара молнии (я сильно сомневался, что в виду имелись обычные «низовые» молнии) на высоте примерно в девяносто километров появляется красное свечение, по форме напоминающее диск, и меньше чем за миллисекунду увеличивается до трёхсот – четырёхсот километров в диаметре, после чего гаснет.

Все перечисленные явления происходят в связи с тем, что между ионосферой и землёй накапливается напряжение, достигающее ста мегавольт, и образующейся глобальной электрической цепи необходимо разрядиться.

На планете одновременно шумит полторы тысячи гроз, ежесекундно в небе мелькает полсотни молний, за сутки – больше четырёх миллионов. Глобальная электрическая цепь пульсирует, под влиянием мощных импульсов её участки визуализируются, и мы видим всю эту «атмосферную живность».

Примерно так.

Мы обвесили змей всей необходимой электронной мишурой и размотали с катушки его хвост длиной в несколько километров. Хвост представлял собой переплетение проводов; по нему должна будет поступать информация с датчиков… пока они ещё на змее. Когда мы насытимся панорамой грозовых туч, датчики разлетятся вверх и в стороны, и мы станем снимать не обычные молнии, а джеты и всё, что происходит ещё выше.

Провод был прочно соединён с катушкой, а та – с нашим мощным компьютером, в который вскоре будет залит океан информации. Если её окажется слишком много, я вставлю в компьютер нашу экспериментальную флешку на два терабайта памяти: некоторые силиконовые микросхемы в ней заменены на графеновые, то есть углеродные, что существенно увеличивало информационную ёмкость носителя.

Но я отвлёкся.

Мы с Майдом отошли под защиту прозрачной башни, оставив змей на «балконе». Грозовой фронт уже находился прямо над нами, так что можно было начинать эксперимент.

Ветер подхватил змей и унёс его вверх. Чтобы вода не скапливалась на аппаратуре и не тянула змей и провода вниз, их внешняя поверхность была покрыта микроскопическими пупырышками, как листок капусты. Капли дождя не лежали на синтетическом полотнище змея и резиновой изоляции проводов, а стекали по ним, словно слёзы. Так что миссия «Джэс» (сокращённо: джеты, эльфы и спрайты) была выполнимой.

Я сел за компьютер, а Майд включил аппаратуру управления змеем. Правда, толку от неё было совсем немного; так, моральная поддержка на тот случай, если змей полетит куда-нибудь не туда. Но это была не моя проблема.

Высота – три километра, четыре, пять… Через пару минут змей исчез в серой пелене облаков. Эксперимент начался.

– Напряжение пока не очень большое, мегавольт тридцать, – сказал я, снимая показания с датчика-вольтметра. – Да, серьёзная гроза будет… Температура – около пяти по Цельсию… Нет, это неважно… Сила тока маленькая…

– Подождём первых молний и тогда поднимем повыше, – решил Майд.

Начался дождь.

Десять минут спустя сверкнула первая молния. Датчики отметили резкое повышение уровня напряжения и силы тока. Майд запустил змей вверх на всю длину провода.

Наконец, облака остались позади, то есть внизу. Змей парил в верхнем слое тропосферы, покрытый водой, но не мокрый. Вдруг – колебание электромагнитного поля, и сразу же…

– Гигантский джет! – воскликнул я, с трудом веря показаниям приборов.

А если верить им, то голубая молния невиданной мощности сорвалась с верхней кромки туч примерно на высоте Эвереста и за ничтожную долю секунды, причудливо разветвившись, достигла границы, условно разделяющей атмосферу и космос.

– Эльф! Спрайт! Гало!

Небо над тучами полыхнуло красным. Камеры зафиксировали увеличение эльфа до трёхсот пятидесяти миль в поперечнике, вспышку ярко-красного гало в вышине и сравнительно медленное снижение спрайта – сказочного «духа воздуха».

Мы с Майдом посмотрели друг на друга.

– Ничего себе! – с уважением прошептал он.

– Да… – Ничего другого я сказать не мог.

– Отстреливаем датчики! – вполголоса скомандовал Майд.

– Хорошо.

«Контрол» – «альт» – «шифт» – «эф»…

На датчиках включились радиомаяки, и миниатюрные измерительные приборы отделились от носителя, разлетевшись в разные стороны.

– Убираем змей? – спросил я Майда.

– Нет, – ответил он. – Пускай ещё повисит.

Внезапно пискнул звонок аварийной системы оповещения. Коммуникатор компьютера выдал красный мигающий огонёк в углу экрана.

Майд вопросительно глянул на меня. Я открыл экстренное сообщение. Зазвучал чей-то взволнованный голос:

– …Шторм; скорость ветра – более двадцати метров в секунду. Предположительное время вхождения в город – четырнадцать сорок шесть с секундами… Просим всех укрыться на нижних этажах домов подальше от окон…

Голос пропал. Майд спросил у меня:

– Сколько времени?

Я посмотрел на часы и, с трудом удержавшись от ругательства, ответил:

– Четырнадцать сорок шесть!

– Сворачиваем!.. – крикнул Майд, бросаясь к катушке с проводом, но было уже поздно.

Очередная молния ударила совсем близко – у основания башни, промелькнув в пятнадцати – двадцати метрах от нас. Мы закричали, временно ослепнув от нестерпимо яркого сияния. Башня содрогнулась.

В ту же секунду налетел ветер, в основание стеклянной «иглы» врезалось вырванное с корнем дерево, и строение не выдержало.

Я почувствовал, что падаю, ещё не видя этого. В последний момент, подчинившись какому-то наитию, я выдернул из компьютера флешку (информация сохранилась автоматически), а затем…

Ветер пробил стеклянную стену, в меня полетели осколки; я инстинктивно заслонился, продолжая сжимать в руке пластинку флешки. Я упал, покатился по полу, выпал наружу…

Ветер подхватил меня, закружил… На автопилоте я спрятал флешку в карман брюк, застегнул. В меня попал очередной осколок разрушенной башни. Что-то ударило меня по лицу, но точно не стеклянная стена.

Я моментально схватил это руками и обрадовался: резина! Я держался за хвост нашего воздушного змея! Изоляция уже не работавшего провода была скользкой, но я вцепился в неё изо всех сил и держался – держался!!!

Я стал лезть по проводу вперёд, не обращая внимания на то, что змей мотало туда-сюда, и меня – вместе с ним. Как утопающий хватается за соломинку, держался я за провод. Это был мой последний шанс спастись.

Зрение моё потихоньку восстанавливалось, но я не спешил широко открывать глаза: мне было больно смотреть на такой сильный ветер. Я еле мог дышать: воздух был во все стороны, только не мне в лёгкие. Но я был жив – пока что.

Ветер стал затихать, и только теперь я понял, насколько сильно промок.

«Флешка!» – мелькнула в голове мысль. Я из последних сил сжал провод правой рукой, одновременно засовывая левую в карман с носителем информации. Хвала электронам, флешка была сухая, как и карман.

Я осмотрелся. Змей подлетал к каким-то невысоким горам, постепенно снижаясь. Буря кончилась, и ветер уже не подбрасывал меня вверх. А я был рад тому, что скоро вновь ступлю на твёрдую землю, вернее, камень.

И вдруг настал штиль. Ветер окончательно и бесповоротно стих, а змей стал планировать к ближайшей горе – несколько тяжеловато, ведь на нём висел я.

Я преодолел последние метры провода и распластался на полотнище, а когда до грунта, тонким слоем покрывающего камень, осталось не больше метра, спрыгнул. Змей упал рядом, но покатился вниз, увлекаемый проводом многокилометровой длины.

Я спасся.

Я вздохнул, посмотрел в ту сторону, откуда летел последние полчаса, и пошёл к видневшемуся невдалеке лесу.

Я шёл вперёд. Солнце было уже на полпути к горизонту, а лес всё не кончался. Наверное, меня далеко унесло.

Я не знал, что случилось с Майдом. Вероятность того, что он, как я выжил, была минимальной; я и не надеялся на то, что он спасся. Мне было грустно оттого, что я потерял друга; у меня даже появилось желание вколоть себе что-нибудь – так, для успокоения.

Я отогнал непрошеную мысль, сжал зубы. К чёрту пессимизм! Я выжил, и надо жить дальше!

Какой-то предмет на вершине одного из уцелевших деревьев привлёк моё внимание. Я, недолго думая, подскочил к растению и стал раскачивать его ствол. Влево – вправо, вперёд – назад…

Предмет начал падать, и я отпрыгнул в сторону. А когда это соприкоснулось с землёй, у меня перехватило дыхание.

То был ботинок Майда – порванный и залитый кровью. Мне стало плохо. Я закрыл глаза и со всей силы пнул этот ботинок, только бы больше не видеть его.

«Прости, Майд», – подумал я и пошёл дальше.

К закату я добрался до того места, где стояла наша башня.

Осколки стекла и мелкие детали компьютера начали попадаться под ногами ещё за несколько километров от эпицентра разрушений, из чего я сделал вывод, что разнесло там всё не по-детски.

Так и оказалось. Башня была разбита вдребезги, и наш компьютер – тоже. Я постоял, поворошил ногой осколки и вдруг увидел в стороне то, что осталось от Майда.

Он лежал, раскинув руки, на земле – в одном ботинке, придавленный обломком гигантского стеклянного конуса. Наверное, он умер ещё до того, как упал: всё его тело было изрезано осколками, а один торчал прямо из груди.

Я не мог смотреть на это без содрогания, поэтому отвернулся, сглотнул и подумал: «Прощай, Майд».

Вскоре я добрался до города.

Солнце уже село, и было темно; похоже, электричество отключилось. Но, когда я проходил мимо телефонной будки, каким-то чудом не поваленной штормом, я увидел горящую бледным жёлтым светом лампочку. «Значит, аварийное питание всё же работает», – подумал я и вошёл в будку.

Порылся в карманах и выудил покорёженную монетку в пятьдесят центов. Как раз на один звонок хватит.

Нашёл в телефонной книге домашний номер Майда, бросил монету в щель и набрал длинную комбинацию цифр. Один, два, три гудка…

– Слушаю, – ответил мужской голос.

Я его узнал: это был папа Майда.

– Мистер Стэрн, это Дэн. Мне очень жаль, но Ваш сын пал жертвой неравной борьбы с ураганом.

До дома я добрался только к полуночи.

Здание сильно пострадало, но не было разрушено до конца. Сохранилась и моя квартира.

Я ввалился туда, включил свет («О, электричество появилось») и беззвучно сполз по стене на пол. Достал из кармана флешку, посмотрел на неё, сжал в кулаке и подумал: «Ничего, Майд. Будь уверен: миссию «Джэс» я выполню».

7 – 10 декабря 2017.

С нами магнитная сила

Я искал работу.

Прежняя меня не устраивала, так что я, когда понял это, немедленно уволился, даром что учился несколько лет в университете. И теперь ходил по знакомым, смотрел телевизор и читал газеты на предмет объявлений о вакансиях. Но толку от этого было мало.

…В тот день я возвращался домой с журналом под мышкой. Настроение было прескверное. Уже две недели искал я работу, но безрезультатно. Надежда на скорое поступление на нормальную, не вызывающую отвращения работу таяла, как снеговик в летнюю жару.

Я подумал, не устроиться ли мне обратно (если примут, конечно), как вдруг услышал:

– Данил Сергеевич? – окликнул меня кто-то.

Я обернулся и увидел рядом с собой человека среднего роста и обыкновенного телосложения с непримечательной внешностью. Он на вид был такой же, как любой другой мужчина его возраста (кстати, а сколько ему лет? По экстерьеру определить это было невозможно), но явственно выделялся из толпы; каким образом – я не мог понять.

– Что такое? – спросил я. – Вы, часом, не из полиции?

– Нет, Данил Сергеевич, – ответил он. – Я хочу предложить Вам работу.

Я подумал, что ослышался. Но стило мне взглянуть в лицо собеседнику, как я понял, что говорит он на полном серьёзе.

– Давайте у меня дома поговорим, хорошо? – спросил я. – А то тут как-то неудобно…

– Да, конечно, я всё понимаю, – ответил мой будущий работодатель. – Пойдёмте.

Мы зашагали рядом друг с другом.

Краем глаза я заметил узкий и длинный чёрный чехол, висящий на левом бедре моего спутника, и спросил того об этом.

– Это Ваше будущее орудие труда, – ответил он. – Но – ни слова больше, пока мы не окажемся в доме.

– Конспирация? – догадался я.

– Вот именно.

Я прибавил шагу. Мне хотелось скорее узнать, что за работу мне предложат.

– Чаю? – предложил я, когда мы вошли ко мне.

– Нет, спасибо. Сразу к делу, – ответил работодатель.

– Хорошо. Присядем?

– Конечно.

Мы сели на огромный диван в одной из комнат.

– Итак, слушаю Вас, – проговорил я.

– Что Вы, Данил Сергеевич, скажете на предложение поработать смотрителем магнитного поля Земли?

– Э-э-э…

Я ущипнул себя. Нет, вроде не сплю. Мой собеседник покачал головой.

– Почему люди такие недоверчивые?.. Вроде говоришь ясно и прямо, но никто тебе не верит, да ещё и задумывается о том, кто же сошёл с ума…

– Извините, я Вас внимательно слушаю, – сказал я.

– Смотритель магнитного поля обязан исправлять аномалии, нейтрализовывать действие магнитных бурь и вообще следить за постоянством вверенного ему поля, – явно цитируя какой-то документ, проговорил мой собеседник. А потом добавил, наверное, уже от себя: – Инструмент смотрителя – магнитный посох (стоимостью около четырёхсот тысяч рублей)…

Я посмотрел на чехол, который мой гость теперь держал в руках. Заметив мой взгляд, он кивнул и достал из мешочка чёрной ткани метровую трость такого же цвета с серебристым шариком набалдашника и длинным острым наконечником.

– Рассмотрите внимательно, – сказал мой собеседник, поворачивая передо мной «трость».

– Можно мне?.. – начал было я, но не договорил.

Гость поднял палец, призывая меня помолчать, и вытащил откуда-то (я так и не понял – откуда) малюсенькую флешку, незаметную на фоне стен помещения. Положил её на диван между нами.

– Здесь инструкция по управлению посохом. Вставьте в компьютер, прочитайте, запомните, удалите. Флешку сдайте в пункт утилизации.

– Неужели всё так секретно? – удивился я.

– Более чем. – Собеседник посмотрел на часы и закончил: – Прошу прощения, мне пора. Завтра я позвоню, дам первое задание. До свидания.

– Подождите! – остановил его я. – Как это – позвоните?! Мой номер…

Улыбка гостя объяснила всё красноречивее любых слов.

Он встал, дошёл до двери, вдруг обернулся и сказал:

– И напоследок… Помните: с нами магнитная сила. До встречи.

Он вышел из комнаты, потом – из квартиры. А я всё сидел на диване в каком-то оцепенении, вертя в руках магнитный посох в чехле.

Затем я достал ноутбук, включил его и вставил в разъём флешку-«хамелеон».

Мобильник разразился рингтоном в восемь утра.

Время я увидел, посмотрев на дисплей, прежде чем нажать на кнопку ответа. Номер не был мне знаком, но я знал, кто звонит.

– Алло? – сказал я, вполне натурально изображая недовольный голос разбуженного звонком человека, каким, впрочем, и являлся.

– Здравствуйте, Данил Сергеевич. – А вот голос работодателя был бодрым, хоть и не громким. – Изучили материалы?

– Изучил и удалил.

– Флешка?..

– Уничтожена.

– Приятно работать с исполнительным человеком. – Мне показалось, что я услышал смешок. – Ваше первое задание – ликвидация Курской магнитной аномалии.

– Ни больше ни меньше? – усмехнулся я.

– Угу. Билеты на самолёты до Курска и обратно и аванс лежат в Вашем почтовом ящике. Оплата – по выполнении. С нами магнитная сила… До связи. – Пошли короткие гудки.

Я встал, оделся и вышел в подъезд. Сунул руку в почтовый ящик и нащупал конверт. Вернулся в квартиру и там его распечатал.

Билеты я отложил в сторону (самолёт отлетал в час дня), а деньги вынул и пересчитал. Десять тысяч. Нехило. Но и задание тоже было не тривиальное.

Я убрал билеты и аванс обратно в конверт и поплёлся в ванную.

Я поймал такси и попросил водителя отъехать на несколько километров от Курска и высадить меня. Он неодобрительно покачал головой, но промолчал: видимо, желание клиента было превыше всего.

Через полчаса я расплатился с водителем и остался один в лесу. Магнитный посох легонько вибрировал в чехле: это чувствовалось даже сквозь ткань брюк. Я улыбнулся. Сейчас начнётся…

Я достал из чехла посох и магнитные очки, лежавшие в кармане на самом дне, которые позволяли видеть все колебания магнитного поля, – обычные сверхтонкие очки, просто начинённые микроэлектроникой.

Я надел очки и немного открутил верхнюю половину шарика на посохе от нижней; между ними появился полсантиметровый зазор, в котором находились разноцветные кнопки. Я вытянул руку с посохом горизонтально вперёд и нажал красную кнопку. Потом зелёную. Жёлтую…

На конце посоха образовался видимый лишь в М-диапазоне бело-лиловый шарик магнитной вибрации. Синяя кнопка, – шарик превратился в молнию, затем – в вихрь. Жёлтая и фиолетовая кнопки вместе, – и вихрь распался на десятки молний, которые были не чем иным, как струйками магнитной энергии, поглощаемой моим посохом из окрестных залежей железа.

Я стоял, держа перед собой трость из чёрного дерева, а в нем стекались не видимые невооружённым глазом молнии…

Так прошло полчаса. Когда энергии стало так мало, что я перестал её видеть, я нажал красную кнопку, отключая посох. Потом перестроил очки на дальновидение. Ничего.

Я справился.

Я закрутил половинку шарика обратно, скрыв панель управления, снял очки. Запихнул всё это в чехол, сообщил своему работодателю (я до сих пор не узнал, как его зовут) о выполнении миссии и вызвал такси.

Самолёт до Красноярска улетал через два часа.

Я появился у себя дома на пару минут раньше работодателя. Он не звонил, не стучал в дверь – просто вошёл, хотя я заперся на три замка, – причём совершенно бесшумно.

– Отлично! – сказал он, входя на кухню, где я заваривал себе чай. – Я знал, что мы сработаемся! Благодарю за успех миссии.

– Оплата! – напомнил я.

– Ах да, вот…

Гость положил на стол конверт, который был заметно толще, чем предыдущий.

– Спасибо, – сказал я, почему-то не чувствуя благодарности.

– Не за что, – вздохнул мой работодатель. – О следующем задании сообщу позже. Знайте: с нами магнитная сила.

И он вышел из комнаты.

– Минутку… – сказал я. Затем вспомнил свой незаданный вопрос и бросился за уходящим гостем. – Подождите! Как Вы вошли?!

Но когда я выбежал в коридор, там было пусто. Входная дверь квартиры была заперта на три замка.

Я вернулся на кухню, налили себе чаю и открыл конверт.

Там лежало ровно сто двадцать тысяч рублей – по одному за каждый квадратный километр территории, очищенной от магнитных помех.

Я сидел дома и использовал по назначению свой новенький игровой компьютер: на него я потратил половину полученных денег, – как вдруг по электронной почте пришло письмо.

Я с досадой остановил танки, носившиеся по экрану, и открыл сообщение.

«Здравствуйте, Данил Сергеевич.

Помните одну из своих обязанностей: сдерживать магнитные бури? Так вот, знайте: завтра в 18:50 по времени Вашего меридиана начнётся сильная буря с амплитудой колебаний магнитного поля до 0,7 эрстеда (для справки: напряжённость магнитного поля на полюсах – 0,42, на экваторе – 0,7 эрстеда). Вам необходимо её нейтрализовать.

Для этого Вам надо в указанное время (лучше – чуть-чуть пораньше, на всякий случай) быть в географическом центре России – у озера Виви в Эвенкии. Найдёте чёрную каменную плиту со стороной в десять метров, с нарисованной жёлтой краской большой буквой «М» – встаньте в центр. Вытяните посох вперёд и вверх под углом в сорок пять градусов, нажмите кнопки: красную, синюю, белую, жёлтую, синюю, зелёную, фиолетовую, белую, – подождите несколько минут, анализируя карту магнитного поля (включите очки на дальновидение), затем нажмите кнопки в таком же порядке (исключая красную) и снова подождите. Повторяйте этот цикл действий, пока поле не стабилизируется, затем выключите посох красной кнопкой и можете быть свободны. Оплата будет немедленно переведена Вам.

Билет на самолёт до Туруханска и пятнадцать тысяч аванса – в почтовом ящике.

С нами магнитная сила. Удачи!»

Я дочитал сообщение и легонько стукнул кулаком по компьютеру. Потом – со всей силы – по столу: не хотелось портить хрупкое оборудование. Затем положил голову на руку и произнёс несколько не очень хороших слов.

Обломали мне выходные. А я ещё хотел куда-нибудь сходить…

Но ответственность перевесила. Я выключил игру, вывел на экран карту Красноярского края и стал разрабатывать свой маршрут.

Я шёл по лесу и поглядывал на часы. Если верить сообщённым мне координатам, то до края плиты с буквой «М» было примерно четыреста метров. А мне надо быть там уже через пять минут. Поэтому я скрипнул зубами и отдал своим усталым ногам увеличить скорость передвижения.

Вот и плита. Я забрался на неё и остановился, чтобы отдышаться. Потом съел таблетку предусмотрительно прихваченного стимулятора и стал готовиться к операции.

Я надел очки, взял посох и встал в центр буквы так, чтобы её «ножки» уходили назад. Вытянул руку с посохом под указанным в письме углом, и началось…

Поток энергии я увидел, когда он был в полумиллионе километров от Земли (правда, тогда он представлял собой яркую точку – даже в режиме дальновидения), и поэтому приступил к его нейтрализации вовремя.

Красная кнопка, – посох включился. Синяя, – у его конца закрутился еле заметный магнитный «водоворот». Осталось сто тысяч километров. Белая кнопка, – «водоворот» расширился, закручивая магнитное поле в радиусе одного – десяти – ста километров от меня…

Поток солнечного ветра столкнулся с магнитосферой Земли. Очки отразили это целым океаном красок – от бледно-красного до глубокого фиолетового. Я смотрел на это и восхищался буйством стихии, на несколько секунд забыв о вреде таких колебаний магнитного поля, но своевременно опомнился и нажал жёлтую кнопку.

И вовремя: поле стало неустойчивым, запульсировало, начало закручиваться вихрем, расползаться, оплывать… показания магнитометра, выводимые в правый верхний угол дисплея очков, то подскакивали до целого эрстеда, то падали до трёх десятых. Я нажал синюю кнопку, потом зелёную, поднял посох вертикально над головой и стал следить за тем, как вращается вокруг серебристого наконечника магнитное поле России (я не был уверен насчёт Калининградской области и островов, но за всю остальную территорию – поручусь). Вращается равномерно, ведь посох был настроен на постоянную передачу энергии от более напряжённых участков магнитного поля менее напряжённым – на территории всей России.

Фиолетовая кнопка. Вращение стало затихать, но то и дело я чувствовал всплески энергии, понимая, что до конца ещё далеко. Белая кнопка, – вверх взметнулся луч, уносящий лишнюю энергию в магнитосферу.

А тем временем поле снова начало колебаться…

Два часа спустя я выключил посох, убрал его и очки в чехол и только тогда свалился в полном упадке сил. Что случилось позже, я не помнил.

Очнулся я у себя дома. Таинственный работодатель сидел рядом со мной на диване и, видимо, ждал, пока я проснусь.

– Напрасно Вы, Данил Сергеевич, столько сил на дорогу потратили, – сказал он, как только я приоткрыл глаза. – Мне пришлось везти Вас обратно, – а это, как ни крути, три тысячи километров вышло.

– Скажите, – с трудом выговорил я, – я ведь только за Россией слежу? А за остальными странами – кто?

– Служба магнитного контроля была создана в прошлом году, – к сожалению, нелегально, – начал работодатель свой рассказ. – В каждой стране находится смотритель магнитного поля с посохом, мощность которого прямо пропорциональна площади страны. Денег у нас много, и мы щедро оплачиваем работу смотрителей. В России мне повезло, и я наткнулся на Вас… Хм…

– Что? – вставил я слово.

– Готовится глобальный проект – совмещение магнитных полюсов с географическими. По расчётам, хватит мощности одного Вашего посоха, правда, на это потребуется несколько суток бодрствования.

– Вы серьёзно?! – Я пришёл в отчаяние.

– Более чем. Вам предстоит двигаться от каждого магнитного полюса к соответствующему географическому. Только вот в чём проблема: Северный магнитный полюс располагается на Южном полярном круге, а Южный – где-то в Северном Ледовитом океане.

– Кошмар! И всё это время не спать?!! Я не смогу… – в бессилии проговорил я.

– Сможете. Вы будете лететь на сверхзвуковом самолёте, поэтому придётся поднапрячься для выполнения миссии. Сильно поднапрячься…

– И сколько это займёт? – перебил его я. Меня интересовало только время.

Работодатель пожал плечами.

– Около суток. Часов двадцать – двадцать пять…

– За один раз? – уточнил я. – Всё равно много…

– Но согласитесь: это лучше, чем месяц на корабле или машине, – ответил работодатель, и я понял, что мне его не переспорить.

– Оплата? – только спросил я.

– Хорошая.

Исчерпывающий ответ.

– Выздоравливайте. И – на всякий случай: с нами магнитная сила. – Работодатель встал, но я не упустил случая спросить:

– Это что, у Вас мантра такая?

– Нет, – со вздохом ответил он. – Скорее, это попытка убедить себя в том, что мы действительно властны над М-полем. До свидания.

И он ушёл.

А я остался один и вдруг понял, что нашёл себе работу по вкусу – сложную, интересную, – как раз для таких, как я.

14-18 декабря 2017.

Кибердуэль

Я сидел в тёмной комнате за светящимся экраном ноутбука и раскладывал пасьянс «Косынка». Мой палец в ритме босса-новы стучал по сенсору, а компьютер негромко гудел.

Я сформировал четыре стопки карт от короля по убывающей и нажал правую кнопку перед сенсорной панелью. Пятьдесят два виртуальных прямоугольника прыгнули вверх и образовали четыре другие стопки – по мастям. Высветилось окно с результатом: время – 86 секунд; очков – 689; премия по времени – 8120; итоговый счёт – 8809. Я не стал смотреть на статистику, а просто выбрал пункт меню «Новая игра».

Карты распределились в семь стопок разного размера, а оставшаяся колода заняла своё почётное место в верхнем левом углу. Я уже собирался начать новую партию, как вдруг раздался звонок мобильного телефона.

С досадой убрал я руку от сенсора и взял «трубку»:

– Да? – Надеюсь, недовольных интонаций в голосе было достаточно.

– Данил, привет! – Я узнал говорившего: это был Стас. – Слушай, тут такое… Приходи, тебе понравится.

– Куда приходить? – уже заинтересованно спросил я.

– Знаешь компьютерный клуб в конце твоей улицы?

– Да.

– Вот, приходи туда. Там всё и скажу.

– Ладно. Я мигом!

Я выключил ноутбук и стал одеваться. Предложение Стаса меня сильно заинтриговало.

Было уже одиннадцать часов вечера, но клуб ещё работал: обычно он закрывался в час или два.

Стас ждал меня у входа. Когда я появился: он ухватил меня за рукав и потащил внутрь, говоря при этом:

– Там появилась новая комната виртуальной реальности… Коэффициент погружения – почти девяносто процентов… Ты не поверишь…

Я сделал попытку освободиться. Стас заметил это и отпустил рукав моей рубашки.

– Вызываешь меня на кибердуэль? – спросил я в шутку.

– А что, неплохая идея! Будем сражаться в виртуале, но – как в жизни! – Стас, видимо, принял мой вопрос за предложение. Игроман обкуренный.

Я вздохнул и полез за деньгами в карманы джинсов.

– Нам комнату вирт-реальности на час, – сообщил Стас молодому человеку в светло-синей униформе, кладя деньги на стол из блестящей белой пластмассы.

– Принято. Вам туда. Дверь в конце коридора. – Служащий указал взглядом направление и повернулся обратно к своему ноутбуку.

А Стас и я пошли на наш первый (и, надеюсь, последний) виртуальный бой.

Помещение, в которое мы зашли, на первый взгляд казалось обыкновенным. Но мы знали, что это не так.

– Активация, – бросил Стас сразу же, как мы вошли.

Зажёгся свет, и на полу обозначились пять круглых платформ, образующие правильный пятиугольник. Слева от двери на стене висело несколько экзоскелетонов со шлемами.

– Эти платформы сенсорные, – стал объяснять Стас. – Когда ты хочешь пойти вперёд и уже делаешь шаг, движущаяся лента едет назад, и ты физически остаёшься на том же месте, а в виртуале делаешь эти самые шаги! Представляешь?! Экзоскелетоны сшиты из сенсорной ткани, которая реагирует на движения и регистрирует мышечные сокращения; данные передаются в главный компьютер комнаты. Максимальное число пользователей, действующих одновременно, – пять. Каждый из них может жить в своём виртуальном мире, а может и присоединиться к кому-либо… Локальную сеть на платформы 2 и 3! – скомандовал Стас, и края двух непроницаемо чёрных кругов зажглись россыпью белых огоньков.

Мы надели экзоскелетоны, встали на платформы лицом друг к другу и только после этого натянули шлемы: изображения пока ещё не было, вместо картинки мы видели черноту.

– Императив «Поединок», фон номер один! – сказал Стас. – Оружие – комплект номер семнадцать.

И началась дуэль в киберпространстве.

Мы оказались на зелёной поляне под ясным небом. На заднем плане маячили горы и лес. Я вздохнул: это только начало. Первый раунд не должен быть страшным.

Как бы подтверждая мою догадку, в моей левой руке появился игрушечный вертолёт с пушечками соответствующего размера, в правой – пульт управления. Я посмотрел на Стаса: он тоже держал вертолётик.

Мы синхронно поставили аппараты на землю, отошли на пару шагов и нажатием пары кнопок подняли «авиацию» в воздух.

– Стас, к чему этот маскарад? – спросил я. – Я понимаю, что тебе хочется превзойти меня: в школе я учился немного лучше, чем ты. Но ты выигрывал в морской бой чаще, чем я у тебя, так что я тоже имею право на победу.

– Ты прав, – ответил он. – Но я мечтаю победить тебя, и мне безразлично, как я это сделаю!

Его вертолёт подлетел к моему и выпустил пулемётную очередь. Я едва успел убрать свой аппарат от оранжевых вспышек и выстрелить в ответ.

– Компьютер! Вооружение – ракеты! – скомандовал Стас, и я понял, что он не шутит.

– Эй! Может, остановимся, пока не поздно? – предложил я, но ракета вылетела из пушки на его вертолёте и рванулась к моему.

Я уничтожил её одной из своих ракет и дал залп по вертолёту Стаса, а заодно и по нему самому: две ракеты, пулемётная очередь, потом ещё ракета.

Вертолёт противника взорвался, а Стас (вернее, его виртуальное изображение) с недоумением посмотрел на дырку в своём животе, которая, впрочем, тут же затянулась.

– А ты силён, геймер, – выплюнул он фразу и выдал не понравившуюся мне злую улыбочку.

– Один – ноль, – ответил я, – в мою пользу.

– Фон номер два! – сказал Стас. – Десятый комплект оружия!

И пейзаж сменился.

Вокруг нас выросли каменные стены, потолок закрыл солнце. Мы оказались, как я понял, в комнате средневекового замка. Никакой лишней мебели, факелы на стенах…

Месту соответствовала и наша экипировка: куча одежды и арбалеты в руках. Меня пробрала дрожь.

– Стас, может, не надо? – спросил я – без страха в голосе, но как-то неуверенно.

Ответом мне была недобрая усмешка.

– Как я понимаю, в этом раунде будет проверка на реакцию, – продолжал я. – Кто первый выстрелит, тот и победил, так? Мне это, знаешь ли, не по нраву. Тут слишком легко сжульничать.

– Если ты думаешь, что я вот так просто возьму и начну мухлевать, то ошибаешься, – ответил он. – Нет, это не для меня. А вот небольшое читерство вполне подойдёт.

– И где ты тут читы увидел? – спросил я, заглядывая ему в глаза.

Он инстинктивно отшатнулся.

– Загипнотизировать меня решил, да? Нет, не получится: мысли компьютер не читает!

– Как жалко, – усмехнулся я.

Стас поднял на меня арбалет.

– Ты это сделаешь? – удивлённо спросил я.

– Никакого бизнеса – только личное, – ответил он и выстрелил.

В виртуальной реальности мне ничто не могло повредить, но всё же попадание стрелы причинило мне боль. Так, самую малость, однако я разозлился. Слова Стаса: «Один – один», – взбесили меня ещё сильнее.

Наугад я крикнул:

– Фон номер три, комплект номер двенадцать!

На мгновение мне показалось, что в глазах Стаса мелькнула искра ужаса.

Вокруг появилась трёхмерная панорама большого города. Мы со Стасом стояли на улице, одетые, словно сотрудники ОМОНа, в камуфляж, с масками на лицах. Только автоматов и не хватало.

– Решил врукопашную сразиться? – спросил Стас.

– Зачем? – проигнорировал я его реплику. – Зачем всё это, Стас? Я не хочу!..

– Какой у тебя рекорд в «Косынке»? – задал он новый вопрос.

– Восемьдесят шесть секунд…

– А у меня – девяносто четыре! А в «Зум-Зуме»?

– Двадцать шесть миллионов…

– А у меня - четырнадцать!.. Теперь ты понимаешь?!

– Не можешь превзойти меня миром и поэтому желаешь победить силой?

– Именно, – ответил он, и я понял, что – попал.

Он прыгнул ко мне, руками пытаясь захватить голову, но я увернулся, перехватил его верхние конечности и несколько раз наподдал ногой по голени. Но это его не остановило, наоборот, разъярило. Он врезал мне коленом туда, куда бить очень нечестно, и, высвободив руки, сдавил ими мою голову с тем, чтобы после этого коленом расквасить мне физиономию. Вот только он не знал, что в виртуале мы можем всё. А если знал, то – подзабыл.

Воспользовавшись захватом, как точкой опоры, я прыгнул, делая кувырок вперёд и отправляя противника в нокдаун ударом обеих ног в лицо.

Он выпустил мой череп и отлетел на несколько метров, а я завершил кувырок и приземлился на ноги.

Когда я посмотрел на поверженного соперника, вернее, хотел посмотреть, я его не увидел.

– Эх, Стас, и что ты только скурил, прежде чем позвать меня сюда?.. – пробормотал я.

– Да ничего вроде, – ответил он из-за моей спины. – Компьютер! Фон номер четыре, вооружение по пятому варианту!

Дуэль продолжалась.

Мы оказались на берегу корабля, плывущего в открытом море. Во всяком случае, берегов не было видно.

Теперь мы походили на мушкетёров. Я это понял по фасону одежды и шпаге в ножнах у каждого из нас.

Желая проверить своё предположение, я спросил:

– Почему ты дерёшься со мной?

– Я дерусь, потому что дерусь! – был ответ, и я понял, с каким из мушкетёров мне придётся иметь дело.

– Ну тогда защищайся, – сказал я и первым выхватил шпагу.

Нет, я не заразился воинственным пылом Стаса; я просто решил поскорее закончить бой, по возможности сохранив достоинство – победив, причём честно, без всяких там читов и приёмчиков, а так, полагаясь только на свои силы.

Стас не ожидал от меня подобного, поэтому начало схватки прошло по моим правилам: я сделал несколько выпадов, одним из них едва не зацепив противника, а при проведении другого – почти выбив оружие из руки Стаса. Но постепенно он опомнился и сам стал нападать, заставляя меня пятиться к борту…

Блок слева, блок справа, резкий выпад… не прокатило. Стас легко отбил мой клинок и провёл такую комбинацию, что я лишь каким-то чудом не оказался исколот его шпагой. Если он заставит меня отступить ещё на метр, я полечу в море…

Впрочем, никуда я бы не полетел. Вирт-реальность не даст мне упасть: мы просто окажемся в абсолютно белом пространстве без верха и низа. А потом Стас наверняка выберет новое место для битвы…

Я не хотел проигрывать этот раунд, но – проиграл. Стас вдруг прыгнул на меня, выставив вперёд шпагу; я отпрыгнул назад, и пока я летел, он молниеносным движением отправил моё оружие в море.

А я балансировал на краю борта, отчаянно пытаясь восстановить равновесие, но почему-то безуспешно…

Пейзаж вдруг пропал, и его сменила та самая пронзительная белизна. Равновесие я не восстановил, но уж точно перестал падать.

– Два – два, Стас, – сказал я и удивился тому, как печально и устало прозвучал мой голос.

– Фон номер пять, комплект оружия номер девять! – бодро ответил Стас.

Вокруг нас – снова поляна, но на этот раз – в лесу. На нас – длинные плащи: на мне – белый, на Стасе – чёрный. Рядом – длинные жезлы, метра полтора, не меньше.

Я припомнил все фэнтези, которые прочитал, и сделал вывод, что Стасу захотелось попробовать меня в магическом поединке.

– Чего ты добиваешься? – крикнул я. – Всё равно мы оба останемся в живых, да и не понесём никаких повреждений! Хочешь победить? Хорошо, попробуй! Только не факт, что у тебя получится…

– А я хочу – факт! – ответил он. – Сколько лет я гнался за тобой, мечтая одолеть! Ты даже не представляешь, как это мучительно – быть всегда вторым или третьим!..

– Я – да, не представляю, – сказал я. – Но в «Формуле-1», я читал, был один гонщик, который ни разу не выигрывал! Самый лучший его результат – второе место! И ничего: откатался сколько-то лет и мирно ушёл на пенсию… Стас, всё это несерьёзно! Остановись!..

– Поздно, – проговорил он. – Я сделал свой выбор.

Он поднял свой жезл и пустил в меня молнию. Я увернулся и, помянув добрым словом фантастов, оставивших такой богатый арсенал заклинаний для магических поединков, стал пускать в Стаса огненные шары из пальцев. Я пускал пятьдесят файерболов в секунду, но попал всего один или два раза – поджёг Стасу плащ.

Он потушил одежду струёй воды из жезла и начал колдовать. Поначалу я ничего не почувствовал, но вскоре заметил, что всё вокруг стало увеличиваться. Стас испробовал на мне уменьшающее заклинание!

Я собрал все свои силы и с помощью жезла вернул себе прежний размер, но заклинание продолжало действовать, и я снова стал уменьшаться. Правда, понял это слишком поздно, – когда был придавлен своим же жезлом.

Вскоре я стал размером с собаку, потом – с бурундука, затем – с муху… Наконец, я сравнялся по величине с амёбой…

И вдруг всё кончилось.

Мы опять носились в белой пустоте, уже будучи одинакового роста.

– Три – два! Я победил! – крикнул Стас.

– Извини, но я тоже не могу позволить себе проиграть! – возразил я. – Ещё хотя бы один раунд – для реванша!

– Ты уверен, что хочешь этого? – спросил он.

– Да!

– Ну, тогда… Фон номер один, вооружение номер восемь!

Мы очутились на той же поляне, где сражались с помощью игрушечных вертолётов. Теперь на нас было снаряжение ниндзя – чёрные облегающие комбинезоны, оставляющие открытыми только глаза и кисти рук, со множеством карманов для всякого оружия.

– Прям как в анимэ… – пробормотал я.

– Именно, – ответил Стас и без предупреждения метнул в меня кунай – нож с трёхгранным лезвием.

Я отбил его своим кунаем и расстрелял Стаса очередью из сюрикенов. Он просто подпрыгнул верх метров на пять (!) и метнул кунай. Тот воткнулся в землю прямо у моих ног, и я увидел, что к нему привязана уже зажжённая взрывная печать – красно-белый кусок бумаги, заполненный иероглифами.

Нельзя было терять ни секунды. Я поднапрягся и взлетел в воздух на высоту нескольких этажей. Бомба взорвалась, и я перестал видеть Стаса сквозь непроницаемую дымную пелену.

Впрочем, я увидел его снова в следующее же мгновение: он прыгнул через облако пыли в вступил со мной в битву на парах кунаев – по одному в каждой руке.

К тому моменту, как мы приземлились, я успел выбить у Стаса один кунай и, засунув свои в карманы, сложить руки в жесте, которым в анимэ ниндзя призывали клонов: два пальца правой руки вертикально, два пальца левой – горизонтально за ними. У меня получилось: меня стало трое – в смысле, считая меня самого.

Один из моих двойников держал оторопевшего Стаса, другой – концентрировал энергию в моей правой ладони. Когда я почувствовал, что он призвал достаточно силы, я поднял два пальца левой руки, заставляя клонов исчезнуть, и ударил шаром синей энергии Стаса в живот.

Как он отлетел, – это надо было видеть. На земле осталась тридцатиметровой длины борозда, а в скале, куда врезался Стас, появилась вмятина, которую мог бы сделать небольшой метеорит.

Сам Стас уже стоял на вершине той скалы в разорванном комбинезоне и, как мне показалось, с уважением глядел на меня.

– Ты снова сравнял счёт, – сказал он. – Ладно, следующий раунд будет последним! Компьютер, фон номер шесть, оружие по варианту шесть!

И вирт-реальность вновь изменилась.

Мы стояли в полумраке на ровных каменных площадках. Между нами находилась бездонная пропасть, через которую был перекинут кусок металла в лучшем случае пятнадцати сантиметров в ширину.

Мы были в коричневых плащах джедаев, а на боку у нас висели световые мечи.

– «Звёздные войны», эпизод седьмой… – тихо прокомментировал я условия, в которых мне предстояло провести финальный раунд боя.

– Верно, – ответил Стас.

– Скажи, почему ты выбрал нам такую одежду? – спросил я. – Ты ведь мог полностью повторить какую-нибудь ситуацию из фильма: например, нацепить на себя костюм главного злодея, а на меня примерить образ…

– Нет, – сказал он. – Ты показал мне, что способен сражаться даже через «не хочу». Я решил, что мы достойны биться на равных.

– Мы и так были на равных! – крикнул я – Просто кто-то из нас оказывался чуточку удачливее, вот и всё!

– Теперь фактор удачи сведён к нулю, – ответил он. – Надо решить, кто из нас двоих первый, – раз и навсегда!

– Нет!

Он выхватил световой меч и выпустил белое коническое лезвие; я понял, что его уже не остановить, поэтому молча достал свой – жёлтый – меч.

Стас побежал по узкому мостику на мою площадку. Я ожидал этого, так что сразу прыгнул вперёд. Мы сошлись примерно на середине узкого куска железа.

Мечи скрестились, выбрасывая во тьму фонтаны искр.

– Стас, – сказал я, глядя ему в глаза, – может, хватит?

– Я… хочу… доказать, что тоже способен на победу! – процедил он.

– Ты способен! Но победа должна быть дружеская, а не такая, как сейчас!

– То есть ты признаёшь своё поражение? – изумился он.

– Я этого не говорил. Я просто хочу сказать, что так выиграть не желаю!

Ловко взмахнув рукой с лазерным клинком, я выбил меч из руки Стаса. Оружие полетело в пропасть. Вслед я отправил свой меч.

Мы стояли на узкой доске и тупо пялились друг на друга.

– Всё, Стас, – сказал я. – Ничья.

– Согласен, – ответил он, и в его глазах не было ни капли злости. – Извини… я просто хотел…

– Компьютер! Отключить вирт-реальность! – приказал я, и свет померк.

19 – 23 декабря 2017.

В неизвестности

Я бежал по тротуару, спасаясь от таких же восьмиклассников, как и я. Ну не знал я точно, на какую тему будет итоговое сочинение по литературе, вот и озвучил наиболее вероятную версию. А оказалось…

Крики: «Стой!», «Держи его!» – стали понемногу приближаться, и мне пришлось отвлечься от своих мыслей и прибавить скорости. Эх, если бы пятёрка по физкультуре у меня была чистая, не «нарисованная» в связи с отличными оценками по всем остальным предметам…

Шестым чувством ощутив какое-то быстрое движение сзади, я обернулся и выставил руку, чтобы защититься, и случайно поймал брошенный в меня камень.

А если бы он попал мне в голову? Они что, убить меня решили?! Ну и что с того, что они получили оценку на один или два балла ниже, чем было бы, знай они тему заранее… В конце концов, на второй год оставят не всех, а только двоих или троих…

Я продолжал бежать, держа камень в руке, когда стал замечать то странное, что начало твориться вокруг меня.

Небо постепенно, но довольно быстро заволокло облаками, контуры зданий стали расплывчатыми от внезапно появившегося тумана, голоса преследователей слышались как бы издалека, хотя я знал, что они вообще-то уже почти догнали меня. Видимо, туман оказался настолько густым, что они потеряли ориентацию и…

Впрочем, я тоже не имел представлении о том, где бежал в данный момент, и с этой мыслью остановился, чтобы отдохнуть. Ладно уж, признаю своё поражение; одноклассники оказались быстрее. Пойти, что ли, им навстречу?..

И тут я обнаружил, что домов не стало видно совсем, у меня под ногами не асфальт, а шуршащая галька, и вокруг – никого. И ещё очень-очень тихо.

Что это? Где я? Куда я попал? Что всё это значит?

Вопросы не давали мне покоя, но ответов на них окружающая меня белая пустота не давала. Очевидно, я ей был безразличен.

Куда мне теперь идти? Если бы это зависело от того, куда я хотел попасть, то ответ был бы прост: идти обратно. Вот только я не был уверен, сработает ли это сейчас.

Но попробовать стоило. Я развернулся, прошёл несколько десятков шагов в обратную сторону; никакого эффекта. Я всё ещё был непонятно где.

«Школьник в тумане», – пришло на ум определение, и левый угол моего рта приподнялся. Вот только я знал, что такого белого тумана не бывает. То есть это не совсем туман.

Несомненно, я попал в какое-то параллельное пространство. Может быть, когда я дойду до определённого места, передо мной откроется дверь в иные миры. Но что меня будет ждать там? Не лучше ли просто поискать выход обратно? В смысле – по-настоящему попытаться вернуться, а не обнаружить перед своим носом каменную глыбу, где «Выход» – это надпись на табличке.

Может, скоро появится какой-нибудь проводник и выведет меня отсюда? Слабая надежда. Откуда проводнику здесь взяться? Разве что тоже… того… заблудиться. К тому же, вдруг он скажет, что я уже не могу вернуться, а моё новое предназначение находится в другом мире, куда он меня и отведёт? Мне мой собственный мир хоть и не всегда нравился, но как минимум был дорог. Как говорится: а может быть, не надо?..

«Всё это могли подстроить инопланетяне», – появилась догадка, но я покачал головой. Уж в кого-кого, а в инопланетян я не верил.

Да и вообще, какая разница, кто стоит за моим перемещением сюда?! Мне бы знать, как выбраться отсюда!

Я сел на то, по чему ходил, и стал думать.

У меня в руке всё ещё был камень, и я решил, что он мне пригодится. Мало ли что может случиться… Ну, кое-что уже произошло, и усугубления ситуации я искренне не желал.

Ничего хорошего не придумывалось. В научной фантастике белое пространство без верха и низа всегда означало или виртуальную систему, или же переход в одну из бесчисленных параллельных реальностей. В фэнтези это был просто участок пути, который персонаж должен был пройти, чтобы добраться до цели. Но, во-первых, там, где я находился, поверхность, обозначающая низ, всё же присутствовала, а во-вторых, я хотел вернуться, а не дойти куда-нибудь, куда пока мне лучше не соваться.

И всё-таки обратный путь надо попробовать снова.

Мой взгляд упал на камень в руке. А что, если?..

Я поднялся на ноги, отыскал направление, откуда пришёл, и бросил камень в неизвестность. Проследил взглядом, куда он полетел, и неторопливо пошёл туда: пока что потраченное время не имело никакого значения.

Булыжник просто лежал на более мелких камешках и помогать мне, наверное, не собирался.

Ладно, попытка номер следующая.

На этот раз я постарался зашвырнуть камень как можно дальше, не знаю – зачем, но мне казалось, что это хоть как-нибудь да поможет мне.

Когда я снова нашёл его среди его маленьких собратьев, я вдруг разозлился. Почему, почему именно я, а не кто-то другой оказался тут?! Зачем вообще это место существует?!!

И, не до конца понимая, что именно делаю, я подхватил камень и метнул его, целясь скорее вверх, чем вперёд, с тем, чтобы просто-напросто разбить этот белый купол, выросший вокруг меня. Если получится, конечно.

Булыжник остановился, как будто наткнувшись на невидимую преграду, и стал медленно падать вниз. Я поднял взгляд туда, где он изменил направление своего движения, и понял, что у меня получилось: по белому небу побежали тонкие сероватые трещины, наконец, они достигли границ этой светлой мути, и тогда купол раскололся.

На поверхность, где я стоял, стали падать крупные полупрозрачные осколки, и я инстинктивно закрыл руками голову. Куски непонятного материала соприкасались с галькой, издавая стеклянный звон, а когда стало тихо, я открыл зажмуренные было глаза и увидел, что – вернулся в свой родной город. Да что город – мир!

На улице никого не было: видно, одноклассники уже разошлись, размышляя, куда это я свернул, чтобы от них отделаться. Только угрюмо смотрели на меня с неба облака, а между зданий проглядывали клочья белого тумана. Что ж, в пасмурные дни и не такое бывает.

С облегчением выдохнул и, надеясь, что больше не попаду ни в какой параллельный мир, пошёл домой.

За время нахождения непонятно где я успел немного проголодаться.

29 мая 2018.

Чудовища

Был обыкновенный день. Даже время года указывать не нужно. Главное, что земля и небо находились на своих местах. Ах да, и ещё солнце. Оно тоже было на своём законном месте.

Я шёл по узкому тротуару, на котором сумели бы разойтись максимум двое, и вдруг увидел, что мне навстречу идёт человек с собакой. Нас разделяло ещё метров пятнадцать, но я уже внутренне сжался, прикидывая возможные пути обхода.

А вот путей-то и не было, кроме как сделать крюк по газону. Обидно.

Нет, я не боялся собак в том смысле, в котором употребляют слово «бояться»; я их скорее… как бы выразиться?.. опасался… не любил. Ну, наверное, понятно, что я хочу сказать. Кстати, собаки отвечают мне взаимностью. Ну, это тоже, надеюсь, понятно.

Когда я начал аккуратно обходить мужчину по траве, его собака обратила на меня внимание, зарычала и прыгнула. Я тоже прыгнул – назад и вверх – и ухватился рукой за ветку стоявшего рядом дерева примерно в двух с половиной метрах над землёй (о, а я и не знал, что могу так!). Когда пёс стал подпрыгивать, чтобы вцепиться мне куда-нибудь, я замахнулся ногой с явным намерением превратить его морду во что-то красное и бесформенное, и собака отбежала обратно к своему хозяину.

Тот смотрел на меня с удивлением. Даже улыбка превосходства куда-то подевалась. Он сказал:

– Да ты чего: не кусается же…

– Вы все так говорите, – продолжая висеть на ветке, ответил я голосом обиженного подростка (кем, впрочем, и являлся). – Только я же вижу, что – кусается! А вообще – дураки вы все: таких чудовищ держите…

Смерив меня изумлённым взглядом, мужчина прошёл мимо. Собака обернулась и в последний раз зарычала на меня. Я сделал вид, что снова замахиваюсь ногой, и она предпочла больше со мной не связываться.

А я, не скрывая радости от того, что всё-таки обошёл этого типа, спрыгнул на землю и, на всякий случай оглядываясь, пошёл дальше.

Больше мне на пути никто не попадался.

Была обыкновенная ночь. Всё, включая Луну, находилось на своих местах.

Он вошёл в квартиру, не включая свет; пёс, с которым он гулял целый день, гавкнул пару раз, и все остальные собаки, жившие в той квартире, ответили на приветствие.

Он вспомнил дёрганого тинэйджера, попавшегося ему днём, и скрипнул зубами: тот, очевидно, всё понял про него и его собак. Ну ничего, скоро случится то самое, ради чего он… Но – это секрет.

Он покормил собак, тихо подрессировал их, а потом достал из кармана какой-то пульт с короткой антенной и нажал единственную красную кнопку. И в этот же момент глаза животных налились кровью, шерсть встала дыбом, а клыки вытянулись до пятисантиметровой длины.

– Да, – сказал он, глядя на своих трансформировавшихся питомцев, – вы сейчас сделаете то, ради чего вас и заслали тысячи лет назад на Землю. Тогда всё пошло по плану: человек приручил вас, и с тех пор вы втирались цивилизации в доверие… Но теперь настало время действовать. Идите и убивайте. Я вас жду.

И он распахнул окно комнаты.

Вереница чудовищ выпрыгнула из квартиры, пролетела пять этажей, разделявших жилище и землю, распалась на отдельных особей, и они понеслись в разных направлениях огромными скачками с единственным запрограммированным желанием – сеять сметь.

– И ещё принесите мне голову того подростка, с которым я сегодня столкнулся! – крикнул мужчина вслед своим собакам. – Он может всё испортить! Но, надеюсь, всей правды он не знает…

Туча сошла с белого диска, висящего в небе, и стало видно, что наступило полнолуние. И в призрачном свете естественного спутника ненавистной планеты красные глаза чудовищ заблестели ещё ярче.

30 мая 2018.

Путь домой

Я вышел из школы и, сгибаясь под грузом знаний, направился к себе домой.

Мне надо было пройти метров четыреста, и я точно знал, что и сегодня мне это удастся.

Ещё когда я подходил к воротам школы (с внутренней стороны, конечно же), в мою сторону полетела неосторожно брошенная петарда. Я отбил её ладонью так, что она отлетела на десяток метров вбок, к мелюзге, которая и швырнула её в меня. Петарда взорвалась, до меня донеслись два или три изумлённых возгласа, но мне это было неинтересно: я просто хотел поскорее оказаться дома, и ничто не могло мне помешать.

Снаружи у ворот школы стояло несколько молодых людей в кожаных куртках, от лексики которых сворачивались уши. При этом они, кажется, были поделены на два лагеря – трое против троих – и сейчас готовились выяснять отношения.

Я с безразличным видом прошёл между враждующими; мне было всё равно, что они собираются делать. Рядом что-то оглушительно грохнуло, и прямо перед моим носом пролетела пистолетная пуля. Я не остановился; меня всё это не касалось.

