РасСказки для взрослых

Сила духа

СИЛА ДУХА

Антошка, хотя, простите, уместнее будет звать Антон, этот малец был не по годам серьёзен и рассудителен. Он не любил суету, не любил дела «абы как». А ведь ему было только десять лет. Возможно, сказывалось то, что он часто был за старшего мужчину в семье. Отец работал вахтовым методом и по пол года проводил на северах. А мама много времени отдавала заботе о детях, поддерживая при этом в доме уют и порядок. Кроме Антона в семье росли ещё младшие близнецы — сестренка егоза, и такой же шебутной братишка. Мама с этими непоседами только и могла, что крутиться, как белка в колесе. Выходных у мам не бывает. А из помощников обычно только старший Антон.

У малышей как раз настал самый сложный период — познание Мира. Антошка, тогда, беспечно крутясь вокруг уставшей мамы, заметил в её прическе пару седых волос. Его это напугало, как током прошибло. И тут же бросились в глаза мамины морщинки сеточкой вокруг глаз, и у рта, и понуро опущенные плечи, и бесконечная усталость в глазах. С того дня, всё своё свободное время он стал проводить помогая маме. Где, по дому дела поделает, где, с младшими. Гулял с ними, читал им, или просто, играл, давая маме время на отдых. И с радостью отметил, что мама снова начала чаще улыбаться, расправились её плечи, засветились глаза. Ему стало очень приятно от таких перемен. Ведь он важный член семьи, заботится о маме и младших. В доме есть мужчина, пусть, пока не такой взрослый, как папа.

Сегодня для Антона был самый главный летний день — мамин День рождения. Поэтому, ещё с вечера Антон насобирал и припрятал букет полевых цветов. Их он ночью поставил маме на стол в банке с водой. Вазу брать побоялся. Могла заметить пропажу и спросить. Но страшнее было неосторожно разбить такую хрупкую вещь. Какой тогда праздник.

Маму цветы и в банке с водой обрадовали неимоверно. А ещё и открытка поздравительная удивила красивыми строками переписанных стихов. Вот и был утром Антон разбужен поцелуями и объятьями счастливой мамы.

Позавтракав, он торопился прибрать в доме и намыть полы. А после, в магазин. Ехать решил на велике, чтобы быстрее вернуться и дальше помогать с ребятнёй. С ними, какая готовка и дела?

К вечеру именинница ждала в гости подруг и друзей. Папы, вот жалко, не будет. С ним мамины глаза больше сияли бы счастьем и нежностью. Но звонком отец поздравит маму обязательно, в этом Антон не сомневался.

Сделав дела, получил от мамы список покупок, деньги и поехал. Магазин был не далеко, всего через парк, но ехать всегда интереснее! Какой мальчишка не любит кататься? Это же, словно лететь вольной птицей!

Сейчас, правда, Антон не летел, путь его пролегал по людной улице. Ехал он по не очень широкому тротуару, а папа учил его уважать всех участников движения. Вот и смотрел Антон внимательно. Хотя, народу ещё было не очень много. День только вступал в свои права.

До заветного магазина осталось свернуть за угол. Велосипед Антону нравился. В нем даже можно было переключать скорости, а на руле горела фара. Но сейчас она отключена — белый день на дворе, видно всё и всех. Вот уже угол, налево и…

Внезапно, тишину улицы маленького городка буквально разорвало от мерзкого визга мощных шин по асфальту и взрыка мотора. А серая стена углового дома приняла на себя удар, растирая металлической кляксой шумную машину по своей поверхности, чтобы было не повадно ездить по людским тротуарам.

Мальчишку на велосипеде, при этом, не заметили ни мощный авто, ни стена. Слишком малы были эти оба фактора, по сравнению со скоростью и мощью, первого, и каменной упёртостью, последней.

Скрежет, грохот и чей-то противный визг на одной ноте, это последнее, что услышал Антон, мамин помощник и опора. Очень уж быстро закрутился калейдоскоп событий: поворот к магазину, и его, вместе с двухколёсным другом впечатало огромным тараном. Страшная боль и спасительная темнота...

*** За 30 минут до этих событий, областной город.

«Ха, не признал! Конечно, я же не на своей тарантайке подкатил. Ща гуднём, город должен знать своих героев, нефиг спать!»

И обитателей сонной улочки заставил буквально подскочить от неожиданности резкий и чужеродный звук клаксона серебристой машины с хищными изящными обводами. А вот тот, на чьё внимание и рассчитывал борзый нарушитель спокойствия, выронил сигарету и, судя по мимике и жестам, выматерил своего кореша. Но тут же, присмотревшись, признал и уже с другим выражением лица подскочил к машине.

— Витюнь, ну ты дал! Я ж чуть не обхезался. Это ведь батина? – уточнил он сев в машину, и благоговейно провёл лишь кончиками подушечек пальцев по кожаному покрытию торпеды.

— Ага! – по хозяйски стукнув по рулю, заулыбался водитель, – Ну, если уж и производить впечатление, то лучше неё и вариков нет. Моя точно не катит.

— И батя тебе так просто её сегодня дал?

— Ну, – было видно, как неприятен этот вопрос Витюне, но врать корешу он всё же не стал. Слишком хорошо тот знал об их отношениях с отцом, – не то что бы дал... В Москве он, до выходных.

— А если Ленка вломит?

Ленка была женой отца. Очередной. С пасынком, в виду не очень большой разницы в возрасте, отношения у них не ладились. Что отца, в сущности, устраивало, даже, более чем.

— Не должна, она занята сегодня, по салонам фритюрится, – привычно передразнил он старую рекламу, подыграв себе и голосом. – Да не ссы ты, обойдётся. Я тихонько, потом помою и поставлю. Не впервой.

И это было верно. Брать тачку отца, он любил. Пускать пыль в глаза, точнее, конечно же, производить нужное впечатление, слишком нравилось молодому оболтусу. Всё, как всегда, за исключением того, что сегодня Витюня был такой смелый от вчерашнего кумара. Точнее, ночи. Четырёх часов утреннего сна, ему не хватило, и все излишества минувшей гулянки с возлияниями были отражены у него на лице и в глазах. Те были шалые, внимание расфокусировано, а движения парня — дёрганные. Но безнаказанность давно отравила этот «организм». А заодно и его дружков, что прятались в тени сынка важного в городе человека. Тот бы не позволил трепать своё честное имя, да и портить реноме сына тоже. Как бы он сам к нему не относился, но другие не моги.

Вот и покатили на предстоящую встречу выпускников весело и задорно. Школа гуляк находилась в области. В город перебрались недавно, и это добавляло куражу. Ехалось легко, с музыкой. Её приходилось перекрикивать, но не делать же тише, в самом-то деле? Витюня скорость любил, жаль, что машина не особо гоночная.

В городок детства влетел лишь немного снизив скорость, внимание было занято хохотом над очередной тупой шуткой. На запрещающий красный на светофоре, и внимания не обратил.

«Нафига тут в Мухосранске светофоры?»

Да и девушку, переходящую дорогу увидел слишком поздно. Высокая скорость, только обострила ситуацию. Витюня запаниковал, мозг не смог адекватно оценить обстановку, и водитель, просто крутанул руль, успев лишь снять ногу с педали газа и уводя машину с дороги, направив её на тротуар, где шли люди и куда перед самым столкновением вывернул мальчишка на велосипеде. Увидев летящий на встречу бетон стены дома, Витёк растерял последние остатки соображения, и даже не успел нажать на тормоз. Тормозили сегодня только неадекватный водила, асфальт, бордюр, подкинувший авто, неровное покрытие тротуара, и крепкий высокий фундамент здания. Реакция пары пешеходов оказалась отличной, они от встречи с капотом увернуться смогли. А у мальчишки на это времени просто не было. Он и принял на себя почти весь удар, оказавшись между автомобилем и стеной. Помог смягчить урон только угол дома , за что ему огромное спасибо. Остальное было против Антона. Не то время, не то место, и тот самый балбес на красный. А ведь мальчик сюда не спешил.

На стену резко брызнуло цветом того самого запрещающего сигнала светофора, поставив на этом происшествии точку. Всё, что могло, уже случилось.

И только визг продолжал звучать в наступившей тишине. Визжала девушка, так и стоящая посреди дороги на пешеходном переходе, и отлично видевшая аварию, и понимающая, что для Антона ничего не обошлось. А кроме неё, судя по реакции людей, этого никто не понимал. Тогда, девушка, смолкла, но лишь для того, чтобы вдохнув, закричать на всю улицу:

— Мальчик! Там же мальчик на велосипеде! Он мальчика раздавил!

Крик ужаса, привёл в движение и тех, кто только старался прийти в себя, разминувшись с авто, и тех, кто вышел посмотреть на причину шума. Все тут же бросились к машине, спасать ребёнка. А кто-то уже вызывал скорую помощь и полицию.

Люди сначала бестолково толпились, не в силах отодвинуть многотонную махину, которая так мешала понять, что же там с велосипедистом. Но быстро включились в ситуацию, скоординировав общие усилия. Со стороны казалось, что они буквально отрывали автомобиль от стены, чтобы освободить искалеченного ребёнка. Первым вытащили и отбросили велосипед. Точнее, искорёженный металлолом. Это и за велосипед можно было принять только по деталям колёс, выверченным, но всё же узнаваемым.

Вдалеке уже выли сирены экстренных служб. Но и окрики тех, кто доставал пострадавшего, и сирены спешащих скорой и полиции, внезапно заглушил нестерпимый и неуместный грохот весёлой музыки, что хлынула из машины. Это Витюня пришёл в себя и пытался вылезти из-за руля, распахнув настежь двери. Мешали ему в этом подушки безопасности. На водителе и пассажире, благодаря им, не было ни царапинки. Даже уткнулись они в них удачно. А вот у маленького велосипедиста таких спасительных подушек не было. Народ сначала опешил от какофонии диких звуков, но тут же продолжил прерванную работу. Мальца надо было освободить как можно скорее. Как раз и скорая подъехала, не замеченная за грохотом музыки.

Бригада врачей, разобрав чемоданы, кинулась было к водителю, но перекрикивая музыку, люди призывно махали от стены дома, привлекая внимание и торопя врача. Как раз получилось достать пострадавшего. Те, кто первыми увидели Антошку, отводили глаза, женщины отойдя заревели, даже смотреть на ребёнка было больно.

Оказывать помощь нужно было срочно, народ расступился, пропуская фельдшера к искалеченному тельцу, в котором не понятно каким образом еще теплилась жизнь.

«Боже, это как же он жив?»

Пронеслось в голове фельдшера, но руки быстро и умело уже что-то пытались сотворить, чтобы стабилизировать состояние мальчишки. А тот вдруг открыл глаза, в которых была боль и понимание случившегося, а ещё… обречённость. Как же страшно смотреть в глаза ребёнку, который понимает и чувствует, что умирает.

— Пожалуйста, – расслышала она слабый голосок мальчика, – сделайте что-нибудь! Мне сегодня нельзя умирать! Не сегодня! У мамы День рождения!

И он снова потерял сознание. Сколько мольбы и муки было в глазах ребёнка! И просил он не за себя! Не — вылечите! А дайте протянуть до завтра! Фельдшер, эта женщина, с железными нервами, та, что работала на скорой уже долгих двадцать лет, сидела и глотала слёзы, не в силах просто вытереть их, руки её были заняты важным. Движение и действия доведены до автоматизма, а душа и сердце рыдали! Стоящие вокруг тоже плакали, мужики отворачивались, прикусывая губы, сжимая от бессилия хоть что-то изменить, кулаки. Слова Антона услышали все, какофонию звуков из машины всё же удалось заглушить. И даже приехавшие полицейские молча стояли отдавая дань мужеству мальчика.

Надежды хотя бы довести ребёнка до больницы у фельдшера скорой помощи было мало, ну не живут с такими травмами. Но она сейчас делала всё, что от нее зависело. Потом скорая летела с мигалками и сиреной до самой больницы.

И только после их отъезда, словно боясь потревожить или сбить коллективную молитву присутствующих, полицейские приступили к исполнению своих обязанностей, переключившись на свидетелей и виновника аварии.

Витюня же всё это время тихо сидел облокотившись на колесо битого авто, и отрешённо курил, пуская колечки в голубое, по летнему безмятежное, небо. Его ещё колотило от выброса адреналина. Но вся тяжесть ситуации доходила до него туго, через вату шалого дуралейства. Главное, с ним было всё в порядке. А другие... Мозг выдавал отрывистые картинки аварии:

«Какую-то чуть не сбил. Помню. Увернулась. Идиотка, не смотрит по сторонам! Ничего бы и не было. А кто-то там, у дома не увернулся значит. Ещё один тупой. Ладно, сейчас подлечат, дальше папик подключит своих адвокатов, заткнёт рты наглым и рьяным поборникам справедливости деньгами или угрозами. И всё разрулит. Конечно, машинку жаль. За это он мне мозг проест. Ну, не убьёт же. Посижу под домашним арестом недельку — другую, и развеются тучи над головой. Всё будет ништяк!»