Я дошёл до перехода, подождал, пока человечек на светофоре поменяет свой цвет с красного на зелёный, и двинулся вперёд.

Когда я был примерно на середине проезжей части, слева раздался визг тормозов, и неуправляемая машина пронеслась прямо за мной, по счастью, никого не раздавив, и, немного повиляв на дороге врезалась в скопление автомобилей справа перед светофором, зайдя им в тыл. Раздался взрыв, во все стороны полетели горящие обломки; один из них едва не попал мне в голову. Послышались крики, водители стали разбегаться, а кто-то даже позвонил в полицию и «скорую помощь». Я не слышал всего этого: я полностью сконцентрировался на том, что находилось прямо передо мной.

Я перешёл через дорогу и вступил на парковку перед дворцом культуры. Меня заметила какая-то оса и полетела в мою сторону, разгоняясь до максимальной скорости. Но, видимо, она с этим переборщила, потому что столкнулась, не сумев затормозить, с машиной, мимо которой я прошёл. Для насекомого это оказалось смертельно. А я даже не понял, что случилось.

Я прошёл мимо дворца культуры, добрался до входа в близлежащий парк, ступил на брусчатку. Тем временем дворец почему-то взорвался; наверное, кто-то подложил туда бомбу и – вопреки распространённой шутке – не стал об этом сообщать. До меня камень и пыль не долетели. А мне на всё это было наплевать.

Кто-то рядом суетился, вызывая и пожарных, и «скорую», и даже полицию. Все забегали туда-сюда, постоянно преграждая мне путь, но я равнодушно лавировал между людьми, мысленно вопрошая: «Не могли бы вы бегать в другом месте?!»

Но никто не слышал моих мыслей, а если бы и услышал, то спросил бы в ответ: «Да ты кто вообще такой? Давай, иди своей дорогой…» Что ж, вот это я могу сделать.

К парку сзади меня подкатил автобус, из него выскочили (я это понял по стуку ботинок) какие-то люди, и раздались голоса: «Всем лежать! Это захват!..» Громыхнула автоматная очередь. «Ага, это террористы», – подумал я и пошёл дальше. Во всяком случае, меня они не заметили.

Когда я проходил по особенно тенистой аллее, на меня попыталась наброситься какая-то женщина, судя по всему, маньячка. Но я слишком быстро прошёл мимо, и она врезалась головой в стоявшую напротив скамейку, перекувыркнулась через неё и затихла. А я даже ничего не понял, просто пожал плечами и продолжил свой путь.

Когда я вышел из парка с противоположной стороны и зашагал вверх по склону – маленькому, метров десять всего, у меня за спиной разверзлась земля... ну, точнее, асфальт, и вверх забил фонтан воды из лопнувшей трубы. Кто-то рядом вызывал «аварийку», но мне до этого не было дела: я уже почти добрался до дома.

Я шёл через дворы, когда с неба послышался нарастающий грохот, а полминуты спустя – я подходил к своему подъезду – в парк упал метеорит. Из всех окон в пределах (да и немного за пределами) видимости вылетели стёкла, а за кирпичной оградой парка взметнулся гигантский столб огня, дыма и пыли. Было всё это так громко, что даже зажал уши и открыл рот, чтобы не оглохнуть. Вот в тот момент мне было не совсем всё равно.

Когда грохот стих, я вошёл в подъезд. Я уже открывал дверь квартиры, как вдруг со звоном взорвалась лампочка, освещавшая площадку с тремя дверями, в одну из которых как раз и был вставлен мой ключ. Осколки на меня не попали.

Я вошёл в квартиру, закрыл дверь и внезапно всем корпусом привалился к косяку. На меня что-то нахлынуло, и я даже, может быть, знал – что.

Всё. Я дома. Я дошёл.

31 мая 2018.

Жители Башни

До неба было далеко. Хотя серые облака кувыркались всего в километре над землёй, для Арда это было невероятно большое расстояние.

Сам он находился не так головокружительно высоко, но всё же далеко от непонятной серой тверди – почти на самой вершине Древесной Башни, где длиннющие цилиндрические, горизонтально расположенные штуки с лесами зелёных защитных экранов не заслоняли обзор, но необъяснимые сильные движения воздуха, раскачивающие верхушку Башни, заставляли принимать защитные меры.

Его ноги были просунуты через два металлических обруча строго определённых размеров, которые были впаяны в деревянный пол наблюдательного пункта больше чем наполовину – так, чтобы Арду не приходилось высовываться наружу. Через осколок увеличительного стекла он глядел вдаль, в трёхмиллиметровую дырку, служившую ему панорамным окном, иногда убирая стекло от глаз, чтобы сопоставить увиденное с тем, что можно было различить самому. Зрение у Арда было хорошее, иначе бы ему не дали работу наблюдателя, которой он очень гордился.

– Ну, Ард, что ты там видишь? – протрещала рация из нагрудного кармана.

– Облака уже над нами, – ответил он, зная, что его услышат. – Скоро сверху польётся вода, так что скажи всем, Дон, чтобы забирались повыше.

– Понял, – сказал тот, кого назвали Доном. – Ты смотри там, на верхотуре, – поосторожней, а то ещё рацию ветром унесёт, где я тебе новую достану?.. – Прозвучал короткий смешок. – Ладно, возвращайся. Найдёшь меня у самого низа: я буду затыкать трещины около Первого выхода…

– Отбой, – произнёс Ард, и рации умолкла.

Да, если он её потеряет, то больше не сможет связываться с теми, кто обычно живёт и работает внизу.

Они с Доном когда-то стали свидетелями падения чёрной скалы в форме параллелепипеда из металла, стекла и ещё какой-то необычной твёрдой субстанции, причём упала эта штуковина (они не знали, что она называется смартфоном) примерно с половины высоты Башни, а с такого расстояния (около тысячи ростов Арда) – что угодно разобьётся. И, короче, Ард и Дон направились к этой странной скале, покопались в её электронных недрах, натащили оттуда материалов и из части трофейного металла и твердана (так они назвали пластмассу) собрали пару раций. Ард же ещё раз сходил туда, отколол своим заранее сделанным мечом кусок плоского стеклянного верха, обработал его дома и соорудил себе линзу, в которую и пялился почти каждый день вот уже восемь лет подряд.

Всего ему было двадцать два года, и за это время в Башне мало что поменялось.

Его народ жил и продолжает жить в стволе, а в ветки забираются лишь отшельники (там тоже сильная качка от ветра, да и из-за зелёных экранов почти ничего не видно); специальная группа после дождя ищет ближайшую лужу и роет от неё канал к Башне, чтобы вода была доступна всем; а смельчаки отправляются в полудневный поход по серой тверди, чтобы вернуться с длинными зелёными штуками, служащими и пищей, и повседневным материалом.

Ард провёл рукой по своей одежде. Да, и куртка, и штаны, и даже ботинки были сделаны из этой зелёной… штуки. Не так давно учёные его племени придумали для обозначения странного материала слово «трава», но Арду оно не нравилось по причине полной бессмысленности.

Ард очнулся от своих мыслей, вылез из обручей и направился к лифту. А вот это слово ему нравилось, потому что обозначало механизм, которым он пользовался каждый день.

Мимо Башни, громыхая, проехала гигантская чёрная штука, соприкасающаяся с серой твердью (учёные называют тверд «асфальтом», но Арду и это не нравится) четырьмя огромными вращающимися кругами, каждый из которых был в сотни раз больше Арда или любого из его знакомых.

Это штука (с длинным и необычным наименованием – «автомобиль») двигалась очень быстро, но Ард её увидел и не удивился: в день мимо Башни этих штук проезжало великое множество, и почти все были разных цветов.

Деревянная кабина медленно спускалась по шахте, сделанной по уникальной технологии: в воздухе распыляли капельки воды так, чтобы средняя плотность среды в шахте была чуть больше или чуть меньше, чем плотность кабины с Ардом внутри – в зависимости от того, нужно ли было подняться или опуститься. Скорость была небольшой, потому что сильный удар о дно шахты мог сломать кабину, а Арду тогда грозила бы участь оказаться в странной взвеси воздуха и воды и вскоре умереть с наполненными влагой лёгкими. Но пока что всё было хорошо.

Дверцы кабины раскрылись, и Ард вышел на площадку семьдесят первого уровня – наивысшего из обитаемых, кивнул техникам, регулировавшим содержание воды в воздухе шахты, и стал спускаться по Четвёртой лестнице, по которой каждое утро шёл к лифту.

За минуту он добрался до шестьдесят третьего уровня, и вдруг пришло ощущение, что здесь что-то не так. Ард обернулся и увидел, что из не замеченной им дыры в стене между шестьдесят третьим и шестьдесят четвёртым уровнями на него смотрело чудище под названием «муравей».

Существо имело длину в пять миллиметров, но по сравнению с ростом Арда это было много.

Муравей пошевелил усиками и, перебирая всеми своими лапками, направился к Арду.

Вот для таких случаев и предназначалось оружие. Ард коротко взмахнул остро отточенным мечом и одним ударом перерубил мягкую шею чудовища.

Тут он заметил, что из дыры выползли ещё два подобных создания и одновременно бросились на него. С ними Ард расправился тем же способом.

А потом он затолкал их тела туда, откуда они пришли, и дополнительно заделал отверстие торчащими из стены щепками, – чтобы не воняло.

И отправился дальше вниз, крутя головой в разные стороны, чтобы не пропустить ничего интересного.

Дона Ард нашёл быстро, потому что точно знал, где находится Первый выход. Дон не наврал: он действительно затыкал травой и щепками трещины во внешней стене Башни.

– Помоги мне, – сказал он. – Тут ещё пара щелей осталась. Если что, наверху всё уже заделали, так что я один тут тружусь…

Вдвоём они быстро закончили работу и пошли вверх. В ближайшее время находиться на первом уровне было небезопасно.

Место для отдыха они нашли на десятом, куда вода уже почти точно не доберётся. А если и доберётся, они к тому времени будут на двадцатом. (Рекордный уровень воды после дождя был шесть лет назад, когда пришлось эвакуировать всех жителей с двенадцати нижних этажей Древесного небоскрёба; Ард это хорошо помнил.)

– Ну как, сильный дождь ожидается? – спросил он Дона, когда они уселись на застелённый зелёными побегами диванчик с деревянной кружкой травяного сока у каждого в руке.

– Не знаю, – пожал плечами Дон и отхлебнул немного густой зеленоватой жидкости. – Учёные ещё ничего по этому поводу не сказали. Сидят, понимаешь, в своей лаборатории на пятьдесят пятом уровне, в своих приборчиках из металла, твердана и асфальта ковыряются и ничего вразумительного сказать не могут.

– Зато воды будет много, – сказал Ард и тоже глотнул из своей кружки. – А то меня уже достало лишь этот сок пить…

– К сожалению, разрешено пить только воду и сок. Замечают с чем-нибудь другим, – всё, можешь искать себе новую Башню.

– А разве и другие Башни обитаемы?

– Наверное. Если мы живём в этом дереве, то почему бы таким же, как мы, человечкам не жить и в других?

– Во всяком случае, никто из нас этих «других» не видел, – раздался ещё один голос, и Дон с Ардом повернули головы, чтобы понят, кто же присоединился к их беседе.

– А, привет, Монк, – сказал Ард. – Садись, поговорим втроём.

– Спасибо. – Молодой учёный-стажёр (тоже с кружкой в руке) сел на край дивана сбоку от Арда. – Я тут немного послушал, о чём вы говорили… Дон, насчёт нашей научной братии ты не совсем прав. Во-первых, мы практически не используем асфальт для изготовления деталей приборов; во-вторых, мы не просто ковыряемся, а проводим точные измерения, которые, как ни крути, требуют времени; в-третьих, кое-что вразумительное я сказать всё-таки могу. Дождь будет, предполагаемая сила – пятнадцать капель на квадратный метр в секунду (ну вы представляете себе, сколько это будет в граммах на квадратный миллиметр в час?), предполагаемая продолжительность – два с половиной часа. Ближайшая лужа образуется максимум в пятнадцати минутах ходьбы от Башни; если что, даже первый уровень вряд ли затопит. Ах да: дождь начнётся через несколько минут, а пока можно и поговорить…

– Вот, Дон, понял? – Ард легонько толкнул друга локтём в бок. – Учёные не такие уж беспомощные, какими ты их себе представил…

– Прям прогресс пошёл, – отозвался Дон, и все трое тут же засмеялись.

– Дон, очнись: прогресс идёт постоянно, просто… медленно, – сказал Ард. – Монк, подтверди: так же происходит?

– Ну да, – кивнул стажёр. – Примерно так. Кстати, на двенадцатом уровне смотровое окно есть, так что, если постоите в очереди, сможете полюбоваться на дождь… который уже начинается.

И правда: раздался нарастающий шорох, издаваемый каплями при соприкосновении с асфальтом, и Башня слабо закачалась от ветра. Ард подумал, что на вершине качает куда сильнее, но промолчал, одним глотком допил сок, поставил пустую кружку на столик сбоку от дивана и поднялся, сказав:

– Пошли, Дон, посмотрим на дождь.

– Ты иди, – ответил Дон, – я не хочу.

– А ты? – обратился Ард к Монку.

– Я уже был там.

– Ну ладно. Пойду один.

– Угу.

Ард посмотрел на угрюмое лицо Дона, повернулся и пошёл к лестнице номер два.

– Как это красиво… – прошептал Ард, глядя сквозь вставленный в дыру в стене кусок стекла на то, что окружало Башню и что теперь было орошаемо дождевыми каплями.

От каждого прикосновения воды к земле взметалось микроскопическое облачко пыли, и асфальт в этом месте становился тёмно-серым. Ветер пытался сдуть уставшую намокнуть пыль в сторону, но она становилась липкой и не желала переноситься. И вид всего этого доставлял Арду глубокое удовлетворение.

– Эй, ну всё, давай, освобождай место, – попросили сзади, из очереди.

Ард вздохнул и уступил место перед единственным в Башне нормальным окном.

Посмотрел на железные чаши на твердановых стойках, где горели щепки, освещавшие помещение, ещё раз вздохнул, подумал: «И это жители моей Башни…» – и пошёл к себе на восьмой уровень.

Ему сильно хотелось спать.

Проснулся Ард рано утром и по окружавшей его тишине понял, что дождь давно закончился.

Он свалился с кровати, выбежал из своей комнаты, скатился по лестнице, номер которой не вспомнил, и уже через полторы минуты после пробуждения оказался снаружи.

Вокруг царила обычная утренняя суета: строители усердно рыли канал от лужи к Башне, смельчаки шли за новыми стеблями травы, а учёные что-то там мерили на залитом солнцем вперемешку с водой асфальте.

И, глядя на всё это, Ард думал: «Вот это настоящие мы, жители Древесной Башни! Мы можем изготавливать всё необходимое, удовлетворять свои потребности и потихоньку менять этот мир. Да, мы жители, и этим всё сказано», – думал Ард, но на сей раз – с гордостью.

1 июня 2018.

Чёрное небо

Что впереди?

Проходи!

Чёрное, чёрное небо.

Александр Блок.

«Внимание! В воздухе зафиксирован неблагоприятно высокий уровень примесей, представляющих угрозу для здоровья и жизни людей. Объявлена чрезвычайная ситуация с режимом «чёрного неба». Просим всех жителей города соблюдать спокойствие и без крайней нужды не выходить из своих домов…»

Голос смолк, сопровождаемый треском помех, и Игорь понял, что Олег выключил радиоприёмник.

Они оба находились в квартире Олега, когда их настиг сигнал системы оповещения. Хозяин жилища сидел за столом и невозмутимо пил чай, а гость молча стоял у окна и смотрел вдаль, на городской пейзаж, полускрытый сероватой дымкой.

Им обоим было за тридцать, оба были одиноки и являлись друг для друга единственными дорогими людьми. Выходные они всегда проводили вместе: если в одну неделю Олег заглянет к Игорю, то в следующую – наоборот. Так оно было и теперь: они находились у Олега и уже думали, куда бы пойти, в тот момент, когда вдруг объявили этот режим «чёрного неба»… По счастью, тогда была только суббота, и у них в запасе имелся ещё один день. Но если ЧС не отменят до понедельника, то у них будет веский повод не ходить на работу…

Мысли Игоря были прерваны голосом Олега:

– Эх, а когда-то я мог спокойно дышать этим воздухом…

– Ты?! – Игорь повернулся к другу и, несмотря на относительную серьёзность выражения на лице Олега, расхохотался в голос. – Да ни в жизнь не поверю! Ты же всегда, сколько тебя помню, следил за своим здоровьем! За последние семь лет – срок нашего знакомства – «чёрное небо» объявляли двадцать шесть раз, и мы отсиживались дома друг у друга, причём если катаклизм заставал тебя на улице, ты прямо-таки бежал – либо ко мне, либо к себе домой! Так что хватит заливать про свои сверхспособности…

– Это было до того, как я тебя встретил, – Олег словно бы и не слышал Игоря. – Было и – увы – прошло.

– Может, расскажешь?

– Ты же только что сказал, что не поверишь.

– Беру свои слова обратно. Просто от тебя это было… м-м-м… мягко говоря, необычно услышать…

– Да ладно, я же всё понимаю. Ты точно хочешь это узнать? – (Кивок.) – Ну, хорошо. Садись рядом и слушай…

– …Мне тогда было двадцать три года; я только что получил диплом о высшем образовании, нашёл работу по специальности и думал, что жизнь удалась. От армии, если вдруг что, я бы откосил, но повестка мне всё не приходила…

Впрочем, к делу это не имеет никакого отношения. Просто знай, что я жил так же, как сейчас, просто тогда у меня было ещё счастье молодости.

«Чёрное небо» в те годы уже иногда объявляли, но – реже, чем теперь. Когда это случалось, я прятался дома и с внешним миром никоим образом не контактировал: занавешивал окна, заклеивал вентиляцию, запирал дверь на все замки, даже телевизор не смотрел. Я спал, ел, играл на компе или читал что-то в электронной библиотеке. И так радовался, когда этот ненавистный режим отменяли!..

Так вот, значит, сидел я однажды дома (ну, ты, может быть, помнишь тот сентябрь девять лет назад, когда «чёрное небо» на наделю растянулось?), книжку на компе читал; разнообразия ради не стал закрывать шторы. В один прекрасный момент оторвался от экрана, чтобы печеньку съесть, и случайно посмотрел в окно…

Представляешь, по улице под облаками токсичного дыма шла девушка. Без противогаза! Ну хватит ржать, не смешно на самом-то деле…

Мне надо было выбрать: или не обратить на неё внимания (мол, сумасшедшая ходит туда-сюда и ядовитые газы вдыхает… ну хватит уже ржать, говорю тебе…) или открыть форточку и крикнут, чтобы шла домой. Сейчас я бы ни за что так не сделал, потому что хочу умереть как можно позже; но тогда…

Что-то во мне переклинило; я открыл окно и заорал: «Эй, уходи оттуда, там опасно!..» – ну и тому подобный бред. А она так на меня посмотрела… снисходительно, что ли… и ответила: «Для меня – не опасно. Если хочешь, сделаю, чтоб и у тебя было так же. Ты только выйди ко мне».

«А может, ты зайдёшь ко мне?» – спросил я и (не знаю, что меня на это толкнуло) подмигнул ей. Она улыбнулась, сказала: «Ну ладно. Ты только номер квартиры сообщи». Ну, я и сообщил…

Через минуту она уже сидела здесь, вот прям где ты сейчас, и мы с ней говорили. Еды и всяких напитков было навалом: я как раз на такой случай делал запасы… Я слушал её и не верил. Ну, почти не верил…

Ей не были страшны токсичные газы, потому что у неё в дыхательных путях типа жили особые бактерии, которые очищали воздух, а всю ядовитую пыль сбрасывали в пищеварительный тракт, где это всё переваривалось. И если я её поцелую, то часть бактерий перейдёт и ко мне в дыхательные пути, там они размножатся, и я тоже смогу переносить без всякого вреда для себя воздух почти любой степени загрязнённости… Ну чё ты ржёшь всё время, а? Я ж тебе серьёзные вещи рассказываю…

– И ты согласился? – сквозь смех спросил Игорь.

– Ну да. А чего мне терять-то? К тому же, до неё у меня никого не было, и мне хотелось чего-нибудь в таком духе…

– Как я понимаю, одним поцелуем вы не ограничились? – продолжал хихикать Игорь.

– А как ты думаешь? Мы же взрослые люди; а она была такой же одинокой, как и я…

Остаток той недели мы провели вместе: то гуляли по задымлённым улицам, то уединялись у меня дома. И это время было лучшим в моей жизни…

Потом я вышел на работу, и мы стали встречаться по вечерам и в выходные, и два месяца я был счастлив… вплоть до следующего «чёрного неба»…

Олег умолк и залпом допил свой чай, видимо, желая прогнать непрошеные воспоминания.

– Ну и? – спросил Игорь. – Что тогда случилось?

Олег вздохнул и продолжил рассказ:

– Мы, как обычно, наплевав на предупреждение, гуляли по городу и уже собирались идти ко мне. Нам нужно было перейти дорогу, мы подошли к «зебре», и вдруг прямо перед нами остановилась патрульная полицейская машина, а оттуда вышел мент в противогазе и сказал: «Граждане, вы что же предписание нарушаете, а? Тут вроде как без индивидуальных защитных средств находиться нельзя. Да и со средствами – только работникам экстренных и патрульных служб… Будьте так добры документики показать…»

Нас тогда документы ну прям в последнюю очередь интересовали! Я и говорю, что нечего показывать. А он в ответ: «Проедемте в отделение. Там разберёмся». А нам сопротивляться было не с руки: у мента-то «ствол» есть, а на улице как раз было пусто; всего-то дел – шлёпнуть нас двоих и оформить как сопротивление при задержании… Короче, мы поехали.

Он же и спрашивал нас в отделении: «Ну и за каким чёртом вас понесло на улицу? Ведь опасно же!» Я посмотрел на Люсю (да, так её звали: может, подскажет чего… Взглядом спрашиваю её: «Что мне ответить?» «Про наши способности – ни слова!» – прочитал в её глазах и сказал тому менту: «Да мы просто гуляли…» «Да?! – изумился он. – А по всем теле-, радио- и интернет-каналам ничего не объявляли? Например, про неблагоприятную экологическую обстановку?» «Так романтичнее…» – ответил я. «Впаять бы вам за это пятнадцать суток… – прошипел он и, махнув рукой, добавил: – Ладно, идите домой… романтики ненормальные. Если дышать трудно станет, я не виноват».

И мы пошли домой. Настроение было безнадёжно испорчено. Я уж боялся, что вечером останусь один… но, наверное, бояться стоило не этого.

– А чего?

– Внезапно налетел ветер. Очень сильный. Мы какое-то время пытались идти против него, но вскоре устали, и нас снесло.

Ветер тащил нас по городу, то поднимая до самых облаков смога, то опуская до земли. Меня пару раз даже шмякнуло об асфальт…

А потом вдруг понял, что мы летим к реке, и стал бороться с ветром, но безрезультатно. И, как я предполагал, нас прямо-таки швырнуло в реку!.. Помню, я захлёбывался, звал Люсю, но она не отзывалась; а затем был провал…

Очнулся я в больнице. Врач сказал, что меня чудом успели вытащить. Я тогда ещё не совсем в себе был, поэтому спросил: «Кто?» «Менты, разумеется, – ответил врач. – Проезжали там мимо…» – «А Люся?» – «Какая Люся? Вы там один были…» Тут мне стало плохо, и он вкатил мне успокоительное…

Вскоре меня выписали. Я думал, что способность дышать смогом у меня ещё осталась, но когда в следующий раз вышел под «чёрное небо», мне стало плохо минут через пять. Вот тогда я и понял, что у меня всех бактерий из дыхательных путей водой смыло. Это была глубокая утрата, но потеря Люси в тысячи раз хуже.

– И с тех пор ты её не видел?

– Нет, конечно! – рявкнул Олег – Сейчас, Игорь, было совсем не смешно.

– Извини…

Наступила неловкая пауза в разговоре, которую прервал Игорь:

– Пойду, поставлю чайник.

И вдруг в дверь квартиры позвонили.

– Ты знаешь, кто это? – спросил Игорь, остановившись на пороге комнаты.

– Нет, не знаю, – ответил Олег, пробираясь к двери. – Я открою.

Олег отомкнул замки, распахнул дверь и – ахнул. Отшатнулся. Схватился за сердце. Прошептал:

– Ты…

Это была Люся. Стройная фигурка в красном платье, на вид лет двадцать пять. «Хоть и блондинка, а выглядит умной…» – удивлённо подумал Игорь, пожирая её взглядом.

– Привет, мальчики, – сказала она. – Не хотите ли немного бактерий?

– Что случилось девять лет назад, когда я чуть не утонул? – спросил Олег, понемногу приходя в себя.

– Меня в последний момент настиг боковой поток ветра, и я не упала в реку, а была отброшена к стене какого-то здания. Вдруг я увидел, как к реке подъезжает патрульная машина, и решила скрыться. Извини. Я бы не вынесла ещё одну поездку в отделение, тем более – в одиночестве. Олег, я могу подарить тебе вновь способность дышать чем угодно…

– Нет, Люся. Мне это не нужно. И ты тоже… не нужна. Уходи. Я не могу снова встречаться с тобой после того, что случилось. Прости меня. Я… не могу.

Олег поднял глаза и увидел, что на пороге квартиры пусто. Он закрыл дверь и сказал Игорю:

– Поставь, пожалуйста, чайник.

Они сидели в комнате и пили светло-коричневую полупрозрачную жидкость.

– Может быть, ты правильно сделал, что бросил её, – сказал Игорь. – Неизвестно, во что бы она ещё тебя втянула…

– Спасибо, Игорь. Теперь я понимаю, что любая сверхспособность – это ещё и проклятие.

И оба посмотрели в окно, на перегоняемые ветром облака ядовитого дыма.

1 – 2 июня 2018.

Липкие ноги

Несмотря на всё, что случилось с ним в жизни, родился он вполне нормальным.

Ничто не выдавало его будущий дар: он ел, пил, спал, ходил, как самый обычный человек, ничем не отличаясь от своих ровесников в плане поведения. И всё же было с самого начала в нём что-то странное, что заставляло людей задерживать на нём взгляд на лишнюю долю секунды, а потом отводить глаза, пытаясь убедить самих себя, что эта неуловимая странность им почудилась.

А ему было всё равно. Он рос, развивался, а когда уже проучился в школе пару лет, стал замечать направленные на него подозрительные взгляды…

О своём даре он узнал совершенно неожиданным образом, а потом иногда думал о том, что лучше ему было бы оставаться в счастливом неведении.

Тогда он учился в шестом классе (неплохо, кстати, учился: преподаватели отмечали его старание, но сетовали по поводу недостаточной усидчивости) и как раз возвращался домой после занятий во вторую смену. Стоял октябрь, и в тот час на улице сгущались бледно-серые сумерки.

Он шёл по знакомым с детства дорожкам с огромным ранцем за спиной, куда при необходимости помещалась и сменка, так что его руки были свободны.

И вдруг дорогу ему заступил школьник лет пятнадцати, а сзади путь отрезали два хулигана помладше.

– Гони деньги, – сказал старший таким невыразительным тоном, как будто ограбление было его работой.

– У меня… у меня нету, – ответил Вадим (так звали того шестиклассника, о котором идёт речь). К нему в мозг (в душу он не верил) стал закрадываться страх.

Старший кивнул своим друзьям:

– Заканчивайте с ним, парни. Мне он неинтересен.

Вадим скинул ранец и обернулся. Вовремя: те двое, что стояли сзади, уже набрасывались на него…

Вдруг в ногах появилось какое-то странное ощущение, словно ступни вросли в землю. Вадим отвлёкся и пропустил два одновременных удара в лицо. Было ужасно больно: наверное, ему выбили один или даже два зуба. Но что поразительно: удары были, судя по всему, немалой силы, а он не упал, хотя корпус отклонился назад чуть ли не до горизонтального положения! Ноги будто намертво прилипли к земле!

Впрочем, сейчас ему это было на руку, потому что два тинэйджера уже проводили синхронную подсечку обеих его ног. Но они будто пытались сдвинуть с места две колонны: Вадим стоял!

– Что за… – в недоумении проговорил один, и тут в его скулу врезался ботинок Вадима, – разумеется, вместе с ногой, которую тот всё-таки оторвал от асфальта, – и хулиган полетел наземь. Другого, не успевшего ещё опомниться, постигла такая же участь.

Теперь к драке подключился и главарь маленькой банды. Но Вадим, умело двигая своим телом, в том числе и ногами, которые теперь срастались с землёй по его желанию, ударил его головой в живот, в следующее мгновение – ботинком между ног и, наконец, кулаком в подбородок. Парень рухнул, как подкошенный.

А Вадим отправился домой, понимая, что в его жизни кое-что серьёзно изменилось.

В тот же день он решил втайне от родителей проверить, случайность ли произошла с ним на улице или же нет.

Ночью он выбрался из своей кровати, прошёл мимо спящих родителей, на всякий случай негромко хлопнул дверью туалета, а сам тем временем шмыгнул в ванную.

«Если я попробую снова и у меня ничего не получится, то я ничего не потеряю, – успокаивал он себя, глядя на гладкую вертикальную стену ванной комнаты. – Если же удастся вновь, – значит, у странных взглядов окружавших меня людей была причина».

И, охваченный своими мыслями, он поставил ногу на стену. Нужное ощущение пришло сразу же. Ободрённый успехом, Вадим поставил на стену вторую ногу и пожелал и ей закрепиться.

У него получилось: он стоял на отвесной поверхности, а его тело было параллельно полу!!! Он всё-таки обладал кое-каким даром!

«А что, если?..» – думал Вадим, забираясь вверх по стене. Вскоре он находился у самого верха. Он вздохнул и поставил стопу на потолок…

И снова вышло! Ноги держали его на потолке так же крепко, как и на земле! Обрадованный Вадим поспешил спуститься на пол и, для виду подержав кран открытым несколько секунд, отправился досматривать свои сны…

Он понял, что может теперь намного больше, чем раньше.

Вадим вначале не стал рассказывать людям о своих способностях, но потом всё-таки пришлось.

Однажды он играл с одноклассниками в футбол; вдруг кто-то из них так сильно пнул мяч, что тот улетел высоко вверх и приземлился точно на крышу ближайшей девятиэтажки.

Раздался всеобщий стон огорчения, а Вадим, ни слова ни говоря, бросился к тому дому, стремительно взбежал вверх по стене (он уже научился так делать: с момента обретения дара прошёл почти год), оказался на крыше и сбросил мяч вниз. После чего спустился сам и тут же был подвергнут восхищению, изумлению и расспросам, как он это сделал и кто он вообще такой.

И Вадим сдуру выложил друзьям всю правду, но взял с них слово хранить секрет. И эта клятва не была нарушена, хотя с Вадимом теперь стали меньше связываться: типа кто мы такие, чтобы дружить с суперменом? И Вадима это просто расстраивало.

К тому времени он уже разобрался в физике хождения по стенам. Когда он хотел, чтобы его нога прилипла к какой-нибудь поверхности, молекулы его ступни просачивались между молекулами этой поверхности и закреплялись там по велению особого нервного импульса, посылаемого мозгом Вадима. Когда же он желал освободиться, тот же импульс заставлял молекулы возвращаться на место. Это работало даже сквозь ботинки, поэтому Вадим и устоял в драке с несовершеннолетними гопниками.

Но это всё имело смысл, только если материал, по которому ступал Вадим, был достаточно твёрдым. Так, однажды он попытался пройтись по оконному стеклу (к счастью, в своей квартире), и закончилось всё это разбитым окном, изрезанными ступнями и сломанным при падении носом. После этого инцидента страшную правду о сверхспособностях Вадима узнали и его родители, которые тоже устно приняли «подписку о неразглашении».

И всё, казалось, было хорошо. Но…

– …Эй! Ты что там делаешь?! Спускайся немедленно!!! – раздались звонкие голоса молодых полицейских.

«Вот чёрт, – подумал Вадим, который всё же ещё был младше их всех. – Если я буду метаться про стенам этого дома, то меня в конце концов застрелят; если же стану переходить с одного дома на другой, то меня всё равно догонят. Нет, уж лучше просто спуститься…»

Сам он сейчас сидел на крыше и смотрел в ночное небо, но вдруг встал на ноги и по стене девятиэтажки сошёл вниз.

– Нич-чё себе… Ты кто такой? – спросил его один из патрульных.

– Ахманов Вадим Алексеевич, шестнадцать лет, русский, в браке и прочих политических партиях не состою! – отрапортовал Вадим, подходя к блюстителям порядка.

– Несовершеннолетний? Документы покажи! Или ты не знаешь, что после двадцати двух ноль-ноль без паспорта находиться на улице нельзя?

– Извините, парни, документы дома, – развёл руками Вадим.

– Та-ак… – сказал командир группы. – А ну-ка вместе с нами в отделение!

– Ну ладно.

Они сели в машину. Вадим достал прихваченный на всякий случай мобильник, набрал номер и сказал:

– Алё. Мам, это я. Не поднимай шум, пожалуйста. Ты знаешь, где мой паспорт? Тебе интересно, зачем он мне так поздно? Мам, меня в полицию сейчас везут… Что? Почему я так спокойно об этом говорю? Да это простое недоразумение; если принесёшь мой паспорт, всё будет хорошо… Да, в ближайшее отделение… Всё, мы приехали. Жду.

– И всё-таки: как ты это делаешь? – спросил инспектор по делам несовершеннолетних, глядя на Вадима, который на корточках сидел на потолке.

– Как-то само получается…

Вадим «отцепился» от потолка и, перекувыркнувшись в падении, приземлился на ноги.

В этот момент в кабинет ворвалась его мама. В слезах, размахивая его паспортом, крикнула:

– Отпустите его! Он… ни в чём… не виноват!..

– Да я всё понимаю, – сказал инспектор, даже не став смотреть принесённые документы. – Идите домой. И – на будущее, парень: по ночам не высовывайся.

– Ладно уж, – уже от порога ответил Вадим с улыбкой.

Прошло ещё немного времени.

Когда Вадиму было семнадцать лет, он влюбился. Однажды после уроков он вдруг засмотрелся на скучавшую у порога школы ученицу классом младше, чем он, зачем-то подошёл, сел рядом и сказал:

– Ты мне нравишься.

И понеслось…

Узнала Галя (так её звали) о даре Вадима через пару месяцев, когда утром проснулась, подошла к окну, увидела своего бойфренда сидящим на стене дома лицом вверх и пронзительно завизжала. Вадим тогда чуть не умер от страха, на мгновенье отделился от сены, но вовремя опомнился и снова соединился с бетонной панелью лишь на полметра ниже первоначального положения.

Пришлось объяснять всё Гале, но, в отличие от всех других знакомых Вадима, она отрицательно отнеслась к его дару, посчитав это уродством и проклятием.

С этим был связан разлад в их отношениях.

Кстати, одноклассники Вадима всё ещё держались отстранённо от него, и это тоже его бесило. Выматывало наравне со школьными занятиями. Заставляло считать себя чудовищем и иногда совершать безумства…

…Вадиму было уже восемнадцать.

В ночь после совершеннолетия он опять решил совершить прогулку по стенам домов..

С Галей он так и не помирился; одноклассники шарахались от него; учёба не давала нормально жить. Вадим понимал, что больше такого не выдержит; это было слишком тяжело для него. Он знал, что до конца школы не дотянет.

План его был прост и изящен: выйти на сену дома, где света поменьше, но где его наверняка увидят полицейские, патрулирующие город. А там уже по обстоятельствам…

Так и случилось: подкатила серая машина с синей полосой по борту, оттуда высыпались люди, кто-то из них крикнул:

– Эй! Кто там? – Вадим стал убегать по стене вверх. – Стой, стрелять буду! Руки за голову! – Вадим не останавливался. – Стреляю!!!

Пули чиркнули о бетон, обклеенный камешками, не попав в Вадима, но для него это послужило сигналом.

Он оттолкнулся от стены и головой вниз стал падать прямо на патрульную машину.

«А зачем я это делаю? Может, всё можно исправить?..» – вдруг подумал он, но закончить мысль не успел: его голова разлетелась от удара о металлический верх автомобиля.

Сначала патрульные вообще не поняли, что случилось, стали стрелять, потом кто-то догадался вызвать «скорую» и зафиксировать факт смерти, затем у трупа обшарили карманы, нашли паспорт, вызвали родителей, те опознали своего сына, чьё тело было увезено в морг, а потом – похоронено в закрытом гробу.

И все присутствовавшие на похоронах думали, глядя на могилу Вадима: «Кто это было такое???»

2 – 3 июня 2018.

Кто правит миром

Виталик достал из кармана ключи, парой лёгких движений отпер дверь и вошёл в квартиру. Скинул рюкзак, тяжело бухнувшийся на пол, бросил в угол пакет со сменкой, выскочил из куртки и ботинок, привычно крикнул: «Мам, пап! Я на минутку!» – заглотил на кухне бутерброд, заглянул в свою комнату, взял со стола флешку с законченным проектом, сунул в карман, в прихожей влез обратно в куртку и ботинки – и ушёл.

Его родители, по случаю субботы сидевшие в гостиной – и одновременно с этим в соцсетях, переглянулись.

– Ему к годовым контрольным готовиться надо, а он ходит непонятно куда… – пробормотал папа Виталика.

– Да ладно тебе: сходит, куда ему нужно, вечером придёт и сделает уроки, – возразила ему жена. – Ты же знаешь – он у нас ответственный…

– Знаю, – вздохнул папа, снова погружаясь в виртуальную ленту. – Надеюсь, с ним ничего не случится…

Впрочем, как выяснилось, опасения его были напрасными.

Виталик старательно обходил лужи, но из-за дождя это становилось всё труднее, так что вскоре он бросил это дело и перешёл на лёгкий бег, не замечая уже, что творится под подошвами его ботинок.

Дождь – он и в 2031 году дождь…

Дошлёпал до какого-то высотного здания, отряхнулся от паразитировавших на верхней одежде капелл, прошёл в вестибюль. Достал из кармана брюк пропуск и оказал охраннику – восемнадцатилетнему дылде с автоматом. Тот лениво кивнул: давай, мол, иди, меня ничем не удивишь. Виталик убрал пропуск обратно, прошёл через турникет, затем, предварительно выложив телефон и ключи, – через металлоискатель, снял мокрую куртку, повесил на сгиб локтя; добрался, наконец, до противоположного края вестибюля, где находились лифты, отыскал взглядом свободный, подошёл, вынул другой пропуск – не белый, а синий, – приложил его к сенсорной панели. Двери открылись; Виталик зашёл внутрь и набрал на клавиатуре двузначный номер нужного ему этажа.

Плавно, почти незаметно кабина начала стремительное движение вверх. Виталик достал из нагрудного кармана рубашки свою синюю флешку, усмехнувшись, хмыкнул, подкинул, поймал, а когда двери с тихим гулом разъехались в стороны, устройство для хранения информации уже лежало на своём прежнем месте.

Виталик вышел из лифта и вступил в коридор двадцать шестого этажа, на котором появлялся три–четыре раза в неделю почти месяц подряд. Его рабочее место располагалось в кабинете 2612 – прямо по коридору, потом направо и чуть позже налево; по этажу туда-сюда расхаживали сотрудники – некоторые младше, некоторые старше Виталика; следовательно, с большой вероятностью он пересечётся с кем-нибудь из знакомых по пути до нужного кабинета.

Так и оказалось. Когда Виталик подходил к первому повороту, он вдруг узнал в одном из идущих навстречу людей своего приятеля по работе – Сашку Игнатьева из отдела межрегионального сотрудничества, с которым познакомился в свой первый день в этом здании. Сашка был на пару лет старше его (уже имел паспорт) и работал тремя ярусами выше, но это не помешало им сдружиться; теперь они часто как бы случайно сталкивались в коридоре со стенами, полом и потолком из отполированной до зеркального блеска стали и разговаривали на самые разные темы.

Так случилось и теперь. Виталик поднял руку в жесте приветствия, Сашка ему ответил, а когда они подошли вплотную друг к другу, – как обычно, пожал Виталику руку.

– Ну привет, информатор, – (данное наименование было мотивировано тем, что на двадцать шестом этаже располагался отдел массовой информации, где Виталик и работал за шесть тысяч рублей в месяц.) – Как сам, как дела?

– Как всегда, отлично, – ответил Виталик. – Что нового?

– Да ничего особенного, – пожал плечами Сашка. – Ребята из отдела научного развития в своей манере задерживают отчёт о строительстве нового центра нанотехнологий (м-да, неплохо кое-кто когда-то потрудился – до сих пор восстанавливаем отрасль); отдел культурного развития сейчас полностью брошен на раскрутку недавно открывшегося издательства; охранники, – (Сашка имел в виду сотрудников отдела охраны правопорядка, которому принадлежал двадцать восьмой этаж), – почти в полном составе ушли в отпуск…

– А у тебя в отделе как?

– А у меня в отделе, кажется, закручивается какая-то интрига. – Сашка понизил голос едва ли не до шёпота и чуть наклонился к Виталику, который был на добрых двадцать сантиметров ниже его. – Мне кажется, там хотят отделить наш край от Федерации.

– Что?! – вырвалось у Виталика. Сашка шикнул на него и огляделся. Никто вроде бы не обратил внимания.

– Это же запрещено Конституцией, – уже тише продолжил Виталик. – Как там могут хотеть этого?

– Потому-то это и задумано в отделе межрегионального сотрудничества, – объяснил Сашка, опёршись локтём о стенку. – Один субъект действительно не имеет права выхода из Федерации и не может это осуществить. А вот если много…

– Всё, не продолжай, я понял. Надеюсь, всё будет хорошо.

– И помни: я тебе ничего не говорил.

– Само собой.

Сашка кивнул и пошёл к лифту.

А Виталик отправился дальше по коридору, думая о том, что же он только что услышал.

Теперь несколько слов о том, где Виталик вообще работал, что это за отделы такие и почему там работают только дети.

…С древних времён это был взрослых. Взрослые могли всё, а на детей им было в лучшем случае наплевать. Так было и в каменном веке, и в Древнем мире, и в Средневековье. Дети существовали только затем, чтобы однажды превратиться во взрослых и стать такими, как они. И им это, если честно, не очень нравилось.

Среди детей всегда были те, которые хотели править миром. Но лишь некоторые из них понимали, что в своём юном возрасте обрести явную власть не сумеют, а к тому моменту, когда им, может быть, и позволят это сделать, они уже станут взрослыми, то есть – никем.

И несколько сотен лет тому назад по всему миру стали появляться тайные детские организации, целю которых было негласное подчинение органов власти взрослых. Правда, тогда у них ровным счётом ничего не получалось. Взрослые пресекали любые попытки контроля со стороны младшего поколения и думали: «Совсем дети обнаглели…»

Поэтому века с шестнадцатого и, пожалуй, аж до середины двадцатого подобные объединения приостановили свою деятельность и стали наблюдать за тем, что делали с миром взрослые.

После Второй мировой войны терпение у детей лопнуло, и они снова начали бороться за то, чтобы подталкивать власть имущих в правильном направлении, действуя, как им казалось, на благо общества. За долгие годы вынужденного бездействия их организации смогли разработать программы, с помощью которых планеты могла выйти на качественно иной уровень развития, и с течением времени корректировали их, приспосабливая к реалиям, происходившим по вине взрослых.

В шестидесятые годы в детском «подполье» ходили слухи, будто президент Кеннеди то ли сотрудничал с их объединениями, то ли сам происходил оттуда, и за это его якобы убил взрослый, докопавшийся до правды, – либо в точности наоборот. Но ни одно предположение так и не подтвердилось.

Тогда в организацию попадали любые дети, мечтавшие о том, чтобы изменить мир к лучшему, без всяких ограничений по уровню подготовки, интеллекту, моральным качествам. Отчасти поэтому объединения и не представляли собой ничего серьёзного… вплоть до десятых годов двадцать первого века.

Началась реорганизация, продлившаяся в итоге несколько лет и почти совершенно отвлёкшая «тайные общества» от главной цели их существования. В это время началась война на Украине, ещё санкции какие-то появились… да и во всём мире было неспокойно.

Но в начале двадцатых годов переход к новой системе везде завершился. Теперь в организации не принимали всех желающих, а самостоятельно подбирали новых кандидатов из числа наиболее успешных школьников, а затем подкатывали к ним с «предложением, от которого очень трудно отказаться». Было отсеяно семьдесят процентов прежнего персонала. Учитывалось всё: знаниям по всем основным отраслям науки, коэффициент интеллекта, физическая форма, моральные качества, общее отношение к жизни (это выясняли на детекторе лжи) и даже (не падайте в обморок) уровень эмпатии. И контролировал всё это, конечно же, отдел мониторинга – совместно с отделом собственной безопасности.

Переведя организации на новый уровень, дети взглянули на мир – на то, каким он стал к этому времени, – и дружно сказали: пора! Очень быстро прошла легализация объединений под общим названием «Юные общественные деятели», налажены международные контакты, уточнена внутренняя политика – и пошло-поехало!

Финансировались организации из бюджета (об этом договориться было легко) и находились в огромном количестве населённых пунктов; в среднем на одного «юного деятеля» приходилось с десяток тысяч жителей. В объединениях дети работали за идею – в максимально возможном комфорте; наиболее успешные достигали высот – и в должности, и в зарплате.

В структуре конторы были отделы примерно двадцати пяти видов, и у каждого имелись свои функции. Внутри отделений они тесно взаимодействовали, разрабатывая новые проекты и решения.

Вот в такую организацию и вступил Виталий Дубовский в апреле 2031 года. Почти полтора миллиона человек, составлявших население города, теперь зависели и от него.

Виталик зашёл в кабинет, махнул всем рукой в знак приветствия, сделал несколько шагов к своему рабочему месту в углу помещения и вдруг застыл на месте, увидев, что шнур его компьютера аккуратно обрезан на полпути к вилке, которая бесполезным хламом валялась около розетки.

– Чего застыл? – поинтересовался Женька Короедов из-за своего компьютера у противоположной стены. – Кнопку на стуле заметил?

– Отвали, – посоветовал ему Виталик. – Fucking shit, кому это могло понадобиться?!

– Что именно? – переспросила Люська Северцева из своего угла.

– Сами посмотрите!

Женька с Люськой встали и посмотрели; лишь Марат Киндинов, как всегда молча закатил глаза и продолжил стучать по клавишам.

– Это не мы… – пробормотала Люська. – Как мы с Женей пришли, так к твоему компу никто не подходил.

– Я верю вам, – сказал Виталик. – Но, как бы там ни было, мне очень интересно, кто же посмел покуситься на твою рабочую электронику. Жека, позвони, пожалуйста, ремонтникам, – (имелись в виду работники отдела ремонта и техобслуживания, приютившегося на четвёртом этаже высотки), – а то у меня, кажется, и у телефона шнур отрезали.

Виталик обошёл свой стол, перевесил куртку с локтя на спинку стула и, тяжело вздохнув, опёрся на столешницу. А затем дотронулся рукой до нагрудного кармана, где лежала флешка с новым проектом. Придётся, видно, в компьютерный зал идти, там-то уж точно шнуры не обрезают…

Прозрачная капсула лифта раскрылась, выпуская Виталика, он выскочил на длинную и узкую площадку третьего этажа и сбежал через стеклянные двери в компьютерный зал.

Это было очень светлое и просторное помещение с высоким потолком. И всё оно было уставлено рядами столов с «думающими машинами»; за некоторыми из них сидели такие же, как Виталик, «юные общественные деятели», которым позарез требовался выход в электронное пространство.

Виталик сел за первый попавшийся свободный компьютер и вставил в разъём флешку.

Когда открылся список файлов на «съёмном диске», Виталику на плечо легла чья-то рука. Он обернулся.

Сзади стоял Сашка и смотрел на экран компьютера.

– А почему ты не в кабинете? – спросил он.

– А ты?

Сашка замялся. Ненадолго, всего на секунду, но Виталик заметил это, и у него появились кое-какие смутные сомнения по этому поводу.

– Ну, у нас в отделе не так много работы… Вот решил, пока можно, походить по этажам, посмотреть…

– Ну и как, посмотрел? – сказал Виталик и повернулся обратно к компьютеру.

– Твой новый проект? – спросил Сашка, указывая на файл в самом низу короткого списка.

– Ну да. – Виталик кликнул мышью на строчку с именем файла, и появилось окно для ввода пароля. – Закрой, пожалуйста, глаза.

– Да я вообще отвернуться могу, – сказал Сашка, но глаза ладонью прикрыл.

Только прикрыл. Это не помешало ему посмотреть в щели между пальцами, когда Виталик набирал код. Из шестнадцати символов он запомнил все… кроме одного. Или двух… или трёх… «Ну и ладно, – подумал Сашка. – Не очень-то и хотелось».

Высветилась надпись: «Файл разблокирован». Виталик не стал открывать его, а перенёс, выйдя на центральный сервер, в базу данных организации.

– Слушай, а что за проект-то? – спросил Сашка.

– Скоро узнаешь, – улыбнулся Виталик, вытащил флешку и встал. – Пойду обратно: надеюсь, к моему возвращению там всё будет в порядке.

И он ушёл.

Сашка проводил его взглядом, а затем сел за тот же самый компьютер. Как и Виталик, подключился к базе данных; ввёл в поиск буквенно-цифровое название того файла (его запомнить оказалось попроще) – и получил в ответ окно для ввода пароля: доступ к документу оказался закрыт.

«И зачем я только подписался на это дело?..» – подумал Сашка и достал из кармана джинсов зелёную флешку, которую ему дали вчера вечером. Вставил. Активировал одну программу из списка. Подождал…

«Попытка вторжения», – мелькнула красная надпись на дисплее, но, впрочем, тут же исчезла. Окно для ввода пароля закрылось, и всё стало так, как было раньше.

Сашка открыл на флешке другую программу, которую вообще-то следовало применить лишь после первой, но она не заработала. Подумала пару секунд, а потом тоже просто закрылась.

Сашка не захотел пробовать ещё раз. Выдернул флешку, поднялся на ноги и, внутренне кипя от досады, направился к лифтам. «Ну и лопухи! – думал он. – Сунули мне носитель с программами, а сами даже не знали, как на них наша система отреагирует! Вот лопухи!..»

Он злился также потому, что на самом деле у него в отделе работы было много, и всю следовало выполнить за день.

А ещё он понимал, что сегодня ему надо будет кое с кем серьёзно поговорить.

Когда Виталик снова вошёл в кабинет 2612, двое подростков в синих комбинезонах команды техобслуживания возились с перерезанными проводами.

– Чувак, похоже, ты кому-то сильно насолил, – произнёс один из них, заматывая шнур от компьютера изолентой. Его напарница в это время восстанавливала провод телефонного аппарата.

– Да я уж понял… – сказал Виталик. Дошёл до своего рабочего места, сел в кресло и принялся в нём вращаться. Он любил это делать, – особенно когда можно было какое-то время не работать.

– Поаккуратнее тут, – сказала ремонтница. – Мы ещё не закончили.

– Ну, ты, может, ещё нет, а я уже, – ответил ей напарник и поднялся с пола. Оглядел кабинет, а затем обратился ко всем сразу: – Больше ничего починить не нужно? А то нам за это больше платят…

– Иди давай, – беззлобно отозвался Виталик, продолжая вращаться.

Ремонтник немного постоял у стены, ожидая, когда его коллега справится со своей долей работы, после чего они вместе ушли.

И через секунду послышался негромкий приятный рингтон, издаваемый служебным телефоном Виталика.

Тинэйджер остановил кресло и взглянул на маленький дисплей. «Шеф звонит, – подумал он. – Как всегда, вовремя». Нажал на сенсорной клавиатуре кнопку ответа.

– Да?

– Алло, Вит, привет, – раздался жизнерадостный, уверенный голос начальника отдела массовой информации, которому скоро должно было исполниться шестнадцать. Почти старик, по меркам организации. – Слушай, если можешь, зайди ко мне, хорошо?

– Новый проект? – догадался Виталик.

– Ну, в некотором роде. Всё, жду у себя немедленно. Дорогу ты знаешь.

Один за другим прозвучали три коротких гудка – сигнал окончания разговора. Что ж, это похоже на шефа – положить трубку, чтобы оставить за собой последнее слово. «Впрочем, – подумал Виталик, – здесь у каждого свои маленькие странности».

Он встал из-за стола и направился к двери, не заметив, как Марат настороженно глянул ему вслед. Хотя… в кабинете этого никто не заметил.

– Можно?

Начальник отдела поднял глаза на заглянувшего в дверь подчинённого и кивнул. Виталик (а это был он) вошёл и плюхнулся на стул напротив шефа. Из нагрудного кармана рубашки демонстративно высовывался разъём флешки.

– Твой проект я сегодня нашёл в базе данных, – заговорил начальник. – А неплохую защиту разработали парни из отдела компьютерной поддержки: хакерская программа, которую недавно кто-то применил, об неё буквально разлетелась!

– Когда была попытка вторжения и с какого компа? – спросил Виталик.

– Через минуту после загрузки файла в базу с аппарата №3 в компьютерном зале. Тебе это ни о чём не говорит?

– Говорит, – ответил Виталик. – О том, что миром правим мы, а нами правят интриги. Неужели нельзя как-нибудь без этого?

– В этот раз придётся, – развёл руками шеф. – Иначе нам не выдавить отсюда всех мудаков, которые научились обходить систему на ежегодных переаттестациях. Но не волнуйся: когда-нибудь у нас получится… А теперь слушай, что надо будет сделать дальше…

Сашка без стука вошёл в погружённый в полумрак кабинет начальника отдела межрегионального сотрудничества – хмурого качка без малого восемнадцати лет, которому вскоре светило увольнение по возрасту, или, как любили говорить, «по выслуге лет». После совершеннолетия у него оставались два варианта: или идти в политику с негласной поддержкой организации, или стать обыкновенным взрослым, забыв про всё, что было раньше. Но Сашке казалось, что у его босса на уме была какая-то альтернатива, которая ему, Сашке, почему-то доверия не внушала.

– Чего надо? – неприветливо осведомился начальник. – Жить надоело?

– Это что за подстава?! – крикнул Сашка, швыряя на стол зелёную флешку. – Ваши программы вообще не сработали! Ни подобрать пароль, ни удалить файл не получилось! Такое ощущение, что…

– Рот закрой, тепло не трать, – посоветовал босс, не отрываясь от ноутбука. – В качестве программ меня всячески пытались заверить – да кто, сам начальник отдела компьютерной поддержки! Вот крыса-то, а? На кого он ещё, кроме нас, может работать?.. Ты что-нибудь знаешь? – Сашка помотал головой. – Значит, выяснишь это и завтра мне доложишь. Под нас кто-то копает, значит, мы должны с этим разобраться…

В том файле был проект, направленный против нас, – неожиданно жёстким тоном заговорил босс, глядя в глаза Сашке. – В том числе против меня. Если его пустят в ход, не миновать беды. Поэтому он должен быть уничтожен.

– Интересно, как? – спросил Сашка. – Там такие файрволлы стоят…

– Надо уничтожить его вместе с базой данных. – Пока подчинённый переваривал эту информацию, начальник дал чёткое разъяснение: – Необходимо взорвать центральный сервер. Сегодня ночью.

У Сашки в этот момент глаза натурально были квадратные.

– Вы хотите… – дрожащим голосом начал он, но осёкся, так как начальник ответил ему:

– Да. Именно это от тебя и требуется. Ночью здесь почти никого не будет, и это существенно осложнит тебе задачу в плане того, чтобы скрыться от охранных систем. Не волнуйся: бомба будет с таймером – и небольшая, чтобы разнести только сам сервер. Ты установишь бомбу и уйдёшь; никто тебя не спалит, будь уверен. А завтра… – босс откинулся на спинку кресла, – завтра от этого болота мало что останется. Я быстро возьму верх в борьбе, которая немедленно разгорится, а затем надавлю на нужных людей в отделениях соседних областных центров. Мы отделимся от страны, а я стану руководить тем, что получится.

– Я, наверное, сейчас «скорую» вызову… – пробормотал Сашка и метнулся было к выходу, но перед самой дверью его удержало замечание босса:

– Ты не можешь отказаться, если, конечно, хочешь остаться в организации. Если ты сейчас уйдёшь, к нам ты больше не вернёшься. А значит, прощай, зарплата…

Сашка тяжело вздохнул и обернулся. Спросил:

– Где бомба и когда её поставить?

Ответом ему была плотоядная улыбка начальника.

На город опустилась темнота. В офисе «Юных общественных деятелей» тоже стало темно. Из каждых четырёх ламп погасли три, а из каждых тридцати сотрудников на посту остался один. Скоро уйдут и они, а на вахту заступит ночная смена охраны.

На третьем этаже разъехались двери лифта, и из кабины вышел худощавый подросток лет пятнадцати. Под мышкой у него было зажато необычное устройство, в котором любой мало-мальски образованный человек опознал бы бомбу с часовым механизмом.

Тинэйджер достал из кармана связку ключей и одним из них отпер стеклянные двери компьютерного зала. Вошёл. Вынул из того же кармана какой-то пульт и, направив его на висящую под потолком камеру видеонаблюдения, нажал единственную кнопку.

Теперь на камеру в течение пяти минут должна была транслироваться запись того, как этот подросток садится за компьютер, пару минут работает, а потом уходит. Затем камера снова включится в обычном режиме.

А тинэйджер тем временем прошёл через зал к незаметной двери в противоположной от входа стене помещения, отпер её другим ключом и вошёл в маленькую комнатку, где находился центральный сервер местного отделения организации.

В темноте шагнул к блоку хранения данных, присел, поставил на пол устройство и уже готовился нажать кнопку активации таймера, как вдруг…

Включился свет, и подростка окружили трое: один чуть старше, другой – его ровесник, третий чуть помладше. В «злоумышленнике» можно было узнать Сашку Игнатьева; в его ровеснике – начальника отдела массовой информации, в самом младшем из присутствующих – небезызвестного Виталика Дубовского. А самый старший был…

– Позвольте представиться: Кирилл Васильев, начальник отдела собственной безопасности, – сказал юноша лет шестнадцати в белой рубашке, показывая (в основном – Сашке) свой зелёный пропуск, служивший в организации удостоверением безопасника, с жёлтым краем – знаком более высокой должности.

Сашка медленно встал. Повернулся к Виталику, проговорил:

– Это я обрезал провод у твоего компа. Марат не возражал; он как бы тоже работает «под давлением». Он прикрывал деятельность моего босса у вас в отделе, поэтому до сих пор вы ничего и не знали… как мы думали.

– В коридоре ты мне намекнул на интригу неслучайно? – спросил Виталик.

Сашка кивнул.

– Именно. Мне надоело выполнять преступные приказы, вот я и решил, так сказать, подтолкнуть вас к активной деятельности…

– Одно маленькое уточнение, – вклинился в разговор безопасник. – Мы уже давно разрабатывали отдел межрегионального сотрудничества при активной (и негласной, естественно) поддержке наших информаторов, – вежливый кивок в сторону шефа Виталика, улыбкой оценившего невольный каламбур. – Просто в последнее время, Саша, твой босс, видимо, напрочь забыл о том, что такое осторожность. А значит, он скоро будет в наших руках.

– Что будет со мной? – спросил Сашка.

– Не волнуйся, – ответил Виталик. – Тебя решили оставить в организации: твои моральные качества оказались на достаточно высоком уровне. А вот твоего начальника, скорее всего, попросят по собственному желанию…

– Да, иначе нам придётся выплатить ему выходное пособие, а зачем оно такому негодяю? – произнёс, не переставая улыбаться, шеф Виталика. – В любом случае, у нас он не останется. Надо будет поискать кого-нибудь на его место.

– Мне кажется, одного кандидата мы уже нашли, – сказал Васильев, почему-то буравя взглядом Сашку.

– Вы, часом, не меня имеете в виду? – спросил тот.

Безопасник кивнул.

– Здорово!.. – воскликнул Сашка, слегка подпрыгнув в детском восторге. При этом он совершенно случайно задел ногой кнопку активации таймера на бомбе, о которой все в последнюю минуту как-то забыли.

Бомба начала пикать: таймер стал отсчитывать время, оставшееся до взрыва… Все посмотрели на неё, потом на Сашку. Он, кажется, понял, что именно совершил секунду назад, и сразу съёжился, вмиг наполнившись молчаливым ужасом.

– Впрочем, о твоём назначении теперь нам надо будет серьёзно подумать… – пробормотал начальник отдела массовой информации без тени прежней улыбки на лице.

– Нет времени на болтовню! – вдруг крикнул Васильев. Все повернулись к нему. Он сидел на корточках на полу и внимательно осматривал бомбу, ощупывая её самыми кончиками пальцев. Он весь словно преобразился: вместо спокойного и вежливого сотрудника перед подростками находился резкий и деятельный сотрудник – перемена разительная! – До взрыва осталось полчаса, так что действуем быстро! Кто-нибудь, сбегайте в техподдержку и принесите со склада набор инструментов номер восемь! – Он повернулся к остальным и, видя удивление на их физиономиях, объяснил: – Да нас в школе на ОБЖ учили бомбы обезвреживать! Понятно?! Быстро – за инструментами!

Виталик с Сашкой переглянулись и, не сговариваясь, бросились к лифтам. А шеф Виталика присел и стал о чём-то беседовать с коллегой. Разумеется, на повышенных тонах: обстановка не располагала к тихому и спокойному разговору.

Виталик приложил синий пропуск к панели, и двери лифта разъехались. Тинэйджеры запрыгнули в кабину; Сашка набрал на клавиатуре четвёртый этаж, и лифт поехал.

Через секунду они были на нужном ярусе.

– И куда нам идти? – спросил Виталик, выскакивая в коридор и озираясь по сторонам.

– Разделимся! Встречаемся здесь же через пять минут! – крикнул Сашка, убегая вправо по коридору.

Виталику ничего не оставалось, кроме как рвануть влево.

Камера, висевшая точно над лифтом, зафиксировала момент, когда два сотрудника детской организации буквально выпрыгнули в коридор и кинулись в разные стороны.

– Что это с ними? – удивлённо спросил один охранник из дежурной смены. – Вечер уже, куда они так торопятся?..

– Посмотри-ка сюда, – сказал его напарник и ткнул пальцем в картинку с камеры из комнаты центрального сервера на соседнем мониторе.

Охранники внимательно вгляделись в изображение. На экране было видно, что там тоже находились двое тинэйджеров; они сидели на полу рядом с предметом, сильно смахивающим на…

– Это что… бомба? – проговорил один, ошарашенный увиденным.

– Определённо… – пробормотал второй. – Тревогу объявлять?

Охранник подумал пару секунд… и вместо ответа нажал на пульте большую красную кнопку.

Обоим было по двадцать с хвостиком, премия за бдительность была бы для них нелишней… вот они, не разобравшись, и принялись эту самую бдительность проявлять.

Неожиданно заверещала сирена, лампочки замигали красным. Виталик выбежал из комнаты, которую осматривал, и в замешательстве замер на пороге. Он и до этого был в лёгком волнении, а внезапная тревога заставила его занервничать ещё сильнее.

Виталик почувствовал, как изнутри накатывают мелкие волны паники, и, сосредоточившись, за несколько секунд взял себя в руки. «Надо спешить», – сказал он себе и побежал дальше по коридору.

Сашка заскочил в очередное помещение и понял, что ему повезло: ряды полок с ящиками наводили на мысль, что это склад. Подросток хлопнул по выключателю, отыскал на стене план склада, на нём нашёл хранилище инструментов, бросился к нужному стеллажу…

Раздавшийся сигнал тревоги на мгновение вогнал его в ступор на полпути к нужному отделению. Впрочем, он тут же опомнился и всё-таки добежал до стеллажа. Найти набор инструментов номер восемь было делом пары минут.

Сашка схватил ящик за ручку и кинулся обратно.

До взрыва оставалось двадцать шесть минут.

Когда здание наполнилось красным свечением ламп и душераздирающими завываниями сирены, охранник, дремавший в вестибюле, вдруг подскочил в кресле и в растерянности вскинул голову.

«Что?.. Что случилось? – складывались у него цепочки мыслей. – Пожар – или… А где бы мне узнать точно?..» В конце концов мозг восемнадцатилетнего верзилы выдал заключение: надо идти на пост охраны и там узнать, что случилось.

Верзила проверил свой автомат и помчался в дежурное помещение.

Эх, а до конца смены оставалось всего-то минут двадцать…

– …Полицию вызывать? – спросил один охранник. – ОМОН там, сапёров?..

– По идее, надо бы, – ответил второй, рассматривая картинку с камеры, выведенную на весь экран компьютера – Но мы ничего не знаем о ситуации…

В этот момент в дежурку буквально влетел ещё один человек в тёмно-зелёной униформе – их «коллега» с поста у турникетов.

– Что происходит? Почему тревога?.. – с порога спросил он, придерживая рукой автомат, стоящий, к счастью, на предохранителе.

Охранники переглянулись. У них одновременно появилась одна идея.

– А может, ты сам сходишь и посмотришь? – поинтересовался один.

– Третий этаж, помещение центрального сервера, – добавил второй.

Восемнадцатилетний верзила подумал и вскоре решил, что это – наилучший способ прояснить ситуацию. Развернулся и понёсся по направлению к батарее лифтов.

А охранники с замиранием сердца стали ждать его возвращения.

Виталик бежал обратно по коридору весь на нервах. Пять минут прошли, а он не обнаружил ни склада, ни инструментов. Если и Сашка ничего не нашёл, то, значит, они зря потеряли шестую часть времени до взрыва – и сократили на пять минут срок, за который Кириллу надо будет обезвредить бомбу. А это немного уменьшит их шансы, чего Виталику очень не хотелось…

Но опасения Виталика улетучились, когда он увидел Сашку, бегущего ему навстречу с ящиком в руке и излучающего радость и облегчение. Виталик выдохнул и вызвал лифт.

– …Ну, что скажешь?.. – спросил начальник отдела массовой информации у безопасника. – Что за аппарат?

– Обыкновенный кусок взрывчатки в металлическом корпусе с электронной системой подрыва, – проворчал Васильев. – Обезвредить в принципе можно, но тут знать алгоритм надо. Достаточно не тот проводок оборвать – и ба-бах. Мощности тут не сильно много – комнату максимум разнесёт, а в зале вряд ли даже один компьютер пострадает… Ну где этих сопляков носит-то, а?! Двадцать четыре минуты осталось…

Тут в помещении материализовались Виталик и Сашка – довольные, как после дня в парке аттракционов. В руках у одного из них был оранжевый чемоданчик с цифрой 8 на стенке. Они подбежали к начальству и поставили ящик на пол рядом с бомбой.

– Пока ещё не время для радости, – прорычал безопасник и откинул крышку чемоданчика. – Смотрите и учитесь!

Кирилл Васильев достал отвёртку и принялся выкручивать первый винтик.

– …Интересно: у них что, там какой-то детский заговор? – спросил в пустоту один из охранников, всё ещё бездействующих перед мониторами.

– Скоро узнаем, – ответил ему второй, глядя, как на компьютерном изображении в «эпицентре событий» появляется молодой дылда с автоматом.

– …Эй, вы что тут делаете?! – крикнул верзила в тёмно-зелёной униформе, вваливаясь в помещение центрального сервера и наставляя оружие на всех собравшихся.

– Бомбу обезвреживаем! – взвизгнул в ответ самый младший член компании – на вид лет двенадцати, прежде чем нежданно-негаданно объявившийся охранник сообразил бы скомандовать: «Всем лежать, руки за голову!»

– Точно? – спросил верзила, явно озадаченный. Дуло автомата немного опустилось.

– Да точно; не видишь, что ли?!!! – проорал тинэйджер в белой рубашке, который и возился с опасным устройством. – Чёрт, я опять запутался!..

– Вали отсюда! – крикнул охраннику чувачок лет пятнадцати, сидевший, как и все, на корточках и наблюдавший за процессом деактивации агрегата.

Верзила подумал пару секунд – и выбежал прочь. Все вздохнули с облегчением, несмотря на то что свет всё ещё оставался красным и воздух сотрясался от воя сирены.

До взрыва оставалось двадцать две минуты.

– Ну, что там за сборище? – спросил один из охранников, когда молодой дылда снова ворвался в дежурку.

– Они, кажется, эту бомбу обезвреживают, а не устанавливают, – ответил верзила, восстанавливая дыхание после бега. – Можно не париться…

– А вдруг они не успеют, и всё-таки рванёт? – опасливо полюбопытствовал второй охранник из дежурной смены.

Все переглянулись. Кто-то из сидевших перед мониторами догадался поднять руку и отключить сигнал тревоги. Восстановилось нормальное освещение, и стало тихо.

А затем кто-то достал телефон и набрал номер экстренного вызова.

– Чёрт, чёрт, чёрт!!! – прорычал начальник отдела собственной безопасности, отложил инструменты и закрыл лицо руками.

– Что такое? – в испуге спросил Сашка.

– Схема нестандартная! Алгоритм на ней не работает! А новый подбирать нет времени! Я не успею!..

Раздавалось мерное пиканье, отсчитывающее секунды. Если верить таймеру, то до взрыва оставалось около шестидесяти минут. Но рвануть в принципе могло в любой момент.

– Валим отсюда! – сказал шеф Виталика, за шкирку поднял безопасника и буквально вытолкал всех из комнаты.

Через полминуты они выбегали из здания. Охранники, ожидавшие приезда экстренной группы, уже стояли на тротуаре.

– …Вы не знаете, кто мог поставить бомбу в то помещение? – спросил командир экстренной группы, когда бомба была обезврежена и погружена в служебный микроавтобус. В прошлом он работал в отделе охраны правопорядка «Юных деятелей», поэтому на вызов к зданию организации в тот день выехал именно он. Посмотрел на Сашку и поправился: – В смысле – приказать поставить.

– Знаем, – сказал Виталик. – Но мы сами с ним разберёмся.

– Да? – произнёс было с подозрением командир группы, но, видимо, в это время вспомнил, как сам работал в организации, и подозрение сменилось пониманием. – Ну ладно. Главное, чтоб без криминала.

– Это мы вам гарантируем, – сказал Васильев и поднёс ладонь к виску. Отдал честь, так сказать.

– Ну, хорошо. Бывайте, люди, – проговорил командир группы и пошёл к дожидавшемуся его микроавтобусу.

А Виталик и Сашка переглянулись и дали друг другу пять. Начальники отделов ограничились простым рукопожатием.

Когда Виталик пришёл домой, его встретил голос мамы:

– Виталик? Это ты? Почему так поздно?

Виталик глянул на наручные часы и увидел, что уже действительно поздно – начало двенадцатого; ещё никогда он не позволял себе так задерживаться. Поэтому он смущённо кашлянул и ответил:

– Прости, мам. Дел было много. Обещаю, что сейчас же сяду за уроки, а потом лягу спать. – Подумал и добавил: – Только на минутку на кухню заскочу, разогрею ужин…

На самом деле есть ему почти не хотелось – на втором этаже высотки располагался приличный кафетерий, но родителям об этом знать не следовало.

А мысленно Виталик произнёс: «Наша организация правит миром, и сегодня я принимал в этом кое-какое, пускай даже очень незначительное, участие. Но вы об этом никогда не узнаете. Не тот уровень допуска».

– …И, короче, тут приезжают сапёры, врываются в здание, а через пять минут выходят обратно и говорят: «Можете не волноваться, всё обезврежено». Вот, собственно, и всё, – закончил Виталик рассказ и замолчал.

Был новый день; Виталик с самого утра сидел в отделении организации. В своём отделе он рассказал о вчерашних событиях коллегам – Женьке, Люське и Марату. Те слушали с интересом: у них-то жизнь была намного скучнее. Когда Виталик завершил повествование, они некоторое время сидели в молчании, очевидно, переваривая услышанное.

– А… что за файл-то ты вчера внёс в базу? – спросила через минуту Люська.

Виталик откинулся на спинку кресла и немного повращался.

– Моему начальник и отделу собственной безопасности было известно, что Сашкин босс – пардон, теперь уже бывший босс, о чём он пока не знает, – оказывает поддержку некоторым деятелям в Федеральном собрании и Правительстве страны, которые ставили себе целью разделить Россию и стать властителями того куска, который получилось бы от неё оттяпать. Мой проект заключался в том, чтобы подготовить компромат на этих людей для последующего вброса в СМИ и самоликвидации заговора. Файл уже разблокирован, а его содержимое раскидано по всем основным новостным порталам. Выходит, мы спасли если не мир, то страну уж точно.

Виталик пару минут поработал на компьютере; потом прозвучал зуммер звонка по внутреннему телефону. Виталик подключил наушники с микрофоном, ответил на вызов, поговорил чуть-чуть, наконец, если выразиться образно, «повесил трубку», после чего оглядел друзей и сказал:

– А теперь мы можем переместиться на первый этаж и посмотреть один короткий, но весьма интересный спектакль. Если верить моему наблюдателю, известившему меня, до начала представления осталось около минуты. Но мы успеем. Пойдёмте, пойдёмте, – поторопил Виталик коллег, – это будет весело.

Из вестибюля через стеклянные двери было видно, как к зданию подкатил квадроцикл; водитель снял шлем и чёрные перчатки, превратившись тем самым из неизвестного в начальника отдела межрегионального сотрудничества. Вернее, бывшего начальника. Но он пока об этом не знал.

Бывший босс слез с транспортного средства и уверенно прошёл ко входу в высотку. Датчик движения «увидел» его, двери разъехались, и «босс» вошёл внутрь.

Его внимание привлёк тот факт, что индикаторы на турникетах горели красным, что означало, что они заблокированы. А сидевший по другую их сторону охранник при появлении «босса» не пошевелил и пальцем, чтобы открыть ему проход, – и лишь буравил его каким-то странным взглядом. Недобрым, что ли.

«Босс» показал ему свой пропуск. Ноль внимания.

– Эй, – крикнул охраннику «начальник отдела», – слышь, включи эту штуку, пропусти, а?

– Не положено, – буркнул в ответ дылда с автоматом.

«Босс» подумал, что ослышался.

– Что ты сказал? – произнёс он в тихой ярости.

– Не положено. Вы здесь больше не работаете.

– То есть как?! Что за лажа?! Я буду жаловаться!.. – сказал бывший начальник и попробовал было перелезть через батарею турникетов, но остановился, когда охранник молча передёрнул затвор своего автомата.

– Подпишите вот это. – Секьюрити протянул бывшему начальнику отдела бумажку, которую ему дали сегодня утром.

– Что?! Это же заявление «по собственному»!.. – задохнулся от возмущения юноша. – Да как вы!..

Охранник выразительно покачал в руках автомат. Качок покипел несколько секунд, затем достал ручку и поставил свой автограф.

– Уроды! – напоследок крикнул экс-босс, прежде чем выбежать на улицу, запрыгнуть на квадроцикл и унестись вдаль на максимальной скорости.

Виталик и его друзья смеялись, наблюдая из дальнего конца вестибюля за этой сценой.

– А круто вы его!.. – воскликнул Женька, когда бывший начальник «межрегионщиков» эффектно испарился из поля зрения.

– Ага, – согласился Виталик, и в этот момент кто-то потянул его за рукав рубашки.

Виталик обернулся, заметил Сашку, стоящего рядом с ним и сияющего от счастья, и сразу обо всём догадался.

– Утвердили?

– Только что! – ответил новоиспечённый начальник отдела межрегионального сотрудничества и показал свой жёлтый пропуск – знак более высокого ранга. – Уже осваиваюсь. Столько всякой гадости в отделе накопилось – не поверишь…

– Ну, желаю тебе поскорее всё это разгрести, – сказал Виталик; Сашка, кивнув, заскочил в ближайший лифт и уехал наверх, на двадцать девятый этаж.

– Всё, пошли обратно, – сказал Виталик коллегам, которые теперь хихикали над чем-то своим. – Работа ждёт нас…

– Вит, можно тебя на минутку? – послышался откуда-то сбоку голос шефа.

Виталик повернулся, увидел начальника, махнул рукой друзьям:

– Я догоню, – и подошёл к шефу.

– Вот, видишь, как бывает с теми, кто нам мешает, – сказал тот. – Они просто становятся как бы не с нами, а это значит – помимо нас. Понимаешь?

– Угу, – ответил Виталик. – Интриги, как мы выяснили, нами не правят; это мы – ими. Ну, – подумав, добавил он, – а заодно – и миром.

18 января – 10 февраля 2019.

Просроченный герой

Над моей головой висело вечернее небо в пятнах туч. Я шел по протоптанной дорожке к замку, который уже долгие годы оставался моей недостижимой целью, а принцесса, томящаяся, как я знал, в его башне, – такой же недостижимой мечтой.

Мой рюкзак был полон просроченных консервов из подвалов моего замка, которыми я был вынужден питаться все эти годы, а на его дне лежала очередная граната, которой я в этот раз надеялся наконец-то убить чудовище, охранявшее замок. Вряд ли, конечно, это получится: весь мой арсенал тоже давным-давно просроченный, и гранаты не исключение. Каждый раз, подходя к замку с принцессой, я бросал гранату в чудище, но она никогда не взрывалась: порох, видимо, не был пригоден к использованию. Каждый раз – последние четыре или пять десятилетий.

Я и сам казался себе каким-то просроченным. Узнав в двадцать лет о существовании принцессы, я закупил кучу гранат и прочего оружия, заготовил много-много консервов, которыми, думал, буду питаться по пути к цели, – и начал свои попытки. Оружие оказалось некачественным (ружья не хотели стрелять, а порох в патронах – взрываться; но на гранаты я еще надеялся), консервы со временем испортились; чудище не умирало. Я стал старым, но не чувствовал этого: меня занимала только принцесса.

Опять вдали показался тот самый замок. Я ускорил шаг – может быть, хоть сейчас у меня все получится!

Крадучись подошел к вечно открытым воротам, взглянул из-за угла на сидящее у входа в сам замок металлическое чудовище (кажется, оно называется «робот», но я не уверен), лениво посмотревшее в мою сторону, и в очередной раз метнул в его сторону гранату. Оно не стало уклоняться; наверное, думало, что у меня и на этот раз ничего не получится.

Когда раздался взрыв, я не поверил своему счастью. Заглянул во двор замка – и увидел лишь горящие и искрящие металлические обломки. Радостно взревев: «Принцесса! Я иду!» – я забежал в здание и помчался вверх по лестнице. Взлетел в башню, выбил ногой дверь в темницу… и застыл на пороге.

На меня смотрела женщина моего возраста, на лице которой можно было различить следы былой красоты. Это была совсем не та девушка, которой я безуспешно пытался добиться всю свою жизнь. И я понял, что сейчас мне она уже не нужна.

Она ждала меня всю жизнь. А когда дождалась, было уже поздно: я ей тоже был уже не нужен.

Так мы и стояли, молча глядя друг на друга, – просроченный герой и просроченная принцесса.

Февраль 2019.

Ручка с секретом

В военной лаборатории №*** стояла молчаливая суматоха. В преддверии предстоящего эксперимента сотрудники вели себя тихо – молча досчитывали на компьютерах возможные результаты и предсказывали последствия, носились туда с бумажной документацией или просто шатались без дела (это вообще-то не приветствовалось, но некоторым было наплевать), постепенно скапливаясь у испытательного бокса.

В тот день, 18 апреля 2052 года, должно было состояться испытание новейшей лазерной пушки карманного формата, над которой в лаборатории трудились уже больше года. И вот – образец, наконец, собран; теперь надо провести это испытание и обработать данные, затем будет презентация для лиц из Минобороны, после чего новейшее оружие либо вернут на доработку, либо начнут поставлять в войска – в первую очередь в авиационные части (поставишь такую мини-пушку на самолёт – а противник её не может разглядеть…), затем, вероятно, в танковые и стрелковые соединения – сначала штучно, далее небольшими партиями, которые со временем будут становиться всё больше и больше… А если начнётся война, то этим, по сути, лазерным резаком снабдят каждого солдата, и они будут убивать, убивать, убивать…

Так думал Василий Полосин, один из инженеров лаборатории, глядя сквозь стекло в стене бокса на маленький прибор, закреплённый на испытательном стенде и нацеленный на двухметровый железобетонный куб в дальнем конце изолированного помещения.

Всего-то: маленькая лампочка, пара зеркал и кусок оксиалюмината иттрия, под завязку накачанный ионами лантаноидов, между ними – а разрушительная сила гораздо выше, чем у стрелкового оружия… «Этой штукой можно разрушить и расплавить что угодно, – думал Полосин, рассматривая миниатюрный агрегат длиной меньше пальца, в разработке которого он принимал участие. – Это автоматически ставит пушку рядом с атомной бомбой. Эта штука в принципе может уничтожить человечество. Этого нельзя допустить…»

– Чего грустим? – спросил кто-то сзади, и Василий ощутил чей-то хлопок по своему плечу. Говорившего он узнал и подумал: «Зачем так подкрадываться? Да ещё когда я думаю…»

Вслух Полосин высказывать это не стал – просто обернулся:

– Привет, Коля. Тоже поглазеть пришёл?

– А как же! Такое событие пропустить нельзя, особенно нам, разработчикам, – ответил Николай Дальский, коллега Василия; именно он во время научного планирования проекта предложил ввести в кристалл – активную зону лазера – ионы различных металлов лантанового ряда, что по расчётам должно было ещё больше усилить излучение при испытании. То есть – увеличить убойную силу будущего оружия.

«Опять я об этом думаю! – мысленно обругал себя Полосин. – Сколько можно?! Всё равно я не смогу предотвратить распространение новой пушки… или могу?..»

Пообещав себе поразмышлять над этим позже, Полосин решил поддержать разговор.

– Интересно, что с этой штукой будет потом? – кивнул он на аппарат в герметичном помещении. – Ты никогда не задумывался о применении наших разработок, о том, что с ними происходит, когда они выходят из стен нашей лаборатории?

– Знаешь ли, нет, – ответил Дальский, становясь вровень с Полосиным перед окном в стене бокса. – Ну подумаешь, ещё один вид оружия! На планете его завались; какая-то там мини-пушка ничего не изменит. – («Ну да, ну да», – скептически подумал Полосин.) – Главное, чтобы денежки из бюджета капали; а насчёт разработок… мне просто нравится работать на свою страну, технически укреплять её оборону; к тому же, за это вполне нормально платят. А как будет использоваться всё то, что мы выдаём, – это уже не наше дело.

«Знал бы ты, как ты ошибаешься…» – подумал Полосин, но промолчал, пристально глядя на новейшую и, если честно, пока что секретнейшую разработку.

В голове инженера стал зарождаться план: как обезопасить человечество конкретно от этой будущей «машины смерти».

Испытание прошло на «отлично»: лазеру понадобилось всего несколько секунд, чтобы прожечь два метра прочнейшего бетона со вставками из легированной стали насквозь. Когда приборы, которыми были напичканы стены бокса, показали, что луч готовится вырваться наружу с другой стороны железобетонного куба, подключённый к главному компьютеру робот, которому доверили управлять пушкой, отключил аппарат, так что непредвиденных разрушений не произошло.

Когда компьютер обработал данные и вывел результаты прямо на стекло в стене комнаты для испытаний, собравшаяся вокруг этот «дисплея» толпа принялась свистеть и аплодировать.

– Это фантастика! – кричал Дальский, не переставая хлопать. – Осмелюсь предположить, что нигде в мире подобного устройства нет и вряд ли в ближайшие годы будет!

«Это точно, – подумал Полосин, принуждённо улыбаясь и аплодируя наравне со всеми. – Но я позабочусь о том, чтобы этой пушки не было и у нас».

Инженеру было известно, что техники через несколько минут вынесут маленькую пушку из бокса и доставят в спецхранилище, где агрегат должен пробыть до официальной секретной презентации. Должен… но не пробудет.

Персонал начал помаленьку расходиться. Полосин тоже сделал вид, будто идёт прочь от места нахождения разработки под кодовым названием «Л–1», но не направился к своему рабочему месту, а стал как бы невзначай слоняться неподалёку. Камеры видеонаблюдения отслеживали его передвижения (впрочем, как и передвижения всех остальных сотрудников лаборатории), но охранник, ответственный в том числе и за мониторинг, внимания на электронную картинку не обращал, ибо был всецело поглощён разгадыванием сканворда.

Когда у испытательного бокса появились двое техников, Полосин, остававшийся уже в одиночестве, притаился за поворотом коридора, по которому они вскоре должны были пройти. Выглянул из-за угла, понаблюдал за тем, как они заходят внутрь помещении с тележкой для аппаратов, вынимают мини-пушку из железных пальцев робота, кладут на тележку, выходят в коридор и начинают движение в его сторону, а затем пошёл им навстречу.

Техники были знакомы Полосину, они иногда пересекались друг с другом и весело проводили время, так что в этот раз всё можно было обставить именно как такую случайную встречу.

– О, привет, парни! – с наигранной радостью произнёс Полосин, идя к техникам, при виде его замедлившим движение, а потом и вовсе остановившимся, чтобы спокойно и – главное – недолго поговорить. – Как дела?

– Всё супер, – откликнулся один из техников, Артём Леонов, мужчина немного старше Полосина, с десяток лет назад закончившего университет, и в знак приветствия пожал ему руку.

То же самое сделал и второй, Володя Азарьев, который, наоборот, был чуть младше Василия; он кивнул на тележку и сказал:

– Вот, конвоируем механизм до места заключения… – Увидев, что шутку не оценили, сразу смутился и поправился: – Ну, то есть хранения…

Полосин улыбнулся и хлопнул Азарьева по плечу. Стремясь говорить как можно непринуждённее, затараторил:

– Знаете, что сейчас расскажу? Такой анекдот недавно прочитал – закачаетесь… Давайте по пути расскажу, а? Нам ведь, кажется, в одну сторону?..

И компания медленно пошла по направлению к складу, через какие-нибудь полминуты уже ведя оживлённый диалог. Подозрения никто из них не вызывал – просто три приятеля, которым приспичило встретиться и поболтать. Охранник, сидевший перед монитором, на который выводились изображения с камер, на эту троицу даже не взглянул, ибо, как говорилось выше, был занят тем, что заполнял буквами пустые клеточки на последней странице журнала.

– …Да, круто сегодня эта штука сработала… – сказал Полосин, кивнув на покоящуюся на тележке мини-пушку, когда он и техники подходили к хранилищу. – Но по мне, так гранатомёт мощнее будет…

Артём с Володей вежливо хихикнули. Вдруг у Леонова пискнул киб (ну, кибербраслет то есть); техник остановился, пробежал пальцами по маленькому экрану устройства, закреплённого на левом запястье, и в испуге пробормотал:

– Чёрт, вот же… Жена сообщение прислала: уйдя в магазин, утюг забыла выключить, а ключи дома оставила… Мне бежать надо; прикроете, а?

– Конечно, – кивнул Полосин. – Помощь нужна?

– Надеюсь справиться сам, – быстро проговорил Артём и побежал назад по коридору, напоследок крикнув: – Всё, до скорого!

Володя, проводив его взглядом, повернулся к двери, сунул руку в карман – и развернулся обратно.

– Ключ-карта у Артёма остался, – сказал он Полосину. – Пойду догоню его. Посторожишь тележку?

– Конечно, – кивнул Василий.

Володя, удовлетворённый, убежал вслед за коллегой. А Полосин смог приступить к выполнению своего плана.

Инженер осторожно, одними пальцами взял с тележки аппарат, повертел в руках, нарочито внимательно рассматривая; наконец, переложил в правую ладонь и как бы чисто по рассеянности опустил в карман брюк. Через секунду он словно вспомнил, что сейчас сделал, и вынул руку с пушкой наружу. Ещё чуть-чуть покрутил её, обтёр о свитер и положил назад на тележку.

И вовремя: несколько секунд спустя из-за ближайшего поворота вышел Володя, победоносно размахивая ключом-картой.

– Еле догнал! – тяжело дыша, сказал он. – Артём был уже почти на выходе…

– Но ты оказался быстрее, – докончил его мысль Полосин. – Дальше сам управишься? – Азарьев кивнул. – Ну, я пошёл. Было приятно поболтать. Пока.

И Василий после нового – теперь уж прощального – рукопожатия отправился к себе в кабинет. Камера видеонаблюдения, висевшая на этом участке коридора, засняла радостную ухмылку на его физиономии.

Полосин заглянул в рабочий зал, где обычно зависал с девяти до пяти весь инженерный отдел, но увидел лишь пару сотрудников, сидевших в дальнем конце помещения и не обративших внимания на его появление. Полосин прошёл к своему месту и вынул из кармана маленькую «машину смерти».

У дверей склада, когда Василий на время остался один, он незаметно подменил настоящую пушку её макетом в натуральную величину, который он утром ещё не зная – зачем, стянул со стенда в рабочем зале, чего никто, кажется, не заметил. И теперь Полосин мог приступить к одной из главных стадий своего плана.

Инженер взял из органайзера ручку с толстым непрозрачным корпусом, в котором помещалось несколько стержней разных цветов, а снаружи на боковой поверхности находилась кнопка, включающая маломощную лампочку под красным стеклянным кристаллом в верхнем торце корпуса. Именно эти «понтовые» характеристики и остановили выбор Полосина на данном образце канцелярской продукции. Развинтил корпус на две части, аккуратно обрезал ножницами все стержни более чем наполовину, потратил несколько минут на то, чтобы уместить лазерную пушку в освободившуюся часть ручки таким образом, что кнопка выстрела оказалась точно под кнопкой включения лампочки, которую Полосин, наоборот, убрал, а «дуло» пушки – конечное отверстие световодного канала – стало смотреть вместо неё в нижнюю грань рубинового цвета стекляшки. Наконец, осторожно собрал «ручку с секретом», положил её в карман, поднялся и пошёл к выходу из зала.

Рабочий день в принципе уже был окончен, так что Полосин со спокойной совестью мог идти домой. Всё, что зависело от него, он сделал.

Оставалось лишь пройти мимо охранника – через металлоискатель, который на раз-два определил бы, что с ручкой, которую Полосин намеревался вынести из здания, что-то не так. Но у инженера были мысли насчёт того, как обойти серьёзную только на первый (ну, и для кого-то – на второй) взгляд систему охраны.

Охранника Диму Василий тоже знал – особенно его увлечение словесными головоломками. Эта черта сделала Диму типичным представителем своей профессии. Он мог бы пойти в какой-нибудь ЧОП, если бы уже не работал на армию. Отслужив, он остался на сверхсрочную, но хорошим сержантом или тем более офицером не стал, поэтому и оказался на своём месте, которым, впрочем, был вполне доволен.

Когда Полосин подходил к посту охраны (название было чисто символическим), Дима как раз трудился над очередным сканвордом. Интеллект охранника был на довольно приличном уровне, но в некоторых областях его знания были сильно ограниченными, так что он любил донимать приходящих или уходящих сотрудников вопросами по тому или иному неизвестному ему слову.

Так случилось и теперь.

– О, привет, Василий Степаныч, – сказал Дима, завидев Полосина; тот был на несколько лет старше его, и охранник по-своему пытался соблюдать субординацию. – Не подскажешь, что это такое – «оптический квантовый генератор», пять букв, третья – «з»?

– Лазер, – улыбнулся инженер, подходя к рамке металлоискателя. Секьюрити в форме в стиле «милитари» совершенно не разбирался в том, что для Полосина было специальностью…

– О, спасибо, – ответил Дима, возвращаясь к сканворду. Начал было вставлять буквы в клеточки, но вдруг что-то произошло; он посмотрел на свою ручку, которая, очевидно, перестала писать, потряс её, попытался расписать на краю страницы журнала с нулевым результатом и произнёс: – Как же не вовремя… Одно слово всего осталось… Василий Степаныч, одолжи, пэ-же, – так он сократил слово «пожалуйста», – ручку. Если у тебя, конечно, есть…

– Вот, держи, – сказал Полосин, протягивая обычную с виду пишущую принадлежность. «Я сейчас как Эдвард Сноуден, – подумал он. – Только тот в фильме проносил мимо охранника карту памяти с компроматом на АНБ, а я – сверхсекретную лазерную пушку внутри, казалось бы, обыкновенной многостержневой ручки».

Инженер снял с запястья кибербраслет (старомодными мобильниками уже давно никто не пользовался) и прошёл через рамку; индикатор на верхней планке зажёгся зелёным. Тем временем Дима вписал последнее слово в клеточки и отложил журнал в сторону.

– Спасибо, – сказал он, возвращая Полосину ручку. – До завтра.

– Не за что. Пока.

И Василий, прихватив из гардероба свою ветровку, вышел из здания лаборатории. Маленькая пушка покоилась в пластиковом корпусе у него в кармане.

Придя домой, Полосин вёл себя как обычно, стараясь не возбуждать подозрений: поцеловал жену, улыбнулся выглянувшей из комнаты дочери, с аппетитом поужинал, посмотрел телевизор, посидел в соцсетях… Но мысли его на самом деле постоянно вертелись вокруг «ручки с секретом», лежащей в застёгнутом на «молнию» кармане его ветровки. Он придумывал следующую стадию своего плана: как спрятать пушку, чтобы военные нашли её как можно позже? И вообще – возможно ли это?

Когда Полосин делал дочери очередной репост (они привыкли общаться в сети, несмотря на то что находились в соседних комнатах), его внезапно осенило. Идея была ужасно тривиальной, но ему она показалась хорошей. И инженер решил попробовать.

И когда стояла уже глубокая ночь, а семья Полосина крепко спала, он взял из ветровки ручку с пушкой, прокрался в комнату дочери, не включая лампу, а подсвечивая себе фонариком кибербраслета, отыскал взглядом и подошёл к школьному ранцу Яны - так звали девочку. Открыл кодовый замок (когда-то в лаборатории он работал над способами открывать такие замки без инструментов и при этом не оставлять следом взлома), сунул ладонь с ручкой в рюкзак, на ощупь нашёл пенал и, тщательно координируя движения пальцев, положил в него «ручку с секретом». А затем защёлкнул замок и так же тихо вышел из комнаты.

Инженер понимал, что фактически он совершает саботаж и даже чуть ли не государственную измену, и за это его вполне могут закрыть на «пэ-же» – но не то, которое имел в виду охранник Дима. Как минимум дадут лет двадцать. Это если он прямо сейчас пойдёт и сдастся. Но Полосин знал, что так он никогда не сделает.

Уж лучше провести остаток жизни в тюрьме, считал он, чем нести ответственность за возможную гибель человечества.

Проснулся Полосин позже обычного – в половине девятого. Сначала он подумал, что будильник почему-то не сработал, но потом вспомнил, что вообще забыл его поставить.

Совершая обычные утренние дела и готовясь к скорому отбытию на работу, Василий вдруг подумал о том, что его дочь уже в школе – с опасным оружием в пенале, хотя ей об этом не известно. Расследование пропажи «Л–1» займёт как минимум несколько часов, а если повезёт, то и пару дней. Вряд ли дольше. И когда за инженером приедет ФСБ, лучше, чтобы Яна в это время была в школе…

Прозвенел звонок, оповещая о том, что первый урок наконец-то закончился.

Яна Полосина сидела в классе за своей партой и рассматривала необычную ручку, неизвестно как оказавшуюся у неё в пенале. «Ещё вчера этой штуки не было! – думала девочка. – Как эта ручка у меня появилась? – Последовала ожидаемая догадка: – Может, это папа её купил и незаметно положил в ранец? Но у меня же стоит кодовый замок! Впрочем, его тоже покупал мне папа…» Яне было девять лет, так что характер её мышления соответствовал её возрасту.

Школьницу привлекало то, что ручка, во-первых, была белого, её любимого, цвета, во-вторых, в ней были стержни с пастой восьми оттенков, а в-третьих, на верхней части корпуса находилась загадочная кнопка, каким-то образом (Яна в этом не сомневалась) связанная с красным кристаллом на торце ручки. «Может, это фонарик? – думала девочка. – Или, если я нажму кнопку, в ручке откроется секретный кармашек?..»

– М-м, что это тут у нас? В кои-то веки родители купили какую-то гламурную штучку? – раздался насмешливый голос прямо у Яны над ухом, и чья-то рука выхватила у неё пишущую принадлежность».

Девочка вскочила со стула:

– Противный Юрка, отдай немедленно!

Но Юра Вереснев, чемпион школы по выносу мозга одноклассникам, выполнять эту команду не собирался.

Яна пару минут гонялась за ним по классу, пока не устала и не поняла, что это бессмысленно: она просто недостаточно хорошо умеет оббегать препятствия. А Юрка запрыгнул на ближайшую свободную парту и продолжил представление:

– Ой, какая красота!.. Сколько всяких наворотов!.. – Тут его взгляд упал на кнопку. – О, а тут ещё и кнопка есть! Интересно, что будет, если я её нажму?..

Яна просто сидела и смотрела на его кривляния. Во-первых, рано или поздно он закончит, швырнёт куда-нибудь ручку и оставит девочку в покое на несколько месяцев, а во-вторых, ей самой было любопытно, для чего нужна эта таинственная кнопка…

Юрка издевательски посмотрел на Яну – и нажал кнопку.

Хорошо, что он держал ручку вертикально и стекляшка на её конце глядела вверх, потому что вместо того, чтобы зажглась маленькая лампочка или откинулась, открывая внутренний карман, крышка, из ручки ударил розовый лазерный луч – к счастью, в потолок, а не в кого-нибудь из людей, хотя где-то в глубине Яниного сознания на короткое мгновение мелькнуло пожелание, чтобы Юрка этим лучом отрезал себе голову…

Такого поворота событий явно не ожидал никто. Юрка, ошарашенный, отдёрнул руку, вследствие чего луч исчез и прекратился сопровождавший его тихий грохот, а ручка полетела вниз и, отскочив от гладкой поверхности стола, упала на пол.

На какое-то время все, кто находился в кабинете (хвала космосу, что никого из учителей не было, а то такое бы началось!..), замерли с потрясённым видом, глядя то друг на друга, то на Юру, то не образовавшуюся в потолке небольшую чёрную воронку и пытаясь осмыслить случившееся.

Наконец, оцепенение было прервано – Юрка стряхнул с себя остатки ступора и кое-как произнёс:

– Это… это же… настоящая лазерная пушка!

Посчитав, что подходящий момент настал, Яна встала, прошла по классу, подобрала «ручку с секретом», вернулась к своему месту, сунула артефакт в рюкзак и защёлкнула кодовый замок.

А затем она подумала, что вечером ей надо будет серьёзно поговорить со своим папой.

В это время в лаборатории потихоньку поднимался переполох.

Около девяти часов утра, когда большинство сотрудников было уже на работе, в инженерном зале была обнаружена пропажа макета пушки. Координатор проекта заметил отсутствие декоративной копии механизма на положенном месте и обратился к находившимся в то время в зале инженерам с вопросом, не видели ли они макет. Те, в том числе и Полосин, ответили, что нет. Координатор ничего не оставалось, кроме как признать, что имела место кража.

Но когда техников послали на склад за настоящей пушкой, выяснилось, что она-то как раз и заменена макетом, то есть украли не прототип, а оригинал. Украли – из секретной военной лаборатории, подчинённой Министерству обороны! Такого ЧП не было многие годы.

Директор лаборатории рвал и метал, но ничего этим не добился. Вскоре по защищённому каналу новость ушла в министерство, откуда начала своё победное шествие по инстанциям.

Через час с лишним в учреждение прибыла следственная группа ФСБ. Работа встала. Персонал поделили на группы и стали параллельно допрашивать в трёх кабинетах. Одновременно с этим просматривались записи с камер, установленных в помещениях лаборатории.

Четыре часа таких следственных действий ничего не дали. Поняв это, группа взяла у всех сотрудников отпечатки пальцев и уехала, увезя с собой макет пушки – для дактилоскопической экспертизы – и записи с камер за последние сутки.

Взбудораженных сотрудников кое-как разогнали по местам и заставили доработать день. Но ничего особенного сделано не было.

Стало ясно, что презентация новейшей разработки людям из министерства откладывается на неопределённый срок.

Вечером Полосин сидел дома, в своём кабинете, за компьютером и – ну понятно уже – печатал.

Сегодня он смог отвертеться, но, как и все в лаборатории, «на всякий случай» дал подписку о невыезде. Он знал, что с большой долей вероятности его всё же посадят, но, может быть, и нет: когда он мимоходом крал макет пушки, камере видеонаблюдения обзор заслоняла компания его коллег, так что его вряд ли было видно; к тому же, он, когда обтирал макет, в тот момент изображавший настоящую пушку (ну, когда ещё оба техника ненадолго отлучились), скорее всего, стёр большинство отпечатков, так что, ели они и остались, то – смазанные; а когда вставлял лазер в корпус ручки, сидел спиной к камере.

Однако Василий хотел в том случае, если он всё-таки окажется под следствием, чтобы на его сторону встало общественное мнение. Это он рассчитывал обеспечить через своего давнего друга, известного журналиста Архипа Ненастного. Псевдоним, конечно; но Полосин знал его лишь по этому имени. Сейчас инженер писал текстовый файл, в котором излагал всё, что ему было известно о проекте Минобороны «Л–1», в том числе и обстоятельства, подтолкнувшие его на воровство, и где также содержалось небольшое видео на ту же тему.

Закончив и сохранив документ, Полосин включил Интернет и зашёл в личный чат Ненастного. Переписка не шла, но специальная надпись на экране мелким шрифтом гласила, что абонент в сети. И Василий первым начал беседу:

«Привет, Арх. Узнал?»

Ответ высветился буквально через десяток секунд:

«Привет, Вася. Давно ты не заходил ко мне на страницу. Как дела?»

«Пока что всё в норме. Я хотел бы попросить тебя кое о чём – причём строго конфиденциально, понимаешь?»

«Ты думаешь, что-то может скоро с тобой случится?»

«Почти уверен».

«Что-то серьёзное?»

«Тебе пока не следует забивать этим голову. Так вот, моя просьба в следующем. Я прикреплю файл с некоторой информацией; он будет заблокирован, пароль к нему – дата нашего знакомства. Если со мной что-нибудь случится, ты должен будешь открыть его и прочитать, а информацией распорядишься по своему усмотрению. Но до этого ни в коем случае его не открывай, понятно?!!! (Вложение: С:/Учебник/***.docx)».

«Всё так серьёзно?»

«Ты даже не представляешь – насколько».

«Как я узнаю, что с тобой что-то произошло?»

«Поверь – ты узнаешь».

Отправив последнее сообщение, Василий вышел из сети и стёр файл из памяти машины. Если до него доберутся, то документ мог бы быть использован в качестве чистосердечного признания. А Полосин не оставлял надежды на благополучное разрешение ситуации.

Вдруг в дверь кабинета постучали.

– Да? – произнёс инженер, разворачиваясь в кресле лицом ко входу.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Яна – с виду явно взволнованная.

– Папа, – сказала она, доставая из кармана «ручку с секретом», – мне надо с тобой серьёзно поговорить.

Утром начальник местного управления ФСБ собрал у себя секретное совещание по делу о краже лазерной пушки. Большинство приглашённых составляли члены следственной группы; видимо, начальство желало знать о том, как продвигается расследование.

– Итак, мероприятия дали какие-нибудь результаты? – прозвучал вопрос, ради которого всё и затевалось.

Следователи какое-то время переглядывались, очевидно, решая между собой, кому отвечать. Наконец, один из них, на ком скрестились все взгляды, прокашлялся и сказал:

– Какого-либо определённого подозреваемого пока нет, но круг лиц, имевших в последние два дня контакт с аппаратом, уже установлен на основании видеофиксаций. Всего три человека: техники Леонов Артём Игоревич и Азарьев Владимир Матвеевич, а также инженер Полосин Василий Степанович. Их показания, конечно, не содержат ни в коей мере признания вины, но можно более-менее уверенно сказать, что преступник – среди них.

– Вы тщательно смотрели записи? Есть в них какие-то скользкие моменты?

– Вообще-то есть, – ответил следователь. – Позавчера утром камера в инженерном зале лаборатории зафиксировала следующее: сначала виден стенд с макетом (последний тогда ещё не украли), потом собирается группа из нескольких сотрудников, заслоняющая макет от камеры, затем к ним на короткое время присоединяется Полосин, а когда инженеры расходятся, прототипа пушки в зале уже нет.

– Его мог взять кто угодно из этой компании, – пробурчал начальник управления.

– Но Полосин стоял ближе всех к стенду, – парировал следователь. – Ещё один скользкий момент приходится на вечер того же дня. Техники - их имена я называл - выкатывают на тележке лазер из испытательного бокса, идут по направлению к складу – а в коридоре к ним подходит тот самый Полосин! Затем начинается что-то странное: они доходят до дверей склада, и вдруг техник Леонов убегает обратно по коридору, а позднее и из лаборатории, вскоре вслед за ним уносится Азарьев, так что Полосин на некоторое время остаётся наедине с аппаратом. Берёт в руки, рассматривает, потом как бы по рассеянности, – (следователь согнул указательные и средние пальцы обеих рук, изображая ими кавычки), – кладёт на секунду в карман, после чего, якобы опомнившись, вынимает оттуда и возвращает на тележку. Вскоре обратно приходит Азарьев, Полосин уходит, а предмет, который он достал из кармана, помещается в сейф, где лежит до следующего утра, когда обнаруживается, что это – пропавший макет. Мне это кажется подозрительным. У них мог быть сговор…

– Что говорят техники? – спросил начальник.

– У Леонова в тот момент дома какой-то форс-мажор случился, – заговорил другой следователь. – Это, по его словам, может подтвердить его жена, и, вероятнее всего, он говорит правду. А тогда у него с собой были ключи от склада, и Азарьев побежал за ним, чтобы забрать ключи. По моему мнению, если преступник среди тех троих – техников и Полосина, – то я бы поставил на последнего. Поведение Полосина внушает больше всего подозрений. Кстати, один из сотрудников, Дальский Николай Георгиевич, утверждает, что Полосин в тот день спрашивал у него что-то насчёт пушки… Наверное, макет лежал у Полосина в кармане, и, положив туда настоящую пушку, он подменил её макетом. Если так, то всё сходится. Вопрос лишь в том, как он обошёл охранника…

– Это уже не очень важно, – перебил следователя начальник управления и повернулся к начальнику оперативного отдела: – Задержите Полосина и привезите сюда. Я хочу лично с ним поговорить.

– Есть, – невозмутимо откликнулся оперативник. – Разрешите идти?

– Разрешаю, – ответил начальник и стукнул ладонью по столу. – Всё. Совещание объявляю законченным.

Двадцатое апреля 2052 года было субботой, и Полосин в этот день остался дома: у него это был выходной. Яна, однако, находилась в школе: система образования всё ещё держалась за шестидневную рабочую неделю.

Василий спокойно играл на своём ноутбуке в «World of Spaceships». Он знал, что за ним рано или поздно придут: по его мнению, в ФСБ дураки не работали – или, по крайней мере, их там очень мало, так что дело в принципе уже должно быть почти раскрыто. А значит, инженера скоро обязательно задержат «по подозрению». Чтобы никто не начал обшаривать его дом на предмет похищенной лазерной пушки, он решил, что во всём сознается и скажет, что «Л–1» внутри ручки в пенале его дочери.

Прошлым вечером у Полосина с Яной состоялся серьёзный разговор. Василий лаконично, без прикрас обрисовал дочери ситуацию и проинструктировал её насчёт того, что ей делать, если федералы припрутся в школу. Яна, кажется, всё поняла и исполнилась решимости действовать.

А если что-то всё-таки пойдёт не так, Полосин был уверен, что его дочь что-нибудь придумает.

В дверь квартиры позвонили. «Это за мной», – подумал Полосин, выключил компьютер, вышел в коридор, мягко оттеснил жену от входа и спросил:

– Кто там?

– Полосин Василий Степанович? – спросили в ответ из-за двери.

– Да. Уже иду, – сказал инженер и стал натягивать ботинки.

– Вася, ты куда? – озабоченно поинтересовалась жена.

– Мне нужно кое-куда уехать, – ответил Полосин, надевая ветровку. – Лида, прошу тебя, только не волнуйся. Пока.

И он вышел к ожидавшим его людям. Три пары обуви потопали вниз по лестнице.

У Архипа Ненастного звякнул кибербраслет. Он с сожалением оторвался от компьютера, на котором попеременно печатал статью для газеты и гонял по экрану электронную расхитительницу гробниц, и ответил на вызов.

– Слушаю.

– Архип, привет. – «Лида? – удивился журналист. – Что от меня надо жене Васи?..» – Представляешь, только что ко мне в квартиру позвонили двое, спросили Васю, и он с ними куда-то уехал. Как будто ожидал этого… Ты ничего не знаешь?