Ему даже было не интересно, кого он сбил, и что там с пострадавшим. Сожалел о сорванном веселом дне, и разбитой машине. Да он и про дружка своего не вспомнил. А тот, проделав себе путь на свободу из-за сработавших подушек безопасности, поняв лучше своего кореша весь ужас ситуации, уже ехал домой, поймав на параллельной улице тачку и трясясь от впечатлений дня.

***

Приемный покой успел принять мальчишку живым! И это было уже огромная удача. Врачу, немолодой уже Ольге Ивановне, дежурившей сегодня, фельдшер, Пелагея Васильевна передала данные об оказанной помощи, а пока везли каталку в операционную, успела рассказать все обстоятельства аварии, и закончила со слезами рассказом о просьбе мальчика. Ольга Ивановна хоть и крепилась, но слёз тоже не сдержала. Так и колдовали они над ним в четыре руки, готовя к операции, пока мальчик вдруг снова не пришёл в себя. Отыскал глазами врача, а потом узнав фельдшера спросил:

— Семнадцатое?

— Да, – кивнула фельдшер.

— Мне нельзя сегодня. Мама… День её!

— Мы стараемся.

Вдруг включила твердость и заботу в голосе Пелагея Васильевна, и откуда и силы на это взялись?

— Ты держись!, – поддержала Ольга Ивановна. вот, ты в больнице уже. Укольчики вот подействуют, легче будет. Но ты помоги нам!

— Больно. Очень.

— Потерпи, скоро пройдёт.

Буквально просящим тоном всё же закончила Пелагея Васильевна. Но мальчик уже снова отключился.

Женщины переглянулись. Слез в глазах уже не было. Была решимость и понимание, что делать. И оговаривать это было не нужно, обе поняли друг — друга без слов.

— Я сегодня дежурство закончу в двадцать часов, тогда сразу приеду!

— Я на дежурстве до девятнадцати. Едь домой, отдохни, смогу быть здесь до шести утра. Тогда сменишь. Завтра выходной?

— Да. Хорошо, давай так. Если что, телефон знаешь. Звони, приеду, сменю. Там и договоримся после. Завтра Степаныч?

— Ага, объясню. Поймёт. У самого внуки есть. Всё, пойду. Операционная готова. Иван, анестезист, спешит вон уже. Позвоню после.

Дальше была операция. Тяжёлая для всех. Латали везде. Иногда в две или три пары рук. Удивляясь и восхищаясь живучести паренька. И молились, чтобы выдержал ещё, ну ещё, ещё чуток, и ещё и ещё … Минуты сменялись часами. Но и эти часы закончились. Операция завершилась. Пациент жил. Держался за жизнь какой-то соломинкой, ниточкой. Срываясь, но держался.

Ольга Ивановна распорядилась в реанимации поставить между кроватью пациента и окном ширму, и закрыть ролл шторы на окне. И попросила дежурить одну из медсестёр рядом с ним на оставшийся час её дежурства. Ввела девушку в курс дела, сказав, как отвечать пареньку, если он придёт в себя. А после окончания смены осталась возле него сама, отпустив помощницу. Под утро мальчик внезапно опять пришёл в себя, нашел глазами врача, узнал её, и, видно собрав все скудные силы с мольбой спросил одними губами:

— Ещё?

— Да. Ты потерпи! Еще семнадцатое. Потерпи немного! Я помогу тебе.

Силы оставили Антона, и он снова закрыл глаза. А врач, устало опустилась на стул, с которого, оказывается, вскочила. Снова оглядела мониторы, системы капельниц, решая, что же можно сделать ещё.

Дальше утро прошло спокойно. Ребёнок больше в себя не приходил, но жил! А это и было главное.

— Держись! Терпи! Борись!

Приговаривала время от времени шёпотом Ольга Ивановна, глядя на монитор и вслушиваясь в тихое, но стабильное дыхание ребёнка.

В шесть утра её сменила пришедшая Пелагея Васильевна. Пересказала ей ночной диалог и оставила у постели. Сама отправилась домой, понимая, что от усталости нет сил даже для переживания. Но перед мысленным взором застыли глаза маленького мужчины: «Мне нельзя умирать сегодня, мамин день…»

Так и потекли дни двух врачей, с живыми сердцами, что теперь помимо дежурств на работе и домашних дел, делили между собой смены у постели мальчика. Они караулили его жизнь!

Время от времени он приходил в себя, и видел у постели то одну, то другую, а то и обеих. И иногда, даже не дожидаясь его вопроса, они отвечали неизменно:

— Еще семнадцатое число, ты потерпи, Антоша! Нужно ещё потерпеть! Немного ещё!

И он терпел. Он жил. А они глотали слёзы облегчения, от того, что ещё один день отвоевали для него.

Молодой организм, время и лекарства умноженное заботой и мольбами этих двух золотых сердец, креп и восстанавливался.

Вот пришёл тот день, когда обе женщины смогли выдохнуть, глядя на состояние своего пациента. Конечно же, его ждало ещё долгое восстановление, но угроза жизни осталась позади.

Он стал приходить в себя чаще, сил было уже больше, стал вопрошать не только глазами, но и голосом. Даже спрашивал сколько ещё часов ждать. А сегодня, спустя семь дней, вдруг попросил не пускать маму, чтобы не видела его страдающим. Но волнуясь спросил, успокоили ли её, переживал, что останется одна с близняшками. Тогда Ольга Ивановна и отважилась мягко попенять ему:

— Что это ты маму одну с ними оставить решил? Кто ей помогать будет? Вот поправишься и вернешься к ней и малышам.

— Больно очень, – сказал привычно Антон.

А врач уточнила:

— Прямо очень — очень? Как раньше? И не легче?

Антон хотел было сказать: «да», но тут прислушался к себе, и вдруг понял, что не так уж и болит. Лицо его чуть просветлело.

— Нет, легче стало!

— Ну вот, и поправляйся. Скоро уже снова укол сделаем, тогда и ещё легче будет. А завтра тебя в палату переведём, и маму к тебе пропустим. Будешь ждать? Или сказать, чтобы не приходила?

— Конечно, буду! Так я не умру?

— Умрёшь! – удивила ответом доктор, тут же продолжив, – все умрут, но ты лет через сто!

Рассмеялась от облегчения врач, и очень сердечный человек, Ольга Ивановна. И пошла звонить маме маленького мужчины Антона Викторовича. А ещё, своей напарнице, второму ангелу хранителю, Пелагее Васильевне, о том, что их эта долгая и трудная смена закончилась победой жизни.

Анти штамп или кто исправил Роджера

Они напечатают его книгу! Он смог! Или не он?

Кто-то помог ему и тут. Длинные соломенные волосы в неряшливой «причёске» Роджера готовы были зашевелиться, по мере прочтения ответа от издательства. А к письму были прикреплены договор и прочие согласия на сотрудничество. И если бы к письму не было отправленное им (а им ли?) письмо с файлом его книги, то он бы принял это за розыгрыш. Ведь он её никуда ещё не отправлял! Открыв файл, он убедился, что это была его книга, которую он написал всего две недели назад и оставил отлежаться на компьютере, для дальнейшей редактуры и вычитки. В голове было пусто. Кто этот добрый... соавтор, он не понимал.

Роджер писал уже целых три года. И с усердием маньяка отправлял свои тексты во всевозможные издания. Но, за это время, он получил только один отклик, а точнее, вежливое письмо отписку. Там, без объяснения причин ему отказали в публикации и последнего, из написанных, романа.

Другой бы уже впал в уныние. Но только не Роджер. Он изначально закалял себя на чтении из серии ЖЗЛ. Только в современном исполнении. А именно, читал кому, сколько раз, и как именно из великих Мира сего не везло. Поэтому, для него существовал только один итог, где его книгу публикуют и продают во всех магазинах крупных книжных сетей. Иного пути он для себя не видел. Он писал много. Книги его были про попаданцев в другие Миры. Главные герои в его историях были сначала типичные балбесы. Но прямо на глазах читателя они преображали осчастливленный их появлением Мир. Ещё они походя спасали самую красивую девушку Мира, и торжественно восседали на троне огромной и сытой довольной Империи, что сами и сколачивали. Клише? Автор бы с вами не согласился. Просто, герою везло! Он сам не знал, что такой молодец. И на Земле ему было тесно, а попав в другой Мир он сразу находил себя и открывался с лучшей стороны. И так от книги к книге. Меняли имена, немного Миры, и типажи героинь. Всё остальное претерпевало мало изменений. А чего заморачиваться? Интересно же и весело! Попал, завоевал и всех победил, нагнув и этот Мир.

Вся жизнь молодого человека была посвящена цели стать ТОП писателем.

Да, нужно ещё было кушать и на что-то жить. Следовательно, писал он в свободное от основной работы время. А было его не так много. Но и не так уж и мало. Молодой начпис (начинающий писатель), перекроил всё своё представление о жизни. По дороге на работу и домой, он занимался продумыванием сюжетной линии, придумывал героев, и разных ситуаций с ними. А придя домой, кормил кошку, после этого, разогревал полуфабрикаты, мыл овощи для разнообразия фабричных изысков, и без просмотров телевизора или соцсетей, приканчивал свой быстрый ужин. Почему, быстрый? А какой ещё может быть ужин, если эти полуфабрикаты уже надоели, хуже горькой редьки, за долгих три года писательской стези.

В выходные он писал и редактировал только с перерывами на еду и сон. Он прервал все контакты с друзьями и знакомыми. И всё только для того, чтобы достичь свою цель. Но она пока никак не хотела приближаться. И он писал. Писал и настойчиво закидывал «рукописи» во все издательства.

Но... Эту книгу Роджер ещё даже не вычитывал! Как же издательство могло её принять в таком сумбурном виде?

Он охладил свою пылающую, от мыслей голову, под краном с холодной водой, и сел читать свою книгу.

Очнулся он только поздней ночью, когда закончил читать. На его губах играла довольная и слегка глуповатая улыбка. Книга была великолепна! Он снова пошёл в ванну и залез под холодный душ уже целиком. Но... Это мало помогло. Книга была прекрасно отредактирована и вычитана. Смущало одно: это была не его книга!

Нет, сюжет и ГГ был тем же, но в ней проявились во всей красе новые приключения, превозмогания. Даже ГГ был таким живым и многогранным. Он уже не виделся обалдуем в начале, и не был императором всея Мира в конце. Но его приключения захватывали, они заставляли переживать. Его подруга, что появилась возле него с целью погубить пришлого дурачка, не была самой-самой. Но она была такой интересной девушкой, и долго оставалась в тени повествования. Исчезли и постоянные «рояли» из кустов. И не потому, что кустов не было. Да там и «подводных камней» появилось столько, что только Шерлок Холмс смог разобраться заранее.

И тем не менее. Кто же отредактировал, точнее почти написал за него, эту книгу. И после этого ещё отправил в издательство. Причём, как проверил Роджер, письмо действительно было отправлено с его почты, и только в одно издательство!

Парень был в шоке. Рукопись он хранил только на своём планшете и всё. Да и крадут книги ТАК! Если бы хотели украсть, то отправили бы от своего имени. А потом парень признался себе, что и от него там только имя героя и название с описанием Мира. А это совсем глупо.

Надо ли уточнять, что подписать договор о сотрудничестве эти мысли ему не помешали.

А думать он стал крепко. Надо только уточнить, что за какое время этот кто-то отредактировал (читай – переписал) его книгу было не понятно. Не было у начписа привычки вычитывать книгу до её написания. Он только знал, что две недели назад закончил писать. И после этого файл не открывал. А, если верить компьютеру, файл пересохранялся аккурат в момент отправки. Но кем? Это было ночью, судя по времени. И тогда Роджер спал. Спал дома, ведь он нигде не мотался по ночам уже очень давно. Не понятно...

***

Подписал и отправив договор издателю, начпис окрылённый, взялся за новую книгу. Теперь он решил отойти от идеи попаданца. Его соблазнила идея писать роман про девушку. Они же такие незамысловатые. Им нужен парень и крутая жизнь.

— Всё просто.

Решил Роджер, и принялся за книгу.

Работал над ней, как обычно. Но на второй день он пролистал файл назад и ... обомлел. Текст был уже совсем другим!

Да, суть была та же — про невзрачную и бедную девушку. Но само повествование изменилось до неузнаваемости.

— Но кто бы это мог сделать?

Вопрос был уже совершенно не праздным. Ведь жил наш начинающий, один, не считая кошку. Ключей от квартиры ни у кого не было. Да и кто бы это мог сделать, пока он был дома? Он покосился на кошку, которая по обыкновению, лежала у батареи. Кошка его взгляд проигнорировала.