– Нет, Лида, – ответил Архип; в нём тоже начало нарастать беспокойство. – Я постараюсь выяснить.

– Точно?

– Да. А сейчас, извини, мне немного некогда. Всё, до скорого.

Журналист оборвал связь, посидел полминуты в напряжённом раздумье, затем закрыл как игру, так и файл с недописанной статьёй, вместо которых вывел на дисплей папку с документом, присланным ему Полосиным. «Вася, Вася, во что же ты вляпался?..» – подумал Архип, нажал на файл и ввёл сообщённый ему другом пароль…

А сам Полосин через какое-то время сказал в комнате для допросов начальнику управления ФСБ:

– Пушки у меня дома нет. Она у моей дочери.

…Вовсю шёл третий урок – математика. Яна сидела за своей партой и методично делила 3136056 на 88, с виду полностью погрузившись в ровные ряды цифр. Но только с виду.

На самом деле девочка испытывала сильное волнение, словно перед спектаклем, в котором ей предстояло играть главную роль. «Папа сказал: если за мной придут… вернее, не за мной, а за ней, – Яна посмотрела на ручку, которой только что записала в ответ третью из пяти нужных цифр, – то я могу делать всё, что посчитаю нужным. В смысле – убегать и стрелять из лазерной пушки: папа сказал, там заряда ещё на несколько выстрелов хватит… Главное – никого не убить. Иначе будет плохо… Да я и сама не смогу…»

Её размышления были прерваны ожидаемым образом: дверь класса открылась, и в помещение заглянула немного испуганная на вид директриса.

– Простите, что отвлекаю, – сказала она учительнице математики, трудившейся над проверкой тетрадей, – можно ненадолго забрать Яну Полосину?

– Да-да, конечно, – равнодушно откликнулась математичка и снова склонилась над тетрадью с красной ручкой наперевес.

«Всё, это случилось, – подумала Яна. – Время действовать». Она встала, незаметно сунула в карман «ручку с секретом» и, провожаемая взглядами изумлённых одноклассников, вышла в коридор.

Рядом с директором стояли две мужчин в костюмах, один из них был в тёмных очках. «Люди в чёрном» – так их назвала про себя девочка.

– Привет, Яна, – сказал один из них и достал из нагрудного кармана удостоверение. На полсекунды раскрыл и положил обратно. – Мы из ФСБ – слыхала про такую контору? Твой папа сказал нам, что у тебя есть одна вещь, которая нам очень нужна. Она ведь у тебя?

Девочка медленно кивнула, настороженно оглядывая стоящую перед ней компанию. На лицах федералов ясно читалось: «Отдай нам пушку, а не то мы тебя убьём»; директриса же смотрела на неё с ужасом, как будто мысленно вопя: «Яна, что же ты натворила?!»

– Отдай нам её, пожалуйста, – включился в разговор федерал в тёмных очках, – и всё будет хорошо. Обещаю.

– А папу вы всё равно посадите? – сказала Яна.

«Чекисты» переглянулись. «Пора!» – подумала Яна и побежала. Проскочила между «людьми в чёрном» и понеслась к двери запасного выхода в торце коридора, на бегу вынимая ручку с пушкой внутри.

По физкультуре у неё была твёрдая пятёрка, так что двадцать метров она преодолела за четыре–пять секунд и юркнула за приоткрытую дверь.

Федералы, опомнившись, бросились за ней максимум через секунду после её неожиданного рывка, но остановились на полпути – Яна прочертила лазером пол в нескольких метрах от своего убежища.

– Девочка, не глупи! – крикнул один из них, доставая пистолет. – Просто отдай нам пушку, и мы тебя не тронем!

– Вы же не посмеете стрелять?! – взвизгнула директриса, ставшая свидетельницей этой сцены. – Вы же не посмеете стрелять в ребёнка?!

Федерал в тёмных очках навёл на неё пистолет. Директор застыла на мгновение с открытым ртом, а затем умчалась прочь, истерически вопя во весь голос.

Из кабинетов, привлечённые криками, стали выглядывать учителя и ученики.

– Так я вам и поверила! – крикнула Яна, вслепую пальнула из пушки и побежала вверх по аварийной лестнице, по которой обычно школьники спускались со второго этажа при учебных пожарных тревогах.

«Люди в чёрном», поняв, что из-за двери в них стрелять больше не станут, с оружием наизготовку пошли следом за ней.

Яна взлетела на площадку второго и последнего этажа, снова на секунду остановила появившихся снизу федералов лазерным лучом и стала лезть вверх, на крышу, по приваренной к площадке и потолку вертикальной железной лестнице. Не глядя, пальнула за спину, пальцем свободной от пушки руки открыла задвижку люка и вылезла на крышу. Зная, что «чекисты» будут здесь через несколько секунд, отбежала подальше от люка и встала на краю, выбрав место так, чтобы внизу граничили газон и асфальтовая дорожка.

Федералы выбрались на крышу и застыли на месте под прицелом лазерной пушки.

– Яна, если ты не отдашь нам эту штуку, твоего отца точно не выпустят! – сказал тот, что был без очков.

– Вы плохие, – безапелляционно заявила девочка. – Вы его и так не отпустите. Поэтому…

Яна выдержала паузу, заставившую «людей в чёрном» понервничать (стрелять даже в сторону от девочки никто из них пока не решался – опасался ответного выстрела), а затем стала разбирать ручку. Развинтила корпус и достала оттуда саму пушку. Обломки ручки упали на металлический настил и запрыгали к краю.

– Поэтому… – повторила девочка и посмотрела, не снимая федералов с прицела, через плечо.

Спецназовцы, которые, оказывается, окружали школу, уже бежали по дорожке к «эпицентру событий», и это повлияло на решение Яны.

Она бросила пушку себе под ноги и начала топтать.

Сочтя момент подходящим, «чекисты» рванулись к Яне, чтобы спасти пушку, пока девочка её не растоптала, но не успели: аппарат взорвался под ногой у Яны, и она, покачнувшись, слетела с крыши, однако спецназовцы поймали её, не дав разбиться.

А «люди в чёрном» смотрели на обломки пушки и понимали, что операция с треском провалилась, что, вероятно, означало конец их карьере.

К окружённой школе постоянно подтягивались новые и новые зеваки; становилось ясно, что это секретное дело скоро станет достоянием общественности.

Начальник управления ФСБ сидел в одиночестве в своём просторном кабинете, держась руками за голову.

К приятным новостям можно было отнести только одну: Полосин в изоляторе. Остальное же оптимизма не внушало: пушка уничтожена - в связи с этим за голову держался и министр обороны, - но девочку привлечь к ответственности нельзя; однако это ещё не самое страшное.

Самым страшным было то, что подробности этого секретного дела стали доступны широким массам. И начала парад сенсаций статья некоего Архипа Ненастного в одной из популярнейших газет, где журналист, представившийся другом Полосина, сообщил о разработке «Л–1», перспективах применения этого инновационного оружия и плане Полосина по «предотвращению глобальной лазерной войны». «Если после публикации этой статьи меня тоже арестуют (а вероятность этого превышает 90%), – писал Ненастный, – то это будет прямым доказательством того, что правоохранительные органы возвращаются к репрессивным мерам, которые, казалось бы, отошли в прошлое, а министерство обороны, курировавшее проект «Л–1», начинает гонку вооружений в новом области и, вероятно, готовит страну к предстоящим военным конфликтам с применением индивидуального лазерного оружия». Кроме того, журналюга оказался ещё и известным блогером: появившееся в тот же день его видео, которым он фактически дублировал свою газетную статью и в котором содержались также кадры обращения самого Полосина к зрителям, набрало уже пять миллионов просмотров. И продолжало набирать по двести тысяч в час.

Мало того, неудавшаяся операция в школе вызвала отклик в Интернете, особенно – в социальных сетях. «ФСБ преследует детей?», «Органы думают, будто им всё позволено?», «Террористы переодеваются под спецназ?» – эти и многие другие вопросы становились поводом для раздумий у всё большего числа пользователей.

Нарастало общественное недовольство. И надо было что-то с этим делать.

Начальник управления как раз раздумывал, арестовывать ли журналиста или всё же оставить на свободе, когда на его киб поступил чей-то звонок.

– Алло?

– Включите телевизор, – без всяких предисловий сказал начальнику управления директор ФСБ и отключил связь, прежде чем подчинённый успел поинтересоваться, зачем ему это делать.

Одна команда с кибербраслета – и метровый экран на стене засветился. Начальник управления побледнел, увидев в «зомбоящике» президента, который, казалось, смотрел с экрана прямо на него.

– …Органы госбезопасности, – вещал президент; очевидно, федерал пропустил начало его выступления, – с давних времён охраняли сокровенные тайны нашего государства от происков иностранных агентов и внутренних врагов. Иногда они совершали ошибки и арестовывали лиц, которые врагами не являлись. Дело Полосина трудно отнести к той или иной категории; этот человек признался в совершённом деянии, но его побуждения не позволяют отнести его к внутренним врагам. Он просто пацифист, понимавший, что обычными мерами ничего не добьётся. То, что он работал в военной лаборатории, означает, что именно испытание лазерной пушки заставило его прийти к убеждениям, толкнувшим его на опрометчивый поступок. Несколько часов назад я подписал со своим коллегой из США мораторий на испытания лазерного оружия сроком на десять лет. Полосин сделал великое дело: он спас мир от новой гонки вооружений; поэтому комиссия Госдумы по помилованиям на срочном сегодняшнем заседании приняла решение объявить ему амнистию и потребовать прекращения судебного преследования в его отношении. И я с этим полностью согласен. Было сделано исключение – но только на один раз. Больше такие действия оправдываться не будут. Спасибо за внимание.

Начальник управления выключил телевизор и стал звонить в следственный изолятор.

Перед СИЗО собралась толпа – человек примерно на тысячу. Некоторые держали самодельные транспаранты «Свободу Полосину!», остальные просто стояли, переговаривались и готовились заснять на кибербраслеты долгожданный миг, когда «жертва ФСБ» выйдет из неприятного даже на вид здания.

В первом ряду, естественно, находились Лидия и Яна Полосины. На них смотрели с сочувствием и уважением, но им не было дела до всей этой кучи народа; они лишь глядели через железный забор на двери строения.

И вот, кажется… да! Толпа приветствовала «героя недели» рукоплесканиями и восторженными криками, а жена и дочь прижались к забору – в том месте, где располагалась калитка, через которую долен был выйти Полосин.

Василий шёл, размахивая руками; на нём была та же самая ветровка, в которой он в последний раз покинул свою квартиру. Его лицо светилось радостью от предстоящего воссоединения с семьёй и облегчением от осознания исполненного долга.

Некто в синем камуфляже отпер калитку, и Полосин оказался на свободе.

– Почему ты ничего не рассказал мне? – шёпотом спросила у него жена, когда он подошёл вплотную к своей небольшой семье.

– Прости, милая, я не мог. – И, чтобы загладить вину, Василий поцеловал Лидию – сначала коротко, а затем по-настоящему. В толпе засвистели и заулюлюкали.

– Ну, вот и кончилась вся эта возня, – сказал инженер чуть погодя. – Как видите, пацифизм – это тоже сила. Как и общественное мнение.

И, положив одну руку на плечо супруги, а другой обняв дочь, он стал прокладывать в толпе дорогу к дому.

18 февраля – 7 марта 2019.

Кошмары Сергея Чернова

(повесть в сновидениях с прорывами в явь)

Белому везде мерещатся монстры.

Стивен Кинг

Страх намного сильнее боли.

Вероника Рот

Явь – 0. Перед сном

(Вместо пролога)

Небо за окном тёмно-синее, почти чёрное, с оттенком фиолетового. Не видно ни единого огонька.

В комнате темно. На столе сидит мужчина лет двадцати восьми и смотрит в окно, двумя пальцами держа дымящуюся сигарету.

Нет-нет, Сергей Чернов так-то не курил – бросил пару лет назад после не очень удачных первых попыток. Но теперь, в ноябре 2028 года, он понял, что пришла пора начать снова.

Дело в том, что Сергею стали сниться кошмары.

Это не были обычные страшные сны, когда пугаешься обычных, а потому неожиданных в навеваемом ужасе вещей. Каждое из сновидений Сергея кончалось тем, что его убивали.

Но страшен был даже не сам факт его смерти, а сюжет сна, неизбежно подводящий к такому финалу, то, что гибель Сергея была абсолютно логичной и естественной, – как будто она могла что-то значить. Но что именно, Сергей не понимал.

Ему приснились три кошмара, каждый из которых стал серьёзным испытанием для его психики. И вот он теперь сидит и курит, боясь, что в эту ночь увидит четвёртый сон с таким же концом.

Сигарета потухает. Сергей хочет зажечь ещё одну, но видит, что пачка пуста. Идти в магазин ему не хочется. Хочется спать. И – по возможности – не видеть снов.

Желание непреодолимо. Он слезает со стола и делает неуверенный шаг к кровати. Думает: «Стоит ли?..» Но физиологическая потребность одерживает верх.

Сергей кладёт голову на подушку, укрывается одеялом… и видит очередной кошмар.

Сон – 1. Vehikiller

Был обыкновенный облачный день поздней осени, которая, по сути, уже претендовала на звание ранней зимы. Сергей ехал на своей чёрной машине с работы – вернее, стоял в пробке. Светофор смотрел на ряд машин красным глазом далеко впереди.

Сергей стоял в крайнем справа ряду, почти впритык к тротуару, и от скуки глядел в окно на всё подряд.

Навстречу по тротуару шёл Кирилл Краснов, его приятель. Увидев его, Сергей опустил стекло и, высунувшись в окно, крикнул ему:

– Эй, привет, Кирилл!.. – но тут произошло что-то странное.

Машина Сергея внезапно (совершенно без его участия) рванулась вперёд, словно желая наехать на Кирилла. У неё не получилось: тот успел отпрыгнуть в сторону, а Сергей, повинуясь проснувшейся на мгновение интуиции, быстро поставил автомобиль на ручник.

– Совсем с ума сошёл?!! – крикнул явно напуганный Кирилл. – Ты мог меня убить!

– Да я сам не понял, что случилось! – ответил Сергей, сжимая вспотевшей ладонью рычаг ручника. – Машина как будто сама поехала…

– Иди лечись! – сказал напоследок Кирилл и пошёл дальше.

Сергей услышал сзади недовольный вопль клаксонов, увидел, что уже зажёгся зелёный сигнал, а очередь перед светофором начала помаленьку рассасываться, выключил ручник и плавно выжал газ, направляя машину к дому.

На оставшемся пути он размышлял над неожиданным происшествием. Как автомобиль мог сам поехать, да ещё не прямо, а повернув вправо градусов на двадцать – точно на Краснова?! Сергей не понимал этого. Ему в голову лезли всякие мистические объяснения в духе рассказов Стивена Кинга, но он упрямо отгонял их, отказываясь верить в то, что, по его глубокому убеждению, было нереальным.

После того как Сергей загнал машину в гараж, он несколько минут неторопливо протирал тряпочкой стёкла и при этом разговаривал с автомобилем. Эта привычка выработалась у него пару лет назад, когда он только начал водить, и иногда проявлялась до сих пор.

Правда, раньше автомобиль не отвечал.

– …Знаешь, ты поступил сегодня очень некрасиво, – говорил Сергей своему чёрному «опелю», рассеянно водя куском ткани по лобовому стеклу. – Ты чуть было не наехал на моего – теперь уже, возможно, бывшего – друга…

Тут произошло то, чего Сергей никак не ожидал – и что стало первым шагом в изменении его представлений о мире, в котором ему приходилось жить.

Сами собой включились фары; Сергей в испуге отпрыгнул от автомобиля и застыл, не понимая, что происходит. Завёлся двигатель; а Сергей помнил, что сам его заглушил. А в следующую секунду от переда машины отлетели номерные знаки; казалось, транспортное средство само выплюнуло их. И раздался низкий, почти рычащий голос:

– Ты не понимаешь… Ты ничего не знаешь о моём отношении к этому человеку.

Пару секунд Сергей был настолько ошарашен, что просто стоял столбом, открыв рот и не зная, что делать. Затем до него дошло: это говорил его чёрный «опель».

– Ты… ты умеешь разговаривать?! – севшим голосом произнёс Сергей, всё ещё не веря в происходящее.

– Умею, как видишь, – сказала машина, и шум мотора смолк. Наверное, самопроизвольный запуск двигателя был всего лишь демонстрацией возможностей разума, неожиданно обнаружившегося внутри стальной коробки на колёсах.

Сергей заметил, что «опель» говорил почти так же, как человек: место, откуда слетели номера, шевелилось наподобие рта; но голос звучал словно из-под капота.

– Ну… и что такого Кирилл сделал тебе, что ты решился убить его? – спросил Сергей свой автомобиль, мысленно успокаивая себя: «Ничего особенного. Просто моя машина заговорила. А так в целом всё нормально». Однако он знал, что уже почти ничего не нормально. И вряд ли будет в дальнейшем.

– Когда-то он был моим владельцем, – начал «опель», – года три назад. Он, как и ты, пока я с тобой не заговорил, видел во мне псевдоживое существо – но не заботился, как ты. Он пинал меня, со всей силы захлопывал двери и багажник, любил играться с ключом зажигания, ради забавы копался в моих внутренностях, разливал газировку по приборной панели… хорошо хоть коробка передач у меня автоматическая… Я решил прибегнуть к ненасильственному сопротивлению: отказывался заводиться, собирал по дорогам все неровности, старался как можно чаще прокалывать шины. Не помогло – издевательства продолжались. Тогда я объявил «стоячую забастовку» – стоял в гараже с нажатой педалью тормоза, а также (на всякий случай) ручником, пока не пришёл какой-то незнакомый человек и не уехал на мне. Тогда до меня дошло, что тот урод, с которым ты дружишь, меня продал. – Сергею показалось, что он услышал грустный смешок, донёсшийся из металлического чрева машины. – Я вынашивал планы мести, но осуществить их мне не удалось: этот урод ни разу не встретился мне!.. Потом меня продали тебе. А сегодня, когда я всё-таки увидел его, ты помешал мне переехать этого гада. Я расстроен. Но ничего: возможность, наверное, ещё представится…

– А если нет? – спросил Сергей. – Если ты больше никогда его не увидишь?

– Я знаю, где он живёт, – ответил автомобиль.

– А если я не дам тебе осуществить задуманное?

– Тогда я сначала убью тебя.

Бампер машины изогнулся в злобном оскале.

«Если я открыто заявлю о своём намерении спасти Кирилла, то он прикончит меня прямо здесь, – подумал Сергей. – Значит, придётся что-нибудь придумать, чтобы он не догадался. А потом… солью бензин, чтобы он не мог никуда поехать, оболью и подожгу, а то эта колымага представляет серьёзную опасность.

Смешно. Мой автомобиль – убийца. Vehicle killer. Vehikiller. Как всё просто».

– Ты знаешь, что убивать человека, который тебя когда-то всего лишь достал, – это вообще-то немного слишком? – попытался Сергей наставить «опель» на путь истинный. – К тому же, по нашим законам это серьёзное преступление. Официально ты принадлежишь мне, поэтому, убив Кирилла, ты автоматически сделаешь меня главным подозреваемым, а я с большой вероятностью сяду в тюрьму, потому что в полиции люди ни во что не верят, а тем более – в говорящие автомобили! То есть, осуществив свой план, ты сделаешь хуже и Кириллу, у которого вообще-то есть семья, и мне, а значит, и себе: кто будет присматривать за тобой, пока я буду гнить на зоне? Ты об этом подумал?

– Если я предварительно перееду тебя, это избавит тебя от ответственности. Даже по вашим тупым законам, – невозмутимо пророкотала машина.

«И ведь не поспоришь», – подумалось Сергею.

– Отговорить тебя, как я понял, не удастся?

– И не мечтай, – ухмыльнулся «опель». – Хотя попробовать можешь. Но вряд ли у тебя получится.

«Это я уже понял», – подумал Сергей, а вслух сказал:

– А если я попрошу тебя просто повременить с дерзкими планами, ты меня послушаешь?

Несколько секунд автомобиль молчал, видимо, обдумывая слова своего «хозяина».

– Хм… это, пожалуй, возможно. И даже в какой-то мере разумно. Всё зависит от того, сколько времени ты будешь меня удерживать – и что станешь делать потом.

– Обещаешь, что хотя бы в эту ночь ты не уедешь из гаража для осуществления своего замысла? – спросил Сергей.

– Да, – подумав, прорычал «опель».

– Хорошо.

Сергей вышел на улицу и привычно запер дверь гаража. Увидел невдалеке валяющийся шлакоблок массой примерно в полцентнера и, недолго думая, припёр им тонкую стальную дверь – от греха подальше.

А придя домой, он стал думать, что ему делать.

Когда человек ушёл, «опель» тоже стал думать, как ему поступить. С одной стороны, он дал своему «хозяину» обещание в эту ночь оставаться на месте; с другой, это были всего лишь слова, точнее, даже одно слово. Но «опель» был не из тех, кто не выполняет данные кому-либо обязательства. Поэтому нарушить обещание ему было бы очень трудно.

А отомстить он ещё успеет. Обязательно. Но – чуть позже. Ведь обещание распространяется только на ночь…

Автомобиль выключил фары и провалился в некий эквивалент сна.

А когда он «проснулся» утром, то обнаружил, что номера прикручены на место, ручник привязан верёвочкой к вентилю опускания стекла у бокового окна, а из бака слит почти весь бензин.

И, естественно, это ему не понравилось. Даже очень.

Сергей вышел из пункта приёма объявлений популярной городской газеты, куда он только что подал объявление о продаже машины. Он надеялся ещё несколько дней водить «опель» за бампер (так как носа у автомобиля в человеческом понимании нет), а там уже отыщется покупатель, и Сергей наконец-то избавится от проблемной тачки – а заодно и от связанных с ней неприятностей.

Он шёл по тротуару по направлению к своему дому – а жил он на двадцать девятом этаже высотки, – как вдруг увидел впереди такое, что у него чуть не остановилось сердце.

По дороге навстречу Сергею ехал его «опель». Должно быть, тот как-то вырвался из гаража – и теперь мчался прямо на своего владельца.

Фары были разбиты, номера сорваны, да и вообще весь перед помят – наверное, прошибить дверь, припёртую шлакоблоком, оказалось нелегко. В салоне лежала порванная верёвочка» значит, «опель» смог освободить ручник. А ехал он сейчас на последних каплях бензина: абсолютно весь у Сергея слить не получилось.

Расстояние стремительно сокращалось. Только теперь Сергей подумал о том, что нужно бежать. Но в то же время какая-то его часть настойчиво твердила, что уже слишком поздно.

«Это конец. Он меня сейчас задавит».

Поднялась волна паники. Сергей закричал, развернулся и понёсся было вперёд – и прочь, но «опель» в этот момент выжал газ, доворачивая в нужную сторону.

Страшный удар в спину отбросил Сергея на несколько метров вперёд; он почувствовал страшную боль и коротко крикнул. Потом и на это не осталось сил.

Последнее, что он увидел, лёжа на холодном асфальте, – это оскаленная пасть автомобиля, несущегося прямо на него с целью размазать по дороге.

Сон – 2. Волосы

Тишину в ванной нарушало, кроме стука капель, выбегающих из подтекающего крана, лишь монотонное жужжание машинки для стрижки. На пол и на одежду падали клочки волос, но человек, в руке которого находилась машинка, не обращал на это внимания, с интересом смотря в висящее напротив него зеркало.

Сергей Чернов стригся.

Когда результат труда стал более-менее удовлетворительным, Сергей убрал устройство обратно на полку, отряхнул одежду от прилипших волос, подержал пару минут голову под струёй воды из-под крана и, вытерев шевелюру полотенцем, подмёл пол в ванной.

Вышел оттуда, направился на кухню, поставил чайник. Почувствовал, как зачесалась под футболкой спина. «Наверное, волосы под одежду залетели», – подумал Сергей и поскрёб кожу пальцами, достав с того места несколько небольших волосков.

Минуту или две всё было нормально. Чайник почти вскипел, как вдруг у Сергея зачесались сразу и спина, и живот. Чернов подумал: «Что такое?..» – стал чесать напомнившие о себе части тела; дождавшись, пока закипит и автоматически отключится чайник, прошёл в ванную и, встав перед зеркалом, сдёрнул футболку.

На голом торсе были видны волосы, с виду также попавшие туда при стрижке, – и довольно много, больше, чем теоретически могло залететь под одежду. В голове Сергея заворочалось какое-то смутное подозрение, но он только вздохнул, открыл кран и стал смывать налипшие на кожу волосы.

Постепенно у него складывалось ощущение, что их не становится меньше, а наоборот, волосы прибывают буквально из ниоткуда. Там, где Сергей проводил рукой, собирая несколько граммов роговых образований, через секунду было столько же волос, сколько до этого, а ещё через секунду – уже даже больше.

Ко всему прочему, зачесались также шея и ноги. Сергей чертыхнулся, снял остальную одежду, залез в ванну и включил душ.

Тёплая вода не бодрила, но и не расслабляла. Сергей намылился и принялся смывать с себя волосы новым способом.

Сначала ему казалось, что он достигает успеха, но вскоре Сергей понял, что волосы продолжают накапливаться на нём. Тогда ему стало немного страшно.

К тому же, эти «обрезки», кажется, начали борьбу за право поселиться у него на лице.

Сергей провёл мокрой ладонью по бритому недавно подбородку – и почувствовал, что волосы добрались и туда. Поспешно ощупал всё лицо – и пришёл к неутешительным выводам.

Волосы постепенно, но неудержимо захватывали его тело.

В голове начали прорастать семена страха. Сергей заработал ладонями ещё активнее, но ничего не вышло: маленьких, но оттого не менее противных врагов меньше не становилось. Волосы, неизвестно как появлявшиеся на его теле, кололи всё сильнее. Ощущение это было почти невыносимым. Впрочем, частица «почти» в скором времени отпала – Сергей не выдержали вместо того, чтобы елозить руками по коже, стал беспорядочно чесаться, стараясь теперь не убрать плодящихся «паразитов», а хотя бы прогнать выводящую из себя чесотку.

И опять – тщетно. Вскоре мучительный свербёж распространился по всему кожному покрову; «обрезки» волос теперь покрывали тонким слоем почти всё его тело, и слой этот постепенно утолщался. Лишь на лице им всё ещё было трудно закрепиться.

А Сергей уже был в панике. Когда ни с того ни с сего происходит такое, невольно начинаешь терять рассудок. Если раньше Сергей совершенно отказывался верить в существование мистического мира, то в этот момент его непоколебимая уверенность начала понемногу рассыпаться в прах.

Вода всё ещё лилась из душа, но особого влияния не оказывала – наоборот, теперь только приклеивала волосы к коже, а также не давала открыть глаза, попадала в уши, втягивалась с дыханием в нос: охваченный ужасом Сергей, стоя в ванне, дышал часто и неровно. Мозг отказывался внятно думать; все успехи Чернова по релаксации свелись к тому, что он осознал тот факт, что сам себе он помочь не в состоянии. И кто-либо другой – тоже.

И вот это повергло его в настоящую панику.

Сергей закричал, тем самым открывая волосам дорогу прямо ему в рот. Закашлялся, когда те проникли ему в глотку. Тем временем «враги» добрались до его носа.

При следующем вдохе маленькие иголки из биомассы разлетелись по всей слизистой оболочке носовой полости, заставив чихнуть и втянуть воздух ртом. Стало ещё хуже: после этого волосы получили возможность распространяться по дыхательным путям, исколов изнутри трахею и погружаясь дальше, в бронхи.

Сергей стал задыхаться: каждый вдох добавлял боли в дыхательной системе и способствовал продвижению волос в лёгкие. К тому же, паника увеличивала потребность в кислороде, а Сергею в таком ситуации и обычную-то норму отрабатывать было нереально.

Волос становилось всё больше. Их в носу скопилось так много, что воздух едва проталкивался дальше – и уж совсем маленькая его части достигала-таки лёгких. Сергей, чувствуя прогрессирующее удушье, осел под душем на покрытый эмалью чугун ванны.

Наконец, он больше не мог дышать. Мозг пронизала последняя отчётливая мысль: «Это конец. Я умираю».

Умирал он ещё полторы минуты – очень долго, с его точки зрения, и мучительно.

Сон – 3. Чайник

Сергей Чернов сидел на кухне и гипнотизировал взглядом только что включённый чайник, из которого доносилось едва слышное шипение.

Всего несколько минут – и он станет обладателем кружки свежего горячего чая…

Вдруг в голове буквально ниоткуда появилась непрошеная мысль: «Нет, не стану. Чайник взорвётся. И убьёт меня».

Пару секунд Сергей в недоумении хлопал глазами, а затем начал безмолвный диалог с самим собой.

«Что за чушь?! Чайник вроде относительно новый; даже то, что он хотя бы просто сломается, очень маловероятно. Даже если в нём появится трещина, то ничего фатального не случится: я успею его отключить… А взорваться чайник теоретически не может: в нём пар не создаст необходимого давления; а когда вода достигнет точки кипения, он сам выключится. Именно выключится, а не взорвётся!»

Но «альтер эго» Сергея, по его ощущениям, не было удовлетворено этими доводами. Чернов оперировал лишь обычными жизненными понятиями, а той части его разума, которая и затеяла весь этот разговор, этих доводов, видимо, было недостаточно.

«Ты знаешь, что он взорвётся, – нашёптывал Сергею внутренний голос. – Знаешь, что об этом позаботилось я, твоё шестое чувство, но не хочешь поверить в это. Можешь, но не хочешь. Поэтому и сдохнешь».

«Даже если чайник лопнет, это вряд ли меня убьёт, – ответил Сергей своему «альтер эго». – В крайнем случае я получу ожоги – скорее всего, не смертельные, но, конечно, неприятные. Если чайник взорвётся, я выживу; но этого, я знаю, не случится!»

«Случится, – печально произнёс внутренний голос. – Кстати, он уже почти закипел». Действительно, шипение погружённого в воду нагревательного элемента давно перешло в низкий, почти неслышный рокот, свидетельствующий о том, что температура воды подбирается к стоградусной отметке.

«Он выключится», – сказал себе Сергей, но это было неубедительно. «Тогда лучше я отойду на безопасное расстояние», – подумал он, кое-как поднялся со стула и пошёл через коридор к комнатам, впрочем, после двух шагов перейдя на бег.

Но добраться до комнаты, где мог бы найти спасение, Сергей не успел. Последовал обжигающе горячий удар в спину и затылок, затем – пустота.

Сон – 4. Фейерверк

Сергей Чернов шёл по вечерней улице домой. Ботинки утопали в снегу, но одежда надёжно предохраняла его от холода.

Был праздник Четвёртого ноября; по тротуарам ходили чуть менее редкие, чем обычно, прохожие; тёмное небо в призрачной дымке облаков изредка прорезали вертикальные столбы дыма от фейерверочных ракет, в высшей точке расцветающие взрывом с образованием расходящихся струй разноцветного пламени.

Настроение у Сергея было приподнятым; почему – он не знал, да и не старался понять. Ему просто было хорошо, и он желал, чтобы это продолжалось как можно дольше.

Фейерверк приближался. Ракеты, по-видимому, располагались в одну ломаную линию: каждый новый запуск происходил примерно на полметра ближе, звучал чуть громче и был чуть ярче – а пущенных подряд ракет Сергей насчитал уже не менее тридцати.

Внезапно у Сергея появилось странное безотчётное чувство опасности, как будто сейчас произойдёт что-то нехорошее. От неожиданности от замедлил шаг, удивлённо заглянув в себя и обнаружив очаг нехорошего предчувствия неизвестно чего.

Опомнившись, он продолжил движение, сосредоточившись на дороге. Под снегом как раз в тот момент оказалась замёрзшая лужа, и ботинок Сергея скользнул по гладкой ледяной поверхности, заставив Чернова пошатнуться и чуть не упасть.

Отвлёкшись на это, Сергей пропустил первый этап начавшихся кошмарных событий, в отличие от некоторых прохожих. Он услышал только слабый крик, прежде чем почувствовал на своём лице то, что сразу превратило тяжкое предчувствие в молчаливый ужас.

Послышавшийся ему крик Сергей принял за радостный возглас кого-то из празднующих. Тихого хлопка, последовавшего за этим, он вообще не расслышал, но в следующую секунду ощутил, как на его физиономии появились какие-то тёплые брызги.

«Что за?..» – промелькнуло у Сергея в голове, он провёл по лицу ладонью – и был ошарашен, увидев на пальцах капли тёмно-красной жидкости с какими-то противными склизкими сгустками.

«Что это?!!!» – завопил его разум, а тело замерло на месте. Вскоре Сергей сообразил: «Да это же…»

Фейерверк стал понемногу уходить в сторону; место, откуда донёсся тот крик, оказалось точкой поворота.

«…кровь!!!»

Сергея затрясло. Он стоял на одном месте и дрожал, не зная, что делать. В нём бурлил страх неизвестности; он знал, что происходит что-то страшное, но незнание – что именно – разрывало его сознание.

«Надо спасаться!» – кричала какая-то часть Сергея, но сам он думал о другом: «Ничего этого не было. Кровь мне привиделась. Надо идти домой».

Две составляющие его разума начали борьбу друг с другом; призом был контроль над его телом и, следовательно, направление, в котором Сергею нужно было бы двигаться. Однако то, что случилось в следующие секунды, обеспечило в этой незаметной борьбе безоговорочную победу первого варианта.

Человек, шедший на десяток метров впереди Сергея и остановившийся, когда раздался первый крик, неожиданно стал подниматься вертикально вверх подобно стартующему космическому кораблю. Он-то не преминул, поняв, что это не сон, огласить улицу рёвом, в котором слышались безграничное изумление и абсолютный страх.

А взлетев за три секунду метров на тридцать, он с негромким чавкающим хлопком… взорвался, словно фейерверочная ракета, и его кровь и ошмётки внутренностей коротким дождём упали на пешеходную дорожку, облив ближайших прохожих (в том числе Чернова) и заставив снег в некоторых местах порозоветь, покраснеть или даже побуреть.

Сергей заорал и помчался прочь.

«Так вот что это – фейерверк, в котором в роли ракет выступают люди, – думал он на бегу. – Только бы это не случилось со мной!..»

Люди на тротуарах заметались в панике, поражённые увиденным. Под звуки праздничного салюта это выглядело немного алогичным, но кровь на снегу делала начавшийся беспорядок вполне оправданным.

Люди бежали – кто домой, кто вообще куда глаза глядят, а кто-то – на месте, кругами. И несколько раз в минуту кто-то из них взмывал ввысь и разлетался красными брызгами, увеличивая всеобщее смятение и сея ужас.

Сергей нёсся вперёд, не разбирая дороги. Он надеялся, что, если отойти подальше от места начала всей этой круговерти, то его этот страшный «фейерверк» не заденет. Очень сильно надеялся.

Отчаяние пришло, когда ноги Сергея стали отрываться от земли. Он попытался, изменив позу, своим весом притянуть себя обратно к заснеженному асфальту, но безуспешно: он продолжал подниматься. И ровным счётом ничего не мог с этим поделать.

Кричать он не стал, сразу смирившись с неизбежным. «К тому же, я знаю, что это сон», – подумал Сергей, возносясь в чёрное небо вечера поздней осени, прежде чем неизвестная сила разорвала его на части.

Если это был сон, то называться он мог только настоящим кошмаром.

Явь – 1. Таблетки

В тот день – кажется, десятое ноября 2028 года – в аптеке было мало покупателей, поэтому продавщица Анюта развлекалась тем, что чатилась по Сети, болтала по телефону и смотрела по висевшему над входом телевизору какую-то мелодраму. Ей, несмотря на всё это, было ужасно скучно: сюжет сериала казался ей пошлым и неинтересным, а темы для бесед и переписки имели привычку исчерпываться.

Она как раз раздумывала, выключать ей «зомбоящик» или нет, когда звон повешенных на застеклённую дверь колокольчиков известил её о приходе покупателя. «Наконец-то с живым человеком поговорю», – подумала Анюта и встала, поворачиваясь к долгожданному посетителю.

Это был ничем не примечательный человек лет под тридцать в чёрной куртке и джинсах; таких на улицах – каждый пятый. Но продавщице сразу бросилось в глаза необычное выражение его лица, – словно он чем-то напуган, причём точно не знает, чем именно. Такой человек вполне мог стать психом, совершить самоубийство или умереть каким-нибудь другим способом.

Анюта передёрнула плечами, отгоняя непрошеные мысли, и обратилась к покупателю:

– Что вас интересует?

– У меня тут такая проблема… – неуверенно начал мужчина, и Анюта поняла, что это связано с его загашенным видом. – В общем, короче, у вас есть что-нибудь от кошмаров?

Будь продавщица на пару лет моложе (сейчас ей было двадцать пять, и она уже ничем не удивлялась), она бы обязательно прыснула от смеха при таком вопросе. Но в данный момент Анюта невозмутимо поинтересовалась:

– Глицин подойдёт?

Мужчина рефлекторно кивнул: по-видимому, ему было вообще без разницы, какими таблетками насиловать свой мозг. Продавщица вздохнула и взяла с полки нужную упаковку.

Когда мужчина, расплатившись, выходил из аптеки, Анюта задумчиво проводила его взглядом и зачем-то подумала: «Только бы он прожил подольше…»

А потом вернулась к сериалу и своему мобильнику.

Сергей Чернов в тот день ушёл с работы пораньше, чтобы успеть в аптеку до закрытия. Кошмары заставили его задуматься над тем, всё ли с ним в порядке. Напрашивался ответ – нет, но Сергей не был до конца уверен в этом – вот и решил проверить это, пропив курс каких-нибудь лёгких таблеток. Если это просто небольшое расстройство, то кошмары, скорее всего, прекратятся. Но если нет… Сергей надеялся, что в его случае всё же реализуется первый вариант.

Придя домой, он открыл коробку с двумя блистерами маленьких белых таблеток и сразу же высыпал в себя штук десять «колёс». А что, глицин реально лёгкий, побочные эффекты от такого количества вряд ли будут ощутимыми…

Сергей надеялся, отходя ко сну, что таблетки ему помогут и он в эту ночь не увидит кошмаров.

Напрасно надеялся.

Сон – 5. Кошмар в поезде

Сергей Чернов лежал на нижней полке в купе грохочущего по рельсам поезда и смотрел вверх. Мыслей не было. Заняться было решительно нечем. Даже Интернет не приносил удовольствия. А ехать ещё долго…

Смешно, конечно, – но Сергей не знал, куда он едет. Что ж, на то и сон, чтобы не знать лишних подробностей. Но для Сергея в тот момент поезд был реальным.

Состав начал замедлять ход – наверное, приближался к какой-то станции. Сергей знал одно: ему там выходить не надо. Поэтому он продолжал не двигаться с места.

Через пару минут он услышал звук открываемой двери купе и сел, желая посмотреть на своего новоявленного попутчика.

Это был высокий светловолосый мужчина чуть старше Сергея в бурой кожанке и с небольшим рюкзаком на плече. Увидев, что купе не пустое, вошедший запоздало стукнул в дверь с внутренней стороны и поинтересовался:

– Можно?

– Угу, – ответил Сергей, поворачиваясь боком к попутчику. – Располагайся.

Незнакомец подумал и выбрал соседнюю – тоже нижнюю – полку. Поставил рюкзак на пол и ногой задвинул под «спальное место». Сел на полку, откинулся затылком на стенку купе и удовлетворённо выдохнул.

– Далеко едешь? – спросил Сергей.

– Ага, – зевнув, сказал попутчик. – А ты?

– Ещё дальше.

– Как зовут?

– Сергей.

– А меня – Кеша. Как попугая, – хихикнул попутчик.

Сергей с интересом разглядывал нового знакомого. Уж на кого-кого, а на попугая Кеша нисколько не походил. С ним было что-то другое… Но ничего конкретного Чернову в голову не приходило. Просто было в Кеше нечто… загадочное, что ли. И глаза – две бездонные пропасти цвета маренго.

Поезд тронулся. Пейзаж за окном вновь превратился в длинный и скучный видеофайл.

– А ты кто по роду деятельности? – спросил Кеша, жуя вытащенный из рюкзака шоколадный батончик.

– Менеджер. И на ближайшее время, кажется, в отпуске.

– А я некромант. Шутка, – добавил Кеша, увидев, как изменился в лице Сергей, и довольно хохотнув. – Всем так говорю. Никто пока прикол не оценил… На самом деле я веб-дизайнер. Как и ты, чепухой страдаю на рабочем месте… Я тоже в отпуск еду. Зачем – не знаю…

– И я не знаю… – пробормотал Сергей, заставив попутчика в очередной раз коротко хохотнуть.

Но Сергею не было смешно: он внезапно осознал, что «признание» Кеши необязательно являлось шуткой. Что-то в облике соседа по купе было присуще скорее уж действительно некроманту, чем веб-дизайнеру.

Однако спросить об этом Сергей не решился.

Какое-то время они говорили о всяких пустяках, лучше узнавая друг друга и налаживая отношения. Сергей понял, что Кеша мог бы быть его приятелем, напарником, но никак не близким другом. Долгое время контактировать с человеком, в котором есть что-то странное, – от этого кто угодно сойдёт с ума. Так что Сергей был даже рад, что Кеша (тот так и не открыл своего полного имени) – всего лишь его случайный попутчик.

Дверь купе так и осталась приоткрытой, и мужчинам было видно, как пассажиры ходят по коридору в направлении вагона-ресторана и обратно.

– Ты пойдёшь? – спросил Кеша, подбородком указывая в сторону местной столовой.

– Не, у меня своё есть, – ответил Сергей, достал из своей сумки бутылку воды и демонстративно отпил несколько глотков.

– И у меня. – Кеша зачавкал очередным батончиком. – Хорошо, что мы здесь ни от чего не зависим.

В его словах Сергею почудился некий подтекст, словно веб-дизайнер на что-то очень тонко намекал. Но догадаться, на что именно, менеджер так и не смог.

Вскоре наступил вечер; за квадратным окном сгустились серые сумерки. Пора было устраиваться на ночь.

Сергей и Кеша просто легли на полки, подложив предплечье под голову. При этом «некромант» произнёс:

– Если ночью увидишь что-то необычное, не пугайся. Просто разбуди меня. Если, конечно, к тому моменту я не проснусь сам.

Сергей набрался смелости и спросил:

– Эй, ты о чём вообще?

Кеша не ответил. Через пару минут Чернов услышал его ровное и глубокое дыхание.

Засыпая, Сергей размышлял над словами соседа по купе. Что тот имел в виду под «чем-то необычным»? Не связано ли это со странностями самого Кеши – в том числе и с его «признанием»?

Не найдя ответа, Сергей провалился в сон (если, конечно, можно спать внутри сновидения).

В следующий раз он открыл глаза, почувствовав позыв к одному виду деятельности. По ощущениям Сергея, прошло два или три часа. Ему показалось, что он является персонажем какого-то фильма, из которого вырезали кусок.

Оглядев купе, Сергей с удивлением обнаружил, что Кеши нет на месте: глаза мозолила пустая полка напротив. Может, ему тоже по-маленькому захотелось…

В недоумении Сергей встал и подошёл к двери. Неосознанное чувство страха кольнуло его мозг. Почему-то Чернову показалось, что покидать купе не стоит. Но физиологическая необходимость перевесила, и Сергей, сдвинув дверь в сторону, решительно шагнул в коридор.

Там никого не было, и интуитивный страх малость поулёгся. Откуда-то сбоку (кажется, из соседнего вагона) доносились хаотичные тихие хлопки, но Сергей подумал, что это не так важно, как его сиюминутная нужда, и пошёл в другую сторону, к уединённой маленькой комнатке в дальнем конце вагона.

…Он уже заканчивал своё неотложное дело, когда вдруг осознал, что он здесь не один – ему в спину кто-то смотрит. Обернувшись, он понял, что его тягостное предчувствие было обоснованным.

На пороге туалета стоял человек и глядел прямо на Сергея. И от него веяло каким-то нездоровым холодом, словно этот человек…

У Сергея мурашки пробежали по коже. Не отрывая взгляда от физиономии гостя, на которой застыло абсолютно безэмоциональное выражение, менеджер застегнулся и развернулся к нежданному визитёру.

Сохраняя «морду кирпичом», тот внезапно оскалил зубы и бросился на Сергея.

Чернов закричал и отшатнулся; руки противника, страшно скользкие и холодные, сомкнулись на его горле; Сергей принялся отбиваться, начиная паниковать и задыхаться, а поэтому – не очень эффективно.

Ему казалось, что уже – всё, как вдруг совсем рядом раздался знакомый громкий хлопок, незадачливый убийца обмяк сверху на Сергее (тот заметил, что из головы нападавшего струёй брызнула кровь), а над ухом послышался голос Кеши:

– Кажется, я всё-таки проснулся раньше тебя.

Сергей напрягся и сбросил с себя свежий труп. Впрочем, свежий ли?.. Когда Чернов взглянул на тело, распростёртое на полу между унитазом и дверью, до него, наконец, дошло, что ему так не понравилось в противнике. Этот человек…

– …был мёртв ещё до того, как напал на меня, – прошептал Сергей, открыв для себя эту ошеломляющую истину.

– Додумался-таки? Вставай, у нас мало времени, – сказал Кеша и рывком поднял его на ноги.

Сергей увидел в руке попутчика пистолет с глушителем и торчащие из карманов запасные обоймы и дополнительные глушители. «Что же тут творится?..» – подумал он.

– Не спи!

Кеша выглянул в коридору, двумя выстрелами снял пару подкравшихся к туалету «оживших трупов» и поманил за собой Сергея. Не глядя, сунул ему в руку пистолет и поменял глушитель на своём.

– Нам туда, – махнул Кеша стволом оружия прямо по коридору. – Прикрывай тыл!

Чувствуя смятение и непонятное отвращение, Сергей стал спиной к попутчику и принялся стрелять в мертвецов, подходивших к нему с другой стороны.

– Что вообще происходит? – спросил он не очень громко; он подумал, что Кеша почему-то не хочет наделать много шума, поэтому и запасся приборами бесшумной и беспламенной стрельбы, которые менял с каждой использованной обоймой.

– Хороший вопрос, – ответил Кеша, заходя в следующий вагон и выщёлкивая опустевший магазин. Сунул за пазуху и вставил в оружие новый. – По-моему, всё дело в еде из вагона-ресторана. Мы её не ели, и с нами ничего не случилось. А большинство пассажиров там завтракало, обедало и ужинало. Наверное, сегодня в ужин был подмешан какой-то яд, и большинство пассажиров умерло. А потом кто-то сделал их зомби и натравил на тех, кто остался. И мы должны выяснить, кто это был, и убить его. А затем я упокою этих мертвецов, и нам ничего не останется, кроме как сойти с поезда, потому что машинист, скорее всего, тоже умер.

– Упокоить? В смысле – застрелить? – не понял Сергей, стреляя в зомби, выглянувшего из одного купе.

– На всех патронов не хватит. Ты что, забыл, что я тебе говорил? Я же некромант, – сказал Кеша, продвигаясь вперёд и держа пистолет стволом вверх. – У меня свои методы. Очевидно, все эти зомби подняты другим некромантом – наверняка гораздо более опытным, чем я…

– Давай, пока не поздно, обговорим план действий на момент, когда мы встретим этого мудилу! – предложил Сергей, отстреливаясь от неожиданно показавшейся в поле зрения группы мертвецов и зная теперь, что было в попутчике странного. – Чтобы мне знать, в кого палить… Кстати, сколько у тебя обойм?

– Ещё семь, – ответил Кеша; пользуясь отсутствием врагов, перезарядил пистолет, сменил глушитель, протянул Сергею три магазина и два ПББСа, и тот последовал его примеру. – Теперь уже четыре. Думаю, хватит. Короче, находим этого чувака (у него, возможно, тоже будет оружие, так что надо быть готовыми), я, укрывшись за чем-нибудь, буду стараться мысленно отнять у него контроль над трупами, а ты начнёшь палить в него и в лезущих к нам зомби. Не уверен, что получится, но попробовать необходимо. Всё понял?

– Да, – сказал Сергей, шагнул вслед за Кешей в следующий вагон и оказался «на месте преступления» – в ресторане.

В проходе между рядами столиком стоял искомый некромант, облика которого Чернов, как ни старался, не мог разглядеть в тёмном вагоне; вокруг врага находилось порядка десяти зомби – мужчин и женщин с каменными лицами.

Некромант вытянул руку, указывая пальцем на вошедших, и мертвецы по этой команде бросились на Сергея и Кешу.

Веб-дизайнер аккуратно упал вбок, спрятавшись под столом, закрыл глаза и протянул руки к врагу-некроманту, выполняя свою часть плана; в пальцах был зажат пистолет – наверное, Кеша хотел поточнее прицелиться. У Сергея же такой возможности не было; ему пришлось отпрыгнуть назад и палить в ходячие (а вообще-то уже бегущие, рычащие и обозлённые) трупы.

Те подбирались всё ближе; Сергей тратил на каждого зомби два или три (а на кого и четыре) патрона: страх мешал целиться точно в голову, да и сам менеджер не имел практики в стрельбе; поэтому он засомневался, хватит ли ему патронов. Справа послышались звуки выстрелов: Кеша, кажется, тоже решил включиться в игру. Сергей отступил ещё на шаг, в упор расстреливая монстра, уже протянувшего к нему свои цепкие руки, и, отодвинув в сторону дверь, очутился в тамбуре. Выпустив пару пуль, запрыгнул в «гармошку» между вагонами. Оставшиеся зомби рванули следом за ним.

Сергей перезарядился и приготовился к отражению новой атаки. Кроме этой, у него имелась ещё одна обойма, и он решил, что патроны стоит экономить. Чтобы не сражаться в ограниченном пространстве, перешёл в соседний вагон и, миновав тамбур, оказался в коридоре. Выставив вперёд обе руки, которым держал пистолет, принялся ждать появления противников.

Вскоре они показались в тамбуре и секунд двадцать или тридцать пытались открыть двойные двери со стеклом, которые надо было двигать вбок. Сергей выжидал с пистолетом в руках: он не хотел разбивать пулями стёкла – во-первых, экономия боеприпасов, а во-вторых, он продолжал курс Кеши на бесшумные боевые действия. Если кто-нибудь из выживших пассажиров проснётся, будет беда.

Наконец, зомби преодолели двери, выбрались в коридор – и ринулись к Сергею. Тот не ожидал от них такой прыти и, охваченный внезапным ужасом, рванул прочь, вслепую стреляя за спину. Услышав, что выстрелы не такие тихие, как раньше, на бегу попробовал заменить глушитель. Не получилось: неиспользованный ПББС, когда Чернов доставал его из кармана, упал ан пол, а мертвецы как раз догнали менеджера.

Закричав от ужаса, он повалился на пол, облепленный ожившими трупами. Вновь скользкие руки сдавили его шею, а чужие зубы впились в конечности. «А, плевать на осторожность!» – подумал Сергей и, у самого пола развернув пистолет стволом вверх, нажал на спуск.

Бахнул выстрел, из бока зомби вылетели ошмётки начинающего гнить мяса и брызги крови, но монстр этого словно не заметил и продолжил душить Сергея. Тому уже не хватало воздуха; а мертвецы тем временем вырвали у него из руки пистолет.

«Всё, это конец», – подумал Сергей и завыл (орать он не мог) от страха. Прежде чем всё померкло, он услышал: «Сергей Чернов, ты должен…»

Сон – 6. Кошмар на даче

Под колёсами внедорожника почти неслышно шуршал асфальт автострады, а в открытые боковые окна задувал тёплый ветер. Четыре друга – Сергей, Вова, Аня и Настя – ехали на Вовиной машине на дачу, чтобы провести там незабываемые выходные.

Картинка за окнами внедорожника была поздневесенней, а на дороге не лежал снег, что делало вождение приятнее и удобнее. Вова лениво поворачивал туда-сюда руль, сыпал шутками и вообще, похоже, стремился быть душой компании. Сергей же молча сидел на переднем сиденье рядом с ним, изредка смеялся, а внимание уделял в основном дороге, что вообще-то было обязанностью Вовы. Но должен же кто-то это делать…

Аня и Настя (одна – блондинка, другая – брюнетка) заняли заднее сиденье; они хихикали над приколами Вовы и с интересом посматривали на молчаливого Сергея, видя в нём какую-то загадку. Было в нём что-то, что их привлекало – а точнее, Настю, потому что Аня больше посматривала на говорливого Вову…

В багажнике позвякивали, когда машина наезжала на трещины в асфальте, бутылки пива (Сергей с Вовой решили не скупиться и взяли целый ящик); в герметичных контейнерах покоилась еда, а на самом дне лежали маленькие пакетики с презервативами. Два дня – сегодня и завтра – протянуть можно. Друзья считали, что предусмотрели всё.

Вова свернул с шоссе, прогнал джип по грунтовой дороге, проехал по крохотному дачному посёлку (хотя… четыре дома, причём три из них заброшенные – какой же это посёлок?) и остановился у своего загородного жилища.

– Всё, приехали! – сказал он и первым вылез из машины. Остальные последовали его примеру.

Мужчины разгрузили внедорожник и пошли, нагруженные багажом, к дому вслед за девушками, которые уже были внутри и проводили «косметическую уборку». Маленькие пакетики хозяин дома положил к себе в карман – во избежание преждевременных подозрений.

Несколько часов провели на свежем воздухе – играли в бадминтон, кидали фрисби, стреляли по банкам из обнаруженного в пневматического пистолета. Затем пошли в дом и, включив фоном телевизор, стали играть в дурака – пока на желания, но к ночи игра, вероятно, пойдёт на раздевание.

После перерыва на ужин, в ходе которого Сергей с Вовой откупорили по первой бутылке, Аня и Настя предложили бросить на время карты и сыграть в «правду или действие».

– А что, давайте! – ответил Вова. Сергей в очередной раз промолчал.

Правила у друзей были свои: все по очереди говорили какие-нибудь фразы, и если кого-то уличали во лжи, то ему сразу (а не после пяти неправд) задавался вопрос: «Правда или действие?» А в остальном игра представляла собой классический вариант.

Начал, естественно, Вова:

– Мне никогда не снились кошмары.

– Докажи! – потребовали девушки.

– Докажите сначала, что я вру, – улыбнулся Вова.

Сергей сглотнул: он-то не мог похвастаться подобным достижением.

Когда очередь дошла до него, он подумал пару секунд, а потом произнёс:

– Я никогда не оставался наедине с Аней или Настей.