От вопросов и домыслов, зашевелились волосы. Парень вскочил, схватил куртку и выскочил на улицу. Оставаться дома было страшно. Но надо было что-то делать. Глянув на часы, понял, что время ещё «детское». Набрал своего лепшего друга из студенческой жизни:

— Ден, привет, это Роджер.

— Привет, начпис. Как оно?

— Норм. Вот, скоро мою книгу напечатают.

— Да, ладно! Не гонишь?

— Не, на днях подписал договор с издательством.

— Ну, ты могёшь! А я думал, загоняешь!

— Ты кого треплом назвал?

— Ладно-ладно, прости, а то, может с великим Дюма дружу. Чё хотел-то?На столько пропал, и вдруг... Обмыть хочешь?

— Это пока рано. Слушай, я по делу. Ты же так и работаешь в магазине видеонаблюдения?

— Ясен пень! Куда же я от батиного бизнеса.

— Мне очень нужна камера.

— Какая? Уличная?

— Не, домой. Понимаешь, мне кажется, что у меня дома кто-то шарится.

— Ого! Ожившие персонажи, не попавшие в книгу? Тени прошлого?

— Хорош, а! Я серьёзно!

— Что-то пропало?

— Пока не знаю.

На этой мысли Роджер понял, что и правда, не проверил свои ценности. А потом вспомнил, что у него, кроме планшета и компа ничего и нет такого, что следовало бы прятать от грабителей. Потому, он продолжил.

— Но, сейчас надо понять, кто у меня шарится.

— Да, без проблем. Тебе же установить и настроить?

— Слушай, я был бы тебе очень признателен.

— Ок. С тебя пивас и чипсы.

— Не вопрос. Сейчас зайду и закуплюсь. Жду тебя.

— Жди.

***

На следующий день ничего нового не было. Может виной тому камера, что была установлена специалистом Деном. Или потому, что он за вчера ничего больше не написал.

Но через день, продолжая писать после работы, он снова увидел, что файл был пересохранён в 6:45! А ведь он спал и проснулся по будильнику в 7 утра.

В шоковом состоянии, Роджер, открыл архив записи с камеры. Отмотал на утреннее время. Но увидел только открытый планшет, что светился, судя по бликам на столе. Камера же была установлена с таким расчётом, чтобы запечатлеть лицо того, кто будет сидеть за компом. Но стул перед ним был пуст. Точнее, была видна только крышка планшета, и за нею не было видно никакого человека. Это озадачило. Он снова посмотрел на кошку.

— Но это же бред?!

Сам себя спросил и ответил парень. Стал отматывать вперёд, стараясь застать того, кто сохранил изменённый документ. Незримый соавтор не появлялся. Ни в 6:45, ни в 6:50. После этого, планшет погас, сигнализируя о том, что никто не нём больше не работал. Тогда он нажал на перемотку в обратную сторону, пытаясь застать пишущего. Но экран планшета исправно светился, а перед ним никого не было. Сказать, что Роджер удивился, это слишком мало. В этот же вечер Ден получил заказ и установил ещё одну камеру, которая бы смотрела на стул и видела перед собой экран планшета. Ещё Ден пошутил:

— Осталось поставить ещё одну камеру, и тогда вся комната будет под наблюдением. И можно снимать стримы для Тик тока, про будни начписа.

— Не смешно!

Сбил его весёлый настрой хозяин квартиры, и выпроводил скорее мастера, чтобы сегодня ещё написать хоть сколько бы то ни было. Ведь ему очень хотелось скорее понять, кто же это его исправляет.

На утро он подскочил и стал смотреть время сохранения файла. Оно показывало 3:20 ночи. Если учесть, что вчера было мало написано, то было понятно, почему так «рано» закончил соавтор. Камера один снова показала пустое место и горящий экран. А вот камера два показала такое, что волосы на голове парня зашевелились и стало немного прохладно под кожей у позвоночника...

— Этого не может быть!

Парень готов был сорваться с места и бежать из своей квартиры. Объяснений у него не было. Он быстрее собрался и без завтрака вылетел на улицу. Уже по дороге на метро, он не глядя на часы, набирал Дена:

— Ден!

— Ещё камеру?

Расхохотался товарищ. Ему то смешно, а что делать Роджеру? Ведь то, что он увидел больше озадачило, чем подарило ответ. И эта картинка так и стояла перед его глазами:

Планшет, окружённый мраком комнаты. И горящий экран, на котором отчётливо виден раскрытый файл с книгой, и появляющиеся сами собой слова и предложения. Но на стуле не было никого. А ведь парень был согласен даже на кошку! А тут, нечисть? Или кто? Вспомнились байки про нечистую в квартирах, про домовых, что помогали своим хозяевам. Но Ден ждал, и надо было ответить ему на заданный вопрос. Поэтому, он продолжил.

— Я тебе на емейл файл скинул. Посмотри, и скажи, что тебе так же весело. Время можешь смотреть с часа ночи, но можешь просто открыть 3часа. Этого будет достаточно.

После этого он прервал разговор, чтобы не мешать другу открывать и смотреть файл. Звонок раздался через 7 минут. Голос Дена уже не был такой весёлый.

— А это как? Это кто?

— Вот и я бы хотел это понять!

— Ты понимаешь, что... Ну, там же никого нет!

— Понимаю, — вздохнул Роджер,— Потому мне и страшно. И я не знаю, что мне делать.

— Давай я тебе бесплатно камеру поставлю, на свободный угол, последний же остался, остальные видны со всех сторон. И всё посмотрим. Или, если хочешь, я у тебя сегодня заночую, посмотрю, кто же такой у тебя хулиганит.

— Давай, а то мне уже стрёмно становится там находиться.

Вечером Ден пришёл без пива. Поздоровался, оглядел квартиру друга. И предложил тому так же вести себя, словно его нет. Писатель постелил другу на кресле, тот молча сидел и залипал в смарте. А когда пришло время сна, оба молча улеглись спать. Роджер на свою кровать, а Дену на кресле. Тот стоически терпел и не засыпал, имитируя сон. Вот и Роджер уснул, это было ясно по мерному громкому посапыванию парня. Планшет стоял потухший. Парень терпел. Жаль, было не понятно, сколько же времени. Но оставалось только ждать. Пока ничего не происходило. Было тихо, темно, спокойно. Расслабляясь всё больше, и ещё изображая спящего, лёжа с закрытыми глазами, наблюдатель всё же заснул, надолго или нет, он не понял, пока не проснулся от монотонного звука. Сквозь сон тот настойчиво мешал спать, и не разбудил окончательно. В первое время, Ден никак не мог осознать, где же он находится и что ему так мешает. А потом, понял и аж сел на своём спальном месте. Да, увидел он именно то, что и ожидал, когда вынырнул из сна окончательно. Планшет горел экраном, а буквы сами набивались, преобразуясь в слова и предложения. И конечно, того, кто писал видно не было, так как он находился там, где камеры его видеть не могли! Но и новая камера бы не помогла. Ден сидел и слушал, как монотонный голос Роджера во сне спокойно надиктовывает планшету и умной Алисе на нём, свою очередную книгу. Парень не решился сбить начписа, а лег, и улыбаясь слушая эту сказку, уснул.

Из жизни в домового

— Я маленькая моль… и мне пора домой… Интересно, а моль понимает, что она вредитель? А есть для неё разница от поедания шубы или шерстяного носка например? Или, вот, скажем она — моль, а он? Моль? А пара… моля? Блииин, Какая же мне в голову дурь лезет… А с другой стороны, чем таким умным можно было бы заняться, сидя двенадцатый час за шкафом, который стоит впритык к стене? За это время, я кажется перепробовал уже всё, а эта чёрная гадина так от шкафа и не отходит! И что мне делать? Только ждать, пока наступит утро и эту …хорошую собаку поведут гулять. Вообще, собак я раньше очень любил! Вот, сейчас начнётся тринадцатый час заточения, и я верю, он будет для меня счастливым! Я точно что нибудь придумаю! Или… Или я сдамся! А ведь начиналось всё так неплохо…

13 часов назад…

Я вырос в то время, когда увлекаться потусторонним было прямо нормально. Скорее сложно было найти тех, кто этим не страдал. Всякие видосики по инету были нам в помощь, как, собственно и каналы непроверяемых новостей. Чего там только не было, в век фотошопа и желтой прессы… А пипл хавал! Ну, не отставал и я. А что мне, телек с новостями и тупыми шоу смотреть? Выбор то не такой большой. Книги, друг человека, скажете вы? Ну, как бы согласен! Но и этому же есть предел. Их же либо глазами читаешь и ничего не делаешь, либо, надо слушать и что-то делать, а это тоже не очень хочется. А читал-то так я всё подряд. И детективы, но не очень моё, не очень по душе себя идиотом ощущать, ведь всё же очевидно с самого начала… И вот все улики указывают. И ведь не всегда то, что всё объяснили для меня делает понятным то, как детектив, сыщик или добрая старенькая мисс, разгадали эту загадку века и вывели на чистую воду виновного. Фантастику люблю читать, приключения, в космосе просто улёт! А вот… Ну, знаете, есть такие книги, я их называю «реальные», вот их не люблю и не приемлю. Самые тяжкие для меня. Да, знаю я, что такого жанра нет! Он называется по другому, но для меня это самые реальные книги, так как там люди сбрасывают маски и становятся сами собой! Вот, ходит такой интеллигент в седьмом поколении, сама вежливость и дррр… А тут, хоп, и мразь, каких в тюрьме не всегда сыщешь. Или, бандит и шпана, а кидается спасать маленьких и не очень девочек, организовывает быт, и становится супер героем для сотен тысяч! Ну, догадались, что за жанр? Да, вспомнил я его «ваше» название! Постап называется, постапокалипсис, или просто апокалипсис. Вот там, после того, как всё страшное произошло на Земле, так институтов власти не стало и сразу всем сносит всю голову. И люди меняются. Все. Но я сильно не любитель такого. НЕ могу я себя в роли выживальщика представить. Мне недавно в одной тусовке посчастливилось от девчонки услыхать:

— Если Миру наступит трындец, я выживать не буду, я просто где-то тихо сдохну! Зачем мне жизнь, каждый день которой — это борьба за выживание.

Вот, я наверное очень разделяю её мнение. Потому, для меня постап, это самые реальные книги, а в реал я не хочу! Сильно не хочу! Не хочу снова и снова разочаровываться в людях, а разочаровываться придётся, уверен. Мне даже кажется, что у многих я просто вижу их реальные обличья. И это страшно! И, простите, завсегдатаи чатов, выживальщики всея и всех, но и ружьё тут мало поможет. Да, скольких-то я убью, когда меня достанут, и ради спасения, но… Вы посмотрите, как их много, этой мрази!

Ха, фразочку слыхал, шикарная: «Собрать бы всех плохих на свете, и танками стереть с лица Земли». Сначала я не понял... А потом, кааак понял! Только, чем же я буду отличаться от плохих? Короче, не моё! А тут расстроился, в Реал РПГ на такую наткнулся, вот нет нигде спасения. И от книг переметнулся, чтобы послевкусие снять, на видосики.

Вот и в этот сегодняшний вечер я выбрал смотреть видосы на интересном канале Тупчика, из рекомендашек выскочил. Там всякая хрёнь про НЛО, про заговоры, контакты, общение с умершими, и про домовых. Это прямо особенно зашло, про них слышал, но тут… Тут даже много было про контакты с ними. Типа, они то котами гуляют по дому, то к одиноким и не очень, женщинам ложатся и прижимаются. Тут надо сказать отдельно поржал, ни один мужик на такое не жаловался. А, не, были жалобы, что рукой или лапой трогал. Но, вроде тоже только женский пол ощущал, и тогда надо было, как учили «бывалые» спросить: «К добру или худу». И был ответ «к ху…», или «добру». Вот тоже прикольно же!

А ещё, много было и рассказов о том, что домовой душил кого-то. А тот и пошевелиться не мог, всё понимал, чувствовал, но лежал на спине и не мог ничем шевельнуть Вот прямо часто такое рассказывали, даже название этого есть, как же там… А, «сонный паралич». Говорили, что от этого только молитвы помогали. И не ложиться засыпать на спине. Ну, что вам сказать, со мной однажды так было. Спал, проснулся от того, что мне якобы платок шею давит, это мелкому мама зимой завязывала платок, чтобы не холодно спать было. И вспомнилось же! Так то я не такой уже и мелкий был, но ассоциация о платке осталась. Проснулся, садясь в кровати и стягивая тот ненавистный платок с шеи. А платка то и нету! А вот, словно давил ведь! Тогда друг знакомый про домового и рассказал, что типа он меня не любит за то, что младшего брата обижаю, что домовые всегда за малышей сердятся. Стало страшно после того раза, и хоть больше такого никогда не было, но с тех пор, одеяло у меня всегда до шеи натянуто. Да сам понимаю, что это смешно — защитная тряпочка! Но ничего с собой поделать не могу. Страшно и всё тут. А вот подружиться с ним так и не попробовал. Это было, словно, если я это сделаю, то точно подтвержу статус домового. Типа, он есть. Признаю, будто. А так, в моей реальности его нет, и всё. Но одеяло натягиваю на шею…

Так вот, лежал, слушал, тупил, и видать, задремать умудрился. Ничем больше объяснить свой провал не могу!