– Это правда. Но этой ночью мы можем всё исправить… – улыбнулась черноволосая Анастасия.

Сергей промолчал.

Примерно полчаса игра шла ровно, без напряжения; каждый в компании, хоть и узнавал об остальных сногсшибательные факты, понемногу начинал скучать. Солнце подкатилось к горизонту, в доме стало темнее, но свет никто не включал: темнота будет смотреться более романтично.

Наконец, Вова совершил ошибку, сказав:

– Позавчера меня не было на работе.

– Неправда, – заметил Сергей. – Я видел тебя в буфете. Наверное, ты только на обед и приходил.

Вова поднял руки, показывая, что обмануть всех не получилось.

– Правда или действие? – тут же спросила Аня.

Вова окинул глазами её коренастую фигурку и с улыбкой, очевидно, кое на что надеясь, ответил:

– Действие!

– Тогда… – Аня для виду задумалась: – Тогда пойди в лес… – (Улыбка Вовы тут же померкла.) – …и принеси еловую ветку.

– А зачем? – поинтересовался Сергей.

– Так надо! – в один голос сказали Аня и Настя. Сергея такая аргументация не убедила, но в спор вступать он не стал.

А Вова со вздохом поднялся и, помахав всем рукой, исчез в тёмном проёме двери. Остальные стали ждать его возвращения, решив продолжить игру.

Похоже, этот вечер только начинался.

Вова шёл по стремительно темнеющему лесу, постоянно глядя себе под ноги и то и дело чертыхаясь: на земле валялось иного всякого древесного хлама, сильно затруднявшего передвижение.

«И что за тупое задание придумала мне Аня? – думал он, пробираясь среди лиственных зарослей в поисках ёлки. – Не могла, что ли, попросить кое о чём другом?..»

Но всё должно быть по правилам; и Вова, связанный своим выбором – никто не тянул его за язык, когда он говорил «действие»! – старался выполнить озвученное желание.

Посветив вокруг себя экраном мобильника, Вова обнаружил в десятке метров впереди нужное дерево.

– Ага!.. – сказал он, подходя к ели и выбирая взглядом ветку, которую он должен был принести в жертву Анне.

Когда заветный трофей, наконец, был у Вовы в руках, тот повернулся обратно, к даче, и увидел…

Ужасный крик вырвался из его горла, а в следующую секунду Вова был уже мёртв.

На его лице с остекленевшими глазами застыло выражение совершенного и неподдельного ужаса, который, судя по всему, и стал причиной его смерти.

Игра на даче меж тем продолжалась.

– …Я впервые напился на совершеннолетие, – сказал Сергей.

– Не верю! – воскликнула Аня. – Все нормальные люди делают это раньше! Ты-то уж точно!

– Хорошо, тут ты меня (я сам не знаю – как) поймала, – признал Сергей, только чтобы внести в игру хоть какое-то разнообразие.

– Правда или действие? – спросила Настя, коварно улыбаясь: наверное, придумала что-нибудь каверзное.

– Правда, – поразмыслив, ответил Сергей.

Настя повела бровью: мол, как знаешь, – и спросила, тщательно произнося каждое слово:

– С кем из нас ты хотел бы переспать?

– Э-э-э… – протянул Сергей, не желая никого расстраивать. Аня напряжённо смотрела на него; от того, что Сергей ответит, будет зависеть если не его жизнь, то по крайней мере будущая дружба с Аней.

Впрочем, он подумал и решил, что Настя ему нравится больше, а Аню предпочёл бы непритязательный Вова, поэтому пересилил себя, сглотнул и сказал:

– С тобой.

– Прямо сейчас? – с усмешкой поинтересовалась Настя, потягиваясь, чтобы в последних лучах заходящего солнца Сергей смог её получше разглядеть.

Аня, вспыхнув, вскочила и выбежала из комнаты.

– А почему бы и нет? – произнёс Сергей.

Его взгляд упал на маленький пакетик, валяющийся на полу недалеко от них. Очевидно, он выпал у Вовы из кармана, когда тот уходил искать ветку.

– Это нам понадобится, – сказал Сергей и поднял пакетик.

Аня бежала прочь от дачного домика, где один из членов компании собирался развлечься с её лучшей (сейчас уже бывшей) подругой.

Самой Ане вообще-то больше нравился Вова, но женская логика в этот раз проявила себя и подкинула ей такую мысль: «Он хочет быть с ней! А не со мной! Я что, некрасивая? Я ужасная?! Я толстая?!!!»

Аня действительно была довольно-таки… пышной особой, но толстой назвать её язык как-то не поворачивался. Однако её подсознание постоянно напоминало ей о необходимости небольшого похудения. Аня старалась, но стройной не могла стать никак.

Мысль о собственной (всё-таки) полноте вышибла из её глаз слёзы, которые под встречным ветром отлетели обратно на её лицо, и это заставило Аню зарыдать подобно тучам над экваториальными лесами.

– Как… он… мог… так… обо мне… подумать?! – проговорила она, продолжая бежать подальше от дома с её (теперь) главными врагами и давясь рыданиями.

«Но ничего, – подумала Аня, чуть успокоившись, – я ещё найду способ с ними поквитаться. С обоими!» Она перешла на шаг, хлюпая носом и придумывая план мести. Это так её захватило, что она совершенно забыла про Вову.

Солнце бросило последний луч света и потухло на ближайшие часы. И в этот момент Аня увидела какой-то предмет, который лежал под стоящей неподалёку ёлкой.

Она подошла поближе и вдруг поняла, что это. «Вова…» – промелькнуло у неё в голове.

Странное, неосознанное чувство заставило Аню обернуться; она всё ещё не могла поверить, что Вова превратился в хладный труп и уже не сможет ничего сделать – в том числе и полюбить её в одном из смыслов этого слова.

То, что предстало в эту секунду перед Аниным взором, заставило её глаза распахнуться до размеров тарелок, рот – открыться, обнажив зубы, руки – прижаться к губам, а голосовые связки – издать ужасный визг, столь же пронзительный, сколь и краткий. Краткий потому, что в следующее мгновение Аня была мертва – и мешком повалилась рядом с другим трупом, словно Джульетта, которую вместе с Ромео убил один и тот же монстр.

Сергей как раз заканчивал то, что начал некоторое время назад, как вдруг до их с Настей слуха снаружи донёсся вопль, по тембру явно принадлежавший Ане и быстро оборвавшийся.

– Она что, привидение увидела? – спросил Сергей у оконного стекла, на которое был направлен его взгляд. – Или мышь? – Настя хихикнула: то, что Аня боялась мышей, было известно всем, но в разговорах по общей договорённости не всплывало. – Хотя… будь это так, она орала бы до сих пор.

– Интересно, когда она вернётся?.. – так же в пустоту произнесла Настя.

– И вернётся ли вообще?.. – добавил Сергей, беспокойство которого стремительно нарастало.

– Да что может с ней случиться? Здесь, в каких-то двадцати километров от городской черты? Если это тебе так важно, я могу сама сходить и проверить, и если Аня возвращаться пока что не собирается, то мы можем и продолжить…

– Что-то мне это не нравится, – сказал Сергей.

– Да я быстро! Вот увидишь, с ней всё в порядке! – ответила Настя, накинула что-то на себя и убежала.

Сергей остался сидеть на постели и думать над тем, куда ускакала Аня и почему до сих пор не возвращается Вова…

То, до чего он додумался, ему сильно не понравилось. И поэтому он пробрался на кухню и взял из контейнера с посудой хлебный нож. Сжимая его в руке, вернулся в комнату и стал смотреть в окно, глядя на еле различимую в неровном лунном свете удаляющуюся фигурку подруги.

Даже когда Настя исчезла во тьме, он не сдвинулся с места, продолжая сосредоточенно вглядываться во мрак.

Настя первые полсотни шагов от домика одолела чуть ли не бегом, но затем перешла на шаг, решив не тратить силы, которые, вероятно, понадобятся ей, чтобы провести с Сергеем целую ночь.

Настя смотрела по сторонам, но её окружала только тёмная, пугающая неизвестность. Ани нигде не было видно. Как и Вовы.

– И куда вы запропастились?.. – пробормотала Настя, поёживаясь от порыва холодного ветра, насквозь продувшего её лёгкий наряд.

Вдруг что-то заставило её обернуться – и остолбенеть от испуга.

Прежде чем умереть (таким же, кстати, образом, как и Вова с Аней), Настя успела завопить:

– Серге-е-е-ей!!!

Услышав громкий захлёбывающийся крик подруги, Сергей на миг стал распрямляющейся пружиной: свободной рукой распахнул окно и (в чём был) сиганул наружу, держа обратным хватом кухонный нож.

Земля прыгнула под ноги. Сергей побежал в том же направлении, что (поначалу) и Настя, готовый к тому, чтобы защитить её от любой (ну, почти любой) угрозы.

Сергей бежал, не зная точного направления, ориентируясь лишь на прозвучавший крик Насти, но понимая, что его промедление, возможно, будет её смерти подобно.

Он бежал примерно минуту, прежде чем обо что-то споткнулся. Посмотрел вниз и вдруг с содроганием понял, что это человек. «Только бы не…» – подумал он, наклоняясь и приглядываясь к лежащему телу… в котором спустя пару секунд узнал Настю.

– Как?.. – прошептал Сергей, выронил нож и бухнулся рядом с трупом на колени.

Внезапно интуиция подсказала ему, что ему следует подобрать нож, так как, если Сергей обернётся, то, скорее всего, разделит ту же участь, что и его подруга.

Сергея сковал ледяной ужас. Медленно, непозволительно медленно его рука потянулась к валяющемуся ножу. Голова же стала поворачиваться в сторону угрозы.

То, что Сергей увидел, нельзя было описать доступными человеку понятиями. Но было это настолько жутко, что один вид этого заставил его душу (или что у него там было) вылететь из тела и раствориться во тьме.

Но перед тем как всё произошло, он услышал от этого: «Сергей Чернов, ты должен выбрать…»

Сон – 7. Кошмар в самолёте

Сергей Чернов сидел в салоне эконом-класса взлетающего «Боинга-737-800» и с блаженной улыбкой смотрел в окно, где всё быстрее проносился снизу асфальт ВПП. Сергей летел в Москву – просто так, непонятно зачем. Как турист, в общем.

Полуторакратная минутная перегрузка подарила ему такой кайф, что он едва удержался от того, чтобы закричать от восторга.

Пять часов. Именно столько придётся ему провести в пути, если всё пойдёт нормально. А Сергей почему-то верил, что – пойдёт. Но не знал, оправдается ли его слепая вера…

…Очнувшись, Сергей, не открывая глаз, первым делом схватился за голову. Продрых пару часов, а кажется, будто перед этим ещё и набрался. Но в самолёте же спиртного не допросишься…

Анальгин лежал в рюкзаке на багажной полке. Чтобы добраться до него, нужно было пройти мимо тех двоих, что заняли места между Сергеем и проходом.

Спросонья не соображая, что он делает, Сергей наклонился вправо и случайно положил ладонь на соседнее кресло. Через несколько мгновений неожиданно понял, что там пусто.

«Наверное, в туалет пассажир отлучился…» – подумал он разламывающейся головой. Потом догадался, что для того, чтобы встать и выйти в проход, всё-таки придётся открыть глаза.

Открыл, сфокусировал зрение на синей спинке впереди стоящего и явно пустого (с самого начала полёта) кресла. Осторожно повернул голову вправо… и обнаружил, что в его ряду все места (кроме, конечно, его собственного) пусты. Как и в соседних рядах, которые ему частично были видны.

«Может, им всем тоже приспичило?..» – неуверенно подумал Сергей, уже зная, что это не так. Случилось что-то ужасное. Но что?

Пассажиры не ушли – они исчезли. Но как?!

Сергей почувствовал лёгкий страх, как бывает, когда просто чего-то не понимаешь или не знаешь в тот момент, когда надо. Даже головная боль маленько отступила, уступив место вопросу: «Что происходит?!!!»

Вспомнив, наконец, о том, чего же ему хотелось, Сергей встал, вылез в проход – и понял, что пуст весь салон. Из эконом-класса исчезла все, кроме него. В том числе и стюардессы.

В полном ауте Сергей откинул крышку полки для ручной клади, нашарил там свой рюкзак, расстегнул «молнию» и на ощупь нашёл там заветный красный блистер. Вытащил его, выдавил пару таблеток и прямо так, не запивая, сжевал их. Вроде полегчало.

Но главный вопрос оставался без ответа. Что произошло с людьми на борту? Куда они подевались?!

Вспомнив прочитанную когда-то книжку ужасов, Сергей невесело усмехнулся. Может, в скором времени его ждёт встреча с лангольерами?..

Чтобы узнать побольше о текущих событиях, он решил пройтись по самолёту. Интересно, кто-нибудь ещё уцелел?..

Нет: в обоих салонах не было ни души. Как-то непривычно было смотреть на пустующие ряды кресел, над которыми нависали до отказа заполненные багажные полки. Откидные столики со стоящими на них картонными стаканчиками, а кое-где и упаковками с разогретым обедом подсказывали, что всё произошло мгновенно. Люди словно телепортировались куда-то – все сразу.

По этой мысли у Сергея имелись два вопроса: куда и почему? Какая сила инициировала это ЧП? Кто (или что?) за всем этим стоит?!

«Надеюсь, самолётом хоть кто-то управляет?..» – подумалось Чернову. Если пилоты тоже исчезли… Желая узнать это точно, он пробежал в носовую часть воздушного корабля, разобрался с дверью и заглянул в кабину…

Два незанятых кресла. Приборы, пока что дающие (насколько Сергей мог об этом судить) далеко не угрожающие показатели. Белый ковёр облаков, видимый в переднем окне. Почти неслышный рокот двигателей. Вот и всё.

«Что делать?!!! – подумал Сергей. – В отличие от героя фильма «Приказано уничтожить», я самолёт точно не посажу! А если он не сядет, то либо где-нибудь разобьётся либо его собьёт система ПВО! Это конец!!!»

Впрочем, в следующий момент Сергею на ум пришла другая мысль, давшая призрачную надежду на спасение: «Парашюта… Может, хотя бы один есть на борту?..» Но надежда тут же была разрушена: «Вряд ли. Из всяких там средств на пассажирских авиалайнерах разве что кислородные маски да спасательные жилеты. Прыгнуть и живым приземлиться я не смогу. Мне ничего не остаётся, кроме как самому посадить эту стальную птицу. Авось получится…»

Но Сергей понимал, что вероятность успешного прибытия в пункт назначения, мягко говоря, мизерная. Сам он всегда считал самолёты не своей темой и никогда не интересовался тем, как ими управляют. Даже в авиасимулятор не играл ни разу.

И теперь настала расплата за подобное пренебрежение к такого рода знаниям.

На краю приборной панели Сергей увидел маленькую красную кнопку. Над ней скотчем была приклеена бумажка с надписью: «Нажми».

Чернов сел в кресло первого пилота и, протянув руку, осторожно и неуверенно надавил пальцем на кнопку. Он не знал, что это ему даст, но надеялся, что это хоть как-то ему поможет.

В кабине раздался неприятный, режущий ухо невнятный голос, перенасыщенный металлом, как у робота:

– Ну, здравствуй, Сергей Чернов. Вот мы и встретились.

– Ч… что это значит?! – внезапно охрипнув, спросил Сергей; к концу фразы его голос сорвался на визг. – Ты кто такой?! – добавил он фальцетом.

– Я представитель одной… скажем так, структуры, по терминологии твоего мира, – вновь заговорил «металлическим невидимка». – Скажу сразу: это при моём участии самолёт был очищен от посторонних. Я же вселился в бортовую компьютерную систему, чтобы побеседовать с тобой, когда ты найдёшь и активируешь меня.

– О чё… о чём побеседовать? – совладав с эмоциями, произнёс Сергей, дыша открытым ртом от нервного потрясения и контролируемого страха.

– Ты выбран объектом воздействия с нашей стороны. Нашему сообществу нужно твоё тело, чтобы внедриться через него в этот слой реальности. Если ты захочешь помогать, что окажешь нам неоценимую услугу и станешь, по сути, одним из нас. Точнее, станет твой разум, который останется в теле, но будет… перепрограммирован в соответствии с нашими целями.

– В смысле – «будет перепрограммирован»?! – крикнул Сергей, переварив то, что ему только что предложили. – Я что, стану зомби?!!

– Если под этим словом ты подразумеваешь существо, обладающее ограниченной свободой воли, чья ель существования – выполнять заданные инструкции, то – да, – бесстрастно ответил бестелесный «монстр из компьютера».

– Нет… Вы там что, рехнулись?! Как я в здравом уме могу на это согласиться?!!

– А с чего ты решил, что ты в здравом уме?

На это Сергей не нашёл, что возразить. А собеседник невозмутимо уточнил:

– То есть ответ – «нет»?

– Именно! – произнёс Сергей, вовремя догадавшись заменить слово «да» синонимом.

– Тогда я имею право на крайние меры, – сказало неизвестное существо, вселившееся в компьютер, и тут Сергей понял, что всё-таки следует испугаться снова.

Непостижимая сила схватила штурвал и наклонила его от Сергея, направляя самолёт вниз. Цифры на одном приборе (кажется, указателе высоты) стали ползти вниз, на другом (очевидно, измерителе скорости) – понемногу расти. Затем всё быстрее. И ещё быстрее…

– Э… э-э-эй, ты что задумал?! – в страхе и с некоторой долей обиды сказал Сергей. – Это типа шантаж такой? – Вдруг им овладела злоба. – Ну, раз так…

Он вцепился в штурвал и изо всех сил потянул его на себя, пытаясь выровнять самолёт. Но хватка невидимого монстра оказалась крепче: «руль» прочно заклинило в таком положении. Даже в сторону повернуть его было невозможно…

Сергей в отчаянии пошарил глазами вокруг себя. Нашёл кнопку «AUTOPILOT» (так как это был сон, а сам Сергей никогда не бывал в кабине летательного аппарата, значит, и видимая ему панель управления могла отличаться от реально существующей…[1]) и с нахлынувшим облегчением надавил её…

Ничего не произошло. Самолёт продолжал снижаться, грозя перейти в пикирование. И Сергей понял, что, раз враг сидит в компьютере, то ему подвластны абсолютно все системы машины.

А потом закричал, закрыв лицо руками и осознавая своё поражение.

Дело в том, что в кабине разом стало тихо. У самолёта отключились двигатели. А Сергей не знал, как включить их обратно.

Он не сможет посадить машину – ни в Москве, ни где-нибудь ещё. Он разобьётся. Без вариантов. Ну, почти…

Можно было попытаться высадить какое-нибудь окно и прыгнуть вниз, чтобы погибнуть, вырвавшись из невидимых лап таинственного существа. Но Сергей этого не сделал, застыв в кресле и надеясь, что в последний момент кто-то ему поможет.

Не помог: в такие моменты человек должен полагаться только на себя.

Самолёт разбился, упав в глухую тайгу Западной Сибири. Взрывом топлива и последовавшим пожаром был уничтожен лес в радиусе двадцати километров от места катастрофы.

Но в последние секунды до соприкосновения с верхушками деревьев холодный металлический голос успел сказать:

– В таком случае, Сергей Чернов, ты должен умереть.

Явь – 2. Консультация

– …Серьёзно вам говорю: именно это я и слышал. Так и сказали, что я должен умереть. А ещё в последнем кошмаре были намёки на то, что я уже немного того… ну вы понимаете… Можете сказать, что мне с этим всем делать, а?

– Случай действительно нетипичный, – выслушав Сергея, после некоторого раздумья произнёс психолог, к которому тот обратился со своей проблемой. – Ваше подсознание, как мне кажется, хочет донести до вашего сознания какое-то сообщение, возможно, очень важное для вас. Попытайтесь разобраться, не связано ли это с какими-нибудь трудностями в жизни, на работе… Кстати, у вас есть проблемы? В смысле – такие, ощутимые?

– Кроме кошмаров – нет, – ответил Сергей. – А что, это реально может мне помочь?

– Наверное. В человеческой голове так много загадок… Может, сны – это отклик на что-то; скажите, у вас в жизни было недавно какое-нибудь значимое для вас событие?

– Да вроде нет, – пожал плечами Сергей. – Обыкновенная серая жизнь… Я просто не знаю, как мне поступить в данной ситуации. Может, таблетки навороченные купить, пройти курс специальных медитаций, что-то ещё?..

– Даже не знаю… – задумчиво проговорил психолог. – Нужно основательно во всём разобраться. Докопаться, как сказал Пастернак, «до оснований, до корней, до сердцевины». Установив причину, можно будет понять, как её устранить.

– Пока я знаю одно, – сказал Сергей, – я почему-то в конце своих снов каждый раз стал умирать, и это начинает сводить меня с ума. Я уже устал просыпаться с криком и полчаса приходить в себя, чтобы коллеги ничего не заподозрили, а при этом знать, что в следующую ночь повторится то же самое… Меня это просто достало! Вы же психолог, скажите, что во мне может быть таким кровожадным?

– Я ещё не знаю, – печально и немного устало ответил психолог. – Вы пришли ко мне в первый раз, и с ходу я ничего конкретного сказать не могу. Придите ко мне хотя бы через пару дней, и вместе мы, вероятно, придумаем, как решить вашу, вне всякого сомнения, весьма интересную проблему… Вы работаете? В 17:00 вас устроит?

– Да, – вздохнул Сергей и достал бумажник. – Сколько я вам должен?

Он понял, что таблетки не помогают, сразу после кошмара про поезд, приснившегося в ночь после похода в аптеку. Наутро Сергей записался к первому попавшемуся – но, по отзывам, довольно приличному – психологу на консультацию в ближайшее «окно». За время ожидания он успел увидеть сны про дачу и самолёт – и подумал, что и психолог – это не гарантия излечения.

Как бы то ни было, Сергею показалось, что сходить через пару дней в 17:00 всё-таки стоит. Кто знает, вдруг отыщется способ избавить его от проказ его мозга?..

Сон – 8. Двуглавый орёл

Сергей всегда немного побаивался ходить с паспортом. Если водительские права он ещё выносил, то паспорт его немного нервировал. Можно сказать, попугивал.

Но когда однажды Сергея задержали на три часа «до выяснения личности», он некоторое время постоянно ходил с «основным документом гражданина РФ» – во избежание.

Однако Сергей старался пореже доставать свой паспорт и разглядывать его. Что-то в документе было не то… Нет, все печати и подписи были в порядке и подозрений не вызывали.

Сергея раздражал двуглавый орёл – а точнее, все, которые там были: один на книжечке, в которую был обёрнут паспорт; один на обложке; один на первой странице; один на печати отдела УФМС; и ещё семнадцать – на странице с фотографией, мелкие и блестящие на свету всеми цветами радуги. Сергею казалось, что все они смотрят на него своими злыми глазами, как бы выжидая, прежде чем… что?

Долгое время ничего особенного не происходило. Сергей не замечал паспорт, паспорт игнорировал его. Но в один прекрасный (?) момент всё изменилось, и «холодная война» перешла в «горячую», продлившуюся, впрочем, очень недолго.

Орёл показал свою истинную сущность.

Однажды Сергей пошёл в магазин, надев куртку, в кармане которой, как и в последние несколько недель, лежал паспорт. Удостоверение его личности.

Но в тот день Сергею почему-то показалось, что кармане что-то отягощает, создаёт дополнительный вес. Расстегнул «молнию», вытащил серую книжечку, в которую был вставлен документ, повертел в пальцах – вроде ничего особенного. Только таращилось с передней её стороны маленькое тёмно-серое рельефное изображение двуглавого орла. А так всё в порядке.

«Показалось? – подумал Сергей, пряча удостоверение назад в карман. – Или это что-то означает?..»

По дороге в магазин, внутри и в начале пути обратно Сергей не замечал ничего необычного. Лишь подсознание изредка напоминало, что что-то всё же не в полном порядке…

От дома до супермаркета (или наоборот – неважно…) было примерно полкилометра, так что Сергею нужно было идти всего несколько минут. Он наивно предполагал, что всё нормально и ничего непоправимого, скорее всего, не случится…

Ботинки придавливали падающий снег, белые хлопья намеревались залепить лицо, пакеты с продуктами оттягивали руки… а в районе кармана куртки нарастала тяжесть и начинало легонько жечь. Когда Сергей прошёл полпути до дома, эти ощущения усилились настолько, что стали походить на то, что испытывает человек с больным сердцем: ведь нагрудный карман находился слева, аккурат над «мотором» Сергея.

«Паспорт! – подумал он. – Что-то всё-таки здесь происходит… Дотянуть бы до дома, а там уж разберусь…» И с этой мыслью он ускорил шаг.

Вот и дом. У подъезда в мусорном баке рылся какой-то бомж; Сергея он не удостоил взглядом. Жжение в кармане стало невыносимым. Начались лёгкие толчки, как будто что-то хотело вырваться на свободу. Что-то нехорошее.

Сергей чуть ли не подбегал к подъезду, когда это всё-таки случилось.

Сильным рывок разодрал его куртку – естественно, в области нагрудного кармана; при этом все неприятные ощущении исчезли, словно остались вместе с тем, что оттуда вылетело.

Паспорт выпутался из клочьев материала куртки, кувыркнулся, завис в воздухе, а потом… Страницы бешено залистались, точно под ветром; обложка документа вылезла из серой книжки…

Это было только начало.

Маленький орёл слез с обложки и слился со своим также освободившимся собратом с первой страницы, увеличившись в размерах вдвое. Тем временем с серой книжки слетела тень в форме этой птицы, став контуром, в который впечатался тёмно-красный орёл со штампа на второй странице, а следом за ним – и семнадцать маленьких орлов-близнецов, до этого паразитировавших на листе с фотографией Сергея. И, наконец, все эти птицы, словно сошедшие с герба России и пронёсшиеся сквозь художественную студию, слились воедино, образовав монстра – полуметрового, голодного и злого.

Заворожённый сверхъестественной сценой, Сергей на несколько секунд забыл о том, что надо убегать, и с раскрывшимся ртом наблюдал за рождением чудовища.

Бомж же смотрел на жёлтого и плоского, будто нарисованного, двуглавого (или двухголового?) орла с неприкрытым ужасом и думал, что вчера он всё же допился до «белочки».

А затем парящий в воздухе монстр остановил взгляд своих красных глаз на Сергее – и бросился на него, целясь клювом в лицо, а когтями – в горло.

Бомж не выдержал и побежал прочь, оглашая двор диким криком. А Сергей остался один на один с угрозой – в трёх метрах от подъезда, но не имея возможности зайти.

Кое-как увернулся от первого удара – когти порвали куртку на спине, едва не достав до свитера, – крутанулся на месте, доставая из кармана штанов ключи, которым придумал нестандартное применение.

Орёл сделал крутой вираж и с клёкотом, способным превратить кровь в лёд, полетел на Сергея под новым углом, разгоняясь на выпрямленных крыльях. Снежинки, налепленные ветром прямо на короны из коричневого металла на головах страшной птицы, сверкали подобно бриллиантам.

Сергей уже нашёл взглядом цель и приготовился к атаке. Сжал в руке связку ключей и, развернувшись, ударил остриём одного из ключей (если можно так выразиться) в корпус монстра, боясь, что тот окажется неуязвимым.

Нет – стальная зазубренная палочка воткнулась в жёсткую плоть и прорезала небольшую рану, прежде чем орёл, закричав от боли, вильнул в сторону, снимая себя с «лезвия». Плавно изменил направление движения – взмыл вверх.

Сергей задрал голову и увидел монстра, стремительно пикирующего на него. Поднял руки, в одной стиснув своё «оружие» и понимая, что – не успевает. Орёл вцепился когтями ему в шапку, начал рвать её вместе с волосами, а клювами тем временем подбирался к глазам Сергея.

Чернов затряс головой, пытаясь стряхнуть с себя врага. Пересилил себя: зарычав от испытываемой боли, схватил руками монстра за крылья и рванул. Не вышло: когти ещё сильнее впились в макушку, перья (или что это было – такое твёрдое и странное на ощупь…) поцарапали ладони, а одна голова чудовища больно ударила его в лоб.

Из глаз полетели искры, по лицу потекла кровь. Сергей уже не соображал, что именно он делает, так как паника стала заволакивать разум, а просто – старался выжить: поняв, что монстр сидит крепко, начал тыкать в него ключами, при этом тряся головой, чтобы орёл не дотянулся до глаз.

Но «дух паспорта» оказался хитрее: одним из клювов раздробил пару фаланг на руке, сжимавшей связку (Сергей не стеснялся – откровенно орал от боли и ужаса), а другим – нащупал-таки левое око Чернова и за пару секунд выклевал его, спровоцировав усиление воплей в разы.

Половина мира для Сергея померкла. Впрочем, он и так почти ничего не видел: кровь заливала лицо, и вытереть её не было времени. А орёл, пока его противник метался на пятачке перед подъездом, успел выесть у него и правый глаз.

Ослеплённый, Сергей рухнул на асфальт и заревел – от бессилия. Голова была одним сплошным сгустком боли. Возле уха раздалось чьё-то шипение, вероятно, принадлежавшее «адской птице»: «Тебя же предупреждали!..»

А затем монстр вгрызся Сергею в грудь, чтобы добраться до сердца. Но пустота наступила чуть раньше.

Сон – 9. Зона поражения

Из окна был виден крохотный жёлто-оранжевый гриб, внезапно выросший на горизонте. Сначала Сергей понадеялся, что это ему мерещится, но пока след от взрыва неудержимо увеличивался в размерах и гнал перед собой ударную волну, ему стало ясно, что это не фантазия.

Повинуясь какому-то инстинкту, Сергей отбросил недочитанный журнал, вскочил с дивана, метнулся в коридор и скрылся в туалете. Сел на пол, прикрыв голову руками: помещение было, во-первых, без окон, которые должны были пострадать от накатывающейся волны, а во-вторых, слишком тесным, чтобы там можно было лечь ногами к эпицентру.

До ушей докатился низкий, почти инфразвуковой, но ужасно мощный шум, распространявшийся со скоростью звука от места взрыва, а вместе с этим – звон разбиваемых окон и грохот падающих камней: видать, одной из комнат и кухне, которые как раз были обращены к эпицентру, здорово досталось. Что-то застучало по полу коридора.

Ну очень вовремя вспомнился эпизод из виденного когда-то фильма: великий Индиана Джонс спасается от ядерного взрыва в холодильнике. Увы, Сергей не мог так рисковать; к тому же, его холодильник был забит продуктами, которые он купил в субботу, так что туда было не влезть.

«Чёрный шум» (вообще-то «белый», но Сергею показалось немного неправильным называть так отзвук атомной атаки) продолжался ещё с полминуты, потом постепенно затих. И осталась где-то вдали лишь не очень громкая по сравнению с ним какофония рушащихся домов.

Город оказался в зоне поражения. Наверное, только что погибли сотни тысяч человек. Но Сергей выжил – на свою беду. Ему тоже грозит смерть – намного более медленная и мучительная.

Еды в холодильнике хватит максимум дней на десять, – это если ещё и растягивать её, тем самым продлевая свои муки. Если водопровод каким-то чудом продолжает функционировать, то Сергей умрёт не от жажды через жалкую неделю, а от голода и лучевой болезни – примерно через месяц. Когда еда закончится, придётся выходить из дома – на мороз и радиацию – и грабить ближайшие магазины, отбиваясь от таких же, как он, выживших…

И всё равно вскоре он умрёт. Но пока можно попытаться прожить как можно дольше.

С этой мыслью Сергей встал на ноги и вышел из туалета.

В комнате и кухне царил настоящий разгром. Очевидно, гаражи, стоявшие перед окнами в десятке метров от дома, ударной волной сорвало с хлипкого фундамента и впечатало в стену дома. Результат – баррикады вместо стен, обращённых к эпицентру, раскиданное по полу битое стекло, два сломанных стола, раскуроченные чайник и компьютер. Главное, холодильник цел… а, чёрт, электричество же наверняка вырубилось, поэтому вся бытовая техника стала бесполезным хламом.

Ничего, Сергей что-нибудь придумает…

Со второй комнатой сложнее. Там просто окно вылетело от взрыва, и в помещение врывается свежий радиоактивный воздух. Да и залезть кто-нибудь может…

Сергей вздохнул и принялся баррикадировать и эту дыру. Диван, комод, чайный столик и негодный уже телевизор, поставленные друг на друга, создали своеобразную стенку. Мародёра она по-любому не задержит, но хотя бы даст Сергею время заглянуть на кухню и взять там нож.

Всё, приготовления окончены, пора выживать.

…Сергей лежал на кровати и понимал, что подняться уже вряд ли сможет.

Со взрыва прошло много времени. Холодильник давно опустел, магазины были разграблены ещё до того, как их в поисках еды обошёл Сергей, так что неминуемый конец стал намного ближе, чем хотелось. Водопровод перестал работать через неделю после атаки: наверное, замёрзла вода в трубах. Недавно кончились и заблаговременно сделанные её запасы.

Сергей остался без средств к существованию.

У него было время, чтобы подумать о том, что же случилось. Однажды до него дошло, что это просто кошмарный сон, как и те, что мучили его раньше. И если до этого Сергей думал только о собственном душевном здоровье, то теперь он стал искать во всём этом смысл.

«Ты должен выбрать…» – сказали ему на даче; за этим последовало предложение от… духов потустороннего мира, что ли?.. отдать им свой разум на «перепрошивку». А когда он отказался, в следующем сне его убил двуглавый орёл, напоследок прошипев: «Тебя же предупреждали!..» Что бы это могло значить?

Напрашивался вывод, что Сергей не сошёл с ума и ему действительно предлагают сделаться эмиссаром неких мистических сил в реальном мире. Даже настаивают на этом, в противном случае пообещав убивать его в каждом сне, пока он не изменит своё решение. По крайней мере, Сергею так показалось.

Это если полагать, что всё происходит взаправду. Не более невероятной выглядела версия о том, что у Сергея всё же что-то не в порядке с головой и кошмары – это симптом какого-то заболевания. Тогда ему стоит после пробуждения хлопотать о своём устройстве в какую-нибудь клинику, где лечат такие расстройства. То есть, грубо говоря, сдать себя в психушку.

От потусторонних «предложений» Сергей решил отказываться. Если это его глюк, то ему всё равно ничего не будет; а если реальность, – что ж, он готов погибать в сновидениях, только глицином надо запастись… и посмотреть несколько сайтов по укреплению психики.

Но сначала нужно проснуться… Сергей пришёл к выводу, что в данных обстотельствах возможно, только если он во сне умирает. Монстров пока нет, набранная доза ещё вряд ли смертельна, голод и жажда – это слишком долго… но выход всё же есть.

У Сергея, как и у любого нормального человека, в доме имелись лекарства. А среди них была и упаковка снотворного. И таблеток там оставалось много…

Сергей скатился с несвежей простыни на захламлённый пол, кое-как поднялся и, кутаясь в куртку (отопления перестало работать в день взрыва – и не включалось до сих пор), поплёлся на кухню. Пустой холодильник стоял открытым – в квартире было едва ли не холоднее, чем внутри него до апокалипсиса. И на одной из полок на внутренней стороне дверцы стояла вожделенная маленькая баночка.

Сергей открыл её, высыпал на ладонь несколько таблеток, увидел, что в упаковке их столько, что на руке они не поместятся, и, вздохнув, стал глотать их по одной. Перед этим, разумеется, хорошо разжевав.

Когда таблетки кончились, он вернулся в комнату, лёг на постель и закрыл глаза…

Темнота пришла быстро и незаметно. А когда это случилось, Сергею на какое-то время стало всё равно, жив ли он, мёртв, здоров или сошёл с ума…

Явь – 3. Стационар

По белому коридору психиатрического отделения главной городской больницы шли двое: врач в расстёгнутом халате и пациент с пакетом личных вещей. Новенький. Один из немногих, кто отважился добровольно вступить на этот этаж большого светлого здания.

Врач вдруг остановился и отпер почти незаметную на фоне стены сероватую дверь. Бросил новому пациенту, оттягивая на себя тяжёлый прямоугольник:

– Отдельная палата. Всё как заказывали. Лечение начнём завтра. Всё ясно?

– Вполне, – ответил пациент, заходя в полутёмную комнатку с решётками на окнах.

Дверь захлопнулась у него за спиной. Звука поворачиваемого ключа не последовало: судя по всему, пациента пока не считали опасным.

А сам он только тихо вздохнул, засунул пакет в тумбочку и лёг на кровать. Посмотрел в потолок и подумал: «Надеюсь, здесь меня всё-таки вылечат. А то кошмары уже просто достали…»

Сергей Чернов (а это был именно он) сразу по пробуждении позвонил на работу и взял больничный. Затем, когда солнце поднялось повыше, связался с психологом, у которого за пару дней до этого был на приёме, и заявил, что помощь требуется срочно.

За увеличенную плату состоялась новая встреча Сергея с «врачевателем умов». Выслушав клиента, психолог честно развёл руками: мол, пока помочь не могу, слишком нетипичный случай… и т.д., и т.п. – а под конец посоветовал Сергею обратиться в какой-нибудь психиатрический стационар, где, если его и не вылечат, то хотя бы лишат способности видеть кошмары.

Сергею ничего не оставалось, кроме как поблагодарить за совет, вложив в свою реплику ощутимую долю сарказма.

Теперь успех лечения будет зависеть от того, как пройдёт первая ночь Чернова на больничной койке.

Сон – 10. Вросший разум

Сергей не понял, как заснул, а когда открыл глаза (ли, вернее, так ему показалось), то подумал, что это – явь.

Быстрый взгляд в окно дал знать, что всё ещё ночь, а может, и раннее утро. Как бы то ни было, новый день в больнице пока не начался. А значит, Сергей мог спокойно дрыхнуть…

Но ему уже не спалось: он чувствовал себя отдохнувшим и готовым к лечению. А ещё у него почему-то появилось ощущение, что в палате, кроме него самого, кто-то есть. Кто-то… или что-то – настораживающее.

Сергей медленно, без спешки подобрался и сел на постели, упёршись спиной в подушку. Не двигаясь, тщательно прошерстил палату взглядом – ничего подозрительного не обнаружил. Да и негде этому подозрительному было прятаться. Ну… разве что под кроватью. Или в тумбочке.

Стараясь сохранять спокойствие, Сергей передвинулся к краю койки и резким движением свесил голову вниз. Глаза уже привыкли к темноте, и Сергей с уверенностью мог сказать, что под кроватью ничего нет, – он лично видел это! Но что-то его удерживало от подобных заявлений. Что именно – он не знал. И не хотел об этом даже думать.

Правда, оставалась ещё тумбочка… Сергей, не вставая, открыл дверцу, пошарил рукой внутри, нащупал лишь свой пакет с вещами, закрыл дверцу и лёг обратно.

Так, если зрение (а также осязание) ничего не даёт, может, стоит попробовать слух? Закрыв глаза и максимально сосредоточившись, Сергей вслушался в доносившиеся до него звуки. Почти неслышный шелест ветра за окном, собственное взволнованное дыхание… больше ничего.

Шестое чувство настойчиво твердило о чьём-то присутствии, но остальные пять (три Сергей точно проверил, а насчёт обоняния и вкуса был уверен, что и они будут молчать), увы, доказывали обратное. В результате в мозгу Сергея возник маленький очажок страха.

Где же… где же это может быть?! Сергей вскочил с кровати, сдёрнул одеяло, простыню, приподнял матрас, посмотрел под подушкой. Пусто.

Мерещится… или?.. Сергей, как и в «зоне поражения», вспомнил свои предыдущие кошмары. Может, это оно – то невидимое существо, которое говорило с ним в кабине пустого самолёта? Значит, оно нематериально, раз не находится в палате физически?..

Внезапно Сергей понял, где оно могло быть. Он обыскал всё… но при этом находился в помещении и сам. Это «что-то настораживающее» было внутри него!

Очажок страха запульсировал. Теперь Сергей был реально напуган происходящим.

А потом случилось то, что, как он надеялся, не сбудется и что заставило его по-настоящему запаниковать.

Оно заговорило.

– И снова здравствуй, Сергей Чернов, – зазвучал в мозгу знакомый голос – правда, теперь с гораздо более слабым металлическим оттенком. – Ты догадался, где я, и я подумал, что ты готов со мной поговорить.

– О чём?! О чём мне говорить с… паразитом, забравшимся мне в голову?! – вслух выкрикнул Сергей, схватившись пальцами за виски.

– Что я «забрался», это слишком грубо сказано, – укоризненно произнёс «паразит». – Скорее, внедрился или интегрировался. У вас, людей, есть такое выражение – «вросший ноготь». Так вот, я стал кое-чем подобным. Назовём это, скажем… «вросший разум». А насчёт тем для разговоров… ты же знаешь, нам есть о чём побеседовать.

– Нет! Не о чем! Я всё равно говорю «нет»! Зомби я добровольно никогда не стану!

– Подумай получше.

Неожиданно мозг пронзила боль, какая могла возникнуть лишь от жуткого похмелья или от нескольких часов напряжённой умственной работы. Сергей тихонько застонал и сильнее прижал ладони к голове.

– Зачем?.. – шептал он, пытаясь усилием воли заглушить неприятное ощущение, но безрезультатно: кажется, этот «вросший разум» воздействовал непосредственно на центр боли. – Зачем вам понадобился я? Зачем вам нужен этот мир? Вам что, своего мало?..

– Да, мало. Последние несколько тысяч лет, – ответил «монстр-невидимка». – Вместе с развитием вашей цивилизации шёл прогресс и у нас. Мы научись на короткое время проникать к вам – естественно, в нематериальном состоянии: в качестве образов, сгустков информации; а особо одарённые – и как голограммы. И некоторые люди невольно становились свидетелями этих проникновений… и, основываясь на своих видениях, включив фантазию, творили мифологию своих народов.

Но с течением времени у нас стало понемногу возрастать… э-э… «демографическое давление». Вы, люди, столько начали придумывать всяких сверхъестественных в вашем понимании существ: монстров, духов, демонов и тому подобной ерунды, – что это оказывало влияние на нашу численность.

Нас становилось всё больше, а пробивать временные каналы к вам было так же трудно, как и раньше. И теперь, когда у нас сложилась уже почти невыносимая ситуация, – примерно как у вас в Индии или Бангладеш, – была разработана программа внедрения в подсознание, а затем и сознание людей. Я был выбран для «пробного запуска». Если эксперимент с тобой пройдёт успешно, мы начнём массовое вселение в представителей вашей цивилизации. Когда нас станет много на вашем слое реальности, мы уничтожим всех, кто против и для кого нас не хватило. И, таким образом, ваша реальность также окажется под нашим полным контролем.

– А если со мной ничего не выйдет? – храбрясь, спросил Сергей.

– Будем пробовать с другими, пока не добьёмся успеха. – Чернову показалось, что бесплотное существо в его голове пожало своими невидимыми плечами (если, конечно, те у него вообще были).

– А кошмары – это типа такая… «психологическая подготовка»?

– Ну да. Чтобы вы осознали всю серьёзность наших намерений.

Сергей вдруг весь затрясся от беззвучного мелкого смеха. Потом это перешло в тихое хихиканье. И оно продолжалось, продолжалось…

– И вы думаете, – произнёс Сергей сквозь смех, который начинал принимать истерический характер, – что, узнав о ваших истинных целях, я резко поменяю своё мнение и соглашусь на «обращение в вашу веру»?! Да вы просто психи! Ещё большие, чем я!..

– Это окончательный ответ? – Голос «невидимки» разом похолодел, словно поставленная в морозильник горячая вода.

– Да я лучше умру, чем дам добро на «перепрошивку» своего разума!.. – сказал Сергей, всё ещё смеясь и не осознавая незавидности своего положения.

– Хорошо. Ты сделал свой выбор.

Чернов не успел вникнуть в смысл этих, как оказалось, последних слов «сверхъестественного существа», когда боль, уже угасавшая, внезапно резко усилилась, будто мозг начали разрезать циркулярной пилой. Причём с каждой секундой увеличивая скорость её вращения.

Сергей сначала крепился, затем издал долгий мучительный стон, перешедший далее в горловой рык и, наконец, в крик:

– Да вы чего?! Будьте же людьми!.. А-а-а… Не надо! Не надо!!! А-а-а-а-а!!!

Когда боль стала почти что в буквальном смысле разрывать голову изнутри, кто-то словно нажал на кнопку выключателя.

И сразу не осталось ни боли, ни мыслей, ни слов. Для Сергея вообще больше ничего не осталось.

Явь – 4. Убитый ужасом

(Вместо эпилога)

Больница просыпалась. По коридорам потянулись вереницы пациентов, направляющихся в столовую.

Лишь из одной палаты не вышел никто. Но так как в ней находился всего один человек, а она была расположена чуть ли не в самом конце коридора психиатрического отделения, этого никто не заметил.

Всё изменилось, когда дежурный врач стал проводить обход больных. А точнее, когда добрался до палаты Сергея.

– Ну как, готовы к терапии?.. – с порога спросил доктор, уже прочитавший то немногое, что было записано его дежурившим вчера коллегой в историю болезни Чернова, но осёкся, увидев на койке неподвижное тело.

Быстро подошёл, приложил два пальца к холодной шее; затем, чтобы точно убедиться в новом диагнозе, сунул палец под нос Сергея. Поднял одно веко – и отшатнулся: широкий застывший зрачок и замутнённая сухая роговица – явные признаки биологической смерти.

Взбудораженный и напуганный, врач доложил о загадочной кончине пациента заведующему отделением, а тот перенаправил информацию патологоанатомам.

Труп Сергея был увезён в морг и препарирован. В заключении по факту смерти медик, осуществлявший вскрытие, написал: «Обширное кровоизлияние в мозг».

Причём оно было очень обширным: такое складывалось впечатление, будто кто-то искусственно порвал все те тысячи капилляров, снабжавших свежей кровью довольно-таки значительную часть мозга Чернова. Но подобное заявление было бы в нашем мире абсурдным, поэтому данные необъяснимые сведения и не попали в отчёт.

А Сергею было уже всё равно. Всё, что от него зависело, он сделал.

Другой вопрос – помог ли он этим миру…

11 марта – 22 апреля 2019,

Красноярск – Москва – Красноярск.

________________

[1] На самом деле такая кнопка на панели есть.

Уйти из шоу

Сегодня был день моего восемнадцатилетия. После занятий в вузе я решил, не афишируя праздник, рвануть домой, посмотреть, сколько я уже накопил со стипендий, устроить себе большой или не очень (как получится) банкет.

Надо ли говорить, что настроение было суперским. Погода тоже стояла приятная: тонкий слой снега на дорожках, мягкий холод… Красота.

Предвкушая предстоящее объедалово, я вошёл в подъезд, взбежал по лестнице к двери своей квартиры – и услышал, как внутри надрывается городской телефон – вещь, ныне повсеместно вытесняемая всякими новомодными гаджетами. Непонятно зачем выругавшись, я выхватил ключи из кармана и за рекордное время отпер своё жилище.

В прихожей задержался только затем, чтобы скинуть на время ботинки и шапку; не снимая куртки, метнулся в комнату и снял трубку. Если звонят сюда, значит, по делу.

– Да? Алло?

– Данил Кузнецов, 18 лет, студент? – спросили на том конце провода незнакомым мне голосом. У говорившего мне почудился было какой-то странный акцент, но тогда я на это не обратил внимания.

– Да, это я… – растерянно ответил я, начиная понимать, что праздник, скорее всего, отменяется, и успев удивиться: откуда этот неизвестный знает моё имя? Он не из военкомата ли?.. Но я же учусь и вроде даже не подхожу по здоровью…

– Мне нужно с Вами встретиться. Сегодня. Сейчас. Это очень важно – как для Вас, так и для тех, кого я представляю…

– Интересно, кого?.. – машинально отпустил я комментарий, краем мозга осознавая, что армия мне не грозит, и тут только спохватился: – Кто это? Откуда Вы меня знаете?

– Всё узнаете при встрече. Идите в ближайшее к Вашему дому кафе – ну знаете, на соседней улице… Я буду сидеть в самом дальнем углу и пить кофе. Жду – через десять минут. До встречи.

– Эй, что за шутки?! Кто это?.. – крикнул я, но ответа не получил: телефон заплевался мне в ухо короткими гудками.

Я аккуратно положил трубку и лишь после этого дал выход злости – пнул табуретку. И ещё раз. Вроде отпустило.

А затем я взял на всякий случай немного денег из заначки и пошёл в это чёртово кафе. Мне очень хотелось разобраться в том, что же здесь творится.

Надеюсь, тот, кто посмел так грубо нарушить мои планы на день, хотя бы оплатит мне обед.

Кафе встретило меня полумраком и запахом разных недорогих блюд. Посетителей было мало, так что отыскать взглядом нужного человека труда не составило.

Он действительно сидел в дальнем углу и пил что-то из чашки. Его голову покрывала короткая, но не то чтобы редкая поросль волос. Я мог бы поклясться, что он никогда не носил ни усов, ни бороды, – а на вид ему было под полтинник. На нём был ужасный, на мой взгляд, бордовый свитер, вроде подходивший ему по размеру; но мне почему-то показалось, что этому человеку непривычно носить такую одежду. В целом, складывалось впечатление, что он – не отсюда… что бы под этим ни подразумевалось.

– Ну и зачем Вы меня выдернули из дома? – с ходу спросил я, садясь напротив незнакомца.

– Хм, Вы пришли довольно быстро… – сказал он и отставил уже почти опустошённую чашку. – И, судя по всему, хотите поскорее всё узнать?

– Естественно. Так, что происходит? Кто Вы? Что за дурацкая затея с телефоном? На мобилу позвонить было нельзя? И лучше – завтра…

Рядом появился официант. Посовещавшись со своим желудком, я заказал салат и чай. Потом, когда мы снова остались вдвоём, я посмотрел на загадочного незнакомца и потребовал:

– Выкладывайте.

Мой визави достал из кармана брюк какое-то устройство, похожее на сложенный вдвое мобильный телефон, нажал на невидимую кнопку – и лишь после этого заговорил.

– Только не считайте, что я не в себе, – предупредил он, – и постарайтесь принять то, что я Вам сейчас скажу. Дело в том, Данил, что Вы долгое время – незаметно для себя – являетесь невольным участником одного проекта… чего-то вроде телешоу, выражаясь современным для Вас языком…

– Долгое время? – перебил я. – И насколько долгое?

Незнакомец помялся пару секунд и ответил:

– Восемнадцать лет.

– Сколько?! – Я был, мягко говоря, ошарашен услышанным. – Вы… что, использовали меня с самого рождения?! Да как…

Он остановил моё красноречие раскрытой ладонью.

– Дайте мне всё объяснить. Может быть, услышав всю историю, Вы немного измените своё мнение.

– Вы хотели знать, кто я? Что ж, извольте… Я из будущего – не придуманного каким-нибудь фантастом, а настоящего. По вашему календарю это будет примерно тридцать восьмое тысячелетие новой эры. Я говорю об этом совершенно спокойно: прибор, лежащий сейчас на столе, искажает наши слова, так что все они будут сливаться в невразумительный гул…

– Так вот что за странный у Вас акцент! – вдруг догадался я. – И остальное тоже…

– Мне пришлось выучить ваш язык, как говорится, «от и до»… Но дело не в этом. В таком отдалённом будущем возникла необходимость проверить, насколько верны сохранившиеся у нас исторические сведения, и заполнить пробелы в тех эпохах, о которых теперь нам ничего не известно. Изобретение машины времени и развитие нейротехнологий сделали эту миссию осуществимой.

В каждом вашем государстве, начиная с древнейших времён, случайным образом выбирается человек, глазами которого мы можем увидеть жизнь в вашем мире в определённый период; в момент его рождения наши агенты, воспользовавшись полем невидимости, внедряют ему в мозг микродатчики с темпоральным ретранслятором, которые передают всё то, что человек видит, слышит, чувствует и (самое главное) думает, – в наше время. Полученные записи просматриваются нашими историками, которые составляют более точное описание каждой из эпох; редакторы затем вырезают незначимые фрагменты и составляют из того, что остаётся, исторические сенсофильмы (в них, кроме видео и аудио, сохраняются также ощущения и мысли человека), а их потом транслируют на всю Галактику…

Я сглотнул. Неужели они наблюдали буквально всеет, что происходило в моей жизни?..

– Но мы знаем, что такое права человека, поэтому века с девятнадцатого по вашему летосчислению каждому нашему «актёру» (уж простите за название) в день его (или её) совершеннолетия предоставляется возможность выбрать: играть ли дальше в нашем «шоу» (конечно же, подписав контракт и получая за это реальные деньги) – или продолжать наслаждаться жизнью, забыв всё, что он (или она) в тот день узнаёт…

– Между прочим, – перебил его я, вспомнив один факт из школьного курса по обществознанию, – по нашему законодательству мнение ребёнка юридический смысл приобретает, когда он достигает десятилетнего возраста, а с 14 лет он уже имеет право обратиться в суд; так что…

– Правда? Значит, этот факт за долгие века был утрачен… В случае выхода «актёра» из «шоу» (или при смерти, если он или она согласится «играть» и после совершеннолетия) в данной эпохе выбирается следующим человек – и с ним повторяется то же самое…

Человек из будущего вдруг умолк, допил из чашки остывший кофе, достал из-под стола не замеченный мною небольшой плоский серый кейс и вынул оттуда несколько скреплённых листов бумаги и ручку. Положил на стол (правда, ближе к себе: наверное, чтобы было куда поставить то, что я заказал); проговорил:

– Вот тот контракт, который следует подписать, если Вы согласны на дальнейшее участие в нашем «шоу». Ознакомьтесь.

Передо мной на столе появились тарелка с салатом и кружка горячего чая. Занятый ими, я принялся читать «документ из будущего». Ничего особенного – обыкновенный контракт на необыкновенную деятельность… Мне было ясно одно: подписывать я его не собирался.

Спросил, чтобы потянуть время:

– У вас всё ещё в ходу бумага?

– Нет. Мы специально её делаем для подобного рода акций. Когда я вернусь, документ либо отсканируют и поместят в архив, либо отправят на переработку – в зависимости от Вашего решения. Итак?..

– А нельзя ли меня вместо этого просто отправить в будущее? – озвучил я внезапно пришедшую на ум мысль. – Я бы захватил какую-нибудь энциклопедию…

– Это невозможно, – чуть улыбнулся мой визави. – Значит, ответ – «нет»?..

– А можете хотя бы память не стирать?..