Очнулся я, словно, моргнул только, но… Вокруг всё было сильно не знакомым. Мебель, высокая такая вся. А я в тапке огромной лежу клубочком свернувшись. Вскочил, но вся обстановка вокруг не моя! Вообще дом не мой! И почему я такой маленький! Да и ручонки такие, словно детские, пухленькие, но мозолистые! Одежонка на мне странная, штаники простецкие и рубашка, на ногах чоботки какие-то (и откуда во мне это слово?), не видал таких даже никогда! Да, ё-моё! Где я? Что со мной? Может, сплю? А разве, во сне, можно так понимать, что спишь? Вроде канонам противоречит же. И стал я себя щипать, до по лицу лупить, чтобы проснуться. Но, кроме того, что мне очень больно было, других эффектов не было! А, кстати, да, видал как-то сон, когда я очнулся в Великую Отечественную, и типа, партизан, но в городке небольшом, от погони ухожу, засекли меня немцы, но… тут я ощутил сильную боль в ногах, и услышал очередь оружейную. Это какой-то фриц, чтоб ему, по сне шмальнул и попал аккурат по обеим ногам. Значит, хотел живым взять, а тут я и проснулся от боли, и пошёл ко врачу, стал жаловаться, что во сне мне выстрелили по ногам, а я сильную боль чувствовал. Врач, конечно же сказал, что это плохой знак, и выписал мне какие-то уколы. И стал я на уколы ходить, а они были в ягодицу, и тоже такие болючие, что после второго я и проснулся… Уже в реале! Поржал, конечно же! Во сне лечился от боли во сне! А тут может, тоже так? Ну, тогда я проснусь скоро, а тут можно пока посмотреть, что к чему. Жаль, в окно не выглянуть! Стать бы боль… Ой! Я ж, как Алиса в стране чудес, но без пирожка и флакончика с надписью «выпей меня», просто сразу увеличился в размере и хлопнулся макушкой о потолок. Зато, в окно увидал красивые лужайки перед окном. Этаж у моей квартирки был не столь высоким, где-то четвёртый — пятый. Долго полюбоваться не случилось, в замке послышался лязг ключей, и кто-то влетел в открытую дверь и ломанулся в мою сторону! Лишь едва повернув голову, я захотел срочно уменьшиться, и стать ещё меньше, чем был сначала, это получилось, но дальше то что? Прятаться куда? А это лохматое чудовище летело на меня! Взгляд мой зацепился за шкаф, рядом с которым я был, и я побежал со всех ног за него! Тут снова подфартило, метнулся я как-то мигом, так, что пасть хлопнулась уже за моей спиной. Но легче-то не очень стало, я был за шкафом, а снаружи меня охраняло чудище. Правда, оказавшись в безопасности, я сообразил, что снаружи меня стережёт обычный домашний пёс. Но мне-то от этого нифига не легче. Эта скотина, отходила к хозяйке, которую я мог только слышать, и тут же возвращалась, чуть я начинал шевелиться. Уж он и лаял на меня, и рычал, и лапами скрёб, охотник хренов! Но шкаф был слишком плотно для него придвинут к стене, а я не собирался высовываться, чтобы облегчить его страдания. Вот так мы и сидели. Я тут, он там. Я за это время облазил всё свободное зашкафное пространство, но выхода не находил. Я даже наверх умудрился подняться, но и оттуда никаких путей спасения и выхода из дурацкой ситуации я не видел. Пёс же понимал по моим перемещениям где я, и то скакал, то забегал с другой стороны шкафа, но так же ничего поделать не мог. Ситуация была патовая для обоих. А хозяйка дома и этого чудовища стала нервничать, видя такую не однозначную реакцию собаки. Как я понял из её реплик, она кому-то жаловалась на то, что её собаченька кажется загнала под шкаф мышь или крысу. Ну а кого ещё? Да я и сам бы так подумал, но не на… Ха! Так я домовой! Мать его ети эти долбанные видосы с погружением в контекст! Я же просто сплю и слушаю опять рассказы очевидцев про их встречи с домовыми! А мозг мне дорисовывает эту лабуду! Вот я дебил! Вот сейчас проснусь и … Домыслить не дали слова хозяйки, она вызывала на завтра бригаду дератизаторов. Она бы и сегодня вызвала, но уже было слишком поздно, рабочий день закончен. И она, оставив собаченьку, «её умничку, сторожить серую гадину», ушла спать в другую комнату.

«Сама ты серая!»

В спальне остались мы двое. Это означало, что до утра никто пса не отзовёт, а выгуливать его поведут уже утром. М-да… Не о такой ночке я мечтал. За и на шкафу я уже всё переделал, спать не мог, было сыкотно, что меня найдут, а за шкафом было не улечься удобно. И самое обидное, что псина смирилась с моим тут нахождением, поняла, что я не уйду и перестала реагировать лаем. А была надежда, что его оттащат, чтобы не пугал и не будил соседей. Эх. Хорошо, что хоть есть не хотелось, и пить. Как будто я ничего и никогда не ем. Ну, во сне же не едят! Скорее бы уже проснуться! Дурацкий же сон! Но как проснуться? И даже к доктору на уколы готов… Но не просыпалось. Время тянулось медленно. К десятому часу моего заточения здесь, начало закрадываться подозрение, что никакой это не сон, а просто я реально попал в домового! Только молодого женского тела не полапать, ибо есть такой страж! И буду я обитать тут, до того, пока меня завтра не потравят, вместо мышей. ААА! За что мне это всё? Ну за что? Я что, самый счастливый идиот? Или там, в моей реальности всё же случился реальный армагедец, и мои молитвы о том, что жить там я не хочу были услышаны и по вере моей мне и воздалось? И как тут жить? Я не хочу выживать, а тут как раз так и есть, сидеть под веником, пока эта наглая псина гуляет? А меня будут ядами… Ну, собаку то перед этим уведут, а виден ли я людям?

К двенадцатому часу я уже уверился в своих догадках, мозг стал сбоить от накатившего чувства безысходности, а потом в голову полез всякий бред про моих за- и в- шкафных соседях — молях. Почему молях? А почему бы и нет?

Сейчас.

Время близилось к утру, когда собаку всё же придётся выгуливать, ну не будет же она ссать прямо в доме? Или… Это всё же зависит от страха хозяйки. Что ей больше противно — мыши или ссаньё убирать?

Ха! Эта умничка пришла утром в спальню, и просто одела на пса памперс! А вы знали, что есть памперсы для собак? Я вот не знал! А они, блин есть! Переиграла и уничтожила! Баста карапузики, кончилися танцы! Теперь только осталось дождаться команду газовщиков ядовистых. Эх, что жил ты… Кстати, а как меня зовут? КАК? МЕНЯ? ЗОВУТ?

Вот тут меня и накрыло паникой! Я не помнил своего имени! Я даже не смог вспомнить название города, в котором я жил! Паника была такая, что видать и псина её почувствовала и завыла. Или это к покойнику? Чёт я такое слыхал когда-то! А вот фиг вам! Не дождётесь! Только через мой… Кхм… А вот и звонок в дверь… Кажется, пришли меня убивать! А яды, они сверху больше, или снизу? Или этим пофиг, и они побрызгают везде? Так, без паники! Да, у собак есть памперсы, но противогазов то нету! Как она собаку отзовёт, так я и помчусь… Куда? С высоты я всю комнату уже обшарил, там была кровать, тумба прикроватная, шкаф, окно и коврик у кровати. Больше и прятаться то некуда. А чтобы выйти за дверь надо оббежать всю комнату незамеченным! И как это сделать? Как отвести глаза всем вокруг? Постойте ка… А ведь во всех видосах говорилось, что животные, да, видят домовых, но они их панически боялись, и нигде не слыхал, чтобы кто-то гонял домового, как блошку за шкафчиком! Так… У меня есть несколько минут, пока эти охотники на мышей и за баблом, разводят хозяйку на бабло. Это они сейчас с хозяйкой подписывали договор, и получали гонорар. А потом оденут свои баллоны и начнут травлю милого и пока живого меня! Думай! Думай, как бы тебя раньше не звали! А ведь пёс почувствовал мою панику! А что если навести, запустить на него волну ужаса? Пробую! Так, отчётливее, что я зря ужастики смотрел? Одна только сцена с Рипли, в которую Чужой пихает своего зародыша чего стоит? В детстве моя психика долго мне это припоминала по ночам. Не, не писался, но боялся сильно! Итак… ХА!!! Надеюсь, ей и памперс не помог!

Да, псинка с визгом выбежала прочь. Осталось только найти укрытие, пока меня отсюда не вытравили. Хочу стать невидимым! Ну, зеркало шкафа меня не отражает, только тапок и едет! Вот какой я молодец! Даже тапок прихватил! Спать в нём удобно.

Вот только кто — я? Может, это я всегда был домовым, а та жизнь мне только приснилась? Что я парень, что жил, что книги читал, видосы смотрел? Вот не могу же я вспомнить имени того парня! А тут? Кто я? Антипка! Точно! Меня зовут Антипка! Но того парня звали не так. Если он вообще был.

***

Думаете, хорошо и легко живётся домовому? А ты представьте:

Тебя никто не должен видеть, а животные должны тебя бояться! С этой псиной я сильно покуражился сначала! Отомстил за ту свою ночь страха по полной! Оказывается, я умею быть невидимым и для него, и неслышимым! И тогда, подкравшись, я врубал на всю катушку «ужасы»! А псина… писалась от страха! Ну, да мне то тоже было не сильно приятно, воняло же потом, так на день третий я прекратил свои игры. И псина кажется тоже прониклась уважением. По крайней мере, гоняться за мной прекратила. И бывает теперь я спокойно хожу и мимо неё. Иногда и глажу, играюсь с ней. Вкусняшки хозяйские даю. Мне же не жалко, а ему приятно. А вот мне не очень. Делать совсем нечего. Только по хозяйству, разве. Телек смотреть не нравится. Читать сложно очень, да и книг у кулёмы этой нет нормальных. Что есть, уже прочёл. Учусь жить один, из дома выйти не могу. Там стена для меня. Пробовал и на собаке, но свалился, словно на какой барьер налетев. И в сумке хозяйки пробовал, но всё тоже с нулевым результатом. Теперь я знаю, ну, думаю, что знаю, почему домовые такие злые. Развлечений никаких. Нас никто не видит, в нас никто не верит, и никто не чтит. Ну, по крайней мере моя хозяйка из таких. «Мышей» тогда потравила и на том всё кончилось. Увидела, что собака теперь не ловит никого и в доме снова тихо и мирно. Женщина она молодая, вся жизнь впереди. Хозяйка нормальная, жаловаться нечего, но мне то что делать? Я уже наверное, все фокусы домовых придумал или вспомнил и освоил. И как жить дальше? Вот если совсем честно, то я даже пытался покончить жизнь… Глупо, и топился, но всплывал (ага, как оно самое!) Пробовал натравить собаку на себя, чтобы она меня прокусила. Но, сдуру приучил псину к тому, что я есть и я свой. Пробовал жрать яд, что те умники оставили для мышей и крыс. Продристался и всё на том! И как же жить дальше? Пробовал стучать и шуметь, может, Нафаня какой придёт? Но и тут облом. Из квартиры ходу нет, ни мне, ни ко мне! Это такой вакуум, где я вроде и живу, но нет меня ни для кого. Ну, собака… Но это совсем другое! Меня нет ни для кого из людей. В меня не верят. Я пережиток древности. Дух дома. Никому не нужный. Никем не ценимый. Это так тяжело.

Ни опасностей, ни выживания… Вот ведь… Просто живи. Казалось бы, ни жизнь, а малина! Ну её, такую. Малинки — Малинки… Сплошные вечеринки… Серёжки и Маринки… Серёжки… Серёжки… Сергей. Серёга … Я ВСПОМНИЛ! Не Антип я, меня Серёгой зовут! И живу я…

Я вскочил от переполнявших меня чувств, и…замер. Ни любимого уютного тапочка, ни квартиры хозяйки, а…ЭТО ЖЕ МОЯ КВАРТИРА! Я Сергей, и я дома! Я вернулся! Долбанный видос, так и крутился, показывая подборку про домовых, а я стоял на своих ногах.

Так всё же это сон? Такой доооолгий! Я же каждый день, минуту и секунду помню, я ТАМ жил! Умел перемещаться, становиться невидимым… Не, ничего не получается. Но я не верю, что это был сон!

Морок, точно, он. И тогда я знаю, кто его навёл. И даже догадываюсь, зачем.