– Вы же сами писатель-фантаст, пусть пока и малоизвестный?

– Ну да… А откуда Вы знаете?..

– Я смотрел выпуски о Вашей жизни с двенадцати лет – Ваших, конечно, не моих… Так вот, стоит Вам об этом упомянуть в своих будущих произведениях, и ход мировой истории может измениться. Не в наших правилах порождать альтернативные временные ветки с неустойчивым вектором развития… Хотя Ваша просьба вполне объяснима… Погодите, я уточню.

Он раскрыл лежащий на столе «девайс» и потыкал в него пальцами, как будто набирая сообщение. Впрочем, так и было. А буквально через секунду после того, как он закончил, устройство пискнуло, вероятно, сообщая о получении ответа. Что сказать – время…

– Хм, а мне тут написали, что Вы, как известно из древних (для нас) источников, писали до пятидесяти шести лет, а потом внезапно исчезли без следа. Так что, думаю, забрать Вас из этого времени будет возможно – через тридцать восемь лет. Подождёте?

Я – в полном ауте – кивнул, ещё не до конца понимая, на что соглашаюсь.

– Вот и прекрасно. – Он неожиданно нажал что-то на своём приборе, и полыхнула молниеносная голубая вспышка. – Мне сказали не стирать Вам память, а поставить небольшой психологический блок, чтобы Вы не смогли никому рассказать о нашей встрече и предстоящем отправлении в будущее… И помните: я жду Вас здесь же – через тридцать восемь лет.

Он убрал контракт и ручку в кейс, а «девайс» – в карман, бросил на стол сотенную бумажку – за кофе – и вышел. А я, глядя на свой скромный обед, с досадой подумал, что за него мне всё же придётся заплатить самому.

Мне предстояло долгое-долгое ожидание – без всякой возможности что-либо рассказать: блок уже начинал действовать… Но меня радовало одно: я всё-таки ушёл из этого «шоу», и за мной теперь никто не будет подглядывать. А это самое главное.

Май 2019.

Выход из ситуации

Когда попадаешь в сложную ситуацию, порой кажется, что выхода нет, и это ужасно бесит. В таких случаях надо просто подождать, и выход обязательно отыщется. Главное – не прозевать этот момент.

Вот в такую ситуацию я и попал.

Я находился сейчас в довольно комфортабельной «тюрьме» – на верхнем этаже дворца Ротберга, что располагался на возвышении внутри заснеженной котловины, окружённой горами; мои «апартаменты» представляли собой просторную комнату без мебели, с пуленепробиваемым окном во всю стену и толстой стальной дверью – и находились на высоте около ста метров над окружающим миром. Я смотрел в окно на «движуху» вокруг огромного здания и понимал, что выхода нет и вряд ли в ближайшие минуты появится.

По профессии я был разведчиком, но эта моя миссия была провалена. Поэтому я не видел ничего удивительного в том, что сейчас к зданию приближался спецназ местной контрразведки – человек сто, не меньше, все в одинаковых камуфляжных комбинезонах, шлемах и с оружием. Я им был нужен любой ценой – живым или мёртвым.

С другой стороны к «дворцу» подъезжало несколько машин-«броневиков», где сидели люди, которым тоже был нужен я; это была группировка Грина. Я им сильно насолил, анонимно, как я считал, слив в местные органы информацию об их нелегальном бизнесе, связанном с теми секретами, которые я выведал… Большего сказать не могу, это государственная тайна. Главное, что они также желали со мной расквитаться – или потребовать с меня астрономическую сумму на покрытие убытков, или убить. Последнее вероятнее, потому что денег, которые я им «должен», у меня нет и не будет.

Ну а самого Ротберга я подставил, устроив одному из людей, догадывавшихся, кто я такой на самом деле, встречу с ним и оставив предварительно на место встречи кое-какие «улики», из-за чего этими двоими заинтересовались компетентные органы. Но Ротбергу удалось откупиться, а потом докопаться до истины и силой увезти меня в свою «резиденцию», не зная, что у меня на хвосте уже прочно сидела контрразведка.

Назревала нешуточная разборка, из которой мне желательно было выйти живым – так, на всякий случай.

Пропищал замок на двери, распознавая ключ-карту, и в мою «камеру» вошёл Ротберг – бритый наголо мужчина лет пятидесяти весь в чёрном – в сопровождении двух качков-охранников. Встал рядом со мной у окна (охрана осталась у двери) и сказал, указав подбородком на «движуху»:

– Я слышал, врагов лучше держать поближе.

– Это сказал тот, у кого мало врагов, – ответил я, пытаясь придумать хоть один способ ускользнуть отсюда невредимым. Пока не получалось.

– И что мне с тобой делать? Выдать им – без разницы, кому именно, – или порешить самому?

– Как хочешь, – откликнулся я. В конце концов, пуля в голову – это тоже выход. Но – крайний.

– А может, я тебе побег устрою?

Я повернулся к нему, думая, что ослышался. Но он был серьёзен – и даже кивнул, подтверждая свои слова.

– Вот прямо сейчас открою окно да и выброшу тебя к ним – пусть соревнуются, кто первый поймает… Но, я думаю, тебя в полёте изрешетят пулями. Так что шансов у тебя не будет.

– Окно ж глухое, непробиваемое… – попробовал возразить я.

– Ты ещё не знаешь всех возможностей моей домашней электроники, – усмехнулся Ротберг, достал из кармана маленький пульт и нажал одну из кнопок.

Загудел механизм, и исполинское стекло стало втягиваться в пол, впуская в помещение холодный воздух. Но на изменение условий я почти не обратил внимания, вдруг поняв, что выход из ситуации (каким бы он ни казался) только что открылся передо мной.

Пора действовать. Хотя бы потому, что от меня этого сейчас никто не ожидает.

Молниеносным движением я прыгнул к Ротбергу, а в следующий миг уже стоял боком у самого края окна, предплечьем захватив хозяину «дворца» шею и закрывшись его не особо худосочным телом как от охранников, успевших только наставить на меня пистолеты, так и от «движухи» снаружи и далеко внизу.

– Не стрелять! – прошипел я охране Ротберга. – Вздумаете стрелять – убьёте своего босса! Кладите «стволы» на пол и уходите отсюда! Живо!

– А если не положим и останемся? – спросил с нехорошей усмешкой один из качков, передёргивая затвор. – У тебя же нет оружия!

– Теперь есть. – Я показал им пистолет, вытащенный из кармана у Ротберга, и приставил оружие к виску хозяина. – Это меняет дело, не так ли? Ну, выполняйте!

Охранники медленно положил «стволы» на пол и, пятясь у меня под прицелом, покинули помещение. И – я в этом не сомневался – притаились за дверью, возможно, требуя по внутренней связи «дворца» принести им новое оружие.

– Ты что задумал? – прохрипел Ротберг.

– Не твоё дело. Возможно, ты и выживешь, – ответил я; всё ещё закрываясь им, подошёл к валяющимся пистолетам и ногами выпнул их наружу.

Через три или четыре секунды произошло ожидаемое: кто-то из спецназовцев (или, что вероятнее, бойцов Грина) выпустил очередь по падающим объектам; пули побили окна на нижних этажах.

В это время я отвернул дуло пистолета от головы Ротберга и, быстро прицелившись, выпустил две пули: одну – в кого-то из спецназовцев, другую – в кого-то из команды Грина. Стрелок я был хороший, так что оба раза попал, а звуки выстрелов слились с прозвучавшей в тот момент очередью.

Как я и задумывал: обе стороны (третьей был Ротберг, но он сейчас не принимал во всём этом активного участия) подумали одна на другую и открыли огонь уже между собой, отвлёкшись на время от гигантского здания. Чем я не преминул воспользоваться.

Отшвырнув Ротберга и с трудом подавив желание выстрелить напоследок ему в ногу, я под шумок быстро вылез в окно.

– Спасибо, Ротберг, за широкие карнизы! – крикнул я хозяину здания, отползая (и держась за карниз одними пальцами) на боковую (если смотреть от окна и разворачивающейся внизу «движухи») стену здания. Пистолет я успел засунуть в карман джинсов рукояткой наружу, предварительно поставив на предохранитель и будучи готов в течение полутора секунд изготовиться к стрельбе.

Моего манёвра, кажется, никто не заметил (ну, не считая Ротберга). Здание внизу огибали спецназовцы, подошедшие с других сторон и услышавшие выстрелы. Бойцы Грина кое-как отстреливались из-за машин, но было ясно, что вскоре им предстоит позорное отступление.

Усмехнувшись, я отпустил руки и приземлился на следующий карниз – этажом ниже. Двадцать восемь таких прыжков – и я окажусь внизу.

…Меня заметили, когда я как раз перебрался на уровень третьего этажа и до земли оставалось метров десять; к тому времени «гриновцы» уже потеряли примерно половину своих и теперь уезжали, сопровождаемые пальбой вслед, бросив два джипа-вездехода, трупы товарищей и даже пару «стволов». Пока я оценивал изменившуюся диспозицию, сидя на карнизе, кто-то из контрразведчиков заметил меня и выпустил меня и выпустил несколько пуль, описав ими вокруг меня двухметровую окружность. От неожиданности я покачнулся и свалился с карниза, в падении рефлекторно выхватив пистолет. Зацепился свободной рукой за карниз второго этажа, гася скорость; без травм спрыгнул на снег и дважды выстрелил в заметившего меня спецназовца. И побежал, обходя их по широкой дуге, но не прочь, а – к ним. Надо было встретить угрозу – и аккуратно смыться.

К этому времени уцелевшие «гриновцы» катили на всех парах подальше отсюда, а спецназ, расчистив себе проход, начали штурм дворца Ротберга. Что ж, флаг им в руки.

Когда, преодолев изгиб дуги, которой являлся сейчас мой путь, я стал приближаться к месту стычки контрразведки с бандитами, я лёг на снег и пополз к машинам, так неосмотрительно брошенным «шестёрками» Грина, стараясь, чтобы меня было как можно труднее заметить.

Так, никем более не обнаруженный, я дополз до джипов и тихонько влез в кабину дальнего от «движухи». Двигатель работал; я аккуратно направил машину задним ходом прочь от отряда спецназа, штурмующего здание, из которого «объект» (то есть я) уже сбежал, готовый нажать на ручник и пригнуться, если хоть кто-то посмотрит в мою сторону.

Вскоре я отдалился от них на полкилометра – и тогда развернулся, надавил на газ и помчался прочь, окрылённый только что вновь обретённой свободой.

Я сбежал.

Когда врагов много, их действительно стоит держать подальше, а если не получается и они упорно подбираются ближе, то – столкнуть их лбами, чтобы боролись друг с другом, а самому под шумок слинять. Это хотя бы лучше, чем отдаваться на их «милость» или переть в лобовую атаку – на роту спецназа, бандитскую шайку и охрану местного бизнесмена разом с одним пистолетом наперевес. Это хотя бы какой-то шанс выжить, хотя бы какой-то реальный выход из ситуации.

А если уж вышел из одного трудного положения, значит, выйдешь и из остальных – а в итоге достигнешь поставленной цели. Обязательно.

Июль – август 2019.

Горе

Серое небо резко контрастировало с зелёной травой; серое надгробие было перпендикулярно могиле – молчащему прямоугольнику свежеразрытой земли.

А в середине этого прямоугольника лежало тело. Молодое, одетое в свитер и джинсы, в меру накачанное.

Моё тело.

Пустые глаза смотрели вверх, в такое же пустое, цвета внутренностей кварка, небо.

А сам я стоял у края могилы и видел себя со стороны. Тело меня не замечало; кажется, оно не замечало вообще ничего.

– Какое горе, правда? – спросил кто-то у меня за спиной.

Я обернулся и увидел фигуру в чёрном плаще с капюшоном; вместо лица у нежданного собеседника была такая же пустая, как и глаза моего тела, физиономия скелета.

– Правда, – признал я; вид собственной бренной оболочки, у которой на середине срока эксплуатации вдруг выскочил какой-то производственный брак, приведший к поломке, начинал понемногу приводить в уныние.

– Хочешь всё вернуть, как было? – спросила фигура в плаще.

– Хотелось бы, – осторожно ответил я, не зная, куда… он? она? оно? – клонит.

– Что ты можешь предложить за это?

– Хм. Сделка со Смертью уже после того, как я умер? Вам не кажется, что это какая-то бессмыслица?

– Сама жизнь – бессмыслица, – пожала плечами фигура. – Почему бы и не вернуть то, что я всё равно когда-нибудь опять заберу?

– Логично, – признал я и задумался.

Кажется, мне предложить этому странному существу было нечего. И это было для меня куда большим горем, чем конец гарантийного срока на моё тело.

20 ноября 2019.

Тот самый день

...Моё сознание словно плыло в тумане, из которого негромко, но отчётливо доносились чьи-то голоса:

– Всё уже случилось...

– Ничего нельзя изменить?..

– Он может стать одним из нас...

– Если захочет...

– А вдруг нет?..

– Кто ж откажется от такого?..

Голоса ненадолго смолкли.

В тумане замаячили смутные тени; должно быть, это они говорили. "Что всё это значит? – подумал я. – Где я? Что вообще происходит?.."

Тени замелькали быстрее. До меня донёсся их шелест:

– Он видит нас?..

– Значит, он не полностью умер...

– Ещё не всё потеряно...

"Эй, вы меня слышите?" – мысленно спросил я. Я так понял, они услышали мою первую мысль, следовательно, уловят и эту.

– Да...

– Ты как?..

– Ты помнишь, что произошло?..

"Что?.." – не понял я сначала, но вдруг вспомнил. Вспомнил всё, что было сегодня – а кажется, будто в прошлой жизни.

Это был тот самый день, когда я стал взрослым – официально и не очень. Восемнадцатый день рождения. Две банки пива, первая сигарета, мотоцикл кого-то из друзей... Дальше всё расплывалось, но я усилием воли заставил себя сконцентрироваться на воспоминаниях недавнего – или уже давнего? – времени.

Ночь, улица, фонарь, аптека... нет, не так... Ночь, дождь, огни, скользкая дорога, я без шлема, за рулём, друг, сидящий сзади... Кто-то подрезает меня слева, я рефлекторно отклоняюсь вправо, переднее колесо скользит по луже, мотоцикл ударяется о бордюр, запрыгивает на тротуар и ударяется об стену какого-то дома. Я не удерживаюсь в седле, инерция поворота бросает меня в сторону... Последнее, что вспомнилось, – это стремительно приближающийся чугунный забор с острыми верхушками.

Я постарался разогнать туман, застилавший сознание, – и вдруг обнаружил своё тело наколотым на острые верхушки того самого забора. Одна из чугунных пик торчала точно в области сердца. При этом я словно видел себя со стороны, как будто я... умер.

Умер?!

"Я что, мёртв?! – ошеломлённо подумал я, хотя, по сути, делать этого не мог. – Как так?! Но я же..."

– Да, твоё тело умерло, – зашелестели голоса. – Но сознание ещё живо...

– Если захочешь, то сможешь продолжить жить – как мы, нематериально, невидимо...

– У тебя мало времени, прежде чем умрёт и твоя душа...

– Решай...

"Терять мне теперь нечего, – подумал я. – Эх... Знаете что? Я согласен".

Вот так тот самый день, когда я стал взрослым, оказался тем самым днём, когда я стал... призраком. Или духом, неважно. Главное, что я умер – но жизнь на этом не закончилась.

Март 2020

Восточный полюс

– Не открывается.

Вин Симмонс, устав молотить кулаками в стальную дверь помещения, прислонился к её гладкой поверхности и медленно сполз на пол, прислушиваясь к монотонному завыванию сирены в коридоре бункера.

– Похоже, включилась система безопасности, – продолжил Вин, сидя теперь на полу и приложив ухо к холодному металлу двери. – Что-то случилось. Что-то серьёзное... Клэй, ты меня слушаешь?

– Угу, – ответил Клэй Бишоп, который сидел внизу на двухъярусной кровати в дальнем углу комнаты и занимался своим оружием.

Он по одной смазал детали пистолета, разложенные на покрывале рядом с ним, быстро собрал оружие, передёрнул затвор и напоследок вставил обойму; ещё две отправились в карман камуфляжных брюк.

Наблюдая за манипуляциями друга, Вин в какой-то момент тяжело вздохнул. Он-то был всего лишь единственным работником службы кибербезопасности объекта, в отличие от Клэя, имевшего статус охранника, одетого в форму "милитари" и всюду носившего с собой пистолет. А компьютерщику в толстовке и джинсах "ствол" не положен. Справедливо, конечно... но всё равно обидно.

– Надо выяснить, что там происходит, – сказал Клэй и встал, держа оружие в руке направленным в пол. – Какие-нибудь быстрые способы выйти отсюда знаешь?

– Ну, я же сам тут всю электронику настраивал... – Вин улыбнулся краем рта, скрывая гордость. – При тревоге тут все двери автоматически захлопываются, не давая никому возможности свободно перемещаться по бункеру... но я предусмотрительно вставил в каждое помещение вот такой экстренный электронный замок. – Компьютерщик поднялся на ноги и показал на тёмнеющую на стене рядом с дверью примерно в метре от пола сенсорную панель. – И внутри, и снаружи. И чтобы открыть его, необходимо решить случайно выбранную головоломку из особой базы данных...

– Короче давай. А если в эту панель выстрелить?

– То мы останемся здесь навсегда. Дослушай, а? А головоломки все загружал я. Смекаешь?

– Угу. Ну раз так, открывай. Решай свою головоломку. А я подстрахую, если вдруг из коридора кто-то выпрыгнет...

– Не накаркай.

Вин присел лицом к панели и, приложив ладонь, активировал её. На экране высветился ряд чисел: 0, 3, -1, 7, 0, 14, 6, 29 – пустая клетка справа от них и сенсорная клавиатура с цифрами внизу.

"Числа ряда Фибоначчи минус-плюс попеременно их номера", – узнал компьютерщик задачку и, усмехнувшись, ввёл следующее число в ряду: 25.

Замок пискнул, извещая о разблокировке двери, и стальной прямоугольник отъехал в сторону, открывая тёмный проём, откуда был виден лишь тёмно-красные отсветы аварийных ламп и слышались мерные завывания сирены.

– Ну что, пошли, – сказал Клэй и, держа пистолет наизготовку, первым вышел из освещённого помещения в зловещий полумрак коридора.

Вин вздохнул и покинул комнату вслед за ним.

– Уже подходим к цели, сэр, – отрапортовал капитан-лейтенант Джонатан Аррен, стоя в рубке управления рядом с капитаном эсминца "Фарнхейм", смотрящим через бинокль на виднеющуюся на горизонте цель операции.

Капитан-командор ВМС США Рэндалл Филипс молча кивнул словам помощника, не отрываясь от бинокля. "Интересно было бы узнать, зачем нашу эскадру послали к этому безымянному островку у Восточного полюса планеты?.." – подумал он.

Координаты маленького – менее квадратного километра – острова действительно были необычными: сколько-то угловых секунд южной широты, сколько-то секунд восточной долготы. Фактически это был настоящий Восточный и одновременно Западный полюс Земли – по аналогии с Северным и Южным, точка у линии перемены дат, между архипелагами Гилберта и Феникс в Тихом океане, в территориальных водах Кирибати.

И именно туда малым ходом, чтобы раньше времени не выдать себя, направлялась эскадра американского флота с северо-востока, с ближайшей базы на островах Бейкер. По имеющимся у командиров кораблей сведениям, на острове локаторов не было, так что появление моряков будет неожиданным, а возможно, и незаметным.

– Сэр, это вас. Командир эскадры. – Аррен подал своему начальнику рацию и вновь отошёл на пару шагов.

– Как дела? – раздался из динамика скрипучий голос начальника Филипса – контр-адмирала Бенджамина Томлина, находившегося на флагманском крейсере эскадры.

– Всё хорошо, господин контр-адмирал. Какие будут приказания?

– Груз в порядке?

– Так точно.

– Отражатели?

– Тоже.

– Ускорьте ход и подойдите вплотную к острову. Остальные корабли выстроятся так, чтобы эффект нападения был максимальным. Как поняли?

– Так точно, понял. Разрешите выполнять?

– Выполняйте. Конец связи.

Филипс отдал замолчавшую рацию Аррену и приказал рулевому, сидевшему перед штурвалом:

– Средний вперёд, курс точно на остров.

А потом вновь прижал к глазам бинокль, уставившись в даль, на еле видимую тёмную точку. "Что такое есть на этом острове, из-за чего сюда послали нас?.. – подумал он. – Здесь чья-то вражеская военная база? Склад ядерного оружия? Нелегальная лаборатория?.. Но, конечно же, мне об этом никто не расскажет..."

Осторожные шаги по коридору отдавались гулким эхом, красные лампочки создавали зловещее, леденящее душу ощущение, а сирена заставляла постоянно думать о причинах так неожиданно поднятой тревоги.

Клэю, впрочем, с виду было всё равно: он просто шёл вперёд, выставив перед собой пистолет, готовый отразить внезапное нападение, с какой стороны оно бы ни пришло.

Вин же не был столь хладнокровен: он постоянно оглядывался, крутил головой по сторонам, словно боясь пропустить момент этого самого нападения, временами замирал на месте, к чему-то напряжённо прислушиваясь, после чего ему приходилось догонять Клэя.

Когда они только вышли из комнаты, которую занимали вдвоём с согласия начальства, охранник спросил у компьютерщика, куда им идти. Тот ответил, что лучше всего направиться на пункт общего мониторинга – место его, Вина, работы: там они могли получить всю информацию о происходящем в бункере.

И вот они шли туда.

Им надо было пройти налево по коридору от начала их пути, на первом перекрёстке повернуть направо, затем – снова налево, снова направо, и за первой дверью по левой стороне коридора находился искомый пункт.

Вин и Клэй уже почти пришли. Оставался последний поворот, когда компьютерщик вдруг остановился, положил руку на плечо охранника, а когда тот невозмутимо повернулся, прижал палец к губам и едва слышно прошептал:

– Тихо. Слышишь?..

Клэй прислушался к доносящимся звукам.

Теперь, когда они вдвоём стояли на месте и на всякий случай затаили дыхание, им было слышно, как где-то вдалеке, на грани слуха, раздавался не то рёв, не то крик, который, отражаясь от каменных стен, изменялся почти до неузнаваемости и добавлял ещё больше тревожности в ситуацию.

Клэй вслушивался в этот то ли рёв, то ли ещё что со свом обычным спокойствием и лишь чуть настороженно. За плечами охранника была хорошая подготовка, так что он не испытывал страха – только усилившуюся до предела готовность действовать.

Вин же был "ботаником", зацикленном на своей работе, которая предполагала работу с компьютерными системами безопасности и слежения. Поэтому текущая ситуация заставляла его каштановые волосы вставать дыбом на затылке; стук зубов, который мешал бы мониторить слышимые звуки, Вин предотвращал, стискивая их до боли.

Тем временем странный рёв то ненадолго затихал, то вдруг будто становился ближе, то слышался с другой стороны, создавая впечатление, что друзья окружены неведомой опасностью, которая, казалось, неотвратимо приближалась к ним.

– Что это? – шёпотом спросил Клэй; его палец напрягся на спусковом крючке пистолета.

– Не знаю и не хочу этого знать, – ответил Вин. – Пошли быстрее...

И он потянул охранника за рукав к последнему повороту.

Но дойти до места назначения они не успели.

За поворотом неожиданно раздался какой-то шорох, и друзья мгновенно навострили уши.

А в следующую секунду оттуда с утробным рычанием, в котором угадывалась тень того рёва, вырвался тёмный силуэт, заметил Вина и Клэя, оскалился (красный свет ламп отразился от его сверкнувших зубов) и бросился на парней, которых от него отделяло метра три, не больше.

Вин заорал от неожиданности – крик громким эхом прозвучал в пустом коридоре – и рванулся назад. Клэй же рефлекторно нажал на спуск, отступая на шаг.

Пуля остановила нежданного противника лишь на мгновение. Он дёрнулся на месте, но тут же продолжил движение в сторону парней, вытягивая к ним руки и оглашая коридор страшным рёвом. Вскинул верхние конечности, в которых что-то было зажато. Что-то, подозрительно напоминающее...

Клэй действовал не задумываясь. Трижды выстрелил ему в грудь, а когда противник зарычал от боли, вновь замирая на месте с вытянутыми вперёд руками, – высадил ему в голову всю оставшуюся обойму.

Нападавший напоследок огласил рёвом замкнутое пространство коридора и повалился на каменный пол лицом вниз. Дёрнулся пару раз, пытаясь встать, но потом затих. Всё-таки три пули в сердце и ещё четыре – в голову останавливают как минимум надолго, а чаще всего – навсегда.

Клэй глубоко вздохнул: видимо, даже его броню ледяного спокойствия пробило это внезапное нападение, – и перезарядил оружие. Наклонился рассмотреть убитого противника, перевернул лицом вверх... и изумлённо, сдавленно выругался.

– Кто это? – спросил Вин, ещё не отошедший от испуга, подходя к Клэю и также наклоняясь над трупом с развороченной грудью и головой.

– Это же Ален!.. – потрясённо прошептал охранник. – Мой бывший напарник! Я думал, он уехал на родину! Чёрт, да он сам мне об этом говорил... перед отъездом... Значит, он не уехал... Посмотри на его руки, Вин. Пришлядись повнимательнее.

Вин прищурился, примеряясь к тусклому освещению... и едва сдержал рвущееся с губ ругательство.

У человека в камуфляжной форме, напавшего на них, вместо кистей рук были пистолеты-пулемёты! На каждой оставалось лишь по одному рудиментарному пальцу, лежащему на спусковом крючке. А из простреленной груди выглядывал тёмный глазок небольшого гранатомёта.

– Как... Кто это с ним сделал? – пробормотал Вин, похолодев.

– Самому бы знать... – Клэй поднялся на ноги. – Ну ты собираешься идти к этому своему пункту или нет?

– Да, конечно... идём.

Они в последний раз повернули и подошли к стальной двери, которая выглядела такой же крепкой, как и открытая ими ранее.

Вин приложил руку к панели сбоку от двери. Чёрный экран засветился, выдав ему новую головоломку.

– О, нет... – выдохнул компьютерщик, посмотрев на условие задачи.

– Что ещё?

– Я забыл, как надо это решать! В базе было двести задач, все запомнить я не смог! И долго не практиковался...

– Давай быстрее! Мне и одного "человека-пушки" хватило. Не хотелось бы встретить ещё...

И тут, словно услышав его слова, из-за угла спереди по коридору вышли трое. Заметив Вина и Клэя, они знакомо взревели и помчались к ним, на бегу вскидывая руки.

Руки с пушками.

Вин опять заорал, присел и прижался к стене, мучительно пытаясь вспомнить, в чём смысл выпавшей ему головоломки.

Клэй же встал между ним и врагами, крикнул другу:

– Быстрее решай, я прикрою! – и открыл огонь по "монстрам", целясь в основном в головы.

Противники начали стрелять в ответ, не жалея патронов; наверное, у них имелась опция автоматической перезарядки. Несколько пуль чиркнули по стене над головой Вина и отрикошетили куда-то вдаль.

Клэй выстрелил два или три раза, понял, что против трёх пар "хеклер-кохов" его один-единственный "вальтер" практически бесполезен, пригнулся и, будто шар для боулинга, катнулся по полу к врагам, оттолкнувшись для большего ускорения.

Компьютерщик же уставился на экран, чувствуя, что его мозг сейчас взорвётся от чего-нибудь вроде короткого замыкания синапсов. Перед его глазами находились шесть костяшек домино – два ряда по три, справа от первого – знак "равно" и число 26, справа от второго – знак вопроса; а в ушах болью отдавались грохот выстрелов и рёв врагов, тогда как Клэя не было слышно.

"Так, первый ряд – это ключ, а второй – сама задача... – Мысли проносились в голове Вина едва ли не быстрее пуль, пролетавших мимо: усилием воли компьютерщик заставил себя думать хоть чуть-чуть конструктивно. – Верхний ряд... На первой костяшке три и два, всего пять; на второй – шесть и один, всего семь; на третьей – пять и четыре, всего девять; и всё равно двадцати шести... Что это? Сумма?.. Нет. Разность?.. Нет. Чёрт, за что мне это?!.."

Тем временем Клэй, подкатившись по полу к врагам, сбил двоих с ног, а третьему, поднимаясь, трижды прострелил голову. Пока тот валился на пол, пуская очереди в потолок и осыпая пол коридора дождём из гильз, охранник по очереди наподдал ногой остальным. Один из противников схватил его зубами за ногу, Клэй заорал и выпустил последние две пули ему в голову: одну – мимо, другую – по касательной, – а затем другой ногой оттолкнулся от его лица. "Человек-пушка" выпустил голень охранника из зубов, и Клэй повалился на пол, откатываясь к Вину и пытаясь параллельно перезарядить пистолет.

"Пять, семь, девять, двадцать шесть... – думал Вин, стараясь не замечать происходящего около него. – А, точно, вспомнил! Первое умножить на второе и отнять третье! Тогда нижний ряд... Шесть и три – девять, умножить на два и один – три, отнять пять и шесть – одиннадцать... Девять на три минус одиннадцать – шестнадцать! Есть!"

Клэй в это время перезарядил пистолет, достав новую обойму из кармана, а старую кинув в нападавших, поднялся на ноги и снова открыл огонь. Враги, не обращая внимания на пули, встали с пола и опять попёрли на него.

В это время Вин набрал на клавиатуре ответ к задаче, и стальная дверь отъехала в сторону, открывая вход в помещение, которое было немного просторнее комнаты друзей за тремя поворотами.

– Клэй, сюда! – крикнул компьютерщик, забегая в спасительный проём.

Охранник не стал тупить. Выпустив ещё пару пуль, он влетел в помещение, и Вин заблокировал дверь, приложив ладонь к такой же сенсорной панели на внутренней стене.

– Мы спаслись... – прошептал компьютерщик, стараясь отдышаться.

– На время, – ответил Клэй, глядя на стальной прямоугольник и

Выстрелы в коридоре не прекратились. Теперь пули "хеклер-кохов" барабанили в дверь пункта общего мониторинга. Та легонько дребезжала, но не дрожала – видимо, была достаточно прочной.

Но и Клэй, и уже Вин понимали, что у любой прочности есть предел. И им надо было выяснить, что же здесь происходит, прежде чем дверь сломается и им вновь придётся защищаться.

– Стоп, машина! – скомандовал Филипс, когда до берега островка осталось футов двести.

Рулевой послушно убрал тягу до нуля. Эсминец немного прошёл по инерции, но вскоре остановился. Теперь лишь волны легонько покачивали его.

Они подошли с удобной (восточной) стороны: впереди находился маленький заливчик, а за ним начинался экваториальный лес, покрывавший почти весь остров. Только на дальнем, западном, краю клочка суши возвышалась на сотню ярдов пара холмов. Если на острове что-то и было, то отсюда этого не было видно.

– Груз готов? – спросил Филипс у подошедшего Аррена.

– Почти, сэр.

– Быстрее. Проверьте пушку и отражатели. Оператор должен уже сидеть за пультом. Всё должно пройти безукоризненно.

– Будет сделано. Что-то ещё?

– И принеси мне кофе, Аррен.

– Слушаюсь.

Помощник отошёл, а капитан эсминца поднёс к глазам бинокль и, вновь всмотревшись в пейзаж, пожалел, что не может подняться в небо и посмотреть на остров сверху.

Суть операции заключалась не только в выполнении боевой задачи, которая была засекречена даже для капитанов кораблей, так что её содержание знал разве что командир эскадры Томлин, но и в испытании новой системы вооружений, разработанной американскими военными инженерами.

На эсминце Филипса находился первый в мире боевой механоид, который специальной пушкой должен был быть заброшен на остров для разведки и, если понадобится, боевого контакта с обнаруженным противником.

Аккумуляторы были бы неэффективны для такого рода монстра – десяти футов в высоту, оснащённого всеми видами компактного оружия от выдвижных лезвий до гранатомёта и резервуаров с нервно-паралитическим газом, провода – тем более, поэтому система энергоснабжения также была экспериментальной.

На каждом корабле эскадры имелись также и особые зеркала-отражатели, от которых должны были отражаться узконаправленные энергетические импульсы с флагмана и, пройдя всю цепочку кораблей (именно для этого было важно их расположение), добраться до механоида, местоположение которого определялось по радиомаяку. Боевой аппарат обладал специальными энергоуловителями, по конструкции напоминавшими солнечные батареи, изготовленные, однако, из более энергоёмких новейших материалов; эти уловители и поглощали дошедшие до них остатки энергии, переданной эскадрой.

По различным расчётам, эффективность такой системы вооружений оценивалась от практически нулевой до вполне приличной, так что необходимость уточнить этот параметр экспериментально была крайне важной для военного руководства Соединённых Штатов.

И тут как раз подвернулась такая возможность – боевая операция в центре Тихого океана, где это не привлечёт особого внимания...

– Ваш кофе, сэр, – сказал Аррен, вырвав Филипса из раздумий.

– Спасибо, – ответил тот, принимая кружку, отпил глоток и спросил: – Когда пуск?

Помощник капитана посмотрел на часы.

– Через тридцать секунд, сэр. Двадцать девять, двадцать восемь...

Аррен считал, а Филипс вновь погрузился в свои мысли, глядя в иллюминатор на яркую зелень экваториального леса.

"Интересно, как покажет себя механоид?.. – думал капитан-командор. – И чем может закончиться операция? Способен ли окажется аппарат отразить возможное нападение на острове, где вряд ли будет улавливать и половину посылаемой энергии?.."

– Три, две, одна... Ноль! – сказал Аррен, и тут же раздался низкий звук выстрела из пушки.

Филипс очнулся от размышлений и увидел, как какое-то плохо различимое из-за высокой скорости полёта тело по низкой параболе приближается к острову, а затем приземляется на песчаный берег и начинает прорубаться, через лес.

"И как только до командора дослужился, если отвлекаюсь по пустякам?.." – подумал капитан эсминца и приказал:

– Привести отражатели в полную готовность. Энергию сейчас начнут подавать...

– Уже, сэр.

– Хорошо. Тогда нам остаётся просто ждать.

"Но неизвестно, чего именно", – мысленно добавил Филипс.

Шум в коридоре вдруг затих. Не слышно было выстрелов, и даже сирены словно приглушили звучание.

– Это что, всё? – спросил Вин, садясь за стол в форме дуги, занимавший почти половину не очень большой комнаты, на котором находились клавиатура, мышь и несколько мониторов, подключённые к огромному системному блоку под столом.

Компьютерщику не нравилось всё происходящее; он только желал, чтобы стрельба прекратилась и можно было спокойно разобраться в ситуации.

– Я бы не был так уверен... – сказал Клэй, и в этот момент от двери раздался удар куда более сильный, чем могли бы нанести пули.

Стальной прямоугольник вновь задребезжал, но даже не прогнулся.

– Наверное, своим весом вынести пытаются... – пробормотал охранник, но тут раздался не просто удар, но грохот, напомнивший ушам о пережитой минутой ранее боли.

Вот теперь дверь прогнулась. Не очень сильно, но заметно.

– Гранатомёты... – процедил Клэй, вспомнив, что у Алена в груди оказался круглый зев встроенной мини-базуки. – Ну, минуты три, может, пять, дверь выдержит, но вряд ли больше... Чего смотришь? – повернулся он к Вину. – Давай там делай, что тебе нужно...

– Сейчас... – сказал компьютерщик, притянул к себе клавиатуру и мышь, нажатием клавиши активировал мониторы и принялся нервно водить последней по столу и на что-то кликать.

Прошло полминуты. В дверь ещё пару раз выстрелили из гранатомёта, так что она прогнулась внутрь уже сантиметров на двадцать, однако продолжала держаться. И, глядя на это, Клэй начинал нервничать, как Вин. Ведь если "люди-пушки" ворвутся внутрь, от них придётся обороняться голыми руками плюс тремя пулями в последней обойме к "вальтеру", имевшейся у охранника...

– Ага! – вдруг произнёс Вин, уставившись в один из мониторов справа от себя, на который (как и ещё на три из пяти других), судя по всему, были выведены картинки с камер видеонаблюдения.

– Что там у тебя? – Клэй вмиг оказался рядом.

– Смотри.

Вин кликнул на одно из шестнадцати изображений, высвечивавшихся на экране, и оно заполнило всё пиксельное пространство. Отмотав нажатием клавиши чуть назад, он запустил фрагмент записи с одной из камер.

Новый выстрел заставил дверь выгнуться ещё на несколько сантиметров и жалобно затрещать, но этого не заметили ни Вин, ни Клэй, которых сейчас занимало нечто другое.

На записи был виден один из отрезков тёмного коридора с дверью в противоположной от камеры стене. Сначала ничего не происходило, затем замигали красным аварийные лампы. Дверь вдруг выгнулась наружу, потом ещё раз, сильнее, и ещё; наконец, её вынесло вовсе, и в коридор вырвалось облако пыли, на секунду забившее картинку.

Когда пыль немного рассеялась, стало видно, как из пробитого проёма выходят те самые "люди-пушки" и разделяются: трое направляются в одну сторону по коридору, ещё трое, среди них и Ален, – в другую.

– А что это за помещение, откуда они вышли? – спросил Клэй.

– Это самое интересное... и самое страшное. У меня – у меня, Клэй! – практически нет достоверной информации об этом, но мне кажется, там находится... или находилось... то, для чего и создали этот объект. Однажды я пришёл к выводу, что здесь какая-то лаборатория... но не знал, что именно в ней разрабатывалось. Теперь, похоже, знаем.

– Получается, "люди-пушки" – это... типа суперсолдаты? Только отчего-то у них снесло крышу, и они вырвались на волю?

Вин печально кивнул, и тут раздался новый выстрел по двери из гранатомёта, заставивший обоих друзей подпрыгнуть от неожиданно громкого звука.

Дверь прогнулась ещё сильнее; ясно было, что ещё одно-два попадания – и она не выдержит.

– Нам надо выбираться отсюда, – сказал Клэй. – Тебе ещё нужно что-то узнать?

– Так, сейчас... – Вин повернулся к крайнему монитору и нажал какую-то комбинацию клавиш на клавиатуре. На самом правом экране появилась схематичная картинка: зелёный неровный квадрат острова и голубое пространство океана вокруг него, а на этом фоне – две белые искорки, понемногу удаляющие от острова на запад. – Вот же...

– Что такое?

– Эти белые точки – катера, на которых мы все прибывали сюда! Я на них когда-то радиомаяки поставил – так, на всякий случай... И сейчас кто-то на них уплывает отсюда! Не удивлюсь, если это директор лаборатории и начальник службы безопасности (твой, кстати, начальник, Клэй!) решили свалить под шумок...

По двери опять выстрелили.

– Если всё так серьёзно, то, может, сюда спешат чьи-то силы? Войска, например? – предположил Клэй. – Узнали про лабораторию и... А у нас нет никаких нормальных локаторов? Ну, чтобы не только радиомаяки отслеживать...

– Есть один способ, – ухмыльнулся Вин и снова нажал что-то на клавиатуре.

И в этот момент взрыв гранаты разорвал стальную дверь и вынес её внутрь комнаты. Вин и Клэй закрыли голову руками от обломков.

А затем охранник встал лицом к выходу, вынул пистолет и прицелился в клубящийся пылью, выбитый взрывом проём, в который в ближайшие мгновения должны были ворваться "суперсолдаты", в которых по чьему-то злому умыслу были превращены другие охранники лаборатории.

Механоид прорубался через лес, снося стволы деревьев ручными лезвиями и циркулярными пилами. Объект располагался в центре острова, но с востока туда не было проложено никакой дороги, поэтому путь приходилось вырубать самостоятельно. Это, кстати, позволяло машине улавливать больше энергии, подаваемой с кораблей и не поглощавшейся деревьями, и продвигаться вперёд хоть и медленно, но упорно.

Механоиду не было дела до того, что находилось на острове и зачем его отправили сюда. Он просто следовал командам дистанционного управления от оператора с корабля Филипса. И человек должен был разбираться в ситуации, а не машина, на долю которой выпадали непосредственные действия и в электронном мозгу которой не было ни любознательности, ни жалости.

Когда в помещение ворвались "суперсолдаты", Клэй не стал медлить: расстрелял остаток обоймы, целясь в головы, пригнулся, схватил Вина за руку и, как тогда, в коридоре, метнулся к противникам у самого пола, сбив с ног одного из них и вырвавшись в коридор. Компьютерщик, которого он увлекал за собой, ткнулся другому "человеку-пушке" головой в живот, но Клэй потянул за руку сильнее, и Вин вслед за ним вывалился из комнаты в коридор.

Друзья, не сговариваясь, побежали прочь и скользнули за первый же поворот. Сзади слышались топот ног и рёв разъярённых "суперсолдат", для которых, видимо, подлежащей уничтожению целью стал любой человек, без разделения на "своих" и "чужих".

– Ты знаешь, куда бежать? – крикнул Вин на бегу, стремясь не отстать от более тренированного Клэя.

– Куда-нибудь, – выдохнул охранник, снова поворачивая без снижения скорости; противники, похоже, бежали всего в десятке метров позади них.

– У меня... есть запасной пункт... на всякий... случай... Давай туда!.. А-а! – вскрикнул компьютерщик, когда на очередном повороте сзади раздались выстрелы из "хеклер-кохов": "люди-пушки" начали палить вслед убегавшим.

– Показывай дорогу.

Дальше бежали молча. Только указывала прямо, налево или направо рука Вина, и друзья сворачивали в нужном направлении. Компьютерщик на время забыл о своём страхе, который мог заставить его забыть дорогу и привести обоих к гибели, и сосредоточился на беге: надо было любой ценой оторваться от "людей-пушек", выиграть хотя бы несколько метров и полсекунды, чтобы... чтобы...

После какого-то там по счёту поворота на полу коридора друзья увидели труп. Это был Ален, напавший на них ранее; видимо, они, спасаясь, сделали по некоторой части бункера круг. Вин перепрыгнул через труп и хотел было бежать дальше, но Клэй остановился около неподвижно лежащего тела, наступил ему на живот и, подняв безвольные руки мертвеца, с силой дёрнул на себя.

– Ты что?! – спросил Вин, затормозив у следующего перекрёстка.

– Нам нужно оружие! – крикнул Клэй, продемонстрировав другу вырванные из суставов Алена пистолеты-пулемёты.

В этот момент "суперсолдаты" выскочили из-за поворота, и охранник выпустил по ним две длинные очереди из присвоенных "хеклер-кохов" легонько подвигав стволами вправо-влево.

Противники добежали по инерции до середины отрезка коридора – и повалились на пол лицом вниз. Похоже, пули нашли их всех.

Вскоре эхо от выстрелов затихло. Клэй отбросил разряженные пистолеты-пулемёты и тихо сказал:

– Прости, Ален.

– Теперь-то, надеюсь, всё? – спросил Вин.

– Узнаем, когда доберёмся до этого твоего запасного пункта, – ответил охранник, подошёл к убитым, оторвал у них "хеклер-кохи" и повернулся к компьютерщику, в шоке глядящему на него: – Показывай дорогу дальше.

– Ты что делаешь?! – воскликнул Вин.

– Проявляю практичность. Ты же сам видел: из лаборатории вырвались шестеро "людей-пушек". Четверых я остановил... чёрт, а не так давно они были моими товарищами... Остались ещё двое, которые сейчас шарятся где-то в бункере. Мне бы не хотелось, чтобы они кого-нибудь из нас убили. А тебе?

Компьютерщик постоял пару секунд молча, сверля взглядом друга, затем коротко бросил:

– Пошли, – и ушёл за поворот коридора.

До нужного помещения добрались без осложнений. Оставшиеся "суперсолдаты" не попались им на пути – к счастью для всех.

Когда Вин на этот раз открывал дверь, ему выпала словесная головоломка. На экране, как и в прошлый раз, высвечивались две строчки: первая – ключ, вторая – сама задача. Давались два сочетания букв, и нужно было подобрать ещё одно, которое следовало подставить к концу первого и к началу второго, чтобы превратить их в законченные слова.

Вин справился с этим за полминуты. И когда стальная дверь отползла в сторону, он и Клэй вошли в запасной пункт мониторинга, и компьютерщик заблокировал вход, обезопасив их, пусть и не на все сто процентов, от пуль и гранат "людей-пушек".

Эта комнатка была совсем маленькой. Там стоял такой же стол с мониторами, клавиатурой и мышью, под которым находился внушительных размеров системный блок – однако экранов было всего три, а не шесть. Рядом находилось одно мягкое чёрное кресло, которое Вин сразу же занял, подсев к столу и запустив компьютер, и в помещении осталась ещё примерно половина квадратного метра для Клэя, вставшего за плечом друга лицом к мониторам.

– Ну и что это за твой "один способ"? – спросил охранник.

– Сейчас узнаешь.

Вин подождал, пока компьютер включится, пододвинул к себе клавиатуру, открыл с помощью мыши программу, всё так же показывающую схематичное изображение острова, океана и двух удаляющихся на запад белых точек, и нажал курсором на какую-то иконку в углу окна программы.

Вылезло ещё одно окно с требованием подтверждения полномочий и вопросом: "День + месяц + год рождения – любимое число = ?" Вин ухмыльнулся: это был секретный вопрос, на который мог ответить только он сам. Привычно подсчитал в уме: итого – ровно две тысячи, – и набрал на клавиатуре получившийся результат.

Окно подтверждения исчезло, в центре экрана высветилось изображение маленьких песочных часов, которые то и дело переворачивались – значок ожидания. Вин откинулся на спинку кресла: уж что-что, а ждать он умел – научился когда-то при долгом общении со старой, глючной, тупящей электроникой.

Вдруг откуда-то снизу будто раздался толчок, который почувствовали оба друга.

– Что это? – спросил Клэй.

– Это запустилось моё маленькое судно-аспергер, – улыбнулся Вин. – Секрет, о котором не знал даже директор всего этого хозяйства. Даже ЦРУ – и то не знало...

– Что?! Объясни внятней!

– Подводный беспилотный разведывательный аппарат, не засекаемый локаторами, но сам способный отыскивать корабли и самолёты на больших расстояниях. Я назвал это чудо техники "аспергером" по аналогии с синдромом Аспергера – формой аутизма, при которой человек невольно воспринимает информацию из окружающей среды, но сам информацией делиться не может. Так и мой аппарат – следит за всеми, никак не проявляя себя.

– А где оно у тебя было?

– При строительстве лаборатории я в целях усиления безопасности взломал один компьютер... какой именно, тебе знать не обязательно... и, в общем, внёс изменения в проект. По новому плану под лабораторией оборудовали туннель, куда я потом поместил своё изобретение, выходящий на глубине в несколько метров в океан. Аспергер вообще запакован в специальный экранирующий контейнер; при запуске особой программы он выстреливается по тому туннелю в акваторию и уходит на довольно большую глубину. Затем само судно выходит из этого контейнера и, обращаясь вокруг него, собирает информацию о ближайших объектах – в основном о кораблях и самолётах. Когда сведения собраны, аспергер возвращается в контейнер, который автоматически запечатывается и с помощью одноразового водяного пистолета отправляется назад по туннелю, а под бункером всплывает и передаёт мне данные. Из океана делать это он не может, так как под водой не распространяются электромагнитные волны.

– Ты его уже выпустил?

– Да. Сейчас, думаю, он как раз начинает собирать информацию. Пара минут – и он вернётся, а мы сможем узнать, есть ли кто-нибудь неподалёку...

Механоид прорубил себе дорогу уже почти до середины острова. С расстоянием количество улавливаемой энергии уменьшалось, так что ручные лезвия и циркулярные пилы всё медленнее срубали толстые стволы экваториальных деревьев, а большие колёса с толстыми шинами всё медленнее катились по земле и выпирающим из неё корням. Однако всё же катились.

Наконец, механоид убрал со своего пути ещё два дерева, и в поле его зрения оказалась каменная стена с двумя тяжёлыми стальными дверями, на которых висел большой железный замок.

Какое-то время от оператора не поступало никаких команд, и махина неподвижно стояла на месте, уставившись видеосенсорами на обнаруженный вход... куда-то.

В это время на корабле оператор докладывал Аррену, тот докладывал Филипсу, последний советовался с контр-адмиралом Томлином; было решено войти на найденный объект и выяснить там обстановку, и эта команда была передана по "служебной лестнице" вниз.

Повинуясь новым сигналам с эсминца, механоид откатился на десяток метров по проделанной просеке, выдвинул из корпуса гранатомёт и выстрелил по дверям, целясь в замок.

Потребовалось три гранаты, чтобы взорвать вход в обнаруженное сооружение. Когда после третьего выстрела рассеялась пыль и видеосенсоры уловили зияющий чернотой проделанный проём, механоид двинулся было вперёд, к нему...

И вдруг оттуда вырвались двое мужчин в форме "милитари" с искажёнными странной яростью лицами и, подняв руки с пистолетами-пулемётами и почему-то рыча, направились навстречу аппарату. Странно так направились... будто зомби какие-то.

Пули "хеклер-кохов" забарабанили по корпусу механоида, разбили часть видеосенсоров; несколько отрикошетили в нападавших, но те словно бы не обратили внимания на ранения и продолжили наступление.

Повинуясь команде Аррена, оператор выпустил ещё одну гранату.

Взрыв отбросил нападавших в стороны. Казалось, с ними было покончено.

Но через пару секунд, когда механоид снова покатился вперёд, по обгорелой и залитой кровью земле, слева и справа в него ударили новые очереди пистолетов-пулемётов. Очевидно, взрыв не убил двоих "зомби", хотя вроде должен был.

Махина развернула боковые турели и ударила крупнокалиберными пулями по стрелкам. Вскоре "хеклер-кохи" затихли.

Нападение было отбито.

Механоид приблизился ко входу в найденный бункер – своими инфракрасными сенсорами он "видел" в проёме ступеньки, уходящие вниз, под землю, – и остановился.

В это время на корабле спорили о том, стоит ли машине идти дальше; ведь за материальной преградой она не могла бы улавливать энергию, а следовательно, двигаться и стрелять.

Через минуту было решено оставить механоида на месте, но при этом начать методично расстреливать бункер, чтобы те, кто там, возможно, остался, сами вышли на контакт и сдались. Если только там были не одни лишь "зомби".

Аппарат спрятал боковые турели и нацелил гранатомёт на идущую вниз лестницу...

– Вот... готово, – сказал Вин, когда значок песочных часов пропал с экрана, и на карте местности появились новые обозначения. – О, да у нас гости, – присвистнул он, увидев несколько светлых точек с севера и северо-востока от острова. – Судя по величине и яркости, эти точки вряд ли обозначают какие-нибудь катера или рыболовецкие шхуны. Скорее всего, это военные корабли. Возможно, наши, американские...

– А это что? – Клэй ткнул пальцем в изображение острова.

Вин присмотрелся и заметил ещё одну, маленькую белую искорку. Она горела почти что в центре зелёной фигуры неправильной формы. Что бы это ни было, оно нахолилось у самого бункера.

– Не знаю, Клэй... – озабоченно протянул компьютерщик. – Но, по-моему, ничего хорошего нам от этого не светит...

И, будто в подтверждение его слов, тишину, нарушаемую лишь репликами друзей (компьютер работал практически бесшумно), разорвал глухой грохот, раздавшийся откуда-то сверху и со стороны.

– Это что, взрыв? – спросил Вин, машинально уставившись в потолок.

– Похоже на то... И если я не совсем тупой, то по нам начали стрелять. Либо корабли, либо вот эта штука.

– Нам надо связаться с ними, – сказал компьютерщик. – Срочно, пока нас не разнесли те, сверху...

– Тогда работай. Слушай, тут есть камеры снаружи бункера?

– Есть несколько штук...

Вин повернулся к крайнему левому монитору и, включив систему видеонаблюдения, отдал с клавиатуры несколько команд. На экране высветилось шесть изображений – два ряда по три. Одно из них – центральное сверху – представляло собой светло-серую рябь, как будто камера...

– ...Сломалась, – удивлённо пробормотал Вин. – А ведь эта камера находится именно с той стороны, откуда стреляли...

Раздался новый взрыв – чуть более громкий.

– Всё, нет времени на разговоры, включай связь! – сказал Клэй, нервно поглаживая карманы брюк, куда он кое-как засунул шесть "отобранных" у "суперсолдат" пистолетов-пулемётов, поставленных на предохранитель.

– Я не знаю конкретных частот, используемых военными, поэтому включу передачу на всём диапазоне... – Вин теперь работал с центральным монитором, открывая какие-то меню и нажимая определённые комбинации клавиш. – Что мы им скажем? Что мы сдаёмся и всё такое?

– Да, и спроси, что здесь вообще происходит! – крикнул Клэй, перекрывая грохот нового взрыва.

– Сейчас... – Компьютерщик завершил свой пассаж на клавиатуре и откинулся на спинку кресла. – Ну всё, осталось только ждать. И молиться, что нам ответят до того, как разбомбят.

– Сэр, только что уловлена передача...

Филипс очнулся от мыслей, снова проклял себя за рассеянность и повернулся к так неожиданно оказавшемуся рядом Аррену.

– Да?

– Передают с острова на всех частотах. Что-то вроде "мы сдаёмся", "кто вы такие?" и "что тут вообще такое творится?" По-видимому, они нас засекли. Но ответить силой не могут... скорее всего. Что будем делать, сэр?

– Возвращаем механоида. В данных обстоятельствах он проявил себя неплохо... А этим ответьте, кто мы, и прикажите оставаться там под угрозой применения силы. Высаживаем морскую пехоту, проникаем в тот бункер, берём тех, кто там находится, и доставляем на флагман. Вопросы есть?

– Никак нет, сэр. Разрешите выполнять?

– Да. И побыстрее.

– Вроде больше не стреляют... – проговорил Клэй, прислушиваясь к доносящимся звукам. Теперь снова было тихо.

– Они начали ответную передачу, – сказал Вин. – Сейчас включу динамик...

Он немного поколдовал над клавиатурой, и вскоре в комнатке зазвучал чужой голос:

– ...говорит помощник капитана эсминца "Фарнхейм" капитан-лейтенант ВМС США Джонатан Аррен. Вы находитесь под прицелом орудийных систем нашей эскадры, поэтому оставайтесь внутри и не предпринимайте никаких действий, в противном случае силы морской пехоты будут вынуждены действовать по обстоятельствам. Сопротивление бесполезно. Вам некуда бежать. Внимание, говорит помощник капитана...