Я пошёл на кухню, разогрел себе чай.

Вспомнилось мне, как прошлой ещё весной затеял я ремонт с переделками. Много чего разворотил, долго делал, медленно, лениво, даже. Пока не сломал палец, долбанув по нему молотком! Хорошо так. Он у меня месяцев 6 заживал. Так было больно шевелить и работать им. Конечно же, скорости ремонту это не добавило. И вот, после этого, стал я замечать, раза после четвёртого , правда, что в одном углу у меня постоянный травматизм! Ну, то гвоздь забивая, снова по пальцу, то отвертка соскочит и покорябает мою шкурку, то просто гвозди гнутся, и всё тут! А я при этом только дёргался и ругался матом , не понятно на кого…

Вспоминая это и многое другое, достал молочка, налил в…блюдечко, ладно, чашку потом куплю, должны быть такие. Достал вкусняшки к чаю. Сел на диван и позвал:

— Хозяин, соседушко, ты выходи ко мне на угощение, но, чур, не шалить. Просто посидим рядком, поговорим ладком. Может, подружимся? И ты не будешь мне пальцы ломать, а я быстренько ремонт закончу, и будем в мире жить! Я верю в тебя! Я тебя знаю!

Я затих. И ждал. Приглашение дано. Теперь его ход. Я ждал. Прихлёбывая чай из чашки. Всем видом демонстрируя свою веру и доброе отношение. И вскоре, за холодильником заухало и заскреблось.

— Не пужай, все твои шутки теперь знаю. Просто выходи.

И он вышел. Стал обычного человеческого роста, отодвинул стул и сел напротив меня. Посмотрел в глаза, мужик, как мужик. Обычный, если только по виду деревенский такой . Но опрятен.

— Давай знакомиться, сосед. Как звать — величать тебя?

— Тит.

— А я Сергей. Благодарю за присмотр, да за науку твою. Но ремонт я закончу, как и обещал. В том тебе слово.

На что он просто кивнул и коротко подытожил:

— Беспорядок.

— А тебе и заняться зато есть чем. Закончу и приберу. Как живётся, Тит? Может, хочется чего, или видится что лучше?

— Под ванной течь. Прохудилась замазка. Исправить надобно.

— Исправлю. Спасибо! Ты молоко, или может, чай налить?

— А кофе можно?

— А то! Сейчас сварю. А ты говори, говори, что хочется. Знаю, не сладко одному. Может , собаку заведём, с ней играть можно…

***

Так и подружился я с домовым своим. Мы часто общаться вечерами стали. А то и в течение дня. Добрый хозяин у моего дома! И в добре теперь живём.

Верхом на...

Простите, наверное, нет ничего тупее, чем начинать рассказывать свою историю незнакомым людям сидя в туалете. Но, меня сильно припекло. Кхм... Как же двусмысленно это прозвучало. Это всё нервы. Сейчас я начну объяснять всё подробнее. Да, я сижу в этом помещении. Нет, не заперт. Просто я боюсь выйти. Точнее, могу выйти, но я не знаю, куда я попаду.

Я не ошибся, и не идиот. Я сам вошёл в этот туалет, я его знаю. Даже ремонт делал в нем сам. Каждый шов помню. Это туалет в моей квартире. Никто не мешает мне выйти, никто меня там не поджидает, я в квартире один. Был. Понять бы только, в каком месте я нахожусь теперь.

Это происходит уже несколько лет. Я захожу в одном месте, а выйти могу вообще в другом. Но, это не смешно, не весело и не интересно! Я ведь хочу остаться дома, или там, где был. А теперь, решаю не я.

Нет, я не телепОртер. Ведь, из того что я знаю, хоть не люблю фантастику, они сами выбирают, куда перемещаться. А у меня всё не так. Я глубоко несчастный человек. Я, страдаю уже несколько лет. Не каждый раз, не часто, но я проваливаюсь из того места, где был. Оказываясь «где-то там». Однажды меня даже занесло в другое время. Я попал вперед на три дня! И при этом, пропустил очень важную встречу, где моё отсутствие не поняли и не простили. Так я потерял друга, работу и клиента. Хотя, кое-что всё же получилось исправить.

Раньше всё же я хотя бы перемещался из лифта. Теперь же, ну вы помните...

Я чувствую, что за этой знакомой дверью моего туалета совершенно не моя квартира! И кто меня там ждёт, я не могу даже предугадать. Я ощущаю! Или, правильнее будет сказать, что я НЕ чувствую за этой дверью своих родных пенатов. Я понимаю, что не знаю, что находится справа от двери, а что слева. И что и кто есть в том коридоре, который теперь «вместил» мой туалет вместе с бедным мной. Страшнее всего для меня оказываться в чужих квартирах! А если поймают? Как объяснить своё присутствие?

Да, с лифтами было не так страшно. В какой-то момент, я понимал, что за дверями вообще не мой подъезд. И, когда двери открывались, я действительно оказывался на чужих этажах своего города. Благо он большой, выбор богатый. Случаи перемещений раньше были очень редкими. По началу. И мне никак не удавалось найти хоть одну зацепку, чтобы научиться предугадывать, в какой момент мне лучше не ездить в лифте. Но, ходить пешком на шестнадцатый этаж, это вам не милая прогулка, это задалбливает, даже если идти вниз! У меня начинала кружиться голова от монотонности мельтешения света из маленьких окошек и ступенек по кругу, уже, этажей через пять. Да и офис компании, находился на двенадцатом этаже. Но я стоически вышагивал вверх и вниз ножками, оправдывая наличие лестниц. Какое-то время я был там за местного дурачка, и имя у меня для этого отлично подходит. Кстати, забыл представиться: Иван. Иванушка я. «Дурачок, что ходит по лестнице. Наверное боится лифтов». А, давно пришлось смириться и научиться не обращать внимание на мнение обо мне. Пусть веселятся. Зато, мне так спокойнее.

Так вот, с лифтами было хоть как-то можно сладить, обойдясь без них, или передвигаясь в компании. Но, тогда и случилось со мной туалетное перемещение! То есть, меня застигли врасплох, там, где я наиболее уязвим, где не воспользуешься лестницами для обхода, куда не сходишь с попутчиками!

Не смешно.

Вот скажите мне, как мне научиться обходиться без туалета?

«Это просто, - скажете вы, - не закрывай дверь!»

«Пробовал, - отвечу вам я, – это решение лежит на поверхности».

А теперь подумайте, как реализовать это, находясь в общественном месте? Да и если дома вдруг не один…

То-то и оно. Да, я стал старательно избегать таких ситуаций, но не всегда это возможно! И тогда частота перемещений стала возрастать. От «лифтовых ловушек» я удачно убегал. А вот от туалетных мне не избавиться.

«Может не выходить и переждать? – спросите мудрые вы.

И снова ошибётесь. Однажды я решил не выходить, и удачно сидел там три часа. Не помогло! Я чувствовал это.

Вот и сейчас, долгое «сидение» для того, чтобы вспомнить всё для вас, привело к тому, что в мою дверь с обратной стороны постучали, да ещё и с вопросом:

«И долго ты там будешь отсиживаться?»

Голос говорившего пробрал до печёнок. Я вздрогнул и так мне захотелось утечь, пусть даже по речке – вонючке, лишь бы прочь отсюда. Голос за дверью был детским, мальчишеским. Перед глазами поскакали колкие буквы обвинительных и едких заголовков про маньяка - педофила, который забрался к кому-то в квартиру и засел в туалете, куда его загнал школьник – ботаник... Противостоять этому я точно не смогу, аргументов нет. Как же мне избежать опознания и поимки? Вот и сижу я тут, слившись цветом кожи с белым моим постаментом дурачку, что нечаянно влип. Правда, туалету моему ничего не будет, он снова вернётся ко мне домой. А мне это так легко не светит. По крайней мере сейчас.

В дверь снова настойчиво постучали. Теперь уже кулаком. Тот же голосок, но уже с нотками сердитости пообещал мне отключить свет, если я сей же час не выйду.

Да, господи, хоть пять раз! Темнота, это самое неважное, что может со мной случиться! Мне бы как нибудь улизнуть отсюда незамеченным. Вот бы и там наступила темнота. Хотя, как я пойму – куда мне бежать?

«Упс... А где тот, кто был тут, и где оказался он, если я оказался тут, вместо него? Уж не в моей ли квартире он сейчас болтается? Охо-хо-хо-хонюшки... Не избежать мне обвинений! Ну, как я объясню что в моей квартире делает маленький...»

«Наташа! – теперь голос мальчишки буквально рычал в щель дверного косяка, - Я выключаю свет, и можешь начинать визжать. Тридвараз».

Протараторил радостный голос и, свет у меня погас. А я побелел наверное настолько, что кажется мне было видно бледного меня в этой навалившийся темноте. Не спрашивайте, я был слишком испуган, чтобы хоть что-то ещё понимать и позволить темноте спрятать меня. Особенно хорошо было слышно моё паническое дыхание. И не удивлюсь, что даже мои мысли, что истерили на всё помещение, во все отверстия моей бедовой головы:

«Там девочка! Там маленькая девочка в моей квартире! Одна! А я не понятно где и ...Что теперь с нами будет?»

***

Я понял, выходить мне нельзя! Я а попался, да так, что ни туда ни обратно! И мне надо домой! Прямо, срочно и сразу. Никогда ещё мне так не хотелось, чтобы это перемещение сработало в обратную сторону. Я зажмурился, хоть свет не проникал даже из щелей дверного косяка. И стал лепетать, как в молитве, исступлённо и вдохновенно от огромного желания быстрее спасти малышку Наташу, ведь у меня в квартире тоже темно, и надо знать, где включается свет, а ещё, суметь достать до клавиши. А девочка может быть совсем малышкой.

Я взмолился ко всему этому долбанному волшебству, я, кажется, даже пообещал больше не избегать лифтов, лишь бы сейчас оказаться со своим туалетом снова в своей квартире!

Этому вторил встревоженный женский голос из глубины квартиры:

— Артур! Немедленно включи свет! Это не шутки! Сколько раз тебе говорить?

Видно мальчик отчаялся дождаться визга Наташи, или всё же решил послушаться маму, или кто там его ругает. И тут даже сквозь зажмуренные глаза я увидел свет.

В отчаянье я решил выходить. Я не могу позволить чтобы где-то там, в незнакомой для неё квартире плакала и боялась маленькая Наташа. Всё же, в квартире есть взрослый, а уж ему я постараюсь объяснить, хоть и напугаю своим внезапным появлением. Но мы вместе быстрее спасём маленькую Наташу.

Я почти решительно отщелкнул шпингалет родной двери, и вздохнув, шагнул в темноту коридора. Стоп! Своего коридора! Даже мимолётного взгляда мне хватило, чтобы понять, что я дома! Не знаю как, но у меня получилось вернуться. Хоть не пришлось объясняться с Артуром и его мамой. Хотя, предстоит ещё! Наташу то надо куда-то возвращать. Для начала, надо найти эту маленькую девочку! И надеюсь, она знает свой домашний адрес.

Я щелкнул выключателем в коридоре, и позвал, как можно спокойнее и мягче:

— Наташа, не бойся, здесь светло, выходи на свет.

Звал, как мотылька манят, надеясь, что её это успокоит, и она не обратит внимание, что зовёт незнакомый дядька.

Где-то вдали послышался грохот, кто-то на что-то налетел и тихо взвизгнул от неожиданности. Я сориентировался, шум явно звучал из спальни. Решив помочь ребенку дойти, я пошёл на встречу, включая по пути освещение. Я буквально нёс свет и успокоение, разговаривая с ней всё это время. И это явно было не лишним, ведь грохот нарастал. Кажется, она то ли не могла выйти, то ли металась в панике, ища безопасное место. Это же подтверждало и паническое повизгивание, и мычание Поэтому я продолжал увещевать:

— Тебе ничего не угрожает. Давай, я тебе всё объясню. Успокойся, пожалуйста и выходи на свет.

Но меня не слышали. Ко мне не торопились. Тогда я пришёл сам. Как неизбежность. Я распахнул дверь одной рукой, второй решительно хлопнул по клавише выключателя. В комнате полыхнули тысячи солнц, вдарив по глазам. С перепугу я включил все лампы. Так, что проморгаться пришлось и мне. При этом, я пытался объять глазами всю комнату разом, высматривая на полу мою испуганную маленькую гостью. А прозрев и найдя её я не смог переступить порога спальни. Замер.

— Вы кто? – спросила меня молодая девушка в клетчатом домашнем костюме с черными котиками, глядя на меня удивлённо затравленными и припухшими от слёз глазами. Она стояла у окна, за кроватью, с воинственно поднятым стулом в руках. Она явно планировала метнуть его в меня при первой опасности. Но сдержалась, промедлив чтобы проморгаться и попасть наверняка. А увидев, что я не вхожу, а вид у меня взволнованный и участливый, решила для начала поговорить.

— А где малышка? – тупо спросил я.

— Кккакая малышка? – снова заметались её глаза на меня и по комнате. Она явно старалась не выпускать меня из поля зрения ни на миг.

— Здесь должна быть маленькая девочка.

— О, боже, здесь было темно, но я никого не слышала. Может, она боится меня и спряталась? Я так шумела, кричала.

Женский инстинкт взял верх и она опустила стул, решившись отправиться со мной на поиски маленькой девочки.

На всякий случай, я заглянул под кровать, но там, естественно и никого не было, там вообще очень мало места. Едва ковер могу подпихнуть. Девушка Вторила моим мыслям:

— Не, там негде, мало места.

Я угукнул и мы вдвоём пошли искать ребёнка. Её нигде не было.

Бестолково поискав ещё, я позвал, заглядывая попутно во все складки моего небольшого жилища:

— Наташа!

— Что, – спросила меня моя помощница.

— Да, я девочку зову, не вас...

И тут мы переглянулись. А до меня дошло... А плюхнулся в кресло, ошеломленно глядя на гостью.

— Это Вы Наташа?

— Ну, наверное меня зовут, как вашу девочку.

— Да, нет, оказывается, это вы та девочка, которую мы ищем всё это время.

— В смысле?

— Вы знаете Артура? – нашёл я, как мне показалось, самое короткое объяснение.

— Да, это мой брат! А что с ним?

— Думаю, точнее даже уверен, что ничего. Вы от него в туалете закрылись?

— Не совсем, ну, можно сказать и так. Хотела побыть одна.

И она отвела глаза, в которых снова проявились слёзы.

— А потом вы вдруг очутились в незнакомой квартире, — подытожил я.

— Простите, я могу всё объяснить, я не хотела, я не залезала в вашу квартиру. Я понимаю, что в это сложно поверить, но это всё туалет виноват...

— Не переживайте, — махнув рукой грустно сказал я, прерывая её сумбурную речь, и наблюдая, как мгновенно она забыла про слёзы, покраснела и растерянно ищет слова, обшаривая невидящим взором обстановку моей квартиры.

Я решил её не мучить:

— Присаживайтесь, давайте поговорим спокойно, как взрослые люди. Вы ведь, надеюсь, уже убедились, что я не опасен для вас?

Она быстро кивнула. А я, дождавшись, пока она сядет на краюшек стула, проигнорировав удобный и такой уютный мой диван, снова сел в кресло, чтобы не смущать, и откинувшись на удобную спинку, расслабившись, продолжил:

— Мне нужно как-то объяснить произошедшую ситуацию...

— Я постараюсь, но это будет очень странно звучать, — перебила она меня, начав теребить пушистые пумпошки на завязках кофточки.

— Это так, — вздохнул я, и выпалил — этот туалет... Он перемещает меня в чужие квартиры без моего ведома и участия!

— И вас?

Мы ошарашено молчали, воздуха не хватало. Мы разом вскочили, и теперь боялись даже глаза отвести друг от друга. Когда внутренний мотор перестал стучаться в уши, я несмело улыбнулся:

— В первый раз?

Всё же она была младше меня.

— Что вы, уже год страдаю.

Больше она не таилась и не опасалась, а плюхнулась в рядом стоящее кресло, продолжив:

— Это такая мука! Я ведь не могу нормально расслабиться нигде. Тут, так накатило. Артур, он не любит, когда я плачу. Я держусь, но... Сегодня у меня украли деньги. Все. И мои и чужие. Я проворонила и теперь осталась и без зарплаты и ещё..., — губы её задрожали, а из глаз хлынул поток, сквозь рыдания она проговорила — я должна пятьсот тысяч, а у меня нет таких денег. Меня будут судить, никто не захочет ждать, пока я накоплю. А всё этот дурацкий туалет! Теперь Артура заберут, а меня... меня... меня…, – заходилась она в истерике, – в тюрьмууууууу...

— Тааак, а с момента туалета, точнее, денег, поподробнее можно?

Но с таким же успехом я мог взывать к водопаду Виктория, а он просто катил свои воды. Красиво и шумно.

Я встал, сходил на кухню за стаканом воды, накапал туда валерианы, не спрашивайте, откуда у меня валериана. У того, кто живёт холостяком после тридцати лет, и у кого есть мама, что закатывает ему... В общем, которая очень хочет невестку и внуков, те меня поймут. Принёс и сев перед девушкой на корточки, вставил стакан в её руки, и настоятельно поднёс его к её губам:

— Пей, — потребовал я строгим тоном. Это подействовало, она всхлипнула и припала к цокающему по зубам стакану. Но, выпила и продолжила. Пришлось Поднять её за плечи и отвести в ванну, она ковыляла и рыдала. Головой под ледяной душ, и главное, чтобы не захлебнулась! Получилось! И вот она пытается отфыркаться и вдохнуть, хватаясь за меня.

— Наташенька, а давайте по сути дела. А потом, поплачем вместе. Я вам помогу в этом, мне тоже вас очень жалко. Не каждый день встречаешь «коллегу» по туалетным страданиям.

Она всё же кивнула. Я протянул полотенце, удлиняя паузу, для её успокоения. Сходил к шкафу, достал синюю кенгуруху и протянул ей. Всё же душ намочил и ей кофту.

— Кстати, а не нужно ли предупредить Артура и маму...

— Я сестра Артура. И опекун. Мамы у нас давно нет. И я не хочу, чтобы Артур снова вернулся в детский дом. Я...

— Простите меня, я не знал!

Не давая ей снова скатиться в слёзы, я был вынужден сбить это настроение:

— Ой! Артуру звонить! Срочно!

— Да, вы правы. Он ведь не знает, что меня уже нет дома.

Я вздохнул, думая, что всё же он теперь знает, но протянул свой смарт, Наташа споро натыкала номер брата, и стараясь быть спокойной поведала, что ей пришлось срочно сбежать, но скоро она вернётся, а ему надо сесть за уроки, которые она непременно проверит по возвращению. Выдав ему это всё скороговоркой, чтобы не сбиться на всхлипы, она повесила трубку. Не став отвечать, почему она «умотала без телефона».

Я за время разговора успел поставить кипятиться чайник. Достал вазочку с печеньем и баночку с вареньем, и сливочное масло. Очень люблю печеньку намазать маслом и сверху водрузить ягоды клубники. Окончив разговор, Наташа последовала моему примеру. Ели мы молча. И не дожидаясь чая. А после, запивали горячим напитком сладкий праздник вечернего безумия. Только увидев в её глазах отсветы удовольствия от калорийного насыщения, я стал аккуратно выспрашивать девушку по существу проблемы. Так я узнал, что деньги она сняла в банке на зарплату, по поручению руководителя. А по дороге почувствовав острое несварение, которое уже с утра беспокоило девушку, она заскочила в туалет в кафе. Сумку она повесила на крючок, но после оказалась в неизвестной локации, почти на окраине города. И пока она пыталась сориентироваться, дверь не удержала и та захлопнулась и... сумочка осталась в туалете кафе, а она в страшном туалете заброшки. В кафе она мчалась на какой-то остановленной машине, благо хоть смарт остался в кармане. Ввиду отдалённости места, связи не было. Но, заплатить она пообещала возле кафе. Ей поверили. А в кафе никто ничего не находил и не передавал для неаккуратной девушки. Камер у них нет, вычислить, кто унёс сумку в таком проходном месте не представлялось возможным. Сегодня руководитель отлучился на встречу, а завтра она должна будет отдать ему деньги. Это была зарплата их офиса. И её. И мало того, что она не представляет, как жить до следующей получки без денег, так главная беда – где взять остальную сумму. Не дожидаясь очередных слёз, Я выспрашивал и выспрашивал уже совершенно ненужные подробности.

И тут у меня зазвонил телефон. Экран предупреждал о незнакомом звонящем, машинально ответив, я услыхал смутно знакомый детский голос:

— Извините, мне Наташа звонила с вашего номера, она ещё с вами? Мне срочно. Очень.

— Да, Артур, конечно, — и я передал девушке трубку, поняв, что звонит Артур.

— Да. — голос её не сочился радостью, и был слегка смущенным и при этом, знаете, как преображаются голоса взрослых, когда они говорят со своими детьми. Но уже через минуту молчаливого выслушивания, она вскочила и побежала к дверям, потом замерла, и повернувшись ко мне с сомнением произнесла, — что?

Выслушала, потом опять посмотрела на меня, не зная, на что же решиться. Поняв это, я подскочил и выхватил трубку из её рук:

— Артур, это Иван, расскажи мне то, что говорил сестре.

— Здрасьте. Там телефон звонил раз двести, я и ответил. А мне тётка говорит, что нашла её сумку. Хочет вернуть. Спросила, где Наташа. А я и не знаю, что сказать...

— Артур, она сейчас всё ещё на связи?

— Да, я со своего решил позвонить по тому номеру...

— Понял, ты скажи ей, что Наташа ей сейчас сама перезвонит, если можно. Больше она ничего не говорила? Про вознаграждение, или ещё что?

— Нет, только то, что нашла её сумку и хочет вернуть. Телефон был на визитке, паспорт на ту же фамилию...

— Хорошо, спроси её и дай мне её номер.

Записав номер, и услышав разрешение позвонить, я набрал заветные цифры. Трубку Наташе отдал уже после набора, и включив громкую связь.

— Алло, Наташа?

Услышали мы в трубке женский голос неопределённого возраста. Ну, это из серии:

— Где твоя бабушка работает?

— Девушкой на коммутаторе.

Возраст женщины и по виду не всегда можно определить.

— Да. – могла выдавить девушка, стараясь говорить ровно и боясь спугнуть удачу, и не сорваться на рыдания, а я готовился продолжить разговор, если это случится.

— У вас верно что-то случилось? Вы ведь так быстро убежали из кафе «Астолия» и даже неосторожно забыли сумочку в туалетной комнате. Я, правда, не успела заметить, когда вы убежали, но сумочку вашу подобрала. Простите, но мне нудно было найти хозяйку, поэтому, пришлось в ней полазить. Как вы неосторожно с такими суммами, девочка!

Наташа после этого тихо стала сползать по стене с табуретки на пол, но издала при этом некий горловой звук, который нашу собеседницу устроил в качестве оправдания своей глупости и подтверждения её мнения на этот счёт.

— Я даже выбежала из кафе, но вас нигде не смогла увидеть. Пробовала отнести вашу сумочку по месту вашей работы, найдя визитку, но там вас тоже не было, а отдавать кому-то другому я не посчитала возможным. Я оставила им свой номер телефона. Потом я подумала, что может вы вернулись в кафе. И там мне подтвердили, что видели вас, и вы очень плакали, но уже ушли. Я звонила на ваш номер, но, сначала он был вне зоны действия сети. А потом вы долго не отвечали.

Наташа снова тихо то ли хрюкнула, то ли угукнула в своё извинение, и пролепетала:

— Вы мне отдадите мою сумочку со всеми деньгами?

— Ну, конечно же! Неужели ты думаешь, мне нужны чужие деньги, пусть даже, если ты такая растяпа. Да у меня рука не поднимется тебя наказывать. Ты же, наверное, и места себе найти не можешь?

В ответ Наташа просто зарыдала, лепеча что-то на своём, не распознаваемом. Я вынул из её рук свой смарт и решительно вступил в разговор, ведь на том конце её безрезультатно пытались успокоить. А я бессовестно встрял и перебил:

— Вы простите мою подругу, она очень сильно обрадовалась, ведь для неё эти деньги очень много значат.

— Это я понимаю. Вы её успокойте, ни рубля не пропало, я гарантирую. Как мне передать её сумку?

— Меня зовут Иван. Можно мы с вами договорим, пока она немного придёт в себя. В каком районе вы находитесь? Мы подъедем.

— А в каком вы? И как вы себе представляете везти куда-то свою подругу в таком состоянии? Эх, молодёжь! Ну, разве так можно с девушками? Скажите адрес и я привезу. А вы пока успокоите её.

Я назвал адрес, восхитившись такой её заботой о чужом, по сути, человеке.

Она заверила, что совсем рядом, и приедет буквально в течение пятнадцати минут.

Видно, и правда была недалеко. Наташа успокаиваться не желала, Пришлось повторить с душем и ванной. Только окатить пришлось чуть больше и дольше. А потом снова отпаивать её горячим чаем и выдавать сухую кофту . В это время и раздался звонок. К дверям летели мы оба, там чуть не врезались в дверь, но с замками я справился ловчее. Тут у меня была фора. И перед дамой преклонных лет, что я уже и так определил по манере общения, мы предстали взъерошенные и отнюдь не успокоенные. Губы Наташи снова дрожали. И тут дама меня удивила, когда не переставая улыбаться своей душевной улыбкой Арины Родионовны, и формами Фрекен Хильдур Бок выдала, глядя на Наталью:

— Руки по швам, стоять смирррно!