– Повторяют, – сказал Вин и выключил звук. – Некуда бежать... А куда тогда убегали те, на катерах? Они так нас подставили...

– Но мы же ничего плохого не делали, – возразил Клэй. – Мы только работали на наше начальство, причём не зная главного: чем на самом деле занимается лаборатория... я лично не знал даже этого... Мы должны сдаться и всё рассказать, в том числе о тех, кто сейчас уплывает на запад. И сдать оружие как вещественное доказательство.

С этими словами он вынул из карманов все шесть "хеклер-кохов", вытащил из них обоймы и сложил в два ряда: в один – оружие, в другой – патроны, – у стены.

– Осталось только ждать, – сказал Вин, снова принимаясь печатать на клавиатуре. – И разблокировать двери. Все, чтобы нас поскорее нашли и мы смогли рассказать всю правду.

– А двое оставшихся "суперсолдат"? Что, если они на нас нападут?

– Заряди на всякий случай пару "стволов". А когда нас задержат, брось. Я не хочу, чтобы тебя случайно убили.

– Хорошо, Вин. Я тоже не хочу потерять тебя.

– Спасибо, Клэй. Ты хороший друг.

– Ты тоже, Вин. Ты тоже.

– Почему вы нам не верите?! – воскликнул Вин и лёг лицом на стол. – Мы же вам всю правду рассказали...

"Три раза уже, – напомнил он себе. – Три раза".

Через несколько минут после ответного сообщения с "Фарнхейма", как и было обещано, морские пехотинцы вошли в бункер и задержали Вина и Клэя, отконвоировав их затем на флагманский корабль эскадры – крейсер "Иммортал". Там среди прочих оказался и следователь ФБР, который теперь по очереди допрашивал друзей. А так как они рассказывали раз за разом одно и то же, допрос не прекращался; из них, похоже, хотели вытянуть ту "правду", которая была необходима.

– Я не верю вам, потому что у меня всё складывается, – ответил следователь и поправил пуговицу своего пиджака. – Вы вдвоём находитесь на нелегальном объекте именно тогда, когда туда прибывает наша эскадра. Далее, когда мы вскрываем этот бункер, оттуда выходят двое то ли людей, то ли зомби с самыми что ни на есть агрессивными намерениями. Согласуя это с тем, что, как вы говорите, там находится лаборатория по производству "суперсолдат", я делаю вывод, что вы могли специально управлять ими, а значит, занимаете не последнее место в структуре вашей преступной организации. Занимали, потому что её теперь больше не существует, так как на острове остались одни трупы, а вы заключены под стражу до суда, который, как я надеюсь, скоро последует.

– Ещё раз повторяю вам: нас использовали "втёмную"! Мы только сегодня догадались об истинном назначении лаборатории; до этого я отвечал там лишь за кибербезопасность, а Клэй был простым охранником!

– Значит, именно вы, мистер Симмонс, берёте на себя основную часть вины?

– Нет! Я ничего не знал!..

– Но теперь-то знаете. Ох, устал я от вас и этого вашего друга Бишопа... Никакого толку. На сегодня всё. Продолжим завтра. И будем продолжать, пока вы не признаетесь. Не прощаюсь, мистер Симмонс.

Следователь встал из-за стола, подошёл к двери оборудованной для допроса каюты, постучал, сказал заглянувшему морпеху: "Увести", – и стал наблюдать за тем, как Вина отстёгивают от наручников, приделанных к столу, заковывают в новые "браслеты" и уводят прочь.

А Вин, пока его тащили по тёмной ночной палубе к имевшейся на борту "камере временного заключения", подумал о том, что сдаться – это была, возможно, не лучшая идея и проще уж умереть, чем доказать этому следаку, что они с Клэем в принципе невиновны...

Филипс поднялся на борт "Иммортала", когда уже стемнело, чтобы не привлекать лишнего внимания, – в одиночку, без вездесущего Аррена, от которого еле отвязался, перед тем как сесть в шлюпку, в повседневной форме со знаками различия.

Он хорошо знал план крейсера, поэтому без труда догадался, где содержат взятых на острове людей, и сразу проследовал туда под покровом темноты. Дежурившие на палубе морпехи останавливали его, замечали знаки капитан-командора, отдавали честь, а Филипс в ответ просил их не докладывать о нём.

Так же он сказал и тому пехотинцу, который сторожил вход в "каюту временного заключения", добавив: "Под мою ответственность", – и боец с винтовкой на плече пропустил его внутрь.

В каюте было темно и душно. Филипс пошарил по стене и нащупал выключатель. Когда зажёгся свет, он увидел Вина и Клэя, качавшихся в гамаках и, по-видимому, только что очнувшихся от, казалось бы, наступившего беспокойного сна.

– Вы кто? – спросил тот, что был в мятой форме "милитари". – Что вам от нас нужно?

Другой, в джинсах и толстовке, только щурился от света, прикрывая ладонью глаза.

– Меня зовут Рэндалл Филипс, я капитан эсминца "Фарнхейм", и это мои люди задержали вас, прежде чем доставить сюда, на флагман. Судя по тому, что мне о вас сочли нужным рассказать, один из вас – кто-то вроде компьютерщика, а другой, как я вижу, – охранник. Я считаю, что вы не можете быть виновными во всём том, в чём вы якобы замешаны. Поэтому я хотел бы вам помочь. Как вы успели сообщить морпехам, конвоировавшим вас с острова (а они, в свою очередь, доложили об этом мне), существуют ещё по меньшей мере два человека, которые сбежали оттуда до начала нашей операции и фактически вас подставили. Я хотел бы узнать, что это за люди и куда они, как вы думаете, сбежали.

– Мы полагаем, что это наше начальство, – ответил Вин. – Директор лаборатории и начальник службы безопасности, ну, может, кто-то ещё... Они забрали катера и теперь движутся на них на запад, к островам Гилберта... если уже не добрались туда.

– Так, если предположить значение средней скорости катера и примерное расстояние, то... – Филипс ненадолго задумался, – то они дойдут до архипелага в ближайшие часы. Значит, у нас есть время. Я подумаю, что можно сделать. Отдыхайте, господа. Скоро, возможно, всё изменится.

И вышел из каюты.

А вернувшись на "Фарнхейм", он заметил подскочившего к нему заспанного Аррена и приказал:

– Рацию мне. Связь с береговой охраной Кирибати. Срочно.

– Кажется, прибываем... – проговорил полный мужчина лет пятидесяти, стоя на палубе катера, который на остатках топлива бороздил не видимую в ночной мгле гладь океана.

– Ура, спаслись... – поддакнул другой, помоложе, похудее и повыше, подходя к нему и становясь рядом.

– Ты что сюда пришёл? А катером кто управлять будет?

– Не волнуйтесь, господин директор, я автопилот включил... С Фицпатриком, который на другом катере, тоже всё в порядке... Скоро надо будет повернуть на северо-запад, к столичному атоллу Тарава, чтобы там подзаправиться и прикупить еды...

– Ничего, нам денег хватит на всё. И какой я сейчас директор? Такой же, как ты – заведующий испытаниями... Чёрт, но откуда эти все узнали про наш проект?! Кто им настучал про нас?! Теперь нам до конца жизни скрываться придётся под другими именами и не появляться в Штатах! А всё из-за того, что кто-то устроил диверсию на стадии испытаний, за несколько дней до передачи "суперсолдат" заказчику!..

– Джентльмены, не кипятитесь. Это сделал я, – раздался сзади спокойный низкий голос Фицпатрика, начальника службы безопасности теперь уже не функционирующего объекта.

– Ты!.. Ты это сделал, урод?! – повернулся к тёмному силуэту полный, до боли сжав кулаки. – Постой, а как ты здесь?.. Ты же должен быть на другом катере!

– Я включил автопилот, а сам выстрелил присоской в ваш борт (хорошо, что у меня были с собой очки ночного видения) и перелез по тросу. Это оказалось не сложнее, чем позвонить через скремблер по спутниковому телефону в США и предупредить моё начальство...

– Так ты легавый?! – Бывший директор выхватил пистолет и прицелился в смутную тень. – Ну всё... Умри!

Внезапно непроглядную темень над океаном прорезали лучи прожекторов, а усиленный мегафоном голос прогремел:

– Береговая охрана Кирибати! Остановитесь, бросьте оружие и предъявите документы, удостоверяющие личность и право пользования судном!

– А пошёл ты... – пробормотал бывший директор и вновь приготовился выстрелить...

Но в свете прожекторов увидел в руках Фицпатрика такой же пистолет, нацеленный на него.

Бывший заведующий лабораторными работами статуей замер на месте с выражением ужаса на узком лице. Всё-таки в первую очередь он был учёным, а не стрелком и своего оружия, которое уравняло бы шансы его и остальных, не имел.

– Повторяем! Береговая охрана Кирибати! Выполняйте наши требования, в противном случае мы будем стрелять!..

– Ты кто вообще? – крикнул бывший директор Фицпатрику. – Представься, как положено!

– Оперативный сотрудник ФБР майор Джеральд Фицпатрик! Мистер Мэнилис Дорн, мистер Ричард Хитмэн, вы арестованы по обвинению в...

– Засунь своё обвинение... – пробормотал бывший директор Дорн и выстрелил.

Фицпатрик вскрикнул, выронил пистолет, схватился за простреленное плечо и упал на палубу.

В этот момент корабли береговой охраны подошли с двух сторон вплотную к не сбавляющему скорости катеру, и на Дорна с Хитмэном оказались нацелены винтовки людей в синей форме.

Учёный поднял руки и залепетал:

– Я не виноват, я только приказы выполнял... я вообще не представлял, над чем мы работаем...

– Заткнись, – посоветовал ему Дорн, поднёс пистолет к виску и выстрелил себе в голову.

– Ну, бывайте, парни, – сказал Филипс, пожимая руку Вину, затем Клэю. – Надеюсь, у вас всё будет хорошо.

Они стояли на пристани порта Сан-Франциско, куда "Фарнхейм" зашёл, чтобы высадить друзей, с которых после самоубийства директора разгромленной лаборатории и ареста заведующего исследованиями сняли обвинения. Правда, теперь Вин и Клэй должны были флоту США за доставку на родину, но они думали, что с этим как-нибудь справятся. А Хитмэн, как единственный оставшийся в живых безусловно замешанный в этом деле, вскоре должен был надолго оказаться за решёткой...

– Спасибо, капитан, – ответил Клэй. – Удачно дойти до базы.

– И вам – добраться до дома. Ну всё, мне пора.

Филипс поднял на прощание руку и пошёл назад, к скинутому с корабля трапу.

– Ну вот, хорошо всё, что хорошо кончается, – сказал Клэй и положил руку на плечо Вину, который стоял и смотрел вслед капитан-командору. – Эй, Вин... Вин!..

– ...Вин! Вин!.. Просыпайся!

Компьютерщик открыл глаза и обнаружил, что лежит на верхнем ярусе кровати в своей и Клэя комнатке внутри бункера. "Значит, приснилось... – подумал он. – Значит, я всё ещё на Восточном полюсе... Надеюсь, хоть тревоги нет?.."

Он сел на кровати, зевнул и спросил у охранника, который, кажется, пытался плечом вышибить стальную дверь:

– Клэй, что?..

– Не знаю! Тут закрыто, датчик движения не работает, а в коридоре какая-то сирена верещит!.. – Клэй перестал долбиться в дверь плечом и принялся барабанить в неё кулаками.

"Чёрт, и тревога есть!.. Неужели я каждый раз буду просыпаться здесь и вместе с Клэем выбираться из бункера?! Кстати, а что тут конкретно разрабатывается?.." – подумал Вин, но вслух сказал:

– Постой, Клэй, не надо паниковать. У меня один секрет есть, как двери открывать в таких вот обстоятельствах...

24 марта – 15 апреля 2020.

Адрес мечты

В спальне номер четыре Центра подготовки космонавтов было темно и тихо. Электронные часы на стене показывали 03:27. На двухъярусных кроватях спали кандидаты на предстоящий полёт. Им нужно было набраться сил перед важным завтрашним днём, когда объявят имена тех, кто полетит.

Не спал в комнате только один человек.

Руслан Бельский лежал на спине на своём верхнем ярусе койки и глядел в близкий, находящийся всего лишь в метре над ним потолок. Он не мог заснуть; все его мысли занимало одно: выберут ли его на одно из нескольких мест в этой экспедиции – или же придётся и дальше сидеть здесь, на Земле, и готовиться к следующей возможности полететь в космос?

Ему было двадцать шесть лет, восемь из которых были отданы Воздушно-космическим силам России. Обучение в авиационном вузе, служба по контракту, затем перевод сюда, в ЦПК – и долгие месяцы тренировок и занятий с призрачной перспективой вырваться куда-нибудь дальше МКС...

К середине двадцать первого века была исследована вся внутренняя часть Солнечной системы: международные лунные базы, полёты на Марс, на Венеру и Меркурий, добыча полезных ископаемых в поясе астероидов, служба противометеоритной защиты, контроль за космическим мусором на орбите. Теперь взоры земных деятелей устремлялись дальше, на внешние планеты и их спутники, где пока пролетали только автоматические аппараты, где были новые неразгаданные тайны, новые просторы, новые залежи необходимых ресурсов. Космос превращался в основное используемое пространство; увеличивался объём выделяемых на внеземные программы средств; космонавтов становилось больше, и полёты в космос постепенно приобретали большую доступность. МКС оставалась основной базой космического туризма; пути же в настоящее Внеземелье были предназначены лишь для прошедших достаточную подготовку людей, которых было намного меньше, чем тех, кто желал просто взглянуть на Землю с орбиты.

И Руслан Бельский мечтал стать одним из таких людей, которым дорога в космос была открыта полностью, без каких-либо ограничений. И это должно было решиться завтра. Либо он полетит сейчас, либо придётся ожидать следующего возможного случая – а Руслан не был уверен, что у него хватит терпения.

"Или сейчас, или никогда, – думал он. – Если не выгорит, то бросаю всё, ухожу из Центра, перевожусь куда-нибудь в авиацию (пилотский опыт у меня есть), и пошёл этот космос куда подальше... Жалко, конечно, но что поделать: не могу я ждать. Это выше моих сил. Если не получится вырваться сейчас, значит, я не подхожу для этого. И место мне здесь, на Земле..."

Бельский полежал ещё немного, глядя в потолок и думая о том, какая судьба может ждать его в случае ухода из ЦПК. Пришлось закусить губу от обиды.

"Нет, так не должно быть! – мысленно взорвался он. – У меня же мечта, и её адрес – космос! Нет, даже не мечта, а цель! И я должен её достичь, несмотря ни на что! Ведь без этого я не смогу жить здесь... Я должен... доказать себе, что я этого достоин. И точка".

Удовлетворённый своим решением, Руслан, наконец, заснул.

И снилось ему, как он идёт в скафандре с откинутым забралом шлема к ракете, зная, что совсем скоро старт и он вернётся на Землю лишь через несколько месяцев...

На следующее утро, после завтрака, кандидаты колонной шли по белому коридору в главный зал Центра подготовки, где им должны были объявить имена тех, кому посчастливится вскоре полететь в новую межпланетную экспедицию.

Среди них был и Руслан; как и все, в лёгком синем комбинезоне он шёл вперёд, чувствуя ещё большее волнение, чем предыдущей ночью. Он заснул только под утро – и теперь незаметно для других клевал носом и зевал с закрытым ртом. Он не хотел, чтобы из-за такой мелочи, как бессонная ночь, его оставили на Земле, готовиться дальше; но теперь к этому он был морально готов.

"Я выдержу любое известие, – думал Бельский. – Если не получится сейчас, то должно получиться позже – хотя бы однажды! Я обязан доказать, что достоин этого, – рано или поздно, так или иначе. Вот и поглядим, какова в данный момент моя профпригодность. Я прошёл все тесты – на устойчивость, по пилотированию, по теории – на отлично... впрочем, как и остальная наша группа. Значит, выберут тех, кто больше подходит именно для этой экспедиции. И я никак не смогу на это повлиять... А вот и зал".

Кандидаты прошли по одному в распахнутые стеклянные двери главного зала и расселись на второй и третий ряды обитых малиновой тканью кресел.

Сцена с кафедрой пока пустовала; надо было подождать. Руслан начал нервничать: он так долго ждал этого дня, этой минуты, а теперь всё почему-то затягивалось...

Но вдруг в зал вошли несколько человек, среди которых Бельский узнал директора Центра – и понял, что заветная минута пришла.

Группа вежливо зааплодировала. Пришедшие заняли первый ряд кресел, а директор сразу подошёл к кафедре, настроил микрофон и заговорил:

– Приветствую вас, товарищи кандидаты! Сегодня для некоторых из вас важный день, возможно, один из важнейших в жизни. Сейчас я без лишних предисловий назову имена тех из вас, кто войдёт в состав первой в истории пилотируемой экспедиции в систему Юпитера и внесёт важный вклад в освоение Солнечной системы, её внешних планет и – главное – их спутников. Итак, поехали...

Директор называл имя кандидата, его область специализации и роль в предстоящей экспедиции; потом переходил к следующему. Все сидящие в зале аплодировали его словам, а те, кого объявляли, вставали и выходили на сцену, где становились в ряд сбоку от директора.

И с каждым новым названным Руслан нервничал всё сильнее. Он планировал полететь в качестве пилота и специалиста по инопланетной геологии – эта дисциплина в Центре была ему особенно интересна; но надежда на полёт, и без того достаточно призрачная, постепенно таяла.

После того, как определили двух пилотов – основного и дублирующего, – внутри Бельского что-то оборвалось. Если его не взяли по его главной специализации, то ещё оставались шансы полететь по второстепенной, но кандидат в них уже не верил. Он пилот, и его вряд ли возьмут как космогеолога.

А вскоре оказалось, что все имена уже названы – и его, Руслана Бельского, в списке экспедиции нет и даже не планировалось.

– ...Ну вот и всё, – заключил директор. – Те, кого я отметил, с завтрашнего дня начнут проходить особый месячный курс подготовки к данной конкретной экспедиции. Вы должны сработаться друг с другом, чтобы потом не возникло никаких конфликтов и полёт не увенчался бы провалом. Остальным же желаю не унывать и набраться сил для дальнейших тренировок. Может быть, кого-нибудь из вас выберут для других космических проектов. Желаю удачи!

Все захлопали. Глава Центра направился к выходу из зала, но на полпути обернулся и, перекрикивая аплодисменты, сказал:

– Если что, в ближайшее время состав экспедиции может быть изменён, так что для тех, кого сегодня не выбрали, ничего тем более не кончено!

Услышав это, Руслан, сидевший после объявления избранных кандидатов в каком-то оцепенении, неожиданно улыбнулся.

Да, ещё ничего не кончено. Может быть, для него всё ещё только начинается. И если не выгорело с Юпитером, а в придачу с Ио и Европой, то, возможно, удастся с Сатурном и метановыми озёрами Титана. Или хотя бы с чем-нибудь поближе. В конце концов, адрес мечты Бельского – космос в целом, и Марс, астероиды или даже лунная база – достойная альтернатива полёту во внешнюю часть системы. И куда-нибудь он, без сомнения, однажды пробьётся.

Апрель 2020

На перекрёстке всех дорог

Я открыл глаза и уставился в безжизненно-голубое небо.

«Где я? – сам собой возник в голове вопрос. И тут же появился ещё один: – Кто я?»

Стоило только подумать об этом, как перед глазами тут же пронеслась вся моя жизнь… точнее, всё, что я о ней помнил. И если тот факт, что в этом потоке воспоминаний не было моего рождения, я мог принять как должное, то кое-что другое казалось, наоборот, непонятным. А именно – как я здесь оказался? И, если уж на то пошло, опять же – где я?

Стояла полная тишина. Не было ни ветра, ни шороха, ни холода, ни жары. Солнца на небе тоже не было. А что же вообще было вокруг?

Я рывком сел, оглядел сначала себя (вроде тело моё, а одежда – из последнего воспоминания), затем пространство по сторонам.

Я сидел на травянистой обочине песчаной дороги недалеко от идеально ровного перекрёстка. Слева и справа от дороги возвышалась у горизонта тёмная стена леса. Но до неё было во много раз дальше, поэтому я вздохнул и вновь посмотрел на дорогу. Сначала – прямо перед собой, потом обернулся и так же – в другом направлении?

Бледно-кофейного цвета песчаная лента уходила в обе стороны в бесконечность. И на ней, судя по всему, я был один. Похоже, и вторая дорога, пересекавшая эту под углом в девяносто градусов с точностью минимум до седьмого знака после запятой, была таким же путём из ниоткуда в никуда.

Но как я, чёрт побери, здесь оказался?!

Порывшись в памяти и ничего нового не вспомнив, я вздохнул и поднялся на ноги.

Пойду вперёд: может, где-то там я смогу найти ответ. Или где-нибудь на боковой дороге.

Я сделал несколько шагов и вступил на перекрёсток.

Вдруг земля под ногами бесшумно вздрогнула, чуть не повалив меня на неё, и песок у всех четырёх выходов с перекрёстка вздыбился стеною, отрезав ненадолго видимость.

Я стоял в центре, и душу мою терзало смутное предчувствие.

Вскоре песок начал оседать. Я поражённо вгляделся в медленно опускающиеся облака и понял, что глаза мои не врут.

Посредине каждой из дорог, по которым я мог до этого пойти, стояло по одному человеку. Вернее, человекоподобной фигуре, если обобщить. В том числе и сзади, как я обнаружил, обернувшись.

И, что интересно, я понимал: все эти фигуры в том или ином смысле были мной самим.

Позади меня стоял подросток со спадающей на глаза чёлкой и вызовом во взгляде. Таким я был когда-то; тем страннее и невыносимее было видеть это сейчас.

Слева был молодой мужчина с задумчивым выражением, подслеповато смотрящий куда-то вдаль. Таким я был в своих последних воспоминаниях, когда меня в кои-то веки никто не беспокоил и я мог унестись мыслями в одну из тех бесконечностей, которые от меня теперь загораживали эти четверо.

Прямо передо мной стоял мужчина постарше, с первой сединой и морщинами на лице. В его глазах я разглядел затаённую мудрость, как будто он знал какую-то тайну жизни, неизвестную двум другим моим «копиям». Ну что ж, значит, тем интереснее будет его спросить об этом.

Ну а справа от меня находилось нечто не выглядевшее человеком – та самая антропоморфная фигура, по которой я и обобщил увиденное. Будто серебристый робот или манекен – без лица, волос, одежды и всяких прочих признаков. Но я почему-то сомневался, что если протяну руку и дотронусь, то почувствую пальцами хоть что-то материальное.

Было непонятно, как эти четверо появились внезапно вокруг меня. А главное – зачем?

В горле резко пересохло. Я кашлянул и хрипло спросил у того, кто был передо мной:

– Кто вы? Что вам от меня нужно? Где я?

– На какой из вопросов отвечать? – усмехнулся мужчина.

Я без особого удивления узнал немного изменённый собственный голос. «Как минимум и логика у этих тоже моя», – подумалось мне.

– По порядку.

– Как скажешь, – развёл руками мужчина. – Мы все – это ты. В принципе ты мог бы говорить с кем угодно из четверых, но ты подсознательно выбрал меня… Сзади тебя – твоё Прошлое, слева – Настоящее, впереди – Будущее. То есть я. Позвольте представиться, – ухмыльнулся он.

– А справа? – указал я на «робота».

– А это – Вечность. Антипод Настоящего, которое, в отличие от Вечности, сконцентрировано в одном миге, в одном кванте времени.

– Зачем вы здесь? А главное – зачем вам я?

– Это интересует тебя сильнее, чем то, где ты находишься? Ладно, скажу, как есть: ты умер, чувак. Но не помнишь этого, потому что – во сне. Разрыв вены около натруженного за день глаза, болевой шок, потеря крови, микроинсульт. Твоё тело в том мире, который ты называешь «реальным», – он показал пальцами кавычки, – уже не проснётся, если только не произойдёт чудо. А что станется с твоим разумом, доживающим последние мгновения за фасадом мозга, будем решать как раз мы. Точнее, ты сам, но – вместе с нами. Потому что мы существуем лишь в твоём умирающем воображении.

– В смысле – решать? Разве это в нашей власти?..

– В жизни, смерти и компьютерных играх действует один и тот же принцип: хочешь перейти на новый уровень – заплати. Победи кого-нибудь или пожертвуй чем-либо или кем-либо. Хочешь пройти этот перекрёсток всех дорог, эту локацию – сразись с кем-нибудь из нас.

Тут же у каждого из четверых в руке появился тонкий и длинный серебристый меч. Затем и у меня тоже.

Клинок казался невесомым и удобно лежал в ладони. Похоже, это и вправду какой-то сон или, если верить собеседнику, предсмертная галлюцинация…

– Какие у меня шансы? – спросил я, попробовав помахать мечом. – И перспективы? Можете сказать, что будет со мной в каждом из четырёх случаев?

– Могу – и скажу, – пожало плечами Будущее. – Победив своё Прошлое, ты откроешь дорогу назад и сможешь бесконечно идти по ней в никуда. Победишь Настоящее – обретёшь возможность так же бесконечно бежать на месте в шаге от перекрёстка. Победишь меня – откроешь дорогу вперёд и, может быть, куда-нибудь по ней и придёшь.

– А Вечность?

– А её победить невозможно. А проиграв любому из нас, ты исчезнешь. Навсегда.

– Потому-то, наверное, небеса и не переполняются? – фыркнул я и встал в боевую (как мне казалось) стойку. – Выбор очевиден. Посмотрим, на что ты способно, Будущее.

В тот же миг взметнувшиеся вверх песчаные стены скрыли от моих глаз остальных «стражей» перекрёстка, а противник отзеркалил мою стойку, под углом выставив меч вперёд.

– На счёт «три», – сказал он. – Один… три!

И метнулся ко мне, целясь клинком мне в корпус.

К такому повороту я внутренне был готов: сам бы на его месте пропустил цифру «два» назло оппоненту, – и поэтому ему не удалось застать меня врасплох.

Я сделал шаг назад и в сторону и отбил меч Будущего. Атаковал сам, но теперь уже его клинок преградил моему путь к шее хозяина.

Удар – защита, удар – защита… Какое-то время схватка шла именно так, и ни один из нас не мог переломить её ход в свою пользу. Тихо звенел невесомый материал клинков – единственный звук, нарушавший окружающее безмолвие.

Удар – защита… В какой-то момент, после того как мой меч был в очередной раз блокирован, я не стал отводить его, чтобы защититься от атаки, а усилил нажим. Мы сошлись в клинче. Теперь всё решала сила: чей клинок первым выйдет из соприкосновения и пронзит тело противника, отправляя того в небытие.

Мой постаревший двойник уже не выглядел таким спокойным, как раньше. Сквозь одежду проступали контуры взбугрившихся мышц, видно было, как напряжена его шея и как стиснуты зубы.

– Кто-нибудь когда-нибудь в таком бою побеждал? – спросил я, тяжело дыша от нагрузки. – Есть ли тут какой-то подвох?

Он вдруг злорадно оскалился, и я ощутил, что теряю преимущество. Скрещённые клинки всё ближе придвигались к моему горлу.

Вдобавок волосы на затылке стали неожиданно шевелиться от леденящего чувства опасности.

Я на миг обернулся – и увидел, что песчаные стены пали, а Прошлое, Настоящее и Вечность, скрывавшиеся за ними, уже заносят мечи, чтобы меня ими пронзить или разрубить.

Этого мгновения Будущему было достаточно, чтобы разорвать клинч и ткнуть в меня остриём своего меча.

Чудом я успел уклониться (может, это как раз то чудо, о котором говорил противник…) – и махнуть клинком в ответ по оставшемуся без защиты Будущему.

А когда его голова слетела с шеи, я выставил меч назад, блокировав чей-то удар, перемахнул через труп Будущего и побежал вперёд, по открывшейся мне дороге.

Всё-таки я победил. Несмотря на все подлости и ухищрения.

Теперь буду знать, что даже тому, кто выглядит как я, нельзя доверять. Нет, не так: особенно – тому, кто так выглядит.

Потому что каждый – сам себе самый страшный враг.

Постойте, а когда это – теперь? Я ведь умер… или нет?

Воздух впереди начал постепенно сгущаться, становиться белее и мерцать. Определённо, я был к чему-то близок. Но вот к чему?

Перейти в «рай», или что там должно было меня ожидать? Что ж, это было бы достойной наградой за тот бой на перекрёстке всех дорог.

Либо… проснуться? Если так, то это станет ещё одним свидетельством того, как же на самом деле лживо Будущее.

Больше я ни о чём не успел подумать, потому что мои бегущие ноги, а затем и всё тело целиком начали растворяться в окружавшем меня белом свете.

Ну вот и всё. Какой бы мир ни ждал меня, – я иду.

Под ваши аплодисменты

Посвящается 5-летию портала АТ

...По ярко освещённому сферическому залу элитной орбитальной станции "Ласт-Вегас" разнеслись звуки труб, привлекая внимание, и на небольшом выступе в верхней полусфере появилась голограмма конферансье.

– Внимание, дамы и господа! – провозгласил он. – Сегодня вы станете свидетелями поистине события века! После долгого перерыва Круг дуэлей возобновляет свою работу!

Под хлопки и свист присутствующих, расположившихся на закруглённом "полу" и в ложах-боксах почти по всей поверхности сферы, из неё выделился толстый металлопластовый круг с центром в её нижнем полюсе, выровнялся в воздухе параллельно экватору зала и медленно поплыл вверх, заставляя дроны-разносчики на лету менять траектории. Снизу виднелись тонкие дымные струйки аннигиляционного выхлопа.

В это время по помещению пронеслось дружное "ах!". В том месте, откуда полетел ввысь Круг дуэлей, оказалась дыра в чёрное космическое пространство с сине-зелёной тарелкой Земли вдалеке. Паническое изумление приутихло, когда удалось рассмотреть, что дыра залита каким-то прозрачным, поблёскивающим в лучах ламп материалом.

– Прошу не пугаться! – сказал конферансье в такой же голографический, как и он сам, микрофон. – Выход в космос закрыт слоем зета-геля, который легко выдерживает равномерно распределённое по его поверхности давление воздуха. Но если один из участников предстоящей дуэли упадёт с высоты Круга, – рука указала на металлопластовую платформу, уже зависшую на высоте примерно в три четверти диаметра сферы, – то он пройдёт сквозь неё, не нарушив герметичности, даже если не влетит вертикально, а скатится...

На этих словах обитатели станции, которые устроились на закруглении нижней полусферы и укрепились магнитными подошвами, боязливо отползли подальше от залитого гелем полюса. Кто мог, на всякий случай забрался в свободные боксы первого яруса.

– ...но вам почти ничто не угрожает, – поспешил конферансье всех успокоить. – Гель достаточно вязкий, поэтому "с места" протолкнуть через него руку или ногу проблематично. Данный элемент введён для того, чтобы увеличить зрелищность поединка; оба участника подписали согласие и отказ от ответственности. И теперь я с удовольствием вам их представлю! Итак, под ваши аплодисменты... тот, кто и вызвал на дуэль своего противника, – бизнесмен, директор сетевого литературного агентства "Author Forever" и меценат Се-е-ерж Шапо-о-о-о!!!

Над верхним ярусом боксов открылся небольшой проход, через который в зал буквально влетел названный. Выведенная на сферу вокруг верхнего полюса трансляция показала полноватого, внушительного, уверенного в себе брюнета лет сорока в чёрном костюме без галстука. Держа в руке виброшпагу, дуэлянт аккуратно приземлился в своих аэротуфлях на круглую платформу.

Датчики движения были синхронизированы с нейропроцессорами и цифровыми очками людей, и каждый, посмотрев на любой сектор верхней полусферы, мог видеть одну и ту же картинку с 3D-эффектом в определённом ракурсе.

В зале устроили овацию. Мужчина с виброшпагой повернулся вокруг, коротко поклонился и пару раз легко перебросил оружие из одной руки в другую. По всей видимости, он был доволен произведённым впечатлением.

– И-и-и... его противник! Писатель, поэт, блогер и активист – Максимилиан Ле Кре-е-е-ен!!!

Открылся проход с другой стороны, и к Кругу без лишних эффектов подлетел на персональной анни-платформе второй участник предстоящего поединка. Это был коротко стриженный мужчина чуть помоложе, почти такого же телосложения, в белых рубашке и брюках – и с длинным, узким молекулярным мечом в руке.

По залу вместе с аплодисментами прокатился всеобщий вздох. Этот клинок был помощнее виброшпаги и мог с лёгкостью отхватить от неё любой по величине кусок. От неё или от её обладателя.

Но Шапо ничем не выдал своих возможных эмоций. Похоже, он знал, какое оружие выберет противник.

Ле Крен ступил с платформы на Круг и коротко кивнул Сержу. Тот поприветствовал Максимилиана в ответ.

– Напоминаю правила, – сказал конферансье. – Их всего два: не летать и пользоваться исключительно своим телом и выбранным оружием. Всякие "технические" приёмы вроде хакерской блокировки имплантов являются нарушениями и означают автоматический проигрыш и судебное разбирательство. Противники решат собственные разногласия, опираясь чисто на свои силы. Причина вызова, кстати, обоими не разглашается; оформляя документы, Шапо указывал в этой графе "личные противоречия". Тем не менее, это нас волновать не должно. Давайте же скорее приступать. Итак, до начала схватки – десять... девять... восемь...

Пока конферансье вещал на публику, участники дуэли стояли на светло-сером Круге и молча друг на друга смотрели. Они не слушали то, что разносилось по залу: для каждого в эту минуту существовао лишь оппонент, сжимающий в руке оружие.

– Вот и встретились, – нарушил молчание Ле Крен.

Голос его прозвучал неловко и неувереннг.

– Ты ответишь за всё, – сказал Шапо. – За всё сказанное и сделанное.

– Я-то в чём виноват? Это вы всё... Я могу объяснить...

– Вот и объяснишь. А теперь защищайся.

Сразу после того, как конферансье выкрикнул "Ноль!" и противники стали сближаться, все ложи в зале и чаты станции – текстовые, голосовые, визуальные – взорвались хаосом предположений, ставок и теорий:

– ...А если это какая-то детская обида?..

– Нет, это что-то текущее... Но что?

– Может, они что-то не поделили? Один – автор, другой – директор... раз-два – и поцапались...

– Да зачем так далеко ходить? Сказал один из них второму что-то – даже не со зла, – и понеслось...

– ...Два к одному, что Серж победит!

– Ты дурак? Взгляни, как Ле Крен молекулярником машет! Пара минут – и всё...

– ...А может, они не поделили не деньги, а женщину?

– Интересно в таком случае: кто она? Знает ли вообще, что эти двое устроили?

– Если она есть, то узнает: видишь, как вон тот дрон кружит около пих? Журналистский, не иначе...

– ...Три к одному! Нет – четыре к одному на Макса!..

Поединок набирал обороты постепенно.

Когда прозвучал сигнал, Ле Крен и Шапо медленно пошли против часовой стрелки, оставаясь один напротив второго и понемногу – по спирали – сокращая дистанцию. Они буравили друг друга холодными взглядами и держали наготове оружие. Каждый словно отодвигал момент своего вступления в схватку.

Но пауза немного затянулась. Оба понимали, что не смогут бесконечно медлить с началом. Вопрос был лишь в том, кто из них бросится в атаку.

Первым оказался Шапо. Скользящим шагом он разорвал дистанцию и сделал виброшпагой быстрый и лёгкий укол. Ле Крен успел уклониться, и завибрировавшее лезвие, которое парализовало бы нервы около места попадания, остановилось в воздухе.

В ответ снизу вверх стремительно понёсся клинок с молекулярной заточкой, чтобы разрубить шпагу напополам. Шапо отвёл руку с оружием в сторону, а когда Ле Крен открылся на миг, – коснулся остриём его запястья.

На металлопласт капнула кровь, и Максимилиан кое-как перехватил меч правой из неподвижно застывшей левой кисти. Его глаза наполнились злостью, и он стал обрушивать на противника атаку за атакой, тесня Шапо к границе Круга. Теперь уворачивался уже Серж, изредка отталкивая от себя остриём шпаги находящийся в опасной близости клинок.

Зрители поддерживали криками успехи то одного, то другого дуэлянта. Кто-то болел за Шапо, кто-то – за Ле Крена, однако большинство просто ожидало развязки.

В текущем режиме схватка могла продолжаться ещё долго, и тут всё зависело от терпения противников.

Первым не выдержал Максимилиан, вот уже пять минут кряду безуспешно пытавшийся пробить глухую оборону Сержа, который стоял в метре от края и, не отступая больше ни на шаг, подобно машине отбивал удары Ле Крена.

Проведя очередной выпад, дуэлянт в белом пригнулся, чтобы уйти от виброшпаги, и пнул в голень оппонента в костюме, изготавливаясь к новой атаке.

Но Шапо также решил изменить рисунок боя и вместо того, чтобы вновь отвести от себя приближающийся меч, со свистом рассекающий воздух, присел на одну ногу и перекатился, чтобы повалить Ле Крена, как кеглю для боулинга.

Максимилиан в последний миг просчитал ситуацию и резко выпрыгнул вверх. Зрители ахнули: он взлетел метра на четыре, сделав при этом несколько сальто. В верхней точке он выпрямился и, как ниндзя, занеся меч, с криком полетел вниз к поверхности Круга, прямо на поднимающегося Шапо.

Тот вдруг скользнул куда-то вбок, и разящий удар приземлившегося на согнутые ноги Ле Крена пришёлся в металлопласт. Меч под углом вошёл в платформу примерно на половину своей длины. Уже понимая, что не успевает, Максимилиан дёрнул на себя оружие – и ощутил, как виброшпага обездвижила и вторую его кисть.

Ле Крен развернулся – и тут же отступил на пару шагов, уходя от укола. Шапо небрежным движением ноги выпнул молекулярник за пределы платформы. Меч полетел вниз, отскочил от внутренней поверхности сферы, под углом врезался гардой в гель, прошёл сквозь него и исчез где-то в околоземном пространстве.

Ещё один выпад – и Максимилиан уже у самого края. Виброшпага замерла в сантиметре от его горла. Одна нога Ле Крена в воздухе над пустотой. Вызванная через нейроинтерфейс анни-платформа спешила к хозяину, но успеет ли?

Противники – проигравший и победитель – смотрели друг другу в глаза. Зрители молчали. Всё зависело от того, какое решение примет Шапо.

15–20 мая 2021

Выбирай

– Я готов сделать всё, что ты захочешь. Только скажи – и их планете конец! Или ему – пусть ответит за всё, что сделал тебе и твоему дому.

Встряхнув светлыми кудрявыми волосами, Каммер направил бластер на Вана, закованного в магнитные цепи внутри открытой десантной капсулы, и повернулся к Элии.

– Что ты выберешь?

Тёмно-рыжая девушка в простеньком сером комбинезоне немного испуганно взглянула на Каммера, затем – на ярко-голубую громаду планеты с белыми завихрениями облаков в панорамном окне зала.

Элии было непривычно находиться на капитанском мостике – да ещё и звёздного крейсера: отец никогда её туда не пускал на своём эсминце. Напрягали девушку и вооружённые люди чуть в отдалении позади и по сторонам, заставляя чувствовать себя неприятно.

Но невыносимее всего было то, почему в этот миг она здесь стояла.

Элия нашла в себе силы посмотреть на Вана. Скрючившись в своих оковах, тот казался ниже своего и без того небольшого роста – жалкая фигурка вместо прежнего наследника Кермитской автократии.

– Зачем? – почти шёпотом спросила она. – Зачем тебе это? Ведь назад уже ничто нельзя будет отыграть...

– Я люблю тебя, Элия. И именно поэтому ты можешь сейчас всё решить – для каждого из нас. И для планет: твоей и его, – пренебрежительный кивок на Вана.

Каммер опустил бластер и сделал шаг к ней, протянув свободную руку ладонью вверх. Девушка пересилила себя, чтобы не отступить из-за невольного страха, который вызывал у неё этот человек в чёрной блестящей броне командира эскадры.

– Неужели ты ещё к нему что-то испытываешь? После того, что произошло?! Подумай, Элия!..

Она видела, с каким волнением он говорил, и думала. И всё яснее осознавала, что зря вылетела сюда с Родиона.

– Или... ты вспоминаешь, как мы вместе учились? – тихо спросил Каммер.

Элия отшатнулась, словно от удара.

Ещё бы она не вспоминала. Особенно в последние дни.

Казалось, это было в прошлой жизни – но на самом деле всего лишь несколько лет назад.

Три студента, случайно познакомившиеся в свой первый день в Военном университете Земли.

Сим Каммер, местный уроженец с факультета оперативной стратегии.

Ван Цзяофэй – Кермит, тактическое планирование.

И – она, Элия Тарис. Родион, военная аналитика.

Сим настойчиво пытался добиться Элии. Цветы, билеты, подарки... Но девушку больше привлекал Ван. Более спокойный и серьёзный, но с чувством юмора... а главное – не стремившийся стать для неё кем-то важным. И потому, как это бывает, как раз таки ставший.

Обучение закончилось, но они втроём не забыли друг друга. А потом ударил кермитско-родионский кризис, и всё пошло кувырком.

Элия догадывалась о возможном конфликте – более того, писала на эту тему диплом, который сразу же был засекречен. Но изменить ничего не могла.

На Кермите стали истощаться залежи редких металлов, и тамошняя верхушка решила прекратить поставки на Родион, чтобы растянуть собственные запасы и параллельно подыскать, где можно взять новые. А в это время в астероидном поясе на окраине системы Родиона обнаружили богатые месторождения нужных элементов. И Вану было поручено возглавить посылаемую туда кермитскую эскадру...

Изначальный план заключался в том, чтобы просто вынудить родионцев признать равные права на совместную добычу. Но атакованная система тут же создала альянс с несколькими ближайшими соседями и выступила вместе с ними общим фронтом против конкурентов. Состоялся бой, в котором с обеих сторон погибло много кораблей – и в том числе эсминец, командуемый родителями Элии.

Но в целом верх взяли силы Кермита. Часть уцелевших судов осталась контролировать астероиды, другие отошли к Родиону и устроили блокаду планеты.

Сама Элия находилась на Родионе – и, узнав о случившемся, сразу рванула в космос на личном катере, чтобы встретиться с Ваном. Её только остановили в пространстве рядом с планетой, как вдруг...

В тот момент подоспели корабли федерального флота сдерживания, который базировался в этом галактическом секторе. И тут уже главным был он – капитан-коммандер Сим Каммер.

Пока уцелевшие кермитцы сдавались, он, узнав о том, что они задержали Элию, распорядился немедленно доставить её на свой флагман.

И теперь от неё зависело будущее троих людей, включая её саму, а также двух миров, из которых, по личному мнению девушки, в случившемся были виноваты оба.

Красная кнопка на панели управления орудиями по правую руку от Каммера притягивала взгляд. Элия старалась не смотреть в ту сторону, чтобы удержать в себе готовые вырваться слёзы.

На запястье у Каммера мигнула жёлтая лампочка, сигнализируя о пришедшем сообщении. Каммер положил бластер на панель, раскрыл нарукавный комм и пробежался глазами по экрану.

Лицо капитана-коммандера осталось непроницаемым, и только по изменившемуся выражению глаз Элия поняла, что всё серьёзно.

Каммер вздохнул, закрыл комм и посмотрел на девушку. Сказал глухим голосом:

– Ну вот. Пришло сообщение из штаба. Теперь я обязан найти и уничтожить Вана Цзяофэя как командующего силами агрессора. Если же я не смогу это сделать, то предписано нанести массированный удар по Кермиту. Или по Родиону. Другую из двух планет следует просто блокировать. Как я решу. А точнее – как решишь ты. Поверь, я не хочу делать тебе больно своим выбором...

– Поэтому хочешь, чтобы больно себе сделала я сама? – Элия медленно помотала головой. – Сим, я не этого от тебя ждала. Ты же знаешь – я не люблю тебя...

– Есть и другой вариант. – Каммер взял бластер и приставил к своему виску. – Допустим, я погиб в бою. Отправился на катере на Кермит для принятия капитуляции, а по пути был уничтожен случайным выстрелом. Вы с Ваном будете вольны сбежать – но имейте в виду: одну из планет всё равно разбомбят. Только ни один из нас уже не сможет повлиять на то, какую именно.

– Нет, Сим. Есть ещё один вариант.

Элия шагнула вперёд – раз, два, три, четыре шага, – оказавшись почти вплотную к Каммеру. Взяла его за руку с оружием и направила бластер себе в лоб. Сказала, глядя с каким-то отрешением в глаза застывшему на месте капитану-коммандеру:

– Стреляй. И покончим уже со всем этим. Выбирай, Сим, что для тебя дороже: приказ из штаба – или наша прежняя дружба. Выбирай – это сейчас должен сделать ты. Не я.

– Я люблю тебя, Элия. – И совсем тихо: – Спасибо.

Бластер в руке Каммера задрожал и чуть отодвинулся. Прицел сместился немного в сторону. Однако оружие могло мгновенно повернуться как обратно на Элию, так и на самого Сима.

В наступившей тишине орудийным снарядом упала фраза:

– Прощай.

– Подожди... – раздался хриплый голос позади Каммера, и капитан-коммандер обернулся.

Ван кое-как выпрямился, насколько позволяли цепи, и сейчас смотрел на них с Элией.

– Не надо... Не делай этого, Элия... Убей меня, Сим, и покончим с... со всем...

Он закашлялся и вновь сложился пополам, зажмурившись от боли.

– Будь счастлива.... Элия, – донёсся до девушки и Каммера едва слышный шёпот. – Надеюсь, вы примете... правильное решение...

Ван затих. Элия надеялась, что он просто потерял сознание.

Каммер покрутил в пальцах бластер – а потом убрал в кобуру.

Никто не знал, что делать. И от этого, подумала Элия, было куда как хуже, чем если бы был один вариант. Единственный и определённый.

8 – 10 марта 2022

Timeout Crypto

Мартин гнал по дороге, не глядя на спидометр. Вокруг было полно других машин, но он объезжал их как стоячие. Да, по сути, они и вправду стояли. Как и дождь, чьи капли висели в воздухе и разбивались о лобовое стекло.

Мартин двигался в своём времени.

Бросил взгляд на левую руку. На запястье была туго намотана цепочка часов старинной с виду работы. Распахнутая позолоченная крышка оголяла циферблат, на котором стрелки двигались в обратную сторону. Если верить им, у Мартина оставались тридцать четыре минуты. Личный временной «карман», которого, как парень надеялся, ему хватит.

О том, что так можно, он узнал случайно. Странный обшарпанный магазинчик на соседней улице, где Мартин хотел найти для своей девушки недорогой, но милый подарок к её приезду; вопрос, невзначай обронённый подозрительного вида продавцом, низкорослым и чуть ли не горбатым: «Время купить не желаете?»

Сначала Мартин не понял вопроса и ушёл. Но вскоре на день приезда Ани назначили важное собеседование для начала работы в выгодном проекте… Успеть на вокзал теперь было нереально.

И он купил. На все деньги. Жалкие сорок минут, вытащенные специальным прибором из его будущей жизни и засунутые в эти бутафорские часы. Если ему повезёт, — успеет.

Не повезло…

Мартин сморгнул воспоминание и повернулся к очередному вошедшему клиенту:

— Добрый день. Время купить не хотите?

Он не успел.

Время закончилось на полпути. Остаток дороги он доезжал уже в обычном трафике.

А выбежав на платформу, увидел, как Аню встречает Эд, с которым Мартин когда-то вместе учился. И на руке у Эда были такие же, как у него, позолоченные часики.

Ведь всегда побеждает тот, кто купил себе больше времени.

Закрыв за клиентом дверь, Мартин с довольной улыбкой посомтрел на табло, где то и дело менялись большие красные цифры.

Удачный день. Курс токена «Timeout» вырос ещё на полтора процента. И пока что падать не собирался.

Уйдя из проекта, Мартин развил бизнес-идею. Теперь «минуты» можно было купить на его бирже «Timeout Crypto», прийти к нему в магазин, зарядить в часы и использовать. Те, кстати, выдавались бесплатно — дешёвые новоделы из бросовых материалов.

Большую часть криптовалютной выручки Мартин переводил себе, а на остаток покупал свои же токены.

Ведь тот, кто управляет временем, всегда оставляет и немножечко про запас.

А прежний продавец, лёжа запертый в шкафу под метровым слоем земли, вряд ли сможет как-либо возразить.

Мартин усвоил урок. Теперь времени у него будет вдоволь.

Миг — и это воспоминание тоже пропало.

Мартин снова был за рулём и мчал на всех парах прочь от города сквозь стоп-кадр реальности.

На левой руке, как обычно, находились часы — но стрелки вращались назад с головокружительной скоростью.

Чего-то он, видимо, не учёл при очередном обновлении технологии, сделанном прямо перед тем, как на Мартина завели дело за мошенничество и неуплату налогов.

Готовясь бежать, он в спешке загнал в часы всю накопленную крипту, которой хватило на двадцать четыре потенциальных года. Взятых им опять-таки взаймы у себя самого.

Но, похоже, курс токенов сейчас искусственно обваливали. И времени в «кармане» у Мартина оставалось всё меньше.

Ведь время на самом деле нельзя купить. Можно лишь выбрать, как и когда его тратить.

Когда часы жизни Мартина показали всего десять минут, он повернул руль, направляя машину к обрыву.

Его, Мартина, времени уже вряд ли на что-нибудь хватит.

13 апреля 2022

Дорога у нас одна

Дэвид остановил машину на обочине шоссе около выезда из города. Опустил стекло, подышал немного свежим воздухом, задумчиво глядя на пустую дорогу и стену деревьев на другой стороне.

Опять трудно дышать. Опять мутнеет в глазах и как будто сердце начинает сжиматься, когда он пытается уехать.

Хотя теперь-то, казалось бы, после смерти обоих родителей его ничто здесь не должно держать. Денег Дэвиду они оставили достаточно, чтобы, к примеру, проучиться пару семестров в хорошем университете, — потом, естественно, придётся кредит брать, но это потом…

Но нет. Видимо, что-то всё-таки есть, что мешает ему покинуть это место. Но что?

Дэвид перебрал в памяти последние несколько лет, потом углубился далее, в детство. Да они ни разу до того дня и не ездили-то вместе никуда! Хотя отец, случалось, иногда и выбирался куда-то, как сам говорил, по делам.

Двадцать лет жизни, проведённых в городишке на отшибе штата…

Снова больно кольнула мысль о родителях, и внутри заворочалась злоба. Знать бы, кто их убил… уж Дэвид ему бы показал…

Но что он может? Если даже полиция никого не нашла…

Парень выдохнул сквозь зубы, поднял стекло и положил руку на рычаг передачи, собираясь ехать дальше в попытке вырваться-таки отсюда…

Но вдруг хлопнула задняя дверь, а в затылок упёрлось что-то твёрдое и холодное.

Дэвида словно парализовало на сиденье. Руки застыли: одна на руле, другая — на рычаге; ноги — у педалей. И вместо всех прежних мыслей остались лишь леденящий душу страх и незнание того, что будет дальше. В том числе и в ближайшие пять секунд.

— Сиди тихо, — раздался за спиной хриплый низкий голос. — Не дёргайся. Я знаю многое про тебя, Дэвид. Даже, наверное, больше, чем ты сам… Мне кое-что нужно от тебя, и я не хочу тебя убивать. Поэтому сейчас мы поедем кое-куда и ты, надеюсь, поможешь мне закрыть один мой вопрос. Разворачивайся. Возвращаемся в город.

— К… кто вы? — испуганно спросил Дэвид, выезжая с обочины и трясущимися руками выворачивая на нужную полосу. — Откуда вы меня знаете?

— Уж поверь, Дэвид, знаю.

— Что вам от меня нужно?

— Правильный вопрос. Но не уверен, что тебе известны все детали этой истории и ты поймёшь меня сразу. Лучше, чтобы ты сам всё у меня выяснил.

— Куда мы едем?

— К дому, где жили твои родители.

У Дэвида в голове крутилось ещё много вопросов, он открыл было рот, чтобы задать очередной из них… но в это мгновение для него сложилась вместе пара деталек пазла, который сейчас ему предлагали собрать.

И Дэвид резко втопил по тормозу.

— Так это ты их убил! — взревел парень, дёрнул головой влево, уходя с линии огня, и развернулся на сиденье, чтобы схватить руку врага, сжимающую пистолет…

Что произошло в следующий миг, он так и не понял.

Перед глазами неожиданно оказалось лицо незнакомца. Дэвид ощутил себя лежащим плашмя на сиденье, с руками, раскинутыми в стороны, насколько позволяли размеры салона. А неизвестный, уперев ладонь парню в грудь, теперь нависал над ним, целясь в голову.

От страха Дэвид дышал часто и шумно. В то же время он смог наконец рассмотреть подсевшего к нему неизвестного.

Вроде ничего выделяющегося: короткая стрижка, щетина давностью в пару дней, тёмные глаза и возраст навскидку в пределах пятого десятка. Из остального — чёрная кожаная куртка и запах дешёвых сигарет; Дэвид сам когда-то пробовал такие, но быстро бросил. И пистолет, куда же без него.

Но было и что-то ещё, и Дэвид это никак не мог уловить. То, что отличало целящегося в него мужчину от прочих встречавшихся Дэвиду людей. «Ладно, это у меня уже, наверное, воображение разыгралось, — подумал парень, чуть успокоившись, несмотря на то что незнакомец сейчас целился ему прямо в лицо и смотрел на него пронзительным немигающим взглядом.

— Я же сказал: без глупостей, — процедил тот. — Просто езжай туда, куда я тебе указал, а там разберёмся. Всё понял?

— Д-да, — с запинкой ответил Дэвид.

— Я надеюсь. — Незнакомец отсел обратно, а Дэвид вновь устроился на своём сиденье, потирая шею. — И только посмей выкинуть что-нибудь ещё, например остановиться у полицейского участка. Мозги вышибу. Давай, поехал. Ну же!

* * *

— Что они вам сделали? — уже спокойно, внутренне примирившись со всем происходящим, спросил Дэвид и повернул на перекрёстке налево. — И зачем вам именно я? У нас же по жизни дороги совершенно разные…

— Ошибаешься, парень, — дробно рассмеялся незнакомец. — Дорога-то у нас одна, но вот едут по ней все по-разному. Кто-то всегда у руля, кто-то — вечно в тесноте, вони и тряске салона. Кто-то в багажнике… Но бывает и так, что у водителя нет иного выбора, кроме как исполнять волю тех, кто сидит сзади. И это как раз твой случай, Дэвид.

— Зачем вы их убили? Что они вам на фиг сделали?

— Зачем? — Вновь короткий смешок. — Ты всё равно пока не поймёшь. Ты хотя бы знаешь, кем они были на самом деле?

— И кем же? — с виду равнодушно спросил Дэвид, но сам обратился в слух.

Он затеял эту беседу «вопрос — ответ», чтобы потянуть время в ожидании своей участи… но было бы неплохо, если бы тот псих на заднем сиденье рассказал что-то стоящее.

Однако Дэвид ожидал услышать что угодно, кроме того, что сказал убийца.

— Они были призраками. Искусственно созданными двадцать с лишним лет назад в одном секретном институте. Не спрашивай меня о том, каким образом… сейчас это вообще никому не известно.

Ты тоже призрак, Дэйв. Просто никогда об этом не задумывался. Но у тебя же есть амулет, который ты всегда с собой носишь? — Увидев, как парень схватился одной рукой за висевшую на шее бирюльку, незнакомец усмехнулся и кивнул своим мыслям. — Вижу, есть. Он-то и создаёт качественную иллюзию материальности, более того, поддерживает в тебе силы жить как нормальный человек из крови и плоти. У твоих родителей тоже такие были… да вот только это их не спасло. А возможно, как раз и наоборот, погубило.

Но у призраков, или фантомов, как их ещё называли в протоколах исследований, оказалось и другое свойство. Они всегда привязаны к определённому месту. В частности, твои родители были неразрывно связаны с институтом, где их создали. Тот находился в соседнем городке… жаль лишь, что однажды случайно сгорел, а все исследования были свёрнуты.

Ты ведь чувствовал, как тебе было плохо, когда ты удалялся отсюда? — Дэвид кивнул. — Ты связан с этим городом, потому что именно здесь те два фантома создали тебя, третьего. Думаю, они тогда перебрались сюда, так как всей душой, если можно так выразиться, хотели свалить оттуда и их общая ментальная сила позволила им преодолеть «ломку» — и даже обрести новую, подходящую им точку привязки.

А меня послали их ликвидировать ещё тогда… правда, с конечным пунктом просчитались. Я не смог там их найти. Как и все, я не верил, что они смогут вырваться за некую границу. Операция закончилась провалом, а моя карьера на секретной службе застопорилась. А недавно меня выкинули на улицу — и я знал, кто изначально был тому причиной.

Дэвид молчал, слушая этот монолог, но внутри парня поднималась злость. И он сам пока не мог внятно сказать, во что она выльется.

— Но случилось то, чего я и представить не мог, — в голосе убийцы появились нотки бессильного, злого отчаяния. — Я успел выстрелить первым, но твой отец вдруг сорвал с шеи амулет и, рванувшись вперёд, прошёл сквозь меня… Я тогда подумал, что умираю. Но стоило из последних сил подползти к амулету и взять его в руку, как всё сразу прошло.

Ты понял, Дэвид? — По тону незнакомца было неясно, смеётся тот или плачет. — Я сам стал призраком! И отныне тоже привязан к этому чёртову городу.

Однако твой отец как-то выезжал отсюда — это факт. Значит, у него мог быть и другой амулет, который нейтрализует действие привязки. За этим ты мне и нужен. Ты найдёшь амулет и отдашь его мне. А я тебе за это обещаю, что ты никогда больше обо мне не услышишь… Эй, ты что творишь?! Эй!..

Дэвид не слушал. Он разгонял машину всё сильней и сильней, и столбы по сторонам улицы мелькали теперь пугающе часто.

— Дорога у нас с тобой одна, это верно! — крикнул парень. — В ад!

Он повернул руль, и автомобиль точно нацелился на один из фонарных столбов дальше по ходу движения.

Прозвучало ругательство, прогремел выстрел, машина резко вильнула вбок, разворачиваясь поперёк дороги. Заднюю часть повело юзом, автомобиль заехал на тротуар, сшиб пустую автобусную остановку — и затормозил, лишь влетев уже на меньшей скорости в стоявший рядом фонарь.

Спустя некоторое время раздался ещё один выстрел. Со стороны водительского сиденья распахнулась дверь, и оттуда вывалился Дэвид.

Отдышался, потрогал на плече кровящую борозду от пули и кое-как поднялся на ноги. Взглянул на пистолет, который сжимал в руке, поставил оружие на предохранитель и за неимением лучшего запихал в задний карман джинсов.

А затем, пошатываясь, направился прочь.

Что ж, теперь он хотя бы знает, что искать. И надеялся, что ему удастся найти другой амулет и покинуть город, прежде чем его, Дэвида, задержит полиция.

«Дорога у нас всех одна, — подумал парень. — Но пусть попробуют за мною по ней угнаться».

10-16 мая 2022

Слабое звено

Они висели над обрывом цепью.

Грета в ужасе молотила ногами, вцепившись в единственную сейчас точку опоры — крепкую ладонь Маркуса. Того за другую руку держала Молли, её ноги обхватил Фанхио, которому, в свою очередь, не давал упасть Кент. И держалась хлипкая цепочка из тел на Соле — к его поясу был прикреплён трос автолебёдки.

На планету опускался вечер. Небо, индиговое в зените, полыхало на горизонте фуксией, но никому не было дела до местных красот. Перед всеми стояла совершенно другая задача.

— Сол, тащи! — рыкнул Кент.

— Я пытаюсь, командир... — Щуплый парень наверху повозился с мыслеуправлением. — У меня мощности не хватает!

— Дерьмо... Сильно?

— На... пятнадцать процентов. Было бы на одного из вас меньше — заработало бы.

Кент не ответил. Он напряжённо думал, и по его смуглому бритому черепу скатывались и падали в пустоту крупные капли пота.

Грета, задрав голову, смотрела Маркусу в глаза, а тот вымученно улыбался ей, стиснув зубы от нагрузки.

— Маркус... Прости меня... Я... Зачем я только пошла к этому обрыву?! — Грета наконец разрыдалась. — Взять образцы можно было и где угодно ещё-о-о!..

— Не волнуйся... всё будет хорошо, — пропыхтел Маркус. — Мы выберемся... и продолжим экспедицию... вот и всё...

— Не-ет...— Девушка помотала головой, захлёбываясь слезами. — Вы будете меня ненави-иде-еть... Я всё только испортила-а-а!..

— Исправишь. Главное — много образцов привезли, чтобы доказать, что планета пригодна к комфортной жизни... А там, глядишь, всё и переменится...

— Маркус... — Голос Греты стал совсем тихим. —Ты же не перестанешь меня любить?

— Нет, малышка... чего ты... Я что угодно сделаю для тебя...

— Маркус!— донёсся сверху окрик Кента.

— Да?— поднял голову парень.

— Отпусти её.

Над скалой повисла тишина. «Цепь» покачнулась: это Фанхио чуть не выпустил ноги Молли.

— Ч-что?— гулким эхом разнёсся недоумённый вопрос Маркуса.

— У нас нет мощности, чтобы вытащить всех. Кого-то придётся бросить. А из цепи, как ты знаешь, обычно выкидывают слабое звено. Для остальных бывает плохо, если оно в середине, —тогда цепь рвётся. Другое дело, когда оно с краю — в этом случае его можно отбросить без серьёзного ущерба для других звеньев. Я понимаю, что ты чувствуешь, но... —Кент вздохнул. —У нас нет иного выхода. Извини.

Маркус встретился глазами с Гретой. От испуга та даже перестала рыдать, а её рука становилась всё более скользкой от пота.

Девушка медленно покачала головой, словно не веря в только что услышанное.

Маркус на секунду прикрыл глаза — а потом вдруг выгнулся в мощном усилии. Подтянул на одной руке Грету до своего уровня, «перевесил» её на Молли... а сам, примерившись, ухватился за небольшой выступ на скале и задвигал по камню ногами в поисках опоры.

— Есть мощность! —крикнул сверху Сол, и цепочка мало-помалу поехала вверх.

Без одного своего звена.

«Не бойся», — прошептал Маркус проплывавшей мимо него Грете и огляделся. Больше нигде не за что уцепиться. Лишь мысками ступней он смог нашарить узкую полочку, встать на неё... и замереть. Любое движение могло теперь его скинуть.

Но ничего. Кент с Солом обязательно что-нибудь придумают, и он выберется. Выберется, чтобы и дальше быть с нею. С той, кого любит.

Пальцы скользили всё сильнее.

Маркус ждал, пока ему скинут трос.

А сбоку от обрыва догорал сиреневый закат. Местному светилу уж точно было наплевать на все метания землян ради невесомых абстракций.

5 июня 2022

Веди его за собой

— А вдруг у меня не получится? — спросила девочка и зябко поёжилась, обхватив себя за плечи, на холодном ветру, продувавшем кладбище.

— Успокойся, — ответил некромант — высокий, лысый, с известково-белой кожей — и поплотнее запахнул свой непроницаемо-чёрный плащ; в отличие от него, девочка была одета лишь в лёгкое светлое платьице. — Делай всё так, как я тебе говорил. Постарайся дотянуться до него, поговорить мысленно. Представь, что он жив и вас соединяет незримая ниточка ментальной энергии. Ведя его за собой, будто бы за руку. Поняла?

Девочка медленно кивнула.

— Я… попробую, — неуверенно произнесла она, шагнула вперёд и вытянула руку перед собой — к гробу со снятой крышкой, который лежал на траве перед ними.

«Живи… живи… пожалуйста… я люблю тебя… только не умирай снова…» — молила она про себя, желая, чтобы покойник хотя бы сел, открыл глаза и увидел её — свою главную ценность при жизни. А увидев — узнал. И даже, может быть, улыбнулся.

И это произошло. Тело в гробу начало приподниматься. С виду этот человек практически не изменился — разве что кожа стала мертвенно-бледной да прибавился неприятный гнилостный запах, на который девочка изо всех сил старалась не обращать внимания.

На заросшем седым волосом лице вдруг распахнулись глаза — остекленевшие, серо-зелёно-голубые, с желтоватым белком. Двинулись, чтобы сфокусировать взгляд на парочке странных гостей.

Девочка вскрикнула от радости и даже захлопала в ладоши, но покойник тут же стал падать спиной обратно.

Девочка ахнула и зажала ладонями рот, готовая вмиг заплакать.

Но внезапно рука в чёрном просторном рукаве метнулась вперёд, и тело лежащего в гробу старика вновь приподнялось.

— Не теряй контроль, — сказал некромант, и девочка, снова вытянув руку, приняла от него невидимый поводок связи с покойным. — Продолжай, как я тебя учил. Не отвлекайся. Помоги ему встать.

Та серьёзно кивнула, нахмурилась, напряглась — и старик пришёл-таки в сидячее положение, глядя прямо на них. С некоторым удивлением, что ли.

— Здравствуй, дедушка, — сказала девочка, не опуская руку. — Ты помнишь меня? Я Катя. Помнишь? Мы жили вместе на даче, ты мне рассказывал сказки…

Некромант кашлянул, и девочка, надувшись, умолкла и продолжила управлять телом покойного деда. Тот, улыбаясь краями омертвелых губ, медленно, словно с трудом, поднялся и шагнул на траву из гроба.

— Нам пора идти, — сказал некромант, взглянул в затянутое облаками ослепительно-белое небо и направился прочь по дорожке.

Девочка, удерживая поднятого мертвеца, пошла за ним.

— Расскажи мне сказку, дедушка, — попросила она, ведя за собой покойника. — Пожалуйста. Снова, как если б мы оба были живы.

Старик улыбался.

9 августа 2022

Забудь

Некоторые воспоминания лучше забыть.

(Слоган к фильму «Помни»)

Пока космокатер в автоматическом режиме стыковался с одним из двух шлюзов станции, Тим смотрел в иллюминатор на её уродливые очертания, различимые в свете здешнего солнца, окружённые облаком из обломков.

Общий вид станции напоминал ему поделённый на сегменты детский надувной городок у торгового центра. Здесь излом под прямым углом — приваренный к корпусу модуль лаборатории, где учёные на службе организации «Хагалаз» проводили свои дикие опыты. Вот огромная дыра в стене отсека: тут доктор Мейказ, у которого Тим помнил лишь круглые очки, острый подбородок и скальпель в тонких бледных пальцах, подорвался во время штурма со всеми подопытными, которых тогда превратили в заложников…

Почти со всеми.

Тим тяжело задышал. Сами собой сжались кулаки, а на лбу выступила испарина. Висок начало сверлить болью.

«Всё это в прошлом, — напомнил себе парень. — Никого из этих тварей уже нет в живых. Сегодня я всего лишь закрою гештальт, взяв сполна последний должок у призраков».

Космическая станция «Эйрадис» обращалась по высокой орбите вокруг безжизненной безымянной планеты, собственным вращением создавая гравитацию, близкую к земной. По просочившимся в открытый доступ документам, здесь вела свои биологические и генетические эксперименты запрещённая во всей Галактике организация «Хагалаз», ставившая целью «улучшение» природы человека и дальнейший захват власти в ближайших системах.

Со времён бойни, которая произошла здесь шесть лет назад, когда «Эйрадис» штурмовал спецназ Комитета галактической безопасности, станция была заброшена. Решение о её ликвидации застряло где-то в недрах бюрократии, а постоянную охрану на орбите планеты заменили патрулём границ системы.

Тим помнил, как оказался здесь. Пожалуй, это он помнил слишком хорошо… в отличие от всего остального.

Стоило задержаться допоздна у друзей, пропустить последний аэробус до дома и полететь обратно на аэроликах — и тут же рядом буквально из ниоткуда появился флаер без номеров и с тонировкой на окнах, из двери высунулся какой-то тип в маске и выстрелил в Тима из парализатора.

Потом уколы, затуманившие сознание, долгий космический перелёт — и четыре года мучений и боли, до сих пор казавшиеся Тиму вечностью… Только это и осталось за всё то время в памяти, обрывками всплывая по ночам, когда мозг спит и барьеры сознания не работают.

Тогда ему было четырнадцать. Теперь Тиму двадцать четыре, но он всё ещё почти каждую ночь просыпался с криками от кошмаров. Будто напоминание из прошлого, что жизнь ему уже не исправить.

Он смог вырваться. Досконально изучив планировку станции, проскочил мимо санитаров, сгонявших всех в тот злополучный отсек Х-13, закрылся в спасательной капсуле, напялил валявшийся там лёгкий скафандр — и методом тыка нашёл кнопку отстрела…

Его подобрали — единственного выжившего в тот адский день. Все шесть лет после освобождения с Тимом работали лучшие психологи, но так и не смогли вытравить из серого вещества ужасающие картины. Не помогал ни гипноз, ни различные препараты — к ним парень относился с содроганием: слишком свежи были незримые раны (зримые уже давно затянулись) от пребывания на станции.

Он хотел просто всё забыть — и придумал собственный способ.

За этим и вернулся.

Короткий стук соприкасающихся деталей и сигнал бортового компьютера об успешной стыковке вывели Тима из безрадостных мыслей.

Парень постоял пару секунд, собираясь с духом (движение судёнышка перед финальным заходом было синхронизировано со станцией, так что кое-какая сила тяжести существовала теперь и тут), затем шумно выдохнул и направился в дальний отсек космокатера.

Там стоял на полу большой ящик, обитый пластиком. Из-под крышки торчали соединённые между собой провода. Тим достал из кармана комбеза небольшой пульт и активировал его, нажав на кнопку. Потом убрал назад и с гермополки на стене взял купленный на чёрном рынке импульсник.

Стрелять Тиму в жизни пока не приходилось, но он решил перестраховаться, отправляясь в эту безумную экспедицию на край обжитой Галактики. Бережёного и космос бережёт, как говорится.

Перед тем как пойти к люку, парень надел и зафиксировал гермошлем, затянул на запястьях перчатки. Мало ли что может ожидать его по ту сторону шлюза.

Дисплей на люке показывал, что давление в отсеке и в стыковочном узле сравнялось. Можно было идти на разведку перед основной частью операции.

…С шипением открылась внутренняя дверь шлюза, когда Тим её разблокировал и до упора повернул кремальерный замок. Проверил оружие, подобрался — и шагнул в разверстый зев станции.

Отсек А-1 встретил его непроглядной темнотой, и Тим, коснувшись лба, включил нашлемный фонарь. Датчики сообщили о нормальном составе атмосферы и температуре чуть выше нуля. Но Тим не спешил разгерметизировать шлем — кто знает, какая биологическая гадость может оказаться в воздухе этого места.

Он догадывался, что примерно увидит, но всё равно от картин запустения, особенно выразительных в ярком светлом пятне от фонаря, по коже под комбезом пробежал холодок.

Разбитый коммуникатор. Обломки оборудования. Разбросанные пробирки с наклейками… Бурое пятно на стене.

Тим зажмурился. Меньше всего ему хотелось, чтобы сейчас его снова накрыло.

Кое-как отдышался, посчитал про себя до десяти и направился к двери следующего отсека.

Под ногами у Тима хрустело прошлое.

В памяти неожиданно всплыл однажды подсмотренный план станции — с помощью этих знаний парень тогда и сумел сбежать. То, что попадало в небольшой круг света, действовало на нервы, и Тим выключил фонарь в уверенности, что найдёт дорогу до реакторного отсека и так.

Закрывая за собой дверь, он был готов к чему угодно… но не к этому.

— Не ожидал, что кто-то рискнёт заглянуть сюда снова, — послышался вдруг из дальнего угла чей-то хриплый негромкий голос.

— Кто здесь?! — выкрикнул Тим и вскинул руку, чтобы включить фонарь обратно, но неизвестный опередил его намерение:

— Не вздумай! И не ори так — уши закладывает…

— Кто тут? Отвечай, — отступив на шаг, сказал Тим, изо всех сил стараясь не сорваться на визг. — Иначе выстрелю!

— Неужели не узнал? Ай-яй-яй… ИК-спектр включи лучше. Или сними эту свою штуковину: воздухом не отравишься…

Тим помедлил, но всё же решил поверить на слово.

В одной руке сжимая импульсник, другой отстегнул крепления шлема. Слегка приоткрыл щиток. Прохладно, пахнет всякой медициной и чуть-чуть пылью, но дышать можно.

Осторожно отсоединил шлем, поставил на пол — и, несмотря на гневный оклик из угла, включил фонарь на самую малую мощность, направив луч в сторону.

Выпрямился и поморгал, привыкая к слабому освещению.

Вскоре в темноте проступили очертания предметов — и чья-то фигура, скрючившаяся у дальней стены. Какое-то время неизвестный прикрывал ладонью глаза, но немного погодя убрал руку, и Тим вдруг понял, кого перед собой видит.

— Нетопырь, — бросил сквозь зубы, словно выплюнул. — Вот уж кого не рассчитывал здесь увидеть, так это тебя. Что ты здесь забыл, ублюдок?

— Хотел бы то же самое спросить про тебя, — расплылся его собеседник в улыбке, от вида которой Тима едва не вырвало.

Парень, помимо некоторых других вещей, хорошо помнил и этого мерзавца. Если Мейказ — куратор исследований — был просто сволочью в белом халате без каких-либо признаков совести или эмоций, то Хэнк Хилли — глава секции физиологии, куда так вышло, что попал и Тим (настоящее имя Нетопыря он узнал в ходе судебного процесса), подходил к порученному делу с воодушевлением и долей изобретательности. Он придумывал такие эксперименты, которые никому даже в голову не могли прийти и от воспоминаний о которых у Тима кровь стыла в жилах. И при этом часто проводил их в том числе на себе.

Прозвище «Нетопырь» он получил, когда Тиму было шестнадцать, — после того как в очередной раз изменил себя. С тех пор он каждый день пугал подопытных своим видом: уродливым мясистым носом, маленькими круглыми глазками и торчащими острыми ушами на заросшей серым волосом голове, придававшими ему сходство с летучей мышью. Хилли утверждал, что может видеть в темноте или даже с закрытыми глазами. И Тим думал тогда, что лучше бы и правда этот подонок не открывал глаза, — чтобы не видеть в них блеск искорки его весёлого безумия.

И Нетопырь стал одним из немногих, чьё тело шесть лет назад так и не нашли.

— А-а, дай-ка поду-умать, — внезапно продолжил этот материализовавшийся призрак из прошлого. — Тебе снятся кошмары с тех пор, как ты от нас улетел? Бе-едненький… Знаешь, я даже по тебе скучал… И сейчас ты хочешь всё тут разнести вместе с дядей Хэнком, чтобы больше ничто не напоминало тебе о том времени? Ай-яй-яй, как по-детски… Наверняка и на стелс-покрытие для катера потратился, и на рассеиватель аннигиляционного выхлопа, чтобы сенсоры патруля обмануть, да?..

— Заткнись, — процедил Тим, направляя на Нетопыря импульсник. — Ты представить не можешь, что все эти годы чувствовал я! Скажи — тебе правда нравилось причинять нам боль? Тебе было весело глядеть на то, как мы орём и корчимся от твоих препаратов?! — Парень сорвался на крик. — Зачем?! Зачем тебе всё это было нужно?!

— Боль — необходимая часть любых перемен, — с прежней воодушевлённой интонацией ответил «исследователь». — Я мечтал стать чем-то большим, чем просто какой-то представитель вида homo sapiens, найти в себе такие возможности, каких это бренное тело и представить себе не могло! — Он весело рассмеялся. — Я и вас хотел сделать больше, чем просто людьми, но вы, — он всхлипнул, — не смогли по достоинству оценить моих усилий… хнык-хнык…

— Ты реально псих… — прошептал Тим. Рука с оружием слегка задрожала. — Думаешь, в темноте научился видеть — и уже можешь всем диктовать, кем им стать?.. Вернее — какими?..

— О, ты просто представь — эхолокация открывает таки-ие возможности! — Нетопырь затрясся от восторга. — Мне не нужен свет, чтобы видеть! Я уже работаю над тем, чтобы смотреть таким способом через стены… надо будет инфразвук попробовать…

— А летать для полного комплекта не хочешь?.. Я пришёл отдать старые долги. И забыть. Забыть всё — но я не могу, пока эта долбаная станция болтается здесь в этой долбаной пустоте. И тебе заодно, тварь. — Палец Тима напрягся на спуске. — Гори в аду.

— А ну-ка погоди… — пробормотал себе под нос Нетопырь — и молнией метнулся к Тиму.

Парень не успел ничего сообразить. Пахнуло вонью немытого тела и химией. В следующую секунду Тим обнаружил, что лежит на полу — а Нетопырь стоит на своём прежнем месте, наставив на парня его же импульсник. А в другой руке…

— Не-ет… — выдохнул Тим, сунул руку в карман, где лежал пульт…

Однако сейчас там было пусто.

— Та-ак, посмо-отрим… — Нетопырь ловко разбирался с нехитрым интерфейсом пульта. — Ага… детонатор ты уже взвёл… осталось либо настроить таймер, либо просто нажать сюда…

— Подожди… — Тим вытянул руку в его сторону. — Пожалуйста, не делай этого! Отдай мне пульт, и я просто улечу! Слышишь? Пожалуйста…

— Извини, Тимми, — покачал головой Нетопырь с печальной улыбкой краями губ. — Я по тебе соскучился за столько времени… Теперь я не могу тебя так легко отпустить. С моей стороны это было бы… глупо.

— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!!

Нетопырь улыбнулся чуть шире — и нажал кнопку.

Грохот от взрыва заглушил вопль Тима. Отсек затрясло. Беспорядок на полу ненадолго поднялся в воздух… но тут же всё и затихло. Почти всё.

Тим плакал, съёжившись среди осколков реторт и микросхем из разломанной техники. Он не мог поверить в то, что его месть прошлому так необратимо ударит по нему самому.

Всё так же с отнятым импульсником в руке Нетопырь подошёл к парню и присел рядом с ним.

— Поверь, я не злой, как ты там себе вообразил, — негромко заговорил «исследователь». — Я ведь и в самом деле желаю тебе добра… Я помогу тебе забыть о том времени, которое тебе неприятно. А взамен ты поможешь мне — если захочешь, то и себе тоже — стать немножечко суперменом. Может быть, так мы однажды своими силами сумеем выбраться с этой станции. Забудь о прежней жизни, Тим. Больше она не должна иметь для тебя значения.

— Зачем? — убито произнёс Тим. — Чтобы захватить власть над миром?

— Знаешь, я как-то об этом даже не думал, — удивлённо ответил Нетопырь, и Тим неожиданно понял, что верит этому пока ещё, но уже не совсем человеку.

26-28 августа 2022

Откуда родом гравитация

Когда корабль проходил на варпе мимо чёрной дыры на расстоянии примерно в пару световых лет, в рубке пилотов замигал рыжий светодиод и зазуммерил сигнал тревоги на борту.

– Что там ещё такое? – проворчал первый пилот и, скорректировав курс до ближайшей звёздной системы, переключил управление на автоматику судна.

Второй уже выводил на голоэкран данные с камер в салоне.

– Твою ж… – смачно выругался первый. – Опять какой-то грёбаный террорист! Восемьсот лет как люди вышли в космос – а ничего не меняется…

– Кэп, что будем делать? – поинтересовался второй. – Код девять-один-один в эфир я уже вывел.

– По инструкции, – поморщился первый, отстегнул ремни, встал и, вынув оружие из кобуры, проверил заряд батареи. – Обратись к пассажирам и постарайся их успокоить, а я тем временем попробую обезвредить этого гада.

* * *

Колин сидел на корточках, спрятавшись в тесном пространстве между рядами сидений. Сбоку, обвив руками шею Колина, грудью прижималась Майя. Будь обстоятельства немного другими, парень предложил бы исследовать тему подробнее, но кто мог предугадать, что всё пойдёт наперекосяк.

– Всем молчать и не высовываться! – визгливо повторил тип с бластером. Колин в принципе был не против этой идеи: за высокой спинкой сиденья есть шанс, что их с Майей не заметят. – Кто скажет хоть звук – стреляю! Так, ты! – Это, очевидно, стюардессе. – Быстро позвала сюда капитана!

– Н-но… это невозможно… – пролепетал женский голос.

Полыхнула зелёная вспышка с характерным «пиу». Закричали испуганные пассажиры. Но не очень громко – по-видимому, неадекват пальнул в стену.

– Быстро! Я сказал – быстро! – донёсся его крик, и Колин представил себе, как тот размахивает бластером и слюна летит изо рта у этого психа. Мерзость.

– Мне страшно, – прошептала Майя Колину в ухо.

– Мне тоже. Молчим, – ответил парень.

– Внимание, говорит второй пилот, – неожиданно раздался голос, усиленный динамиками. Колин даже поднял голову – нет, не послышалось. – Уважаемые пассажиры, убедительная просьба сохранять спокойствие. О происходящем мы уже сообщили, в ближайшее время будут предприняты необходимые действия…

– Заткнись!!!

Ещё один выстрел – похоже, неизвестный разнёс голопроектор.

«Ну всё. Это надолго…» – подумал Колин, как вдруг…

– Ах ты тварь! – Выстрелы. Звук падения тела и треск выбиваемой напрочь гермостворки. – Отвлечь внимание решили, уроды!

Колин, стараясь не дышать, немного приподнялся и выглянул из-за спинки сиденья.

Он как раз успел заметить, как террорист – темноволосый, с бородкой человек лет тридцати пяти в мешковатой одежде – добивает кого-то из пилотов, лежащего на проходе (наверное, это вышел капитан, пока вещал его помощник), вышибает остатки переборки и, на всякий случай выстрелив снова, заходит в рубку. При этом левую руку, в который был ещё один бластер, мужчина направлял за спину, на пассажиров.

– Ставь курс на чёрную дыру! – послышалось из рубки.

Очередной выстрел и крик. Судя по всему, решил таким способом дополнительно убедить пилота.

– Он же не серьёзно, да? – спросила Майя.

– Не знаю… – пробормотал Колин, продолжая выглядывать из-за кресла.

Желудок крутило от плохого предчувствия. Колин надеялся, что на этом всё не закончится и кто-нибудь что-нибудь сделает.

Тем временем сверкнула ещё одна зелёная вспышка газа из бластера. Очевидно, судно теперь осталось полностью под автоматическим управлением.

Кто-то снова негромко завизжал. Наверное, тоже понял, что их всех может ждать.

Наконец террорист, держа по бластеру в каждой руке, вновь появился в салоне лайнера.

– Всё, они мертвы! – провозгласил он, и по рядам прокатилась новая волна испуга. – Мы летим прямо на чёрную дыру. Радуйтесь, уроды!

Он пальнул в потолок, и вопли ужаса стали громче. Майя беззвучно плакала, уткнувшись Колину в плечо.

– Молчать!

Вспышка газа – и примерно в середине зала взорвался брызгами фонтан крови. Удивительно, но сразу стало тихо. Все просто впали в ступор, не желая быть следующими.

– Зачем вы это сделали? – спросил вдруг у террориста старик «профессорского» вида, сидевший в том же ряду, что и Колин с Майей, но справа через проход. Парень даже повернул голову и одарил «профессора» взглядом, в котором сквозило не то уважение к храбрости, не то изумление его безумством. – Кто вы? Какая у вас цель? Какие требования?

– Заткнись! – Неизвестный тряхнул руками с оружием, но стрелять не стал. – Вы ничего не понимаете… Моё имя Келван Хейзерс! Я физик… бывший физик. Я… – Голос террориста дрогнул. – Я один из тех, кто работал на Уотемском ускорителе!

– Это же там, где недавно чёрная дыра вместо планеты образовалась? – прошептала Майя.

Колин кивнул, не сводя пристального взгляда с Хейзерса.

– И вы таким образом решили заявить о себе? – продолжал «профессор». – Это же абсурд! Кстати, как вы спаслись от того неприятного инцидента?

– Меня выслали из системы. – Колину показалось, что Хейзерс всхлипнул. – За день до эксперимента. Я утверждал, что он опасен… что не стоит пытаться создать в лабораторных условиях максимон Планка! Но эти же всё посчитали, всё проверили… – Террорист истерически засмеялся – и кажется, сквозь слёзы. – Меня никто не слушал! Вот и получили гравитационный коллапс на свою голову…

– Но чего вы хотите добиться сегодняшним своим актом? – спросил старик. – Неужели только лишь усиления мер безопасности при экспериментах?

– Человечество должно одуматься! – крикнул в слезах Хейзерс. – Нельзя дальше углубляться в исследования эффектов гравитации! Они опасны! По моей теории, которую подняли на смех в Сети, вселенная на каждом витке своей эволюции схлопывается именно из-за таких безответственных опытов! Мы не должны подвергать весь наш обжитый большой мир угрозе! Нельзя лезть туда, где против нас сами законы мироздания!

Он задрал подбородок, и в свете ламп было заметно, что он зажмурился. Но обезвреживать его никто пока не решался. Ведь выстрел неподготовленного человека чаще попадает в цель, если был совершён наугад.

Он ослеплён отчаянием, подумал Колин. Доводы для него пустой звук, он увяз в своей логике. Зато это может его отвлечь, чтобы… А чтобы что? Чтобы я… что?

Парень крепко задумался. У него начал наклёвываться план.

– Законы мироздания и так были против всех, кто совершал какой-либо прорыв в техническом развитии цивилизации! – возразил «профессор» и даже привстал. – Давайте сначала поразмыслим, откуда вообще родом гравитация. Ещё Ньютон пришёл к выводу, что это фундаментальное свойство материи. Сейчас же мы знаем, что она может быть пятым из наблюдаемых измерений континуума, и…

Пока он говорил, Колин деликатно отстранил Майю, протиснулся в проход между стеной и крайним слева сиденьем и стал пробираться в начало салона, где стоял Хейзерс. При этом пальцем около губ предупреждал пассажиров, мимо которых проползал, чтобы не шумели и его не выдали.

– Это всё ложь! – заорал в ответ физик-террорист. – Хватит повторять эту антинаучную ересь Нолана! Гравитация – одно из взаимодействий, ничего более! Но его характеристики таковы, что в полной мере их изучить невозможно! Мы должны остановиться на том, что есть! Прогресс нужно направить в другую сторону!

– Прогресс вечен и идёт в соответствии с нуждами человечества! – выпрямился в полный рост старичок-«профессор» и треснул ладонью по пустому сиденью перед собой. Капель крови на обивке он, судя по всему, не заметил. – На чём, собственно, основан принцип варп-двигателя, на котором, между прочим, мы сейчас летим во много раз быстрее света? На гравитационной свёртке пространства-времени! Что ещё раз показывает, что мы имеем дело с пятым элементом мерности! Если представить обычное пространство в виде плоскости, то гравитационные колодцы небесных тел и вообще любых форм материи будут в этой системе координат углублениями вдоль условной вертикальной оси…

К этому времени Колин добрался до первого ряда сидений и спрятался за ними, чтобы этот сошедший с ума учёный его не заметил. Обернулся и показал кольцо из пальцев выглядывающей за ним Майе.

– Заткнись, заткнись, заткнись!!! – взревел Хейзерс… и начал стрелять с двух рук.

Раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь…

Салон вмиг наполнился гвалтом паники, перебившим даже яростный рык террориста. А с того места, где только что стоял старик, разлетались кровавые ошмётки.

Колин с открытым ртом и распахнутыми глазами смотрел на Хейзерса. Будто не верил, что тот может вот так сорваться в околонаучном споре.

Верил. Просто вовремя не задумался.

А теперь спасать «профессора» было поздно.

Где-то далеко-далеко, на краю сознания завизжала Майя. И Колин очнулся от оцепенения, которое охватило его при виде этой кровавой оргии в межзвёздном аду.

Одним рывком он выпрыгнул сбоку из-за кресел, метнулся, пригнувшись, Хейзерсу за спину и набросился на него сзади.

Повалил на пол, но физик не прекратил стрелять. Сгустки газа под высоким давлением летели в проход, оставляя следы на полу и дальней стене и вырывая куски сидений.

Хейзерс вдруг извернулся и сбросил с себя Колина. Однако хотя бы палить куда ни попадя прекратил. Навис над парнем, занося бластеры…

Но Колин вскочил, заехав лбом физику по носу. Тот пошатнулся, и Колин вмазал ему по морде. Хейзерс упал, выронив один бластер. Другой он направлял наискось вниз – выстрел прошёл Колину мимо колена.

Парень в это мгновение нагнулся за бластером. Схватил, отскочил на пару шагов и, не зная, что и зачем он делает, прицелился в физика-террориста.

Рука дрожала. Колин пытался себя успокоить, унять шумное прерывистое дыхание и нервную дрожь, но не мог. Времени не было.

Хейзерс посмотрел на него безумными глазами и отрывисто хихикнул. Палец его напрягся на кнопке стрельбы…

Колин не заметил, как выстрелил сам. Только же что они стояли лицом к лицу, словно на дуэли, – а в следующую секунду Хейзерс застыл с раскрытым ртом. Весь в кровавых брызгах от дыры у него в животе.

«Бывший физик» сделал шаг вперёд… и упал лицом вниз. Пальцы всё ещё сжимали оружие – но Хейзерс уже не был способен выстрелить.

Бластер выпал из руки Колина. Парень отступил на шаг, сглотнул, однако буквально через мгновение упал на четвереньки, и его вырвало.

Шум вокруг постепенно затухал.

В какой-то момент стало легче дышать. Почувствовав себя лучше, Колин попробовал встать, но не удержался на ногах и упал на задницу. Привалился затылком к оказавшейся поблизости стенке, отделявшей салон от рубки пилотов.

И тут его обожгла мысль о том, что сказал Хейзерс в самом начале.

– Кто-нибудь умеет управлять кораблём? – спросил парень, обращаясь к пассажирам. – Мы до сих пор летим в чёрную дыру. Надо что-то с этим делать. Пока не поздно.

8-9 октября 2022

Сжечь детство

Дверь квартиры медленно, со скрипом открылась.

Два тяжёлых шаркающих шага – вышедший ступил за порог.

Разжал пальцы. На каменный пол со звонким деревянным стуком упала клюшка для гольфа. От удара об пол брызнули во все стороны капельки крови.

В другой руке у вышедшего был пакет. Обыкновенный жёлтый из супермаркета. Забитый доверху чем-то мягким, что кое-как втиснулось в ограниченное слоем полиэтилена пространство.

Человек сделал ещё пару шагов, и в тусклом свете подъездной лампочки стало видно, что он молод и одет в красный пуховик, джинсы и дурацкую новогоднюю красную шапку с помпоном. И всё это забрызгано кровью. В том числе и лицо, на котором двумя безумными шарами выделялись глаза, в которых сейчас плескалось злобное и как будто немного усталое удовлетворение.

«Теперь всё кончено. Эти ублюдки получили по заслугам».

Молодой человек принялся спускаться по лестнице к выходу из подъезда. Медленно, по ступеньке за раз. Словно он до конца не осознавал, что сделал.

Но нет. Осознавал он это очень хорошо. И готов был пойти на это же снова.

Хотя такого больше не будет. Потому что оба главных раздражителя в его жизни теперь мертвы и он наконец может совершить то, что и планировал.

Сжечь всё то, что напоминало ему о детстве.

* * *

Руслан вышел из подъезда, и морозный ветер, подувший в лицо, заставил его встряхнуться. «Блин, холодно-то как…»

В голове прояснилось. Руслан оглядел себя и провёл по щеке тыльной стороной свободной руки. Воззрился на красную полосу, размазанную по коже. Поставил на асфальт пакет, отчего тот завалился набок, и посмотрел на свои ладони.

На которых кровь начала застывать на морозе.

«Да и пофиг. Хотя…»

Он стянул с головы шапку и принялся вытираться ею. С лица и рук удалось убрать почти всё, на куртке следы были практически незаметны. Лишь на джинсах остались тёмные пятна.

Ну и на пакете. Однако это, как подумал Руслан, были уже мелочи.

Он наклонился, чтобы взять пакет… и услышал вдруг шёпот, доносившийся, казалось, именно оттуда. Как будто множество тихих голосков что-то одновременно тихо говорили, перекрывая друг друга и давя на мозг своей какофонией.

– Заткнитесь, – выдохнул сквозь зубы Руслан. – У вас больше нет власти надо мной. Как и у них тоже!

Он сердито подхватил пакет, выбросил шапку в мусорный контейнер и пошёл прочь.

Дорогу он знал. И на месте всё уже давно было подготовлено. Просто время настало только сейчас. По совпадению, тридцать первого декабря, когда приходит время всё обнулить и начать с чистого листа. А уж по счастливому или нет, станет ясно потом. Когда он выполнит вторую часть задуманного. Ради которой всё и затевалось.

Руслан шёл по заснеженному городу, покрытому мишурой и гирляндами, которому не было никакого дела до него самого и того, что совсем недавно случилось. А в голове невольно крутились воспоминания, от которых парень лишь скрипел зубами и понемногу ускорял шаг, будто пытаясь поскорее уйти от прошлого, оставленного в квартире, куда он уже вряд ли вернётся.

А будущего было почти не видно за начавшимся снегопадом.

* * *

Родители задолбали его годам к десяти, когда он окончательно понял, что любовь к семье, о важности которой талдычили со всех углов, в лучшем случае несмешная шутка. А для него лично и вовсе оксюморон.

Они не были идеальными. Да и не стремились таковыми быть, хотя, как и любые другие родители, хотели этого от своего сына. И это двуличие бесило Руслана с тех пор, как он это осознал.

В детстве он часто вёл себя не так, как от него ожидали. Потому что, чёрт побери, он не робот какой-нибудь, а в человека просто так программу не зашьёшь, потому что это система совершенно иного рода. И бывало, что ему доставалось; часто по самым мелким с его точки зрения поводам.

Расплакался после того, как не удалось с первых десяти попыток нормально поехать на велике? Получи.

Получил первую в жизни двойку из-за того, что ушёл после заключительного урока, а училка потом вернулась в класс и огласила задание остальным? Страдай.

А главное – подумай над своим поведением и больше никогда так не делай.

Клюшка для гольфа. Один раз Руслану прилетело и ей – когда отменили занятия в кружке фольклора после уроков, а его должны были забрать как обычно и поэтому из школы позвонили к нему домой.

Руслан помнил всё. И сжимал кулаки каждый раз, когда вспоминал любой из этих несправедливых, на его взгляд, моментов.

Потом как-то всё само собой сошло на нет. Стало больше не то добродушных, не то лицемерных улыбок, вопросов: «Как дела?», «Что нового в школе?», «Что ты будешь сегодня на ужин?», «Может, помочь с чем-нибудь?»

«Пошли на хрен! – каждый раз вопил про себя Руслан. – Уроды, вы даже не представляете, как вы мне противны! Сдохните, твари!»

Но вслух негромко бурчал что-то, и даже вроде без грубостей.

А затем, когда от него наконец отставали, уходил в свою комнату, где в шкафу сидели ровными рядами плюшевые игрушки. Некоторые были рюкзаками для конфет в качестве новогодних подарков на утренники в детском саду, другие купили Руслану родители, когда он был маленьким.

…От пакета снова послышался шёпот. На этот раз будто бы более возмущённый и настойчивый. Усилием воли Руслан задвинул его подальше в угол сознания, постарался его не слышать.

Он бы всё отдал, лишь бы они замолкли. Впрочем, скоро замолкнут и так. Парень надеялся, что навсегда. Иначе какой во всём, что он сделал, был смысл?

…Винни-Пух заговорил, когда Руслану было семь – как раз после того случая с клюшкой. Просто, когда тот сидел на полу и плакал перед открытым шкафом, в котором находились игрушки, в ушах у мальчика раздался голос, похожий на озвучку этого жёлтого медведя из диснеевского мультика с примесью интонаций из советского варианта:

– Не ной. Этим ты всё равно себе не поможешь.

Тогда и началась тайная жизнь Руслана.

У других плюшевых зверей тоже прорезались голоса. Порой они что-то ему советовали: мышь Артёмка придумывал фокусы с содержимым пенала, которые можно было беспалевно делать на уроке, когда никто не видит; бычок Боря говорил попросить у родителей денег на вкусняшку из школьного буфета; тигр Вася подсказывал шутки, которые можно потом использовать в разговорах. Кошки: белая Опель и жёлтый Арсеник – просто мурлыкали у Руслана в голове, когда он прижимал их к себе с двух сторон в минуты грусти, и предлагали ему не париться по всяким пустякам.

Но главным «советчиком» для Руслана стал всё-таки Винни. Именно он научил пацана троллить учителей, удерживаясь на грани дозволенного, совершать всякие мелкие проказы, на которые вряд ли кто-то обратил бы внимание. Именно с ним Руслан обсуждал, что делать, в моменты разногласий с семьёй: что отвечать, как далеко их посылать и вообще какие варианты могут быть.

Впоследствии, когда он стал старше, он стал проводить меньше времени со своими игрушками, продолжая скрывать это от родителей. Изменилась и тональность его разговоров с Пухом; теперь Руслан беседовал только с ним. Медведь стал более критичным в отношении поступков подростка, чаще ругался, чем одобрял его действия. Именно Винни впервые назвал его неудачником после первых «хвостов» в универе. После этого Руслан забросил его в дальний угол и завалил игрушки на дне шкафа всяким барахлом, лишь бы их больше не видеть.

Но со временем он начал осознавать, что боится. Боится открывать дверцу, чтобы достать какие-то свои вещи. Боится увидеть вновь кого-то из них и услышать какой-либо из голосов, в которых иногда ему чудились нотки из речи родителей.

Игрушки напоминали ему о детских годах. О времени бесправия и любви к сладостям, насилия и проявлений участия, обид и ежегодных походов в зоопарк на летних каникулах.

И поэтому Руслан решил их уничтожить. Избавиться – раз и навсегда, чтобы забыть, искоренить из памяти всё то, что вызывало злобу в его душе. Злобу на тех, кто думал, будто его воспитывает.

Но Руслан знал, что воспитал себя сам. И в его жизни – в той, которая должна была однажды начаться, – родителям не было места.

Как и игрушкам.

…Руслан вспомнил квартиру. Бледные испуганные лица, вялые движения. Чавканье, с которым наконечник клюшки врезается в плоть и вокруг разлетается кровавая каша и ещё что-то белое, когда очередной удар приходился в голову кого-то из этих мразей. И улыбнулся.

Он мстил. За всё. За годы радости, перемежаемые минутами несправедливости. За уделённое внимание, в котором ему с давних пор виделось притворство. За подарки, которые он предпочёл бы швырнуть им в рожу.

Потому что нельзя любить тех, кто хоть однажды предал. Кто учил его, как нужно жить, сам при этом плюя на собственные наставления.

Любить вообще никого нельзя. Это самообман, направленный на то, чтобы объяснить лучшие из иррациональных поступков. И скрыть худшие. Показать, почему их можно совершать. Почему можно творить зло якобы во благо.

…«Ничего, скоро всё изменится, – подумал Руслан. – Эти мудаки мертвы, и я теперь свободен от их влияния. Я совершенно свободен! Сло-овно пти-ица в небеса-ах… Пофиг на всё. Улечу куда-нибудь в Новую Зеландию, и дело с концом. Главное с этим закончить».

Он уже видел впереди очертания нужного места в наплывающих на город сумерках. Снег прекратился, и больше холодные белых хлопья не лезли в глаза и нос, не оседали на ресницах.

Вдалеке послышались первые фейерверки. Люди проникались настроением и мало-помалу начинали отмечать.

В каком-то смысле у Руслана сегодня тоже был праздник.

* * *

На пустыре за гаражами никого не было. Впрочем, ничего удивительного: все сидели по домам. Да и в обычное время это место было относительно безлюдным, так что никто не должен был помешать парню завершить начатое.

Руслан прошёл чуть в глубь пустыря и остановился. Поставил пакет на снег – а затем со злости наподдал по нему ногой. Игрушки вылетели из полиэтиленовой тары и запрыгали по земле, распластавшись в самых нелепых позах.

Руслан сделал пару шагов вперёд и встал над лежащим на снегу Винни-Пухом. Нагнулся и поднял одной рукой своего прежнего плюшевого советчика.

– Ну что, тварь жёлтая, как ты теперь запоёшь, а? – процедил, перекрывая ветер.

– Ты неудачник, – сказал медведь – точнее, услышал парень, хотя рот у игрушки не двигался. И сейчас голос Пуха был как никогда похож на голос отца Руслана. – И всегда им был. Что тебе это дало? Тебя же посадят. Ты никуда не успеешь уехать. А знаешь почему? Потому что ты дебил. Вот почему…

– Заткнись!!! – крикнул Руслан и машинально потянулся к карману куртки.

Пальцы нащупали рукоятку ножа. «Как он там оказался? Наверное, взял с кухни, когда был в квартире…»

– А-а-а-а!!! – в гневе заорал парень, выхватил нож и, коротко замахнувшись, одним движением раскромсал игрушку от носа до низа живота, обнажив нутро, набитое синтепоном.

В это мгновение чёрные овальные глаза медведя точно полыхнули огнём, а разошедшиеся половинки рта, казалось, дёрнулись, обнажая несуществующие клыки. На белой набивке появились красные разводы.

– Твою мать!

Руслан отбросил игрушку и отшатнулся. Не удержал равновесие и упал на снег, опёршись сзади на подставленные руки. Он тяжело дышал, глядя на валяющегося на снегу Винни.

И Руслану послышалось, что медведь смеётся. Над ним и над всем, что было для него важно.

– Замолчи… сдохни… тварь… – пробормотал парень, отползая от разбросанных игрушек в сторону гаражей, где у стены стояла одинокая канистра.

Полная. Руслан сам покупал бензин на заправке. Знал, что пригодится.

Вот и пригодилось.

Замёрзшие на зимнем ветру пальцы кое-как отвинтили крышку. На подгибающихся ногах парень подошёл к устроенной им на снегу «инсталляции» и с криком стал поливать своих бывших плюшевых друзей бензином.

– Дурак… лошара… недоумок… лучше бы о себе подумал… – шептали те, и Руслан орал громче, лишь бы их не слышать, и разбрызгивал горючку ещё сильнее.

Когда канистра опустела, парень отшвырнул её за спину и снова пошарил у себя по карманам. Наткнулся на зажигалку. «Так, что бы поджечь для затравки?..»

Руслан посмотрел по сторонам. Взгляд остановился на пакете, лежащем рядом с игрушками. «Сойдёт».

Присел на корточки, щёлкнул зажигалкой и поднёс пламя к полиэтиленовой ручке. А когда пластик занялся, подбросил пакет в сторону игрушек и поспешно отполз.

Бахнуло знатно. Огонь вмиг охватил всех плюшевых животных вместе с лужицами бензина на поверхности снега. Парень буквально слышал, как кричат его бывшие друзья, корчась в пламени и обугливаясь.

И на лице у него расплывалась довольная ухмылка.

Сидя на снегу, Руслан с улыбкой смотрел на то, как сгорают его игрушки.

На то, как горит его детство.

28–31 декабря 2022

Круглый стол

Нас было семеро, считая меня. Я переводил взгляд с одного из своих новых союзников на другого — и даже не хотел знать, как мы оказались вместе, за одним круглым столом.

— Итак, по какому поводу собрание? — спросил сэр Макс, закидывая ноги на стол и доставая из Щели между мирами чашку кофе. — Нам надо вновь спасать мир?

— Нет, — после недолгих раздумий ответил я. — Максимум мою психику.

— Ха, мою бы кто-нибудь спас, — фыркнула пони-единорожка Блэкджек и присосалась к бутылке виски, которую держала в пальцах одной из своих четырёх киберног.

— Думаю, на твою судьбу свалилась куда меньшая заморочка, чем останавливать конец света, устроенный твоим собственным братом, — заметил принц Корвин и погладил на поясе рукоять Грейсвандира. — Колись уже, что стряслось.

Джейсон Вурхиз что-то согласно промычал из-под своей маски.

— Я выхожу на работу. Стажёром-программистом 1С на полставки. В следующий понедельник.

— И? — подняла бровь не проронившая до этого ни слова расхитительница гробниц Лара Крофт, подозрительно похожая на Анджелину Джоли. — Никаких загадок, тайн и всякого прочего?

— Загадка есть — как найти время, чтобы помимо учёбы выбирать в неделю минимум двадцать пять часов на работу с клиентами и при этом чтобы у меня оставались силы на себя и творчество.

— Ну и задачку ты задал, конечно... — хмыкнул Максим, мой одногруппник по универу, и поёрзал на стуле. — Мне и без дополнительной работы сложно вытаскивать на пятёрки все предметы, в том числе и этот дурацкий ассемблер...

— Ну спасибо, подбодрил так подбодрил.

— Не, ты только скажи: если надо кого-то убрать, то с тобой мой дробовик, — сказала Блэкджек, вновь отхлебнула вискаря и отсалютовала мне бутылкой.

— И мои Огненные Шары, — заржал сэр Макс.

— И мой меч, — сказал Корвин.

Джейсон что-то промычал, потрясая своим топором.

— И мои пушки, — достала свои огромные пистолеты Лара.

— И мой ноутбук с примерами кода на все случаи жизни, — закончил общий пассаж Максим.

Я откинулся на стуле, с довольной улыбкой глядя на остальных.

— Ребята, я думаю, мы сработаемся.

11.10.2023

На полпути между землёй и небом

До земли было высоко. Хотя и гораздо ближе, чем до неба, откуда она упала.

Капля дождя скатилась по ветке, отчаянно пытаясь за что-нибудь ухватиться. Но силы поверхностного натяжения хватило только на то, чтобы удержать свою идеальную, пусть и текучую, круглую форму.

Капля докатилась до кончика ветки и повисла, держась за неё лишь самым краешком.

«Вот и всё, это конец? – пронеслось завихрение мысли внутри водного шарика. – Я сейчас упаду, и меня впитает песок. Я растворюсь без следа, и обо мне никто никогда не вспомнит».

– Не отпускай меня, пожалуйста, ветка, – попросила капля. – Позволь мне ещё немного побыть здесь, ведь я впервые сейчас осознала, что существую.

– Всему рано или поздно суждено упасть и рассеяться, – ответила ветка. – Есть ли у тебя то, за что ты цепляешься через меня?

– Что ты имеешь в виду?

– Смысл. Ты родилась, как и мириады других капель, высоко в облаках, собравшись из водного пара. И теперь, когда тебя больше не смог поддерживать ветер, упала с неба на землю. Сейчас ты не там и не здесь – посередине, на пути из одной жизни в другую. У тебя не осталось ничего от тех дней, когда ты, ещё не осознавая себя, была в небе – и пока нет ничего от поры, когда ты увлажнишь землю. Так почему же ты меня просишь тебя сохранить?

– Может, я просто хочу остаться хоть где-то, понять, каково это, и прочувствовать мир, в котором родилась и погибну? Прошу, не лишай меня этого. Я ещё не готова к тому, чтобы исчезнуть.

– Хорошо, капля. Можешь висеть. Я подожду – и не позволю ветру тебя смахнуть.

Дождь лил, и на асфальте набухали, раздаваясь вширь, лужи. Капля смотрела на это и думала: «И это всё? Неужели я существую лишь для того, чтобы вот так же скатиться вниз, слиться с другими и потом испариться? Зачем это нужно? И нет ли способа этого избежать, задержаться здесь вечно?»

Ветка молчала. Ей было абсолютно всё равно, что там думает капля.

Но вот ливень начал стихать. Тучи разошлись, и с неба вместо воды хлынули яркие лучи солнца. Преломляясь во влажной пыли, достаточно мелкой, чтобы она оставалась в воздухе, свет озарил землю, соткавшись в неописуемой красоты радугу.

Капля видела это – и наконец поняла, для чего она появилась. Ее предназначение – не просто раствориться в пыли, пропав без следа, но вместе с тем по пути на краткий миг подарить этому миру радугу.

И осознание этого наполнило её радостью, облегчением и покоем.

А в следующее мгновение солнечный луч прошёл сквозь её податливую поверхность – и отразился вдаль, рассыпавшись в буйный цветовой спектр.

Это было истинное наслаждение.

Капля улыбнулась. Теперь ей уже ничто не было страшно.

Тонкий перешеек воды между её округлым телом и кончиком ветки сузился, готовясь оборваться вовсе.

– Спасибо тебе, ветка. Благодаря тебе я поняла свой смысл. И готова принять собственную судьбу и идти дальше.

– Удачного пути, капля. Я знаю, однажды ты ещё возродишься.

Водяная ниточка натянулась сильнее.

– Прощай.

15.11.2023

Спасибо за чтение

Вернуться к книге