Ну, вытянулись мы оба. Меня подвела солдатская выучка, а Наташа, наверное, от удивления. Зато, плакать она больше не хотела.

— Вольно! — и тут же продолжила мягко, как и до этого, — вы позволите даме войти?

Мы оба отскочили от двери и из коридора в комнату. А я галантно, ну, хотелось бы верить, посторонился и кивнул, щелкнув пятками тапок. Далее, следовало приложиться к ручке, но наша гостья, аккуратно вплыла чуть дальше узкого коридора. Её формам не подходили такие помещения. Они её ... смущались. Чуть пройдя дальше, к столу, она сняла с руки саквояж и открыв его, вынула из него сумочку. По взвизгу Наташи, я понял, что это та самая утерянная сумочка. Девушка схватила её, открыла, и наглядно убедившись в порядке содержимого, прижала ту к себе. По её глазам было ясно, что спать она сегодня будет с ней.

— Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо… – без конца шептали её губы, а глаза хоть и были обращены к спасительнице, но вряд ли видели её.

— Спасибо Вам огромное! Может, чай, кофе? Вы же нас спасли!

Снова изобразил я почтительное радушие замечательной даме, указывая на диван. Приглашать её на кухню, явный моветон.

— Постойте, милая моя, – проигнорировала мои слова она, поглощенная Наташей. – Вы пересчитайте деньги, хватит их обнимать. Обнимать надо любимого. Вон, как Ваш Иван вас глазами кушает, а деньги надо посчитать и увериться, что всё в порядке.

Наташа на эту отповедь смущённо кивнула и кинулась к столу. Бесцеремонно вытряхнув на него содержимое сумочки, она споро отделила стопку банкнот и пальчики её ловко затрепетали над корешками тихо шурша. А с каждым пересчитанным, лицо её становилось всё умиротворённее и благостнее.

Мадам посмотрела на нас обоих, вздохнула и махнув рукой отправилась к дверям, но мы этого не видели. Каждый из нас был занят своим. Наташа подбивала бабки, а я...

А я смотрел на горку содержимого миниатюрной сумочки и недоумевал, как девушка сможет уместить всё вытряхнутое снова в неё. Может, всё же магия существует? Блин... Что я несу? Я, который затащил к себе девушку переносом туалетного пространства! Нет, не так! Я нашёл ещё одну такую же несчастную, и теперь нас таких двое. И мы сможем... Путешествовать вдвоём? Мурашки забегали по моему телу и жизнь перестала быть такой беспросветной…

О, Вселенная, о чём я думаю?!

В коридоре тихо щелкнул язычок замка, вставая на место и отрезая двоих от целого мира.

Сердечки...

История внезапности

и опаленной души…

«Господи, где я опять?»

Дыхание. Сбивчивое и почти паническое от злости.

Не очень помню, что было раньше и откуда у меня автомат. Старый. Знаю это. Хоть, не знаю, чей. Даже почти не вижу его. Он, слишком естественное продолжение моих рук.

Ошеломление. Оно очень сильно приголубило меня осознанием в том месте и в то время. В какой-то момент, просто понимаю, надо проверить сколько патронов. Оказывается, что не шибко много. Вспоминаю, что ещё пару обойм в кармане. Но, не помню – к автомату или пистолету. Проверил. К автомату. Успокоился, хотя, все одно – этого остатка слишком мало. Мало, потому как сволочей кругом явно больше можно найти.

Найти и настрелять! Да, я всё это время перемещаюсь меж деревьями и стреляю. Точнее, выцеливаю и уничтожаю мразей, что сейчас гонятся за людьми в этой маленькой деревушке в лесу. Они развлекаются, свистят, улюлюкают, преследуя и отстреливая, кого видят. Бояться им некого. У населения оружия нет. Тут только дети, старики и женщины. Их страх, паника и боль. Простая охота на дичь. А дичь пытается, убежать и выжить. А ещё тут, каким-то боком, я. Но с этим потом. Война. Некогда. Мерзко… Стрелять я умею. Не всегда метко, о чём сильно сожалею. Надо было чаще там, в свое время, ходить в тир. Да, что теперь сожалеть.

Я «теку» против этого движения, стараясь отстреливать как можно больше гадов вклиниваясь и сливаясь с какофонией их выстрелов, чтобы, дольше остаться в тени. Получается отстреливать, но не так люто, как хотелось бы. Я простой паренёк, почти… Я не спец и повадки во мне лишь верного читаки постапа со стажем… Но, что могу, я творю. В конце, выцелил группку возвращающихся уже загонщиков.

Они так и не поняли до этого момента, что уже давно сами стали дичью, пусть матёрой и тупой, так как умудрились выбить все патроны и возвращались пустыми. И хорошо и плохо… Их много, я один. Но, они трусливо побежали, встретив сопротивление. Роли сменились, загонщик я. Но, радости нет. Перед глазами оборванные клочки жизни, оставшиеся там, меж стволов, мимо которых приходилось идти.

Загнал этих ублюдков в дом. Они юзеры, хуже моего. Поэтому, добил их уже там, даже дверь не заперли… Просто, в домике спрятались. Твари.

Пора уходить из села. Собирать людей, да ещё и местных, по лесу бесполезно. Я городской. Возвращаюсь. В голове сумбур. Я. Убивал. Мразей. Но, судя по повадкам, это были местные полицаи. Реальных немцев я ещё не встречал. Повезло. Судя по действиям врага, это самое начало войны. И проживать мне её ещё долго. Хотя, тут как повезёт.

Люди. Прямо впереди меня спокойненько идут. Словно, променад у них. Непуганные, даже не оглядываются по сторонам. Двое. Мужчина и женщина. Тупее и неуместнее их тут сейчас придумать сложно. Соотечественники. Не, не так, мои современники, это ясно, если даже просто окинуть их взглядом. Не по глазам и повадкам. По виду. Тут лес. Он в деловом костюме, а она в длинном вечернем платье из струящейся ткани. Рукавов у платья нет, возможно, была манишка какая-то, но, почила в бозе, то есть, сползла и потерялась. Никто ею уже не дорожил. Платье цвета синий графит. Темное, но грязное внизу. И туфли… Эдакие растоптанные сланцы. А какие могут быть туфельки в условиях дородной, фигуристого содержания дамы, бредущей невесть сколько по лесным дорожкам. Хорошо помню её пятки, выпирающие за пределы туфлей. Колоритная парочка. Словно, лиса Алиса и кот Базилио. Блаженные? Кажется, все мы тут такие. Они шли. Окликнул. Встали, как вкопанные. Спины напряглись. Обернулись плавно и вяло. Окинули таким же взглядом. Оружие в моих руках их даже не напрягло. Им всё равно. Просто шли. Просто повернулись. Просто лес кругом, а они из теятру возвращаться изволют.

А вот в руках дамы – маузер. И она его держит прижатым к своей груди. Прямо, так, ладошкой прижала. Так и осталась держать, тот смотрит вправо, в сторону спутника, но им обоим всё равно. Нет, он не на прицеле у неё, просто, ей этот Маузер очень дорог, вот и прижала к себе.

Взгляд у обоих туманный и сквозь. Словно, не от мира сего оба.

— Пошли, – говорю.

Идём. Я не целюсь в них. Это лишнее. Они так и бредут, как раньше. Только подчиняются, когда корректирую их движение. Привёл их в мой дом. Зашли. Огляделись, и рухнули оба на кровать. Прямо, как стояли, так и упали. Устали. Но, Маузер мадам не выпустила, так и держит на груди. Глядят оба точно в потолок.

— А можно мне в туалет, – простится вдруг спутник дамы , словно школьник с урока, – есть тут удобства?

— Есть, – отвечаю, – они тут другие. Пойдём, представлю.

— Это Серёженька, – садится на кровати и дама, ты только Серёженьке можешь представить?

Её это «Серёженька» звучит, слегка издевательски, как про сопливого малыша пяти лет, что снова обгадился.

Но тот игнорирует, даже не показав виду, что слышал её слова.

— Пойдём, и тебе представлю.

Серёженька каким-то наитием , не иначе, уже сообразил, за какой из трёх дверей, туалет. Там же всё просто – дырка под закрывашкой. Видать, терпел давно. Я сам прикрываю дверь, хотя, он смущаться и не думает, пристраивается, ничего не замечая.

Дама так и стоит напротив меня, но с прижатым маузером у груди.

Киваю на её пистоль:

— Встречалась уже?

Имею в виду немцев. Она моего вопроса почти не понимает. Но тут же начинает говорить:

— Этот то? Подобрала в лесу. А немцев? Видала. И деточек тоже. Много деточек. И баб. – голос её журчит, мягонько, ласково и нежно, как баюкают деточку ночью. У меня матушка так дочке вечерами сказки читает. Спокойно так.

А глаза глядят вникуда, выдают. Молчу. Слушаю. Продолжает:

— Мно-ого их было. Очень много. А они, ты знаешь, они же там просто пристреливали оружие, развлекались. Кто больше набьёт людей. Деточки голосят. Бабы деток прячут за себя… А толку? Только хуже. Тянут муки. Пуле что? Она тупая. Палачам весело.– последние слова она произнесла со сталью. Хоть какие-то чувства проклюнулись. А то, как ИИ.

— Убила кого?

Тороплю умолкшую и ушедшую в себя женщину. А самого аж передернуло, хорошо, не я там… видеть такое, в уме мог не остаться, вон, как эти, блаженные.

— Их? – голос снова сделался мягким и отстраненно потусторонним, – неее, - тянет она, словно отмахнувшись от моей глупости, – их же там сотни! А у меня тут, - рука с маузером отлипает от груди и она словно впервые видит свою игрушку, – всего два патрончика. Один, вон, Сереженьке в его башку тупую загнать, чтоб не мучился, а второй тогда мне, чтобы забыла… Их… Я их убивала. Маленьких и большеньких. Мнооогонько… Они же плакали. Просили… Больно. А спасти никак. Те же их так оставили. Помирать. Развлеклись и уехали, посбивав мишеньки у овражка. А я ползала и ножом… В сердечки… Чтобы легче. Чтобы не бо-о-ольненько. Не спасти… Много убила…

— Такая ловкая, знаешь, куда бить? – это был не цинизм, я видел, она всё ещё там и тогда. Но хотел понять.

— Так врач я, мальчик. Вот такой врач. Пе-ди-атр. Детский вра-ач – растянула она, всё тем же голосом из светской хроники, и безмятежно восковой маской лица, – я зна-а-а-а-ю, где их сердечки расположены. Многих слушала… Вот и помогала. Десятки были… Но, ты же понимаешь, их, деточек этих, ещё так много будет, это же только начало. Я не смогу всех убить… А ты, спасти…

Тут её взгляд нашел меня. Душу мою в глазах выцелил…

— Я знаю, где их сердечки…

С тем и проснулась…

Надеюсь, продолжения не будет...

Злая шутка

Тишину ночного крохотного домика нарушил крик мальца: — Бабка Альфи, бабка Альфи! Ко мне Сессиль приходила! Сама! — Ах ты, ж... Не кричи, заполошный! Беду накличешь! Разве ж можно об том в ночи! — Но, она и вправду приходила ко мне! — Да чего только во сне не слУчится! Уймись, говорю. И её тонкая фигурка, словно иссохшая плеть, обрисовалась в разгорающемся огарке свечи над кроваткой мальчика. А тот и не думал униматься, не понимая шиканий бабки. Наоборот, его буквально распирало поделиться своим счастьем со всеми. Что с него взять – ребёнок. А свет приближался. И вместе с ним долетел, как громовой раскат, рык мужчины: — Бабка Альфи, мне ли тебе напоминать о том, чем чреваты досужие сказания Серого Мира неокрепшим умам? — Да, что ты, Умьян! Я не смела! – и она мелко – мелко закивала. Глаза её при этом метались к восторженному мальцу и обратно, к угрюмому мужчине. Но сейчас ничего не могло погасить искреннюю детскую радость. Умьяна эта живая эмоция, словно, обтекала. — Мирак, успокойся, – молвил он, подойдя к ребёнку, и став на колено, глядя тому в глаза, – сон прошёл. Ты дома. Ночь на дворе, слышишь, вьюга мечется. Негоже в такую ночь буйствовать, да и поминать иное не вместно. — Но, отец, – слова взрослых были такими глупыми, по сравнению с тем, что случилось с ним. И так хотелось порадовать их. Из него рвалось откровение нового впечатления: — Это не сон! Она... — Уймись! – позволил себе придавить словом силы. – Ночь, не то время. — Так наяву же... — Уймись! – теперь он встал, нависнув над мальчиком. Но, дошло слово и сила внушения лишь до бабки Альфи. Та отшатнулась, таким она Умьяна видала впервые. — Отец, ты послушай, она и тебе... — Мирак! Встань, – жесткий голос больше не позволил продолжиться рассказу, – умой лицо. Приди в себя. Спорить принято не было, мальчик вскочил, вдел тонкие босые ножки в домашние буты, и поплёлся к умывальне. Бабка кинулась было помогать, но её остановил гневный шёпот: — Я же просил, не рассказывать при нём... — Да, нешто я не в уме! Молчала я. Но, всем платок на роток не накинешь. Что на улице меж людьми, тому не я глава. Было видно, что старуха обижена за незаслуженную отповедь, и Умьян смолк, продолжая наблюдать за парнем. Тот уже справился, и отфыркиваясь растирался рушником. В скудных вспышках свечи, вешая рушник, мальчик заинтересовался чем-то на полу. И новый восторг оживил его: — Отец, вот, она и вправду была тут, смотри, – ручка уже бережно сжимала какой-то алый лоскуток, поднятый от кровати. На руке счастливого мальчонки пригрелся лепесток розы. В лют. В самую стужу. Бабка и отец ахнув, отпряли от него. Лица у обоих, даже в неровном теплом жёлтом свете, белели испугом: — Свет лучистый! Да как же это... Да что же это делается... – причитала бабка, а рука её шарила в поисках обережного символа на шейной ленте. Умьяна затрясло. Но это был не страх. Им владела злость, которой он пытался скрыть отчаянье и ужас. Но, не за себя. Давно смирился. Закладной смертник, что жил взаймы. А малец... Он всё, что было у него. Нельзя позволять забрать его. Только не его! Мирак же, не видел и не слышал ничего. Его чистые глаза с нежностью смотрели на чудо, а пальчик ощупывал подарок ночной гостьи. Улыбка осветила его лицо. Его больше никто не смел перебить: — Она же девчонка совсем. Я её по рассказкам представлял такой холодной ледышкой. А она, даже улыбалась мне так тепло! В руках, да, горные цветы держала, острые, как грани камней. А ещё, она светилась вся. Не прозрачная была, а внутренним светом. Если летом на ручей глядеть, он искрится на солнышке, вот и она так. Стояла и говорила со мной. А я только и смог, что сесть, встать она не позволила. Сказала, упаду! Мне и вправду было тряско рядом с ней, – и он прижал руки с лепестком к груди, где радостно трепыхалось сердечко, – но, я чуть к стене прижался, дерево держало. Отец, – вскинулся он, – она сказала, что возьмёт меня перевал охранять! Буду её стражем! Не понимал, глупый, что слова его значат. А взрослых холодом пригвоздило, дыханье сбило. Первым опомнился Умьян. Его рык и привёл в себя бабку Альфи. Та и задышала снова. Кинулась к мальцу: — Мирак... Дитятко моё... – руки её искали обережную ленту на тонкой детской шее, и не находили. — Не отдам! – Умьян, загнанным волком кинулся прочь из дома, как был, и в исподней рубахе и штанах. Метель не пугала. Стужа, сковавшая сердце ещё с тех давних пор, была извечной спутницей. Потому, и жил закладной чужие жизни. Только раз и позволил себе слабину – привязаться к Мираку. Тем беду и накликал. Ветер выл, трепал волосы мужчины, хватал за них и гнал прочь. А тот не сдавался, выбежал за околицу, и только там замер. Мчаться больше некуда. Мгла кругом. Встал пред ней. Руки расправил, раскинул широконько, словно птенец, решивший встать на крыло. Волосы мокрыми прядями били, хлестали по щекам, глазам, призывали одуматься: «Кому посмел возражать? С кем спорить?» Но человек не унимался, отдавая себя: — Вот он я. Не он, я тебе нужен! Не тронь его. Меня прибери. Голос оборвался рыданием, и мощная фигура опала на колени перед той, что владела его жизнью, плечи опустились: — Прости... Прости меня. Я виноват. Только я! Всех прибрала. Пошто меня оставила мучиться? Забери меня. Буду тебе служить на перевале. Но мальца не трогай! Невинен он. Ты же знаешь! Прошу... Умоляю тебя, помилуй его... И буря разом стихла. Даже снег как тряпкой стёрли. И только согбенная фигура в мокрой рубахе стояла с понурой головой. Руки повисли. Сил держать их не осталось. Мужчину трясло. Как тряпку на ветру.

Глаза его не видели ничего из яви. Он снова был там... Прошлое кричало в нём. Гоготало в четыре глотки молодых дураков уходящих в ночь на перевал. Хохот от каждой глупой фразы норовил скрутить, выбить дух, но Умьян терпел. Судорожно дышал, проталкивая в себя воздух сквозь сдавленное болью, горло. Скрюченные пальцы его тянулись к пропойцам спешащим на перевал, сейчас он сам убил бы их. Непоправимое ещё не произошло.

«Лучше бы мы сдохли...»

Да, ночные гуляки были одурманены пойлом. Но и это лишь увеличивало их вину. Парни тогда ушли недалече. Там их голоса и смех стихли. Заговорили намерения. Чёрные... А на следующее утро, маленькое горное селение огласил предсмертный крик летящей в пропасть слепой сироты Сессиль. Несмотря на отсутствие зрения, она была отличной пряхой. Каждое утро ходила до прядильной избы по тропинке держась за натянутую верёвку. Но пьяные шутники ночью обрезали её с дальнего края и бросили на камни. По их задумке, девушка должна была взяться за верёвку, и понять, что та оборвана. Но всё пошло не так. Беде способствовал ветер. Он накинул и намотал свободный конец верёвки на куст. Тот рос, совсем недалеко от тропы, у обрыва, едва удерживаясь корнями за край. Ещё, словно подыгрывая ночной шутке, сильный ветер с дождём лупил по лицу бедной девушки. Ей приходилось отворачиваться, и стараться не поскользнуться в потоках бегущих ручьёв. Несколько насторожила не совсем привычная тропа. Но Сессиль поторопилась быстрее дойти и продолжила свой путь. Но он очень быстро оборвался на дне ущелья, сорвавшись в которое она и погибла. Тот Умьян протрезвел разом, едва услышав крик бедняжки. Сразу же пришло и осознание произошедшего. До ночи он стоял на коленях перед обрывом, сожалея об их пьяной глупой выходке. Ущелье было не очень глубоким, но с неприступными краями. И внизу, на камнях, хорошо была видна тонкая фигурка в белом, с красными пятнами на груди и ногах. Куст травы будто венок или корона, соткал величественный образ безвинной жертвы. Она словно глядела с укором на тех, кто остался жить на перевале. Тело её сверху пытались закидать камнями, похоронить. Но те скатывались, оставляя страшную картину на обозрение и порицание виновным. С тех пор люди всё чаще стали упоминать, что видели дух Сессиль. Так слух о призраке захватывал умы простых селян. Сколько в том было правды, а сколько вымысла... Поди узнай. Издали и в тумане всё чаще показывалась она людям, но описывали её скупо и узнаваемо. Одежды были белы. Лицо спокойное и жёсткое. В руках в любую погоду и время года, к груди она прижимала алые розы. С них сыпались к её босым и сбитым в кровь, ногам, лепестки, застывающие лужицами крови. Только голову теперь украшала корона из драгоценных камней. Перевал обрёл свою душу. Глаза так и остались незрячи. Для тех, кто был невиновен. Остальным... Она мстила. Первым стал тот самый зачинщик страшной шутки и главный забияка села – Друяр. Страшно он погиб. До утра плутал в тумане. Крики его слыхали в каждом доме, и из-за каждого камня. А помочь не могли. Не находили его, хоть и искали, бродя на перевале цепью, с верёвкой в руках. Поисковая команда вернулась вся, а он так и бродил до полуночи, вскрикивая от страха и боли. После, нашли его тело в том же ущелье, что и незрячую сироту Сессиль. Он лежал подле её ног, руками тянулся к ногам девушки, но не достанет никогда.

Говорили, взор её вспыхивал при взгляде на недостойных жить, но правду знали только те, кто уже ничего не мог никому рассказать. Например, пьяные или дурные... Они заступали в её свиту, навечно оставаясь на перевале. Служили, являясь людям в тумане или в наступающих сумерках. Предупреждая об опасностях. А кого-то провожая к своей госпоже. Далее, был Шалин. Он не верил в призрака убитой. Хоть и не говорил о том. Однажды он тихо не вернулся домой. Нашли его в пещере, замерзшего и стоящего на коленях. Следующему, Зайдуру, она дала пожить почти год. Но каждая ночь того года была для него наполнена ужасом. Погиб он почти уже мало чего соображающим дурачком, заглядывающим каждому в лицо со счастливой улыбкой. Такому, смерть стала избавлением. Верили теперь в призрак Сессиль все. И ждали, что она заберёт последнего виновника – Умьяна. От прежних дружков его отличало только то, что он не стал просто ожидать смерти. Но не стал и убегать от расплаты. Он принялся жить за тех, кто лишился жизни, или нуждался в помощи. Семья от него не отказалась. Но, он предпочёл уйти, вина томила его душу. Ночами являясь ему в образе Сессиль, как он увидел её на дне обрыва. Помолвку с наречённой расторгли. Закладному смертнику жена ни к чему. Велик был грех. Он жил, отдавая долги за себя и своих подельников. Помогал по хозяйству односельчанам, охранял село. Дни текли. Складывались в года. А страшные ночи, взывали к оплате. Все изменилось, когда в селе появились беженцы, за которыми гнались бандиты. Их удалось отбить. Умьян многих тогда упокоил. А у знахарки, бабки Альфи, появилась роженица на сносях. Муж её не выжил в схватке, но жену сберёг и передал Умьяну. Женщина в ту же ночь родила мальчонку, Мирака. Но, жить не захотела, и к утру ушла за Свет, во след за мужем. Умьян стал помогать Альфи воспитывать мальца, учить его всему. Мирак знал, что не родной Альфи или Умьяну. Но, чужой тут, тянулся к тем, в ком чувствовал такое же одиночество. Со временем, стал звать Альфи бабкой, а Умьяна – отцом. Это растопило душу закладного смертника. Нет, он не поверил в искупление. Но, позволил пустой жизни наполниться... надеждой. До этой ночи. А ведь он не бегал от наказания. Но подставить мальчика? Того, кто рос на его руках, кого звал сыном. — Прости. Меня. Накажи, но меня! Я виноват перед тобой – раздался стон из уст Умьяна. С колен он не вставал. Не мог. Не хотел такой судьбы ребёнку. Потерять отца и мать. Выжить среди чужих, да таким ладным и добрым. И стать призраком перевала? — Вот я. Но, помилуй его. Ты же сама была сиротой. И кроме нас, дурней, тебя тут любили и берегли. Мы, пьяные идиоты, хотели пошутить. Ты покарала всех, накажи последнего, и прости людей этого села. Молю, во имя всего, что было тебе дорого. Его слова становились всё тише и глуше. Небо снова насело на землю – повалил снег. Беззвучно и спокойно из темноты посыпались крупные хлопья, скрывая и сравнивая под собой всё, что выделялось, стирая шероховатости и углы. Перед Умьяном из уплотнившегося снега, соткалась призрачная фигурка девушки. Мужчина увидел пред собой босые сбитые ноги и белое одеяние, вздрогнул, но не вскочил и не отпрянул. Медленно взор его заскользил вверх по хрупкой искристой фигурке. Он знал: последнее, что он увидит, будет её взор, дарящий ему неупокоение посмертного служения. Он был готов. Сессиль была вся в белом, с короной на голове. Ноги были в крови. В руках она держала букет горных шипастых алых цветов, прижимая его к груди. Лепестки алыми всполохами сыпались к её ногам, показывая каждому, как разбито её сердце. Глаза, не знавшие света, были закрыты. «Только бы вымолить жизнь мальцу», – подумал Умьян. — Не казни его. Позволь жить. Молю. Я отслужу за него, за всё и за всех... Подняв глаза поглядел в лицо той, в чьей смерти был виновен. Но, прочитать ответа на свои мольбы не смог. Глаза Сессиль были закрыты. Лицо каменным. И тут позади себя он расслышал скрип двери дома бабки Альфи, и детский голосок Мирака, кричавшего в ночь: — Отец, верни-и-и-ись, оте-е-е-ец! Умьян вскинулся, глядя, как призрак тоже поднимает своё лицо на звук голоса ребёнка, а ресницы её начинают трепетать и приоткрывать веки. Умьян в одно движение взвился вверх, забыв про окостенелость от холода и не чувствуя боли, в попытке закрыть малыша от её взора: — Не-е-е-ет! Он стоял пред ней, в полный рост. Та, что была такой хрупкой и миниатюрной, сейчас будто выросла вровень с ним. Глаза её были открыты, но глядела она на него. Прямо в глаза. Виделись ему в них множество огоньков перевальных звёзд и всполохи ночных костров. Прекрасных и манящих. Он уже начал погружаться в них, летя к центру холодного скопления у черной дыры... — Прощён. – донеслось до него, и сознание его померкло